Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    64,10% (50)
Жилищная субсидия
    17,95% (14)
Военная ипотека
    17,95% (14)

Поиск на сайте

Рассказы о море

  • Облако тегов

  • Архив

    «   Декабрь 2016   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
          1 2 3 4
    5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17 18
    19 20 21 22 23 24 25
    26 27 28 29 30 31  

С Днём Военно-Морского Флота России!!!



Наверное, нет на свете человека, который не вглядывался бы с восторгом в синие бездонные морские просторы, мечтая когда-нибудь отправиться в захватывающее путешествие. Неслучайно профессия моряка окружена таким романтическим ореолом, и многие мальчишки бредят мечтой стать моряком.

В последнее воскресенье июля, традиционно, на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 01.10.80г. «О праздничных и памятных днях», отмечается День Военно-морского флота.

Как говорил император Александр III: "У России только два союзника - её армия и флот". Эта фраза не потеряла актуальности и поныне. Без флота - никуда.

Мне довелось служить в период максимальной мощи ВМФ, тогда Советского Союза. Это был второй по силе флот в мире. Наш Военно-морской флаг гордо реял практически во всех районах мирового океана. С нами считались все, потому что уважали нашу силу.

От всей Души поздравляю всех военных моряков и сочувствующих с профессиональным праздником - Днём Военно-Морского Флота!!!

Желаю Флоту России быть всегда могучей, грозной, всесокрушающей силой!!!

Спокойного вам всем, мирного моря, мягкой волны под форштевнем,
крепкой палубы под ногами, успехов в боевой подготовке в дальних походах, здоровья, счастья, благополучия Вашим семьям и чтобы всех любили и ждали на берегу!!!

Ура, военным морякам!!!

И пусть качает, качает, волна морская )))

Приглашаю всех посетить мою скромную литературную кают-компанию, на страничку другую морских рассказов

Загрузка плеера


С уважением,

Первый после Бога

Сегодня случайно увидел и прочитал новость, что ОИС "Адмирал Владимирский" Балтфлота готовится в конце 2015 года отправиться в экспедицию в Антарктиду.

А ведь это "последний из магикан" флота Гидрографических судов Советского ВМФ.

Мне волею Судьбы и Случая довелось летом 1980 года быть на придипломной практике на однотипном ОИСе "Леонид Соболев", флагмане ГС КТОФ.



Командовал этим белоснежным, 150 метровым, красавцем Капитан 1 ранга Рем Григорьевич Золотых.



Рем Григорьевич, удивительный человек, Профессионал в своем деле и большой психолог по-жизни. Экипаж его буквально боготворил, уважал и любил.

Думаю именно он сыграл определяющую роль в моей последующей службе, работе и жизни. Ведь именно он первый доверил мне, шальному курсанту, перевести, по его команде, ручки машинного телеграфа, запустить подруливающее устройство и впервые взяться за штурвал такого огромного корабля.

Огромное Вам, дорогой Рем Григорьевич спасибо, крепкого здоровья на долгие-долгие годы активной жизни и земной поклон!!!

Коварный план одноклассников



Так вот, хочу вам рассказать одну историю, про девочек и мальчиков, из школьной жизни...

Дело было в далеком 1976 годе. Наш 10-А класс решил пойти в поход. С нами вызвалась идти старшей, чтобы не вызывать тревогу родителей за честь девочек, преподаватель математики, Лена-Елена, а по совместительству еще и наша классная руководительница. Лена-Елена была молоденькой и очень сексуальной женщиной, она только-только закончила местный университет. По ней давно уже, аж целых две недели как, сохло несколько наших парней.

Сентябрь месяц во Владивостоке выдался просто золотым, тепленько и солнечно, красота, прямо лето.

Посовещавшись, мы решили отправиться в поход с ночевкой на мыс Песчаный, что был на противоположном берегу живописного Амурского залива. Я там знал несколько замечательных, живописных мест и предложил одноклассникам пойти в одно из них. На том и порешили, доверившись моему выбору. А я выбрал один распадок, между двух сопок, там еще протекал, каскадами заводей, красивый ручей, на берегу одной из этих заводей была большая поляна, где хватило бы места для нескольких палаток.

Ну, так вот, не об этом будет речь. А о том, как мальчики, решили, воспользоваться случаем и овладеть своими одноклассницами. Гормоны ведь уже шкалили не по-детски…
Перед походом всех девчонок мальчишки мирно подели между собой, кого так, кого на спичках разыграли. Лена-Елена досталась Лехе, он был ранним, практически оформившимся, высоким, мускулистым и уже похожим на мужчину. Некоторые пацаны даже, самонадеянно, поспорили между собой, что сделают своих избранниц женщинами.

Так вот, был у нас такой паренек, Максим Максимов. Уж где он это взял, никто уже не скажет, но он нам поведал такие знания соблазнения девчонок. Что если наловить водомерок, высушить их, затем тщательно растереть в порошок, а затем подсыпать его девчонкам в еду, то те, потеряв всякий контроль над собой и стыд, сами начнут отдаваться мальчонкам. Мол, это очень сильное возбуждающее средство для девчонок.

Так ведь ему все мы и поверили…

Ну, сказано сделано. Весь мальчиковый состав нашей экспедиции всю первую половину дня с эмалированными кружками, в трясущихся от охватившего всех, одновременно, сексуального желания, рисуя себе в воображении такие картины, что позавидовала бы даже камасутра, звеня об камни и отбивая эмаль, носился по берегу ручья, чуть ниже по течению, чтобы ничего не заподозрили девчонки, и ловил перепуганных водомерок.

Нужно отметить, что скрытно это дело провернуть не удалось и девочки спрашивали, чем это мы таким интересным заняты и не помочь ли нам… Не, ну что вы… Хотя, помощь пригодится, позже, слащаво улыбались парни, представляя себе невероятные ночные похождения.

Переловив практически всех водомерок, мы их высушили над пламенем костра, на листе жести, оторванной от какого-то забора в поселке, сгорая от нетерпения и не чувствуя ожогов, а затем растолкли, как смогли, помня приобретенные знания в школе, между двух камней. Естественно все было стерильно, для чистоты эксперимента и перед ужином приготовились к акции.

У костра, девчонки с преподом-учителем Леной-Еленой готовили ужин. Пацаны расселись вокруг костра и суетившихся дам, как хищные птицы и ждали момента… Ждали удобного момента, на вброс супер-зелья, прилично, долго ждали... Девчонки вроде бы, как бы издевались над нами, не отходили от костра ни на шаг. Но вот момент подвернулся, кто-то из ребят отвлек девчонок какой-то прикольной выходкой и Шурка Бондарец, незаметно высыпал возбуждающий порошок в ведро с гороховым супом.

Ага, все пацаны замерли, сгорая от захлестнувших юные организмы и органы желания чего-то нового, еще неизведанного. Супец пошел по тарелкам. Первая тарелка, по старшинству и всеобщей уважухе и любви, досталась Лене Елене, дальше по кругу, Лехе и всем остальным. Ели его и девочки и мальчики. Пацаны очень нахваливали еду, буквально смаковали каждую ложку вожделенного супа и с удовольствием подливали девочкам добавки. Те, не чувствуя подвоха, кушали его с с большим аппетитом.

Сидим ждем, когда сработают водомерки… Ждем, ждем, ждем обещанного Максом долгожданного и необузданного секса и страстей, а его нет и нет…

Девчонки ни раздеваются, томных взгядов с прозрачными намеками не бросают, не вздыхают, никаких эротических поз, для привлечения внимание самчиков не принимают, ни на кого не набрасываются, никаких намеков на близость, очень строги, ни погладить ниже поясницы, ни даже приобнять… Препод Лена-Елена чот строга и немного взволнованна, как никогда…

Все Шурку спрашивают, все ли он высыпал. Тот говорит, что все сыпанул, тока не размешал, не успел да и не чем было, поварешка у препода в руках была... Ждите придурки нетерпеливые, похотливые хомячки, скоро подействует и будет вам щастя. Тока не визжите, как поросята, на всю ивановскую... Ждем, ждем, ждем, опять ничего…

Девчонки бодры и веселы, и на чеку… Сидим, ждем, долго ждем,… Шутим, веселимся… Для затравки, кто-то из парней предложил девчонка покрутить бутылочку, но те наотрез отказались... Что с ними делать, когда подействует? Никто ведь еще не знает, как и чего делать с ними нужно, с девчонками этими. Да и пацаны ждут эффекта от зелья, о котором Макс говорил, что действует безотказно, а его все нет и нет, эффекта этого… Чего ждем? Кому сидим?

Ловля водомерок стала давать о себе знать... Устали пацаны. Первым отвалился Шурка, потом Макс, потом и все остальные Дон Жуаны, один за другим, потихонечку расползлись по палаткам, вперемешку все, мальчишки и девчонки, уснули, сладко-сладко… Уж лучше посмотреть цветные сны, хуже нет ждать... Перегорели парни... Но, как оказалось не все.

Раненько утречком из учительской палатки, тайком, по-пластунски, выполз победителем Леха, но все же был замечен, но отмазался. Сказал, что логарифмы разбирали с пределами от числа сочетания, ну там всякие потом члены и многочлены, но ему больше понравилась арифметическая прогрессия, 15 задач решил, да так увлекся, что не заметил, как утро настало...

Остальные же спали безмятежным, сном в обнимку, нежно-нежно, по-братски, прижимаясь, друг к другу и согревая своим теплом.

И тока румянец на щеках Лены-Елены и ее светящиеся, чем-то еще нам непонятным тогда, глаза и ласковое утреннее солнышко, говорили, нет, они бессовестно кричали, что жизнь прекрасна и все еще лучшее у нас впереди.

А по-утру пацаны с аппетитом, прямо из ведра, доедали тот самый суп с водомерками.

Лет эдак через семь после выпуска, мы почти все встретились. Девчонки узнали о тех наших намерениях и о водомерках. Смеялись до слез и шутили над нами, неудачниками Казановами, но по-доброму…



© Copyright: Серёга Капитан, 2013
Свидетельство о публикации №213092200440

С Днём подводника!



Сегодня, 19 марта в России отмечается День моряка-подводника.

В этот день в далеком 1906 году император Николай II подписал указ об образовании нового разряда кораблей в составе русского флота – так в него вошли подводные лодки. С этого времени служба подводника считается одной из опаснейших специальностей на земле.

Этим же указом в состав Российского флота были включены 10 подводных лодок. Первая из них - «Дельфин» - была построена на Балтийском заводе в 1904 году.

Русско-японская война стала первой в мировой истории, в которой, при защите порта Владивосток принял участие еще официально не признанный, но уже заставивший грозного противника дрогнуть, новый класс военных кораблей - подводные лодки.

В подводники всегда шли самые отчаянные головы. С того момента, как они ступали на корабль, главным для них становилась способность действовать быстро, автоматически исполняя целый набор заученных движений.

Сигнал тревоги мог застать человека в любой миг. В это время надо было сначала выполнить ряд обязательных действий, а затем уже осознать происходящее – так подводник становился частью машины, поведение которой не всегда было понятно даже ее создателям – жизнь придумывает иногда невообразимые вещи.

С первого своего дня подводники будут тонуть, гореть, блуждать в дыму, задыхаться, падать с ускользающей из-под ног палубы за борт, замерзать в ледяной воде. Они будут проваливаться на глубину, и их тела вода будет рвать на куски вместе с металлом.
Смерть для них станет делом обычным, к ее присутствию потом привыкают.

Кто-то не выдержит и уйдет, но те, что останутся, станут самым надежным человеческим материалом. Земля, и все на земле, будет для них нескончаемым праздником, а то, что там, под водой – настоящей работой и жизнью. Вот поэтому все земные заботы представляются им одной очень большой ерундой.

Военно-морской флот – дорогое удовольствие. Подводный – тем более. Одна подводная лодка может стоить столько же, сколько и маленький город.

Переломным этапом в истории советского Военно-Морского флота явилось внедрение на подводные лодки в 50 годы ядерных энергетических установок. Благодаря этому они получили практически неограниченную автономность плавания.

Уже к 1961 году российский флот имел 9 атомных лодок - 4 ракетных и 5 торпедных. А всего Советский Союз построил 243 атомные подводные лодки различных классов и, с учетом царской России, свыше 1000 дизельных подводных лодок.

Сейчас в составе ВМФ России находится группировка подводных атомных крейсеров с баллистическими и крылатыми ракетами. Она способна с высокой эффективностью решать задачи поражения группировок надводных и береговых целей, в том числе авианосных соединений.

Поздравляю всех моряков-подводников с профессиональным праздником и желаю, чтобы количество всплытий всегда равнялось количеству погружений! Хочу выразить слова глубокой благодарности за Ваш тяжёлый, опасный и нужный труд, за Вашу службу во благо нашего Отечества.

Поздравляю всех бывших подводников, корабелов, проживающих в городах и весях России и за её пределами. Тех, кто отдал определённые годы своей жизни защите государственных интересов и подводных рубежей нашей Родины. С профессиональным праздником Вас.

Желаю Вам крепкого здоровья, семейного благополучия, пожизненной стабильности, везения и удачи.

Загрузка плеера

Сон мечта

Шторм

Жил-был в далеком городе нашенском, что раскинулся на живописных сопках берега Амурского залива, мальчик, мечтал о море, хотел стать моряком, капитаном.

По ночам ему снилось бушующее море, капитанский мостик, штурвал.

Кораблик бросает на волнах туда-сюда, туда-сюда. Он то и дело содрогается от ударов в штевень огромных волн, принимает воду на бак.

Бак уходит под воду, возникает сильный дифферент (наклон) на нос, по инерции зарывается еще глубже в воду, а тем временем гребень волны, что есть силы обрушивается на лобовую надстройку.

Вода потом долго еще кипит белой пеной в иллюминаторах ходовой рубки, и дальше прокатывается стремительным, бурлящим, сокрушающим потоком по главной палубе, а то и по другим палубам, сметая все на своем пути и унося добычу за борт.

Но вот, получив мощнейший удар от одной из волн в скулу высоко поднятого из воды носа, корабль резко уходит с курса, а ураганный ветер, учитывая большую парусность, разворачивает его лагом (бортом) к следующей волне.

Он проваливается в ложбину между водных гор, прямо к подошве идущей на него в атаку следующей волны и не успевает из этого положения вырулить. Не хватает времени и мощности главных двигателей.

Наступает очень тревожный момент. Волна, высотой больше корабля, закрывая собой заходящее солнышко, которое просвечивает через нее и подсвечивает разными цветами и оттенками колоссальный объем невероятно прозрачной воды, создавая нереально красивую, завораживающую картину, обрушивается гигантской мощью на стальной корпус и почти ложит корабль на борт.

Кораблик дрожит всем своим металлическим телом, отчаянно сопротивляется и наконец, вырывается из объятий океана, спрямляется, уверенно ложится на свой курс, набирает скорость и, взмывая носом высоко над волнами, почти взлетает в небо, к заходящему за горизонт солнцу и к белоснежным облакам, задевая их мачтами…

Но рожденный ходить по морю, летать не может, и он падает вниз, в объятия стихии, превращая в брызги тысячи тонн морской воды. Брызги разлетаются высоко над кораблем и рассыпаются на мириады сверкающих и переливающихся в ярких лучах солнца бриллиантов.

Все повторяется вновь и вновь. Качает, качает, качает…

Вот уже наступает ночь, а шторм все не утихает.

Да, совсем не ласков в этом сне океан. Видимо час недобрый, и минуты роковые настают, и волны черные, как горы гранитные, гребнями закрывают восходящую луну и кажется, что они достают до самых далеких звезд.

Корабль же с трудом, но упорно взбирается на одну из них, главные двигатели натружено гудят, дифферент на корму такой, что стрелке дифферентометра уже некуда дальше идти.

Выскочив из воды на треть корпуса, на несколько секунд как-бы зависнув над волной, переваливает её и даже не успев оглядеться и налюбоваться на прекрасные, яркие, крупные, переливающиеся южные звезды, уже летит стремительно носом вниз, словно сорвавшийся камень в пропасть, а дифферент максимальный уже на нос.

Винты оголяются, главные двигатели оглушительно ревут, словно голодные африканские львы в ночной саванне, корпус сильно вибрирует.
А винты, вырвавшись из-под воды и почувствовав свободу полета, пытаются стать вертолетными пропеллерами, лихо, разрезая воздух. Проходит миг, бак судна вонзается в подошву очередной волны, пытаясь разрезать ее мощным штевнем.

Повезло, волна оказалась не очень крутой, удается не зарыться в этот раз в нее и слегка подвплыв по закону Архимеда, избежать сильного удара.

Но подходит следующая, еще больше и величественнее и корабль со всей скорости таранит волну, сотни тонн воды обрушивают всю свою ярость и мощь на палубу бака и лобовую надстройку, сильнейший удар, на корабле все летит со своих мест, затем дело довершает гребень волны...

И так продолжается раз за разом, раз за разом, а шторм все не стихает и не стихает...

Мальчик просыпается и все же верит, что море-океан бывает ласковым и нежным…

Но так случилось, что после окончания средней школы, парня в морское училище не приняли, не прошел медкомиссию, подвело зрение, которое было посажено из-за неправильного освещения в школьном тире, где Серега занимался стрельбой из малокалиберной винтовки…

Но Мечта стать капитаном осталась и со временем сбылась, хоть и был тот путь на мостик долог и извилист…



© Copyright: Серёга Капитан, 2014
Свидетельство о публикации №214050101980

Роза командира



Довелось мне в молодости быть курсантом Школы Техников ВМФ во Владивостоке. Этот техникум славился железной дисциплиной, и тогда для нас понятия дружба, честь, уважение значили очень много.

Командир нашей роты капитан 3 ранга Артемьев долго служил в ограниченном пространстве - командовал дизельной подводной лодкой, и может быть поэтому он был поклонником комнатных растений.

Бывший подводник развел в углу казармы настоящий зимний сад. Особой гордостью был розовый куст, за которым комроты лично ухаживал и поливал.
С цветком соседствовали кактусы, фикусы, лимоны и прочие непонятные растения.
Посреди этого цветочного рая стояло командирское кресло - он любил посидеть в своем садике, когда курсанты были на занятиях.
Зимой роза неожиданно ответила пылкому садовнику взаимностью и расцвела. Это привело подводника в полный восторг. На розовом кусте красовался только один алый, крупный, благоухающий цветок.

И служил у нас в роте мичман Кузьменко, ловелас и бабник. Во время очередного похода с друзьями в ресторан, он, как обычно, обхаживал приглянувшуюся красавицу. Но неожиданно она категорически отвергла все его изощренные ухаживания и попытки сближения,неоднократно проверенные на других.

Дама сердца для продолжения знакомства потребовала ни много, ни мало, а розу! Но дело происходило мрачным и холодным зимним Владивостокским вечером.

Кто жил в то время на Дальнем Востоке, понимают…

Вероятность купить цветы, а тем более розу, зимой, во Владивостоке, ночью, в 1978 году была нулевая.
Выдвинувшая подобные условия девушка, прекрасно знала об этом и, возможно, таким образом, вежливо «отшивала» горячего мичмана.

То ли она была так фантастически прекрасна, то ли хотелось герою всех сразить гусарским поступком,то ли еще что-то, но за столиком, в полумраке ресторана, под уже не первую рюмочку коньяка, было заключено пари.

В 3 часа ночи первая рота мирно спала. Любвеобильный мичман, ни минуты не сомневаясь, приказал подневольным курсантам, дежурному и дневальному по роте:
- Молчать!
Повинуясь могучему инстинкту продолжения рода, с горящими, как стоп-сигналы, глазами и дрожащими от нетерпения руками, не чувствуя шипов, наш «ромео» шустро обломал куст.
Прекрасная роза была укрыта на широкой военно-морской груди, и мичман ринулся, как линейный ледокол обратно, сквозь торосы и ледовые поля, через забор и сугробы, по гололеду к прелестям капризной дамы.

В ресторане моряк картинно и слегка небрежно преподнес розу. Увидев роскошный цветок в руках мичмана, девушка настолько удивилась, что шок прошел, видимо, только к утру.

На следующий день капитан 3 ранга привычно остановил свой ласковый взгляд на розовом кусте… и вдруг застыл, как каменный рыцарь.

Эмоциональное красно-бело-зелено-пятнистое цветовое шоу на лице бедного командира, первым наблюдал и первым же «умер» дежурный по роте.
- Кто посмел?
Затем «погибли» один за другим три дневальных, так и не выдав страшную военную тайну.

И вот на центральном проходе ротного помещения застыли, стараясь даже реже дышать, 200 человек. Все курсанты уже были в курсе о том, кто и для чего сгубил командирскую розу.
Но видя горе своего любимого командира, курсанты уже и сами были готовы зарыдать, от сочувствия и страха.
На этом трагическом фоне выделялось счастливое и абсолютно равнодушное к происходящему лицо мичмана Кузьменко.

Командир был интеллигентным человеком, но утрата розы требовала сатисфакции.
Вкрадчивый, тихий голос проникал в душу каждого курсанта и ознобом спускался к пяткам.
Отмена увольнений в город, дополнительная строевая муштра, ночные построения и учения подъем/отбой, казались скромными играми перед тихим гневом командира. Но стукачей в роте не было.

Через три дня, потухший взгляд капитана 3 ранга, в привычном месте упал на поруганный куст. Но рядом стоял другой куст, с тремя пышно цветущими огромными бордовыми розами!

Цветовое шоу на лице командира повторились почти в точности, разница была лишь в полном отсутствии зеленого цвета. Теперь умиротворенное выражение лица говорило о том, что инцидент исчерпан и его совершенно правильно поняли.

Цепкий взгляд офицера также отметил, что рядом с новым розовым кустом появились две большие пальмы, в красивых деревянных кадушках.

Объявив построение, командир оглядел роту повеселевшим взглядом и довольный своим изрядно загустевшим зимним садом, занялся повседневными делами, очевидно, его не интересовало происхождение новых растений.

А в это же самое время на соседнем с военным училищем заводе бурно обсуждали проблему полтергейста.
Управленцы ломали голову над тем, куда могли подеваться кадки с цветами и пальмами, и почему не сработала сигнализация, ничего не видела охрана.
Рациональных объяснений придумано не было, особенно, учитывая вес похищенного имущества и отсутствие следов взлома и выноса.

Никто так и не узнал, что молоденькая секретарша партийного заводского босса была подружкой одного нашего курсанта, и длительная разлука с любимым, по причине гнева командира роты из-за какой-то там розы,не входила в ее амурные планы. Остальное дело техники.

Славное было время… Удивительные люди, сильные, способные брать на себя ответственность, но в то же время непредсказуемые, искренние и чистые как дети…


Еще одна забавная история из курсантской жизни
:)


© Copyright: Серёга Капитан, 2013
Свидетельство о публикации №213061300055

Девятый вал, или гнев Посейдона

9-й Вал

Где-то в глубине, в роскошном дворце на дне океана, из-за неуступчивости своей жены Амфитриты, разгневался Посейдон.

Он в ярости, очень сильно, ударил своим золотым трезубцем об подводную скалу, чем привел в трепет прекрасных нереид и умчался куда-то, видимо к шалуньям русалкам, на колеснице, запряженной длинногривыми белыми гиппокампусами.

От того удара зародилась гигантская волна и стремительно пошла крутой стеной воды, по тихой и бескрайной океанской глади, тая в себе могучую силу и неся испытания морякам.

Зимняя, безлунная ночь в южных широтах прекрасна и неповторима. Воздух прозрачен, мириады очень крупных звезд образуют сплошной сверкающий, переливающийся и нереально красивый, потрясающе, искусно сотканный Создателем, небесный ковер.

Они отражаются в воде, линии горизонта нет, такое впечатление, как будто судно парит в открытом космосе, среди созвездий и галактик. В такие моменты, невозможно оторвать глаз от неба и чувствуешь себя частью вечности.

*****

Больше всех любил созерцать ночное небо наш главный боцман Владимир Сидоренко, дракон по-морскому. Часами он просиживал на баке, затягиваясь сигарой под ароматный крепкий кофе.

Спал он очень мало. Был молчалив и суров. Среднего роста, но очень коренаст, широк в плечах и атлетически сложен. Матросы побаивались его за невероятную физическую силу, дракон мог голыми руками согнуть пожарный лом. Поэтому в боцманской команде всегда был порядок и слаженность в работе.

*****

В 04-00, как и обычно, произошла смена судовых и экспедиционных вахт. На ходовую вахту, вахтенным офицером, заступил старший лейтенант Игорь Костенев.

Погода – полный штиль, температура за бортом + 26 градусов. Судно идет курсом на восток, по 4 градусу северной широты, завершая последний свой галс в этом районе океанографических работ.

Утром нам предстоит взять курс на северо-запад и, преодолев две тысячи морских миль перейти в новый, последний в этом походе район.

*****

На палубе ходового мостика находится метео-лаборатория, одна из 24 научных лабораторий судна. «Собачья вахта», по сложившейся на флоте традиции, тут досталась новому члену экипажа, мичману Сергею Новикову.

Был он просто огромен, физически сильно развит, но начинал уже полнеть, и весил под 130 кг. Мичман впервые был в длительном дальнем походе и чертовски устал от моря-океана.

Ночью вахтенных-метеорологов никто не контролирует, поэтому можно немного пофилонить. Серега уже второй раз попил чаю, окончательно проснулся и задумался о своем сне.

А приснилась ему его маленькая дочурка Анечка, она все звала его во сне и звала, призывно, то махала ему ручками, то сжимала их в кулачки. Фото дочки лежало под стеклом на рабочем столе, и Серега долго любовался ею.

Так он пропустил свой срок метео наблюдений, а когда спохватился, прошел уже почти час вахты. Пожелав Анечке пушистых, сказочных снов, Серега, прихватив с собой психрометр, анемометр и секундомер, вышел на палубу.

Поднялся выше на самую верхнюю, навигационную палубу, для выполнения замеров температуры и влажности воздуха, скорости и направления ветра, высоты и направления волнения моря, облачности и других, необходимых науке, метео данных.

*****

Тем временем в ходовой рубке, Игорь, как штурман, готовил навигационные карты на предстоящий переход, для других вахтенных офицеров.

Расположившись за штурманским столом, он занимался прокладкой курса, определенного командиром судна. Периодически, раз в 10 – 15 минут, осматриваясь вокруг, визуально и включал радар в активный режим. Вокруг нет никого, мы одни в этом районе океана.

Судно на курсе, все ходовые и дополнительные огни горят. Вахта в машинном отделении на месте, дежурный по низам бдительно следит за пожарной безопасностью. Все спокойно. Игорь склоняется над картами.

Вдруг, у него появилось какое-то тревожное предчувствие. Оторвавшись от карт, Игорь вглядывается вперед, в темноту ночи. Что-то его там настораживает, и он берет в руки бинокль.

О, Боже! Что это? Океан как будто вздыбился и быстро идет, отвесной кипящей стеной, прямо на судно.

Звонить командиру и докладывать сонному человеку – только потерять драгоценное время.

Игорь, задраил металлическую гермодверь выхода из рубки на правое крыло ходового мостика, молнией метнулся к штурвалу, переложил руль право на борт и, пока судно отворачивало вправо, подбежал к пульту управления клинкетными и пожарными герметичными дверями и одновременно привел их в действие.

Как только они начали закрываться, автоматически включилась звуковая сигнализация общесудовой тревоги. Затем, задраил гермодверь выхода из рубки на левое крыло ходового мостика.

Вернулся к штурвалу, направил судно под 45 градусов, левой скулой, на волну. Связался с вахтой в лабораториях, в машинном отделении и дежурным по низам. Предупредил их, что сейчас столкнемся с огромной волной.

Позвонил командиру, глядя расширенными глазами на надвигающуюся стену кипящей воды, которая, как ему показалось, своим гребнем доставала до звезд. Доклада не получилось.

Судно начало резко задирать бак вверх, как оторвавшийся от взлетной полосы самолет, одновременно зарываясь в волну, потом последовал сильный удар. Палуба ушла из-под ног, Игорь упал, ударился головой об пульт управления общесудовыми системами и потерял сознание.

Он все сделал быстро, все, чему его так долго учили отцы-командиры.

*****

Когда по судну раздались звонки общесудовой тревоги, мичман Новиков заканчивал последние метео замеры, работая на навигационной палубе, в шестнадцати метрах над водой.

Он стоял спиной к баку судна возле метеобудки, рядом с незатейливыми спортивными тренажерами, ближним из которых турник.

Услышав тревогу, и почувствовав уходящую из-под ног палубу Сергей обернулся и увидел гребень огромной волны, нависшей над судном. Сотни тысяч тонн воды готовы были обрушиться на теплоход.

Стремительно подпрыгнув, как Тарзан, мичман вцепился двумя руками, как в последнюю надежду, в перекладину, ранее им презираемого, турника. И тут же судно сотряс удар атакующей смертоносной волны-убийцы.

Все, подумал Сергей, набрал побольше воздуха в богатырскую грудь и сжал до боли руки. Его с головой накрыло бурлящей водой.

*****

Дракон Сидоренко допоздна просидел на баке, любуясь и прощаясь со своим любимым созвездием «Южный Крест», завтра мы уже будем на 350 миль севернее, и его уже будет плохо видно.

Последний раз, взглянув на звездное небо, он спустился через носовую тамбучину(это такой вход)внутрь судна, машинально закрыв за собой на все запоры наружную и внутреннюю металлические гермодвери, поворчав на нерадивого члена экипажа, бросившего их открытыми.

Добравшись до койки Владимир, мгновенно уснул крепким сном. Как вдруг раздались тревожные сигналы тревоги и какая-то невероятная сила буквально, как котенка, вырвала его из койки и приплющила всем телом к переборке соседней каюты.

Даже у бывшего спецназовца, подводного диверсанта ВМФ, какое-то время не хватало сил, преодолеть эту неведомую силу и оторваться от переборки, по которой уже растекалась его кровь, от сломанного носа.

*****

Судно на скорости пятнадцать узлов (чуть меньше 30 километров в час) протаранило волну-убийцу, получило сильнейший удар в лобовую часть надстройки, и полностью ушло под воду, завалившись при этом на правый борт, и остановилось, инерцию хода вперед погасило сопротивление воды.

Мы обесточились и главные двигатели остановились из-за различных поломок в их системах обеспечения, вызванных сначала запредельным дифферентом (угол наклона) на корму, затем полученным мощным ударом и сильнейшим креном на правый борт, прекращением подачи воздуха.

Но в планы нашей белоснежной красавицы «Абхазии» никак не входило пойти ко дну, вместе со ста пятьюдесятью членами ее экипажа. Поэтому она лежа практически на правом борту, под водой, разделенная вовремя закрытыми клинкетными дверями на 10 водонепроницаемых отсеков, отчаянно сопротивлялась воле Посейдона, тянувшего её в свои владения, на более чем пяти километровую глубину.

Её корпус сильно вибрировал дрожал, внутри скрипело и стонало все, что могло, но постепенно гордая «Абхазия» выровнялась и всплыла на поверхность. Она нас спасла, свой любимый экипаж, в который уже раз, не принеся ни одну морскую Душу в жертву разгневавшемуся Богу Морей.

Как только те, кто не получил серьезных травм, пришли в себя от шока, мы все забегали по палубам, от каюты к каюте, от помещения к помещению, помогая пострадавшим освободиться от разного рода невольного плена и оказывали им первую медицинскую помощь.

*****

Когда прибежали на мостик и открыли дверь, навстречу хлынул поток воды, Игорь уже пришел в себя и сидел в командирском кресле с окровавленной головой. Мы его перенесли в лазарет, парень получил сотрясение мозга и выбыл из строя на несколько суток.

*****

Сергей Новиков удержался на перекладине и остался жив, она под его весом и под воздействием гидродинамических сил воды сильно прогнулась посередине, да так, что теперь можно было даже не подпрыгивать к ней. Турник стал его любимым спортивным снарядом.

*****

Было еще несколько переломов и большое количество ушибов и ссадин.
Волна смыла с палуб несколько гидрографических буев, закрепленных по-штормовому, разбила вдребезги промерный катер, правда он был старый и посрывала часть спасательных плотов.

На прогулочной палубе правого борта были разбиты стекла и, смыты все горшки с растениями и цветами. Сорвало металлическую гермодверь выхода с нее на бак, а вместо двери в проеме, вертикально, торчал плоский якорь-лягушка весом в одну тонну.

Пролежав в дрейфе около суток, механики и боцманская команда восстановили повреждения и мы доделали столь внезапно прерванный галс и, полные впечатлений взяли курс в новый район работ, который находился в одном неприятном месте и среди моряков называется морем Дьявола.



© Copyright: Серёга Капитан, 2014
Свидетельство о публикации №214010601800

Никогда не спорьте с женщиной

Никогда не спорьте с женщиной

Эта история случилась в конце июня этого года. Я стал невольным свидетелем одного забавного случая…

Теплый вечер, ласковое солнышко садится за горизонт, прямо в теплое Азовское море. Центр небольшого, уютного приморского городка полон медленно прогуливающихся отдыхающих и вечно куда-то спешащих жителей.

По одной из его улиц спешу и я по своим делам. Впереди меня, прямо на недавно уложенной плитке пешеходной зоны стоит припаркованный, довольно старый и изношенный грузовой автомобиль с высокой будкой и надписью на ней «Техпомощь».

Навстречу мне медленно движется «колоритная» компания отдыхающих, состоящая из трех женщин довольно пышных объемов и выразительных форм, готовых вот-вот вырваться на свободу из белых шорт и маек, одного мужчины и стайки девочек–подростков, тоже весьма упитанных. Все до невозможности обгорелые, бордового цвета, уже начинающих ощущать все «прелести» от сильного солнечного ожога.

Взрослые, это сразу видно по нетвердой походке, уже изрядно навеселе и о чем-то оживленно разговаривают, красноречиво жестикулируя руками. Женщины идут впереди, мужчина чуть позади них и им постоянно приходится приостанавливаться и поворачиваться к нему.

Проходя мимо грузовика, мужчина вдруг останавливается возле кабины и громко восклицает:
- Во, блин, «ГАЗон», 53-й, глянь, Зин!
И показывает в его сторону рукой.
Зина, видимо, самая старшая из женщин и его жена, останавливается, поворачивается к нему и отвечает:
- Да какой это тебе «ГАЗон», это «ЗИЛ»! Ты че, Вань, глаза разуй- то.
- Не Зин, это «ГАЗон», точно тебе говорю, «ГАЗон», 53-й. Мой батя на таком же, тока с кузовом, работал в нашем колхозе. «ГАЗон» это, че, я не вижу что ли?

Зина осматривает машину, делает руки в боки и грозно так подходит все ближе и ближе к мужичку, как немецкий танк «Тигр» к спрятавшемуся в траншее пехотинцу, оказавшемся без противотанковых гранат.
- Опять ты за свое, гад! Готов по любому поводу со мной спорить. Шары свои залил и ничего не видишь вокруг. А я дура, по-твоему, «ГАЗ» от «ЗИЛа» отличить не могу? Ты, что это меня, скотина, перед людьми - то позоришь, а? Это – «ЗИЛ»! Вон и морда у него белая, лупастая, как и у тебя щас будет.

И вдруг с такой неожиданностью, стремительностью и точностью, которой бы позавидовали и Тайсон, и братья Кличко, со всего размаха наносит мужичку смачную затрещину в левое ухо своей, по виду, пятнадцатикилограммовой правой рукой.

Мужичок аж крякнул, слегка оторвался от тротуара и с первой космической скоростью, отлетел в сторону и попал прямо в мимо проходящую парочку средних лет, едва не сбив их с ног. От такого поворота событий парочка оторопело замерла на месте, сочувственно придерживая пострадавшего, воющего от боли мужичка.

Звук от этой затрещины был похож на громовой раскат, на разрыв крупнокалиберного снаряда, от чего встревоженно взметнулись в вечернее небо, к едва загорающимся звездам голуби, до этого важно разгуливающие по соседнему газону.

Зина зловеще нависает над обомлевшей парочкой и Ваней, показывает протянутой рукой в сторону автомобиля и повторяет:
- Это «ЗИЛ»! Понятно? «ЗИЛ»! И нечего мне тут лапшу на уши вешать, ишь, умник выискался!
Мужичок, держась рукой за больное ухо, взывает к парочке и прохожим:
- Ну, скажите ей, что это за машина…

Те, глядя то на грузовик, то на гневно сверкающую глазами Зину, то на ее руки, и пытаясь «провалиться» сквозь тротуарную плитку, что-то бормочут невнятное, но, похоже, подтверждают ее правоту.

Торжествующая Зина медленно подходит к мужу, внимательно осматривает его и замахивается другой рукой, от чего тот весь сжимается…

В этот момент, когда вторая затрещина уже, казалось бы, была неотвратима, я поравнялся с этой замечательной, общительной компанией и произнес:
- Девушка, это «ГАЗ – 53».

Зина опустила уже занесенную для удара руку и внимательно посмотрела на меня. Видимо, моя внешность внушила ей доверие и она повернулась к грузовику.
- Да не, «ЗИЛ» это, мужчина, - уже с сомнением в голосе проговорила она. Вроде бы «ЗИЛ», вот и морда у него белая…
- «ГАЗ-53» это, девушка, вон приглядитесь, что у него на капоте написано.
- «ГАЗ»…, Вань, да «ГАЗ» же это, глянь, что тут написано, а ты говоришь! Вон на капоте, для придурков, таких, как ты, написано, что это «ГАЗ». А ты начинаешь тут мне концерт. Так бы сразу и сказал, что написано «ГАЗ», горе ты мое!

Ваня посмотрел на меня такими добрыми глазами, полными вселенской любви, в которых, казалось, заключалась вся благодарность жителей спасенного от астероида города. Он по-прежнему держался одной рукой за ушибленное ухо.
- Ну что ты там встал, Вань, - окликнула его Зина.- Что там у тебя с ухом-то? Продуло, че ль? Где это тебя так угораздило?
- Дык ты же залепила, Зин, за «ГАЗик» этот, будь он неладен…
- Больно? Ну иди ко мне, мой хороший!

Он прижался своим больным ухом к ее необъятной груди. Зина ласково погладила его волосы, потом осторожно поцеловала место ушиба.
- Ну, прости меня, Вань, ну не разобралась я, с кем не бывает…

Она мило ему улыбнулась. Ваня засиял, как начищенный медный таз и, обнявшись, они побрели дальше. Отдых продолжался.



© Copyright: Серёга Капитан, 2013
Свидетельство о публикации №213062401603

Экскурсия по Босфору

Босфор

В небольшом, новом и уютном отеле, где мы поселились, нам предложили широкий выбор экскурсий по Стамбулу. Выбор был приличным, цены от 45 евро за человека, вроде бы приемлемы. Меня заинтересовала 30 минутная прогулка на частном катере по бухте Золотой Рог и Босфору.

Отдохнув, после ночного перелета, мы отправились на прогулку. Взяв за ориентир Галатскую башню, я быстро вывел сына, по известным мне переулочкам, круто спускающимся к берегу Золотого Рога, в район Галатского моста, справа от него, как раз в то место, откуда предлагалась экскурсия в отеле.

У небольшого причальчика стояли три частных небольших, аккуратненьких экскурсионных катерочка, монотонно покачиваясь на волнах. Я направился прямо к ним, нам навстречу вышел приветливый капитан одного суденышек. Мы быстро сговорились, на ломаном аглицком, прокатиться по Босфору за 50 турецких лир (примерно 20,5 евро) с человека, длительность стандартного вояжа составляла полчаса.

Перемахнув с причала на борт катерочка, разместились в крытом тентом кормовом кокпите, с прекрасным обзором.

Еще у причала, сидя на диванчике в кокпите катера, сын насторожился:
- Пап, а что нас так и будет качать постоянно?

Он до этого ни разу не был на катере. А катерок действительно ощутимо покачивало на небольшой, менее полуметра, волне залива. Дул свежий западный ветерок. Но это нас не смогло остановить.

- Да, сын, это же палуба, а не твердь земная, она всегда качается, так и будет, пока на причал не сойдем.

Катерочек отчалил и мы, пройдя под Галатомостом, вышли из Золотого Рога в пролив Босфор.
Впервые я оказался в проливе праздным туристом, это совершенно другие ощущения, чем когда проходишь его капитаном.

Нет той ответственности, ты расслаблен и любуешься завораживающими видами древнего города и красочными панорамами Босфора. До которых тебе нет никакого дела, когда ведешь крупнотоннажное судно по извилистому, с сильным течением, проливу, кишащему разномастными катерочками, яхтами и паромами, которые нагло пересекают курс и того и гляди, так и норовят попасть под штевень судна, или на полном ходу воткнуться в борт теплохода. При этом с них приветливо машут руками пассажиры. Все внимание сосредоточено только на безопасности мореплавания, и все эти красоты проходят где-то глубоко в сознании пунктиром.

Выйдя из-под моста, капитан, поинтересовался, куда мы хотим пойти. Я сказал ему, что до мечети Ортакёй, потом пересечь Босфор, не доходя Босфорского моста, затем пройти вдоль азиатского берега до Кызкулеси и от него взять курс обратно, в бухту Золотой Рог.

Мастер что-то там "прокалькулировал" в своем хитроватом турецком мозгу, помножил двух русских туристов на 7 миль и на 100 литров солярки, прибавил скорость течения, потом подумав, отнял его, и сказал нам, что по времени мы в полчаса не уложимся, нужна доплата еще за полчаса. На том и порешили, заплатив окончательную цену в 200 лир. Но он просчитался, не учел ветер и волнение.

Прошли мы вдоль колоритного европейского берега. По проливу хаотически сновало туда-сюда множество яхт, катеров, морских трамвайчиков, паромов, гордо и величественно шли морские и океанские теплоходы. У причала морвокзала стоял невероятно огромный и ослепительно белоснежный пассажирский лайнер в 14 палуб, это такой плавучий небоскреб. Он дружелюбно поблескивал голубовато-зеленым стеклом своих иллюминаторов невероятных размеров и, казалось, был чуть ниже Галатской башни.

Идем дальше. Красота, только головой успевай крутить.

Вот и пассажирский узловой терминал Кабатаж, один из многочисленных мини-портов, если можно их так назвать, пассажирского прибрежного сообщения Стамбула, в нем одновременно высаживают и принимают на борт пассажиров до 20 паромчиков и морских трамвайчиков, которые постоянно то подходят к причалам, то отходят от них. Но все это делается быстро и четко, нет никакой суеты. Мы увидели, что у одного из его причалов стоит большой, 3-х палубный, туристический катер и высаживает пассажиров.

Прошли еще немного вдоль европейского берега, до розовой красавицы, мечети Ортакёй, поворачиваем вправо и начали пересекать Босфор, мешая, как и все остальные, проходящим большегрузным морским судам. Заставляем нервничать на мостиках их капитанов и лоцманов, очень сердито гудеть тифонами, что-то требовательное и грозное кричать в эфир на УКВ/радиоканалах и менять хода и курсы. В ответ мило улыбаемся им и приветливо машем руками.

Вот и азиатский берег, поворачиваем опять вправо и берем курс на Кызкулеси. Но тут в наш вояж вмешивается турецкая природа-мать. Внезапно налетает шквальный, юго-западный ветерок, который быстро разгоняет по Босфору приличную волну. А мы как раз в его самой широкой части и к этой акватории добавляется еще и длина водной глади бухты Золотого Рога.

Катерок наш небольшой, поэтому это волнение, в общем-то никак не влияющее на движение более крупных плавсредств, начинает довольно таки прилично швырять его. Появляется сильная бортовая качка и капитан вынужден, в целях безопасности, менять курс, мы идем носом, под 45 градусов на волну и опять направляемся в сторону европейского берега, так и не дойдя до Кызкулеси.

Нас то подбрасывает вверх, то мы падаем вниз, разбивая и зарываясь носом в волну. При этом сотни литров морской воды превращаются в мириады брызг и гонимые ветром, они светились на ярком солнышке и переливались всеми цветами радуги, накрывали полностью весь катер.

Красотища. Кокпит заливает брызгами, как будто стоишь под ливнем, даже тент, с опущенными прозрачными, специальными брызгозащитными вставками, не спасает. Ощущение опасности, как при настоящем шторме. Катер швыряет уже не по-детски. Смотрю, сын мой напуган. Ему такое приключение и не снилось. Он и не предполагал, что море, даже у берега, может быть настолько опасно.

Мы, промокнув и набравшись впечатлений, перебираемся в салон катера, там не дует и сухо. Сынуля мой притих окончательно и ошалелыми глазами смотрел через иллюминаторы салона на бушующие вокруг катера, поседевшие от ветра, волны.

Появился слеминг. Капитан, до этого постоянно шутивший и смеявшийся, что-то загрустил. Пару раз нас подкинуло очень высоко, катер взмывал над водой и под воздействием ветра некоторое время парил над ней, как альбатрос, движок ревел как взбешенный, дикий, голодный зверь, винт в воздухе чувствовал себя пропеллером вертолета, но размерчиком не вышел, а потому взлететь мы так не смогли.

И повинуясь закону дядюшки Ньютона, любившего свеже опавшие яблоки, катерок падал камнем обратно в воду, поднимая неимоверное количество брызг. Винт радостно вгрызался в привычную и родную пучину морскую, движок успокаивался и начинал мерно, нагружено гудеть, самозабвенно вращая, через вал, довольный винт, своего неразлучного друга.
Мы снова набирали ход. И с каждым оборотом винта, все ближе и ближе подходили к противоположному, подветренному, берегу, осторожно пробираясь между волн.

Улыбался до ушей и получал удовольствие от происходящего только я.
Побывав в десятках океанских и морских штормов, оценил ситуацию как сложную, но не опасную, а действия капитана грамотными и соответствовавшими хорошей морской практике, я был полностью расслаблен и спокоен. Сын глядя на меня тоже понемногу успокоился.

Ну и чтобы он совсем перестал волноваться я вышел из салона в кокпит, широко, по-морскому, расставил ноги, покрепче ухватился за набор крепления тента, состоявший из трубок. По мере приближения к европейскому берегу постепенно стихало волнение.

Нас сдрейфовало ветром довольно прилично к Босфорскому мосту, поэтому возвращались мы в бухту Золотого Рога по уже пройденному ранее маршруту.

И еще раз обратили внимание с сыном на большой, 3-х палубный, туристический катер, принимавший на борт пассажиров, в Кабатаже. Как потом оказалось, там можно купить билет на отличную экскурсию по Босфору. Во время экскурсии будет несколько остановок на европейском и азиатском берегах пролива, можно побродить в понравившихся местах, потом опять сесть на катер и пойти дальше, что очень удобно. Билет действует весь день. Катер ходит строго по расписанию. Цена вопроса 12,5 лир за человека.

Через какое-то время мы ошвартовались у причала, откуда начали свой вояж. Тепло попрощались с капитаном, перешли по Галатомосту через Золотой Рог и пошли дальше, по тверди земной, гулять по историческому центру Стамбула, в котором я уже ориентировался, как в родном городе.



© Copyright: Серёга Капитан, 2013
Свидетельство о публикации №213071501692

Смерть в руках, или взрыв на ощупь

Взрыв на ощупь

...Каждый выбирает для себя
Женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку -
Каждый выбирает для себя...

Юрий Левитанский



Февраль 1982 года на юге Приморья выдался морозным и на редкость снежным.

По стечению различных обстоятельств военный городок, самого важного объекта Тихоокеанского флота, оказался обесточен и лишен, по этой же причине, теплоснабжения.

Городок четвертые сутки замерзал, насквозь продуваемый, ураганной силы, ветрами… Семьи офицеров, несших службу на этом объекте, малолетние дети и жены, мерзли и страдали от холода.

А рядом с городком, всего в четырех километрах в тайге, глубоко под землей, находился этот самый, ужасно секретный и строго охраняемый объект, оснащенный по последнему слову военной науки и техники. Огромное, очень сложное инженерное, сооружение, которому в размерах и оснащенности могло, тогда, позавидовать даже московское метро.

Объект был главным звеном в цепи управления всеми силами флота, в том числе и его стратегической ядерной компонентой. Там, глубоко под землей было светло, тепло и сухо.
Невыносимо, когда рядом от холода мучаются малые дети и женщины, четвертые сутки готовят горячую пищу на кострах. Стыд и позор для флота.

Береговая электросеть расписалась в собственном бессилии устранить, в сложных метеоусловиях, причины аварии и подать электроэнергию в дома военного городка и на сам объект, который находился все это время на резервном, автономном, электропитании.

Тогда командир всего этого хозяйства, контр-адмирал Энвер Александрович Абраменко приказал отбуксировать в военный городок резервную, передвижную, дизель-электростанцию и восстановить подачу в него электроэнергии и теплоснабжение.

Его приказ выполнили, но дизель так и не запустился. Стали разбираться, а там аккумуляторы «убитые». Что делать? Приказ контр-адмирала выполнять нужно. И тогда один умник, мичман Александр Лопарев, начальник группы электриков, предложил взять три аккумулятора из аккумуляторной объекта.

Аккумуляторы у нас были огромные, не такие конечно, как на подводных лодках, но тоже внушительных размеров и приличной емкости.

Сказано, сделано. С разрешения командования, он и его матросики электрики, вынули три рабочих аккумулятора из одной из веток системы аварийного электропитания и перевезли в городок, в передвижную дизель-электростанцию.

Она сразу же ожила, электроэнергию подали в дома, а чуть позже и тепло из котельной, жизнь наладилась. Вроде бы хорошее и правильное дело сделали, но… Но, как всегда у нас в Отчизне бывает, все через одно заднее, темное и грязное место…

Я в то время был мичманом, начальником электро-компрессорной группы воздуха высокого давления и регулярно заступал на суточные дежурства, сутки, через двое-трое, дежурным по боевой части пять (БЧ-5), того самого объекта.

Так было и в тот раз, заступив на дежурство в 09-00, принял БЧ-5, ну и дежурство пошло своим чередом. О том, что накануне сняли аккумуляторы, мне никто ничего не сообщил, и записей в соответствующих вахтенных журналах об этом не было.

Дел у дежурного по электромеханической боевой части полным-полно, тем более что мы были на своем, резервном питании, работали уже несколько суток дизель-генераторы, да и без них хлопот полным-полно.

Чтобы только быстро обойти боевые посты БЧ-5 и проверить там элементарный порядок, требовалось более сорока минут. Но обычно их обход затягивался на полтора два часа, потом осмотр сигнальных ламп и параметров контрольных приборов на пульте управления системами и механизмами жизнеобеспечения объекта и опять обход боевых постов.

Так было и в тот день, велись какие-то работы, требующие постоянного контроля и пристального внимания. День назад собирали и сдавали на очередную проверку и испытания изолирующие противогазы и другие переносные средства защиты. Почему-то все сразу, даже резервных комплектов не оставили. Сказали, что завтра утром привезут новые и все исправные после поверки.

Время шло, наступила ночь.

Около двух часов ночи мне, в центральный пост управления БЧ-5, поступил доклад от вахтенного из аккумуляторной, что процентное содержание водорода в аккумуляторной яме растет и составляет в данный момент 0,5 процента. Это очень опасно, так может привести к объемному взрыву водорода.

Я приказал вахтенному матросу ничего из электрооборудования не трогать. Не включать и не выключать, дверь в аккумуляторную яму не открывать. Отойти от внутреннего радиопереговорного устройства, не отключая его. Выйти в переходной коридор, ждать меня.

Доложил по телефону оперативному дежурному о возникшей ситуации, включил дистанционно дополнительную вентиляцию и, взяв с собой заранее включенный электрический фонарик, отправился в аккумуляторную, выяснять, что там произошло.

Когда прибыл в переходной коридор возле аккумуляторной, почувствовал запах паров электролита. Это меня сразу насторожило, когда последний раз, два часа назад, я там был, ничего такого не было, все было в норме.

Подхожу к прибору контроля содержания водорода, его стрелочка уверенно преодолевала отметку в 1 процент. Шкала прибора всего от 0 до 5.

Дела…

Смотрю на штатные места, где должны были находиться изолирующие противогазы, там пусто. Вспоминаю, что по приказу главного инженера их все сдали в поверку. Закон подлости в действии.

Приказываю вахтенному матросу выйти в коридор и бежать к дежурному электрику в ГРЩ (главный распределительный электрощит) обесточить все цепи систем аварийного электропитания объекта связанные с аккумуляторной.

Подхожу к защитной двери аккумуляторной, снимаю с крепления медную цепочку с грузиком, опускаю осторожно ее на металлическую палубу и аккуратно, потихонечку начинаю открывать, одну за другой, задрайки (запорные ручки) двери.

Когда они все были отдраены, толкаю дверь вперед, и тут же в лицо бьют пары электролита. Вся аккумуляторная яма, а это помещение около 200 метров квадратных, сплошь заставленное аккумуляторами, которые определенным порядком, соединены между собой в ветки, а те в группы, наполнено парами электролита и там как в плотном тумане. Горят несколько герметичных светильников, но из-за паров практически ничего не видно.

Задержав дыхание и уткнув нос в рукав кителя, шагнул в аккумуляторную, на разведку причины этого опасного процесса. Но в том едком тумане практически ничего не было видно, да и фонарик там был бесполезен, да и дышать опасно.

Выхожу назад из аккумуляторной в дежурное помещение, закрываю за собой дверь и приказываю вахтенному принести обрез (оцинкованный таз) с водой и ветошь. Гляжу на прибор контроля, содержание водорода быстро растет и уже более двух процентов.

Пока матрос бегал за водой и ветошью, я тоже бегом понесся в ЦПУ БЧ-5, а от туда доложил оперативному дежурному, что пока не разобрался в ситуации. Но дело очень серьезное, процентное содержание водорода уже около трех процентов, существует реальная угроза взрыва объекта.

Не слушая его, предложил ему срочным порядком организовать вывод всех офицеров, мичманов, старшин и матросов, находящихся на объекте, на поверхность, подальше от выходов.
Экстренно отключить всю аппаратуру связи и различные радиотехнические и электронно-вычислительные комплексы.
Так как я через 10 минут, переключу всю имеющуюся приточную вентиляцию на вентилирование аккумуляторной ямы и помещений в непосредственной близости от нее, чтобы не допустить взрыва водорода, и я не смогу обеспечить температурный режим радиотехнического оборудования объекта.
Попросил его не медлить и вызвать помощь, так как у меня нет средств защиты органов дыхания и времени на разговоры. И ушел со связи.

По внутренней радиосвязи проинструктировал дежурную смену БЧ-5, что каждому из них сделать и к каким действиям приготовиться. Приказал перевести все управление техническими средствами в центральный пост управления БЧ-5, а всему личному составу, по моей команде, через помощника дежурного БЧ-5, после того как выполнят все мои указания, быстро и без паники, покинуть объект, через резервную потерну и закрыть за собой защитную дверь.

Сам же побежал в помещение аккумуляторной. Вахтенный матрос к тому времени уже принес в дежурное помещение аккумуляторной обрез с водой и ветошь. Прибор контроля исчерпал все свои функции, стрелка прибора уперлась в уставочку, на значении чуть более 5 процентов и замерла, все, на большее он не рассчитан.

Что-то явно происходит, почему-то продолжают активно кипеть аккумуляторы, хотя все электропитание извне с них снято и все внешние соединения разомкнуты. Отсюда и пары электролита и водород, и если это не остановить, то мы все тут скоро будем слушать нежные скрипки ангелов.

Отправил матроса в ЦПУ БЧ-5, чтобы он передал приказание моему помощнику старшему матросу Андрею Цареву, отключить командный блок от подачи приточной вентиляции. А весь приток воздуха перенаправить в аккумуляторную и прилегающие помещения, а также запустить все имеющиеся вытяжные вентиляторы.

Максимально открыть электро-заслонки на вытяжной вентиляции и все защитные двери и люки в шахту отвода выхлопных газов дизель-генераторов, чтобы создать дополнительную вытяжку естественным способом. Высота шахты более 150 метров и ее оголовок находился на вершине сопки. Получилась такая аэродинамическая труба.

Намочил кусок ветоши, закутал им лицо и шагнул в аккумуляторную яму.

В клубах паров электролита и при свете переносного электрического фонарика приступил к обследованию аккумуляторов.

Дополнительный приток воздуха сделал свое дело, и видимость в аккумуляторной стала улучшаться.

Смотрю в ветке одной из групп, состоящей из трех параллельных веток по 12, последовательно соединенных между собой, аккумуляторов в каждой, а ветки соединены между собой параллельно, отсутствуют три аккумулятора.

Именно в этих аккумуляторах, которых 9, вместо 12 и кипит электролит, потому что аккумуляторы двух других веток их постоянно подзаряжают своими емкостями, и сами усиленно потребляли электроэнергию, до того как я приказал разомкнуть все электрические цепи в аккумуляторной.

Клеммы аккумуляторов, это толстые шпильки с резьбой, на которые насажены, через отверстия, наконечники контактов и закрепленные большими гайками, навинченными на клеммы, раскалились до красна.

Вместо недостающих аккумуляторов стоит перемычка. Эх, горе монтеры электрические, нужно было взять по одному аккумулятору из каждой ветки, тогда бы ничего этого не произошло.

А теперь… Даже не хотелось думать об этом теперь...

Причина полностью ясна. Принимаю решение рассоединить ветки, разорвать цепь, тогда самоподзаряд прекратится, и аккумуляторы перестанут кипеть и выделять водород.

Но это крайне опасно. Одно неверное, или неосторожное движение вызовет искру, а это взрыв.

Выскакиваю в коридор, там вахтенный матрос, мой дежурный помощник, вахтенный электрик из ГРЩ и вахтенный матрос моей электро-компрессорной группы.

Дежурный помощник доложил, что всю дежурную смену с объекта вывели, а это около двухсот человек, не считая наших 36 матросов и старшин, личный состав дежурной смены БЧ-5 собрался у резервного выхода, ждут моей команды.

Прошу вахтенного матроса аккумуляторной принести мне разводной ключ. Затем приказываю всем покинуть объект, предварительно закрыв защитные двери всех выходов в паттерны, через которые выходят на поверхность люди, кроме северного, его никто не использовал для выхода и шахты отвода выхлопных газов дизель-генераторов.

Мой матрос, Володя Прокопенко, наотрез отказался уходить. Сказал, что останется вместе со мной. Я его спросил, понимает ли он, чем нам это грозит? Он ответил мне утвердительно.

Выждав несколько минут, достаточных, чтобы личному составу выйти и закрыть все выходы, мы с Володей намочили ветошь и отправились в аккумуляторную яму, оставив открытыми двери, где продолжали кипеть на самоподзаряде девять злополучных аккумуляторов, активно выделяя едкие пары и водород.

Полили водой, чтобы охладить, одну из раскаленных шпилек-клеем кипящего аккумулятора, на которую была установлена перемычка.

Володя периодически смачивал ветошь, через которую мы дышали и прикладывал мне и себе к лицу.

Я осторожно открутил крепежную гайку, стараясь ничего не задеть ключом, чтобы не вызвать искру. Теперь осталось снять толстенный контакт перемычки, тоже раскаленный докрасна.

Настал момент истины...

Вот она смертушка, как игла в яйце у Кощея, тока то в сказке, а здесь все наяву. Врут, что она холодная как лед, эта обжигает руки до волдырей, но болт не чувствую.

Пальцы ног вот вдруг занемели, похолодели и словно сотни иголок в них вонзились, в груди тоже все похолодело и съежилось.

Руки не хотят подниматься. Делаю над собой усилие. Смотрю в глаза Володе. Они сильно расширены, он совсем рядом. Даже в этом сумраке и грязных клубах паров видно, что он невероятно бледен. Наверно такой же и я.

- Ну что, Вова, давай на раз-два-три осторожно сдернем эту штуковину с клеммы и всех делов.

Еще раз он полил все водой, и мы ухватились за обжигающее руки железо с двух сторон.

- Раз-два-три…

Руки ни у него, ни у меня не идут. Инстинкт самосохранения работает.

- Раз-два-три…

Никак…

- Раз-два-три…

С третьей попытки мы его сдернули, аккуратно, очень быстро и синхронно, ровно и без перекоса, оторвали от ложа и не задели при этом, внутренними краями отверстия контакта, за торчащую в нем шпильку-клемму. Искрения при размыкании не было, мы друг друга видим, значит, взрыва тоже не было. Мы замерли.

Половину дела сделали, теперь еще нужно снять аккуратненько этот контакт со шпильки-клеммы. Она невысокая, сантиметров семь – десять, но теперь это километры.

Время буквально остановилось…

Руки стали чужими, глаза дико смотрят на клемму и на нанизанный, на нее контакт перемычки, дыхание отрывочное, редкое. Очень холодно, озноб, зубы стучат, как печатная машинка…

В отверстии контакта находится вертикальная шпилька-клемма, зазор между внутренним краем отверстия контакта и клеммой три-четыре миллиметра. Одно неточное движение и край контакта перемычки коснется клеммы, это вызовет искру и все, все, что было до этого будет зря.

А тут еще этот предательский холод в груди, а теперь и в животе, дрожь во всем теле и стук зубов. И кровь в голове пульсирует так, как будто по ней кувалдой бьют…

Очень постепенно я снял контакт со шпильки, стараясь не дышать и унять дрожать, чего уж там врать, от страха. Кому же хочется отправиться добровольно в грядущее в 22 года?

Володя перехватил его у меня и аккуратно положил в сторону, на резиновый коврик.

Все! Теперь нужно выбираться на чистый воздух.

Плохо соображая, мы побрели на выход из аккумуляторной. Володя надышался больше, чем я, потому что чаще менял и мочил ветошь мне, поэтому пришлось его буквально тащить на себе к выходу по трапам и коридорам.

По пути на выход зашли в ЦПУ БЧ-5. От туда, по телефону, доложил дежурному по воинской части в городок о том, что причина аварии устранена, объект активно вентилируется, но угроза взрыва пока сохраняется. Нужно подождать. И что мы выходим в потерну.

Впереди санитарный тамбур, за ним защитная дверь, она весит более двух тонн, задраена на запоры. За дверью потерна и выход на поверхность, длиной около двух километров, но повернуть запоры и открыть мы уже не могли.

Немного передохнув и собравшись с силами, опять попробовал открыть дверь, она оказалась открытой, просто, видимо уже совсем не было сил.

Мы вышли в потерну. В этот момент, как раз наши ребята одевали изолирующие противогазы и собирались идти нас спасать.

Хорошо, что все хорошо кончается.

Хорошо закончилась и эта история. Никто не погиб, взрыв предотвратили, материальный ущерб был минимальным.

Володе дали два краткосрочных отпуска, один за другим и присвоили внеочередное воинское звание старшина 1 статьи.

Мне…, мне тоже хорошо поддали, но это уже совсем другая история.

Не за награды служили.


© Copyright: Серёга Капитан, 2013
Свидетельство о публикации №213120200178

Новогодний розыгрыш

Новогодний розыгрыш

1 января 1990 года. Наше океанографическое-исследовательское судно «Абхазия» находилось чуть севернее экватора, в центральной части Тихого океана. Мы уже пятый месяц, как болтались посреди необозримой океанской глади, вдали от родных берегов. Погода просто великолепная, светило яркое южное солнышко, за бортом плюс 30 градусов, ветер 10 метров в секунду, незначительное волнение – красота!

Около 11-45 по судовому времени, я заступал на ходовую вахту вахтенным офицером, а весь остальной экипаж, незадействованный на вахтах и на камбузе, мирно досматривал счастливые и милые новогодние сны.

Настроение приподнятое и очень хотелось пошутить, необычно и по громче, чтобы этот день запомнился всем получше и поднять людям настроение.

А как? Мне предстояло в 12-00 сделать обычное объявление по общесудовой радиотрансляции, первое в этом году, пригласить экипаж на обед, потому как в ночное и утреннее время никаких объявлений, за исключением экстренных случаев, делать было нельзя, экипаж отдыхал между вахтами, а сон моряка - это святое.

Шутка родилась сама собой, и я снял микрофон и произнес следующее:

- Доброе утро! Ночью судно попало в область мощного антарктического циклона. Температура за бортом упала до минус 24 градусов, несколько часов идет сильный снег. Мы обледенели. Холодное океанское течение вынесло в наши широты несколько айсбергов, они находятся с правого борта, кто еще не видел, можете полюбоваться. На бак судна, с айсбергов, приземлилась стая королевских пингвинов. Просьба на бак не выходить, не кормить и не пугать птиц. Боцманской команде и всем свободным от вахт выйти на расчистку снега. Вахтенному механику приготовить водяную систему орошения, для заливки катка на вертолетной площадке, коньки всем можно получить у четвертого помощника. Начальнику радиостанции подготовить звуковые колонки в вертолетном ангаре и на площадке. Главному боцману и четвертому механику прибыть в каюту старпома на инструктаж. Экипаж приглашается на обед, просьба всем одеваться потеплее, так как механики еще не успели запустить систему отопления в кают-компании и столовой команды. С Новым 1990 годом!

Все, теперь оставалось ждать, как на все это отреагируют плохо выспавшиеся, после празднования Нового года люди. Пароход буквально завибрировал и загудел от топота сотен ног по его палубам.

Первым на мостик по телефону позвонил командир:
- Ты чего это там на объявлял? Снег, айсберги, пингвины?
- Так точно Борис Васильевич – пингвины, королевские! Вы в иллюминатор посмотрите, вон они по баку прогуливаются, переваливаясь с боку на бок, крыльями помахивают.

В это время на баке уже собралась толпа из любопытных моряков, они смеялись и активно грозили кулаками, показывали интересные жесты, в сторону ходовой рубки, под которой, по правому борту, находилась каюта командира. Все это и увидел Борис Васильевич.

- Пингвины говоришь???
- Они самые, товарищ командир, с Новым годом!
- С Новым годом! Смотри там у меня, на айсберг не наедь, шутник.

Вторым позвонил старпом:
- Ты чего там Серега, какой снег, какой каток, откуда коньки? Тут ко мне Дракон, Гурман и Николай Иванович пришли, что-то про инструктаж спрашивают? Что происходит то вообще?
- Артем Суренович, снегом нас завалило, расчищать нужно, мастер приказал, и каток залить потребовал. Вы на прогулочную палубы выйдите, там вон три айсберга, почти рядом с бортом и пингвины на баке.

Но старпом не повелся на шутку, он уже выбегал на правый борт и на бак, и понял что все это розыгрыш.
- Серёга, а там у тебя, в ходовой, русалок часом нет?
- Нет, Артем Суренович, вода холодная, они тепло любят. С Новым Годом!
- С Новым Годом! Смотрите там у меня, пингвины, советские.

Было еще много звонков, ожил буквально весь экипаж, настроение у всех очень хорошее.

Через минут 15, после того моего объявления, на мостик пришла сияющая старший инженер-синоптик, Лидия Васильевна. Она была одета по-зимнему, из-под зимней шапки стекали на лоб крупные капли пота. Подмышкой у нее был метео прибор психрометр.

Услышав объявление, Лидия Ивановна, нисколечко не усомнилась в правде всего сказанного и тепло одевшись, чтобы не простудиться. Прихватив с собой психрометр, вышла на левое крыло ходового мостика, в тропическую жару, фиксировать аномальный случай. Ну, а поняв, что ее разыграли, как и других, зашла в ходовую, продемонстрировать нам, что шутка удалась.

Посмеялись мы с ней от души.


© Copyright: Серёга Капитан, 2014
Свидетельство о публикации №214010101337

Встреча в проливе

Встреча в проливе

Заканчивался февраль месяц 1989 года, а вместе с ним и подходил к концу наш длительный, полный разных увлекательных приключений поход и переход из центральной части Южно-Китайского моря к родным берегам.

Позади теплые моря с летучими рыбами и не по-зимнему ласковым солнышком, впереди заснеженный и основательно покрытый многослойным гололедом Владивосток. Залив Петра Великого, в южной части, свободен ото льда, но на подходах к Уссурийскому заливу встречаются редкие, отдельные, небольшие льдины.

В назначенных для этого местах, мы связались с пограничниками, военными и гражданскими службами, ведущими постоянный контроль за надводной обстановкой и регулирующими движение морских судов в акватории порта Владивосток, на подходах к нему, и в территориальных водах. Обозначили себя и у всех получили «Добро» на вход в пролив Босфор Восточный.

Нас то и дело вызывают пограничники и посты технического наблюдения флота, постоянно просят уточнить наше место, спрашивают, не наблюдаем ли мы кого-нибудь рядом. Нет никого, одни, устало идем домой, скорей бы к причалу.

Мы следуем в Уссурийский залив, затем нам нужно пройти пролив Босфор Восточный и зайти в одну из самых лучших морских гаваней мира, в бухту Золотого Рога.
Сыплет сильный снег, видимость практически нулевая, кругом сплошная белая пелена, еле-еле виден бак, носовая часть судна.

Идем по радару, но и он, то хорошо отбивает острова и береговую черту, то еле-еле. Поэтому мы вышли из своей полосы движения, системы разделения движения судов и идем на расстоянии двух с половиной миль вдоль островов Рикорда, Рейнике и Попова к острову Русский.

Постоянно контролируем свое место в заливе по радару, так надежнее. Системы отечественной спутниковой навигации в те времена были еще не так совершенны и точны, как теперь, выдавали часто ошибки и значительные погрешности, да и сеансы связи с ними были не так часто. А радионавигационную систему в тот день отключили на регламент.

Через равные промежутки времени гудим тифоном, подаем условные звуковые сигналы о своем присутствии здесь и о том, что судно на ходу, на всякий случай, мало ли что, глупых и бесшабашных людей в море достаточно.

Последние мили они самые длинные, самые трудные. Часы вахты тянутся невероятно долго и утомительно, это практически вечность. Еще немного, еще чуть-чуть и мы пришвартуемся кормой к тридцатому причалу, в центре города, прямо у площади Борцам за Власть Советов. Там, на причале, к тому времени соберутся встречать нас родные, близкие, друзья и знакомые, ну и командование то же.

Весь экипаж в ожидании этой радостной встречи после долгой, полугодовой разлуки. Что принесет каждому из нас эта встреча? Кому-то радость, кому-то печаль. Все в жизни есть и счастье, и горе, все это рядом и нам предстоит все это узнать в момент встречи…

Это сейчас, в век интернета и мобильной связи, нет никаких проблем с информацией, а тогда, мы общались с теми, кто ждал нас на берегу, только редкими радиограммами в несколько слов.

Но вот погода, погода, как назло, не позволяет идти быстро, плетемся еле-еле, самым малым ходом, из-за этой сплошной завесы падающего с небес, красивого и пушистого снега. Снежинки невероятно крупные, мохнатые и мокрые, одна к другой, белыми хлопьями медленно падают с небес, судно постепенно начинает обледеневать.

Ну и встречает же нас Родина…

Что еще неприятнее, так это то, что нам приказали следовать на внутренний рейд порта, где стать на якорь и ждать улучшения погоды. Все передвижения судов по акватории бухты Золотого Рога были запрещены из-за нулевой видимости. А пролив открыт и путь нам свободен, на выход никого нет, а на вход только мы одни.

Снегопад все усиливается и усиливается, судно уже буквально все завалено. Боцманская команда и все свободные от вахт вышли на расчистку палуб от снега. Народ резвится, играет в снежки, визги-писки. Очень потешно они выглядят со своими загорелыми до черноты, как у жителей Африки, лицами на фоне ослепительной снежной белизны.

На экране радара, слева от нашего курса, появилась отметка чуть восточнее от побережья острова Русский и пропала, это островок Скрыплева.

Снег очень активно мешает распространению радиоволн, он их поглощает. Но я успеваю взять на него пеленг (азимут) и определить дистанцию, а заодно и на три мыса острова Русский: Тобизина, Вятлина и Каразина.

В следующий раз, когда он вновь засвечивается на экране РЛС, я опять их беру, уточняю наше место положения, мы на нужном курсе, на безопасном расстоянии от берега, все нормально. Идем вперед, через несколько минут подойдем к рубежу повышенной готовности, а еще через час будем поворачивать влево и заходить в пролив Босфор Восточный. Докладываю об этом по телефону командиру.

На радаре, впереди и чуть правее нашего курса, то появляется, то исчезает еще одна, неясная и неустойчивая и слабая отметка. Может это он «выхватил» из снежного плена оконечность мыса Басаргина? Но он должен быть несколько севернее.

Или это какая-то наводка от береговых РЛС наблюдения, а может помеха из-за обильного мокрого снегопада? Взял и на эту цель радиолокационные пеленг и дистанцию, подхожу к карте, да нет, это не мыс Басаргина, до него, от отметки той цели, чуть более двух миль. Это меня настораживает. Кто-то явно находится на выходе из пролива.

Впиваюсь глазами в экран радара, определяю элементы движения цели: курс 230 градусов дистанция между нами около 4-х миль. Радиолокационный пеленг на цель слабо, но меняется вправо. Блин, кто-то все же идет, тоже медленно сквозь пургу со скоростью 5 узлов.

Пока эта цель нам не опасна, но ведь это только пока… Если этот кто-то будет идти прежним курсом и если ни мы, ни он, своевременно ничего не предпримем, то еще через двадцать пять минут он пройдет по нашему правому борту на очень малой дистанции. Это само по себе очень опасно, одно лишнее движение и у одного из нас будет приличная дыра в борту, это в лучшем случае, а тут еще такая отвратительная погода.

Вызываю на 16 УКВ канале это судно. В ответ тишина, повторно вызываю – молчит. Нет ответа и в третий раз, зато ответил Центр управления движением судов «Галдобин». Он мне подтвердил, что никого на выход, ни военных, ни гражданских нет. Технически он никого в этом районе не наблюдает, и не было никаких заявок на проход проливом.

Я даю ему наши координаты и спрашиваю, а видит ли он отметку от нашего судна. Немного помолчав «Галдобин» сообщает, что нет – не видит. Плохи дела…

Но я-то вижу отметку от встречной цели, плохо, изредка, но вижу, и она приближается, пеленг на нее по-прежнему практически не меняется, а это значит, что мы где-то тут в снежной пурге должны обязательно встретиться. Ох, не хотелось бы…

Может это какой-нибудь рыбак? Они частенько шастают тут, и выйти на связь их, кричи, не кричи, не дозовешься. Сколько случаев неприятных, а порой и трагических, уже было в этих водах из-за их разгильдяйства и халатности.

Да, что-то, как-то не по-человечески рейс заканчивается: погода – дрянь, к причалу не пускают и тут еще какой-то умник молча, нагло идет нам на встречу.

Даю команду включить поисковый прожектор и выставить его прямо по курсу.

Звоню по телефону сначала старшему помощнику, а потом и командиру, и приглашаю их на мостик.

А сам продолжаю вызывать встречное судно по УКВ-радиостанции и наблюдаю за ним в радар. Теперь уже отметка от него исчезает реже, она все равно не четкая, слабая и небольшого размера. Может это катер с заблудившимися в снегопаде браконьерами?

Появился на экране радара и мыс Басаргина.

Незнакомец продолжает идти встречным курсом, до него уже около двух миль.

По правилам, в ситуации, когда суда идут встречными курсами, мы оба должны отвернуть вправо и разойтись на безопасной дистанции. Но для этого нужно согласовать свои действия по УКВ-радиостанции. Чтобы не получилось так, что оба повернут в разные стороны и, в конце концов, эти неправильные действия приведут к столкновению.

Еще несколько раз вызываю незнакомца по УКВ-радиостанции на 16 канале. В ответ тишина. До него уже полторы мили.

Даю команду рулевому отвернуть на 45 градусов вправо, влево опасно, там скалистый берег острова Русский, да и не по правилам это, ну а вдруг тот молчун тоже отвернет вправо. Я выхожу в радиоэфир на 16 УКВ канале и сообщаю о своих действиях.

Командир и старпом поднялись на мостик, я им доложил ситуацию и при них еще несколько раз вызывал незнакомца по УКВ-радиостанции на 16 канале. В ответ тишина. На экране отметка от цели исчезла. А когда она появилась вновь, то дистанция между нами уже сократилась до полумили.

Мы легли на курс 85 градусов. Теперь незнакомец у нас слева. Беру на него радиолокационный пеленг, он постоянный, не меняется, значит, этот морской хулиган повернул влево… Весело тут у нас, сено-солома…

Командир приказал застопорить главные двигатели, дать средний назад и развернуть судно носом на цель и остановить движение вперед. Отработав на задний ход и погасив инерцию вперед, мы замерли в дрейфе, готовые в любую секунду снова дать ход. Не прекращая ни на минуту подавать тифоном тревожные гудки, в непроглядное снежное месиво.

Все напряженно всматривались в белую стену из снега, откуда должно было появиться то судно.

Вот чуть правее нас стал просматриваться какой-то темный силуэт, а потом появляется из снежной круговерти совсем не рыболовецкое судно, к нашему удивлению, а идущая в надводном положении, подводная лодка, вся «седая» из-за облепившего ее снега.

Подлодка грациозно, медленно проходит, буквально рядом с нами. На ее рубке, над рубочным рулем, довольно отчетливо просматривается бортовой номер «705», а под ним латинская буква «Z».

Мы стоим обалдевшие на правом крыле мостика, вытаращив глаза и практически разинув рты, смотрим на величаво проходящую мимо нас субмарину. В рубке подлодки никого не видно, странно.

Вот это да… Ничего себе - никого нет на выход из пролива. А если бы мы не остановились? Да мы бы сейчас просто протаранили и утопили ее. Бог миловал…

Как человек, закончивший когда-то училище подводного плавания, я хорошо разбирался в типах отечественных подводных лодок. Смотрю на эту лодку и глазам своим не верю, мимо нас, спакойненько так, проходит атомная многоцелевая подводная лодка ВМС США, предположительно типа «Лос-Анджелес».

И этот цирк не где-нибудь в нейтральных водах, а на выходе из пролива Босфор Восточный, в акватории самой большой и укрепленной тогда в Союзе военно-морской базы. Чудны дела…

Эх, нужно было таранить её, но кто же знал, что это неприятель. Опять мы упустили шанс, и ордена не получили, прямо беда.

Лодка скрылась в снежной пелене, и ее отметка пропала с экрана РЛС.

Я подхожу к командиру со старпомом, они продолжали смотреть туда, куда ушла субмарина и осторожненько так, улыбаясь по-доброму, говорю им:
- Борис Васильевич, Артем Суренович, лодка то не наша. Американская это подлодка, причем она еще и атомная.

Те оборачиваются и смотрят на меня так же удивленно, как только что глядели на лодку. Командир отвечает:

- Ты чего это, Серега, под конец похода совсем сбрендил? Откуда ей здесь взяться? Может тебе врача вызвать?

- Да нет, все нормально со мной, товарищ командир, док не нужен. Не знаю я, откуда она тут взялась. Думаю задачу боевую, наверное, отрабатывала по учебному уничтожению бригады дизельных подводных лодок в бухте Улисс, используя сложные погодные условия, а может и с какими другими целями. Вон ее рубка близко расположена к носовой части, у наших лодок она дальше от носа размещена, в районе 3-го отсека, это отличительный признак, да у наших-то рубка побольше размером будет и другой формы. Второе, пролив «открыт» и никто о ней ничего не знает, кроме нас. Если бы наша единичка выходила, так закрыли бы его на полдня, да по такой погоде ее бы и не выпустили вовсе. Третье – у наших дизельных подлодок, что в Улиссе базируются, рубочных рулей нет, да и размером она очень большая, явно более 100 метров в длину. Ну и последнее, номер у нее бортовой «705» большими цифрами нанесен и латинская буква «Z», на наших лодках так не делают, а если есть буквы, то, как правило - «К». Нужно справочник из секретной части на мостик принести и по УКВ-радиосвязи на оперативного дежурного бригады охраны водного района (ОВР) выйти, доложить и все прояснить.

- Ну, ты даешь, лейтенант… И обращаясь к старпому: - вызывай Суренович секретчика со справочником на мостик, а я с оперативным дежурным пока свяжусь.
- И еще, Борис Васильевич, разрешите дать ход и лечь на Шкотовский створ и заходить в пролив.
- Добро, давай, ложись и заходи.
Он подошел к УКВ-радиостанции и стал вызывать, на специально выделенном канале, по позывному, оперативного ОВР.
Я передвинул рукоятки машинного телеграфа на «самый малый вперед» и дал команду рулевому: - Руль 15 градусов влево! Лечь на курс 300 градусов.

Судно слегка, устало, задрожало всем корпусом и с поворотом влево пошло вперед, на заход в пролив, плавно набирая скорость.

Командир на всякий случай, ехидно так, поинтересовался у оперативного дежурного ОВР, почему тот не закрыл пролив на выход единички. И пока оперативный отвечал, мол, нет никаких единичек и поэтому пролив открыт, доложил ему, что мы несколько минут назад, в условиях ограниченной, практически нулевой, видимости чуть было не столкнулись с подводной лодкой, предположительно атомной, следовавшей в надводном положении со стороны пролива, с бортовым номером «705». Подлодка не выходила на радиосвязь и опасно маневрировала. Это произошло в трех милях к юго-востоку от острова Скрыплева в таких-то координатах. Лодка ушла курсом 155 - 165 градусов, со скоростью 5 - 7 узлов. Визуальный и технический контакт с ней потеряны.

Думаю, после такого доклада, оперативный был в ступоре, но видимо не долго. Он еще раз уточнил ее бортовой номер и координаты встречи.

Мы уже зашли в Босфор Восточный, как мимо нас на выход из пролива, не взирая на плохую видимость, довольно приличным ходом прошел малый противолодочный корабль. Его командир связался с нами и уточнил место, где мы повстречали таинственную подводную лодку и каким курсом она ушла.

Затем, через несколько минут, мимо, на поиск, быстро прошел еще один малый противолодочный корабль.

«Ожили» и пограничники, они тоже вышли на связь и уточнили, где это все случилось.

Ну а мы благополучно прибыли на внутренний рейд порта, стали на якорь в ожидании улучшения погоды, томились еще больше двух суток в ожидании радостной встречи. Рисовали силуэт той подлодки и переносили на кальку наши маневры при встрече с субмариной, писали разные объяснительные и рапорты, отвечали на вопросы офицеров штаба флота, прибывших на борт судна.


© Copyright: Серёга Капитан, 2013
Свидетельство о публикации №213112802210

Свет из-под воды

Свет из-под воды

Середина февраля 1989 года. Наше океанографическое исследовательское судно выполнило весь объем работ в центральной части Южно-Китайского моря, и мы ложимся на курс домой, в заснеженный и замерзающий, как и всегда зимой, город заливов, бухт, сопок и ветров, Владивосток - город нашенский, как его когда-то окрестил дедушка Ленин.

Впереди еще пролив Боши между Тайванем и Филиппинским архипелагом, Филиппинское и Восточно-Китайское моря, Корейский пролив, Японское море и долгожданный порт Владивосток, где нас с нетерпение ждут родные и близкие, ну и командование конечно.

На выходе из пролива Боши, преграждая нам прямой путь, находится район боевой подготовки ВМС США. И по второму закону подлости, а может и по третьему, как раз перед нашим подходом к нему янки закрывают его для проведения в нем своих маневров, стрельб и боевой учебы сил своего флота.

Естественно, мы получаем об этом уведомление, что этот огромный район закрыт, для всех судов, аж на целую неделю. Обходить его, мама дорогая, почти четверо суток, почти по самому восточному краю Филиппинского моря.

А по Тайваньскому проливу нам ходить было запрещено, там в то время была очень напряженная обстановка, Китай постоянно проводил какие-то провокационные маневры своего растущего, как побеги бамбука, военно-морского флота, пугая, и без того постоянно сотрясающийся от землетрясений Тайвань высадкой своего десанта.

Командир наш, Борис Васильевич, подумал-подумал и решил идти напрямую, через район, закрытый накануне американскими военными.

Ну, мы и пошли…

Заступил я на ходовую вахту вахтенным помощником командира в 04-00 по судовому времени. Тихая, звездная ночь. Полная, невероятно большая Луна, чуть слева по корме. От нее тянется на восток живописная лунная дорожка, по которой резво, в родную базу, бежит уставшее от постоянной борьбы с морской стихией судно.

Наша белоснежная красавица довольно урчит главными двигателями, которые уже предвкушают долгожданный отдых от многомесячной беспрерывной работы. Они мечтают о предстоящем ремонте, разных новеньких механизмах, устройствах и деталях. Судно у нас очень умное и само знает дорогу домой.

Умеренное попутное волнение, гребни волн в свете луны переливаются каким-то волшебным, голубовато-желтоватым светом, красиво, глаз не оторвешь. Идем себе потихонечку, по тому району, прямо по лунной дорожке, курсом на северо-восток, средним ходом, ведем постоянное наблюдение, мало ли чего.

Вокруг ни огонька, на экране РЛС чисто, нет ни одной отметки цели даже на шкале максимальной дальности. В ходовой рубке нас двое, я и рулевой матрос 1 класса Юрий. Если что, то в каюте ждет моего тревожного звонка по телефону старпом, Артем Суренович.

Все тихо и спокойно. Перемигиваются разноцветными сигнальными лампочками многочисленные судовые пульты. Приглушенно подсвечены всевозможные контрольные приборы и органы управления различными устройствами судна, мерно о чем-то, о своем, там гудят себе потихонечку.

Им подпевает, вечно сердитый и строгий, страдающий хронической бессонницей, гирокомпас, он то и дело будит гирорулевой (автопилот) и указывает ему на заданный курс. Тот, проснувшись, поворчит-поворчит, сам уже разбудит задремавший руль, немного подумав, подработает им, вернет судно на курс и опять уснет, до следующей побудки. Все прямо, как в сказке.

Вдруг, прямо по курсу, впереди судна, на воде, появляется пятно света. Я оторопело смотрю вперед в бинокль, отчетливо вижу довольно интенсивное белое-желтое свечение воды. Подхожу к РЛС, на экране чисто. На выпуклый военно-морской глаз, дистанция до него примерно полмили, около километра, может чуть меньше, не определить точно. На всякий случай говорю рулевому, чтобы он принял градусов 15 вправо.

Теперь пятно света у нас чуть слева по курсу. С левого крыла мостика взял пеленг на это свечение установленным на репитере гирокомпаса пеленгатором, такой угол, как азимут. Это позволяет определить, как движется объект, пересекает ли он курс судна, или будет оставлен по корме.

Вроде бы пеленг на него, на это пятно света, не меняется, получается, что мы движемся с ним параллельными курсами, то есть в одном направлении и с одинаковой скоростью. Чертовщина какая-то… Нет, ну я, конечно же, читал о разных светящихся колесах на воде, про свечение планктона, про подводные неопознанные объекты… Но чтобы вот так ярко светилось пятно и еще и двигалось подводой параллельным курсом, на одной и той же дистанции…

Что-то думаю тут не то, не пара нормальное, и решил вызвать на мостик старшего помощника, пусть посмотрит умудренный опытом моряк и сам решит, что нам делать.
Звоню по телефону старпому:

- Артем Суренович, это вахтенный офицер, доброй ночи. Поднимитесь, пожалуйста, на мостик, у нас тут какое-то яркое, светящееся из-под воды, пятно, примерно в полумиле параллельным курсом с нами движется со скоростью 15 узлов.

- Что там у вас движется??? Какое еще пятно??? Совсем молодежь охренела. Вы что, шила там перепили на радостях, что домой идем, глюки теперь ловите, раздолбаи-мамаи?

Далее последовал непереводимый военно-морской фольклор, состоящий из крепких и очень жгучих слов и выражений. Очень древних, понятных каждому и бодрящих, обладающих магическими свойствами и проникающих в скрытый, где-то в глубине черепа мозг, и возбуждающих затерянный в нем центр, в котором обычно крепко-накрепко спит совесть.

Пока старпом произносил свои обычные шутливо-грозные, многопалубные тирады, призванные резко повысить бдение на вахте, яркость свечения усилилась. Пятно сильно увеличилось в размерах, потом оно вытянулось в эллипс, затем приняло форму восьмерки и разделилось на два пятна, которые продолжали расти в размерах, и становились все ярче и ярче, освещая уже и пространство над водой.

- Артем Суренович, да действительно какая-то чертовщина происходит, прервал я спич старпома, - пока Вам звоню, пятно раздвоилось, теперь их уже два и ярче светиться стали.

- Сейчас поднимусь, смотри там у меня, если это опять какая-нибудь твоя шутка, то сейчас троиться в глазах сначала все будет, а потом потухнет.

Пока старпом поднимался на мостик, из-под воды, через светящиеся пятна, в темное, ночное небо ударили два мощных луча света, потом они скрестились буквой «Х», затем разошлись и приняли V-образную форму, затем опять скрестились буквой «Х», а потом вновь приняли V-образную форму, так было несколько раз.

Как раз во время одного из повторов этого свето-шоу на мостик и поднялся Артем Суренович с сигаретой во рту, да так и не прикурил ее, увидев это светопредставление в ночи, чуть левее и впереди нашего курса.

А на радаре по-прежнему не было никаких отметок от целей. Стоим втроем и наблюдаем за всем происходящим. Я сморю в бинокль на то место, откуда бьют лучи света и начинаю ясно различать какое-то бурление воды, которое очень сильно увеличивается.

Потом из-под воды появляется какой-то темный объект с очень ярким белым проблесковым огнем. Докладываю старпому, тот выскакивает на левое крыло мостика с биноклем и застывает там.

Лечу к экрану радара и вижу огромную отметку от цели, в 4-х кабельтовых от нас, в 15 градусах левее нашего кура. Опять докладываю старпому. Тот молча стоит на левом крыле и разглядывает то, что появилось из-под воды.

Я тоже наблюдаю за тем объектом в бинокль и в радар. Через некоторое время замечаю, что под проблесковым огнем появился белый огонь. Буквально впиваюсь глазами в темноту.

Мать моя женщина - да это же подводная лодка. И не простая, по очертаниям корпуса идентифицирую ее, как атомную подводную лодку ВМС США типа «Огайо», с баллистическими ракетами «Трайдент» на борту.

Хватаю телефон и звоню командиру:

- Борис Васильевич, доброе утро, вахтенный офицер. Рядом с нами всплыла атомная ракетная лодка США типа «Огайо», находится в 4-х кабельтовых слева по борту и идет параллельным курсом со скоростью 15 узлов. Старпом на мостике. Ведем наблюдение.

- Что??? Сейчас буду.

Пока командир поднимался на мостик, я выключил подсветку марки на трубе и названия судна, все палубное освещение, оставив только ходовые огни. Теперь янки могли видеть только два наших белых топовых огня и красный огонь левого борта, и силуэт судна на фоне звездного неба. Хотя думаю, что перед всплытием они уже успели нас хорошенько разглядеть в свой перископ и снять на видео.

Тем временем лодка окончательно всплыла в надводное положение, освещая своими прожекторами ночное небо, и янки стали вызывать нас на 16 международном УКВ радиоканале. Мы естественно молчим и идем в темноте дальше.

Командир стоит задумавшись. Ситуация очень непростая, нам нужно немедленно доложить в Москву, в главный штаб ВМФ об этом факте обнаружения. Борис Васильевич был перед дилеммой.

Если дать радио то прикажут наблюдать за лодкой, а потом ее искать под водой магнитометром, пока не подойдет какой-нибудь наш противолодочный корабль, а это задержка и так уже затянувшегося рейса, а всем так уже хочется поскорее домой.

Не доложишь, голову с плеч снесут. И приял мудрое решение, мы доложили об этом деле оперативному дежурному гидрографической службы ТОФ, так сказать по команде. А там пусть береговые сами разбираются, что к чему и докладывают наверх об этой удаче.

Пока командир решал, как ему поступить, янки что-то занервничали сильно, стали буквально криком кричать в эфире, требуя, чтобы мы вышли с ними на связь. А потом взяли и осветили нас. Идем в свете двух, приличной мощности, прожекторов.

Командир дал команду и нам направить на лодку поисковый прожектор. Ну, попали вы янки, сами напросились. Прожектор у нас очень мощный, как у наземных зенитчиков, им можно, в хорошую видимость и в штиль, в ночи, высветить гидрографический буй на расстоянии до 5 миль, это чуть меньше 10 километров.

Вот и лупанули мы им по «Огайо». Та стала, видна, как днем. Вот он совсем рядом, новейший, самый грозный, стратегический атомный ракетный подводный крейсер США.

Борис Васильевич приказал поднять флаг военно-морского флота СССР. Пусть янки полюбуются, как они попали. Это же надо, так неудачно всплыть, рядом с русскими, да еще тащиться за нами уже добрых четыре мили и орать на весь радиоэфир.

Да…, чот не заботятся янки совсем о своей скрытности. Или приняли нас за своих? Тогда можно хоть как-то объяснить все происходящее. Какое-то время идем в свете прожекторов, разглядывая друг друга в бинокли. Радиоэфир молчит.

Командир приказал вызвать их по УКВ и передать, что мы гидрографическое судно ВМФ СССР «Абхазия», следуем курсом 10 градусов со скоростью 15 узлов, курс и скорость менять не намерены. Предложить им изменить свой курс влево, чтобы не создавать угрозу столкновения, так как они являются обгоняющим нас судном, без нашего на то разрешения, и должны держаться в стороне от нашего курса. Ну и пожелать американцам счастливого плавания. Наглость конечно с нашей стороны.

Что я и сделал, правда, на ломанном английском, похожем на таджикский, но они меня поняли и пожелали нам в ответ тоже счастливого плавания, но по-русски.

Стоял я на мостике и думал. А ведь это наш враг, вот он, совсем близко и пока, судя по всему, в замешательстве, от нашей с ним встречи.

А если мы возьмем, ну а вдруг, вдруг у нас в этот момент заклинит руль на левый борт, или сознательно повернем резко влево, увеличим ход до самого полного, и мы просто банально протараним их?

Ведь рассечем пополам и утопим лодку вместе с двадцатью четырьмя баллистическими ракетами, с разделяющимися ядерными боеголовками, нацеленными на нашу страну.

Судно у нас ледового класса, носовая часть, как у ледокола, нам это проблемы не составит и будет совершенно легко сделать, да и повреждения у нас будут минимальные. Соблазн был велик, мы даже обсудили его на мостике. Думаю, они об этом, там у себя на борту, тоже задумались.

Но мы знали и то, что такие лодки одни в океане не ходят. Где-то рядом с нами находится в подводном положении другая, многоцелевая торпедная лодка охранения этого ракетного монстра. И мы у нее, наверняка уже давно, под присмотром.

Да и вроде бы как мирное время.

Направив свои прожектора в небо, «Огайо» начала погружаться под воду и уходить влево от нашего курса. Прожектора они выключили и исчезли в глубинах Филиппинского моря.

Мы же продолжили свой путь домой. Ближе к вечеру нам пришел приказ: лечь на обратный курс, вернуться в покинутый уже район и заняться поиском подводной лодки. «Отвертеться» нам не удалось, пришлой майнать за борт наш оргоменный чудо-магнетометр и бороздить, галсами, район боевой подготовки ВМС США, пока туда не прибыл из Вьетнама наш большой противолодочный корабль.

Конечно же мы уже никого там не нашли, только впустую топливо сожгли и потеряли более двух суток.


© Copyright: Серёга Капитан, 2013
Свидетельство о публикации №213111600291

Торпедная атака



Закончив слежение за ордером американских кораблей мы, с радостью, возвращались в свой район океанографических работ.

Судно довольно бежало на юг, мерно разрезая штевнем океанскую зыбь. Погода, постепенно, улучшалась, ветер стих, туман рассеялся, по безоблачному небу, ярко светясь и даря нам свое тепло, двигалось солнышко.

Вокруг опять никого, вроде бы все спокойно. Но служба есть служба и поэтому мы вели постоянное наблюдение за надводной и воздушной обстановкой.

Я заступил на ходовую вахту в 12-00 по судовому времени. Все было тихо и спокойно, шли курсом 185 градусов, скорость 15 узлов, работали оба главных двигателя, вокруг все и чисто, мы одни. Красота. После напряженных вахт, когда мы бегали за ордером, это был просто подарок судьбы.

Судно шло на гирорулевом (автопилоте). Никто не мешал нашему движению. Прогуливался себе по мостику, с правого крыла на левое крыло, поглядывал, периодически, на разноцветные сигнальные лампочки и приборы контроля панелей различных пультов управления судовыми системами и механизмами, смотрел внимательно в бинокль вдаль, на горизонт и следил за небом.

Как вдруг, в очередной раз, осматривая воздушное пространство с левого крыла мостика, я обнаружил у нас за кормой самолет. Он был еще едва виден, только маленькая серая точка на горизонте, на незначительной высоте от океана и летел в нашу сторону. Это меня сразу и насторожило. Я доложил командиру.

Самолет быстро приближался, не меняя курса, и через какое-то время, в бинокль, я его классифицировал как «Орион». Это 4-х винтовой, противолодочный, поисковый самолет ВМС США, что-то наподобие наших «ИЛ-18», только чуть поменьше.

Обычно, «Орионы», те которые прилетали раньше, сначала снижались с большой высоты, потом делали несколько кругов вокруг судна на приличном расстоянии, бросали гидроакустические буи. Иногда все это завершалось пролетом «Ориона» очень близко на малой высоте, чуть выше ходового мостика судна, вдоль левого борта, едва не задевая нас своим крылом. При этом один, или даже два двигателя самолета были выключены. Затем набрав высоту, «Орионы» улетали.

В этот же раз «Орион» заходил с кормы, на небольшой высоте, со всеми работающими двигателями.

Командир поднялся на мостик, я ему доложил о своих наблюдениях за самолетом и отправился наблюдать за ним дальше.

«Орион», на большой скорости, пролетел на высоте метров 50 вдоль нашего левого борта и ушел вперед, строго по нашему курсу. Он был темно-серого цвета и без опознавательных знаков и без каких-либо надписей на корпусе, ничего, просто чистый темно-серый корпус.
Когда он отлетел от нас на дистанцию чуть более двух миль, я, в бинокль, заметил, что от него отделился какой-то продолговатый предмет с небольшим парашутиком и упал в воду.

Тут же доложил командиру. Борис Васильевич среагировал моментально. Объявил тревогу, приказал лечь на обратный курс, дать самый полный ход, задраить клинкетные двери и дать радио в главный штаб, о том, что мы, возможно, подверглись торпедной атаке неизвестного самолета и маневрируем.

На нашем судне был установлен активный руль, и чтобы им работать при швартовых операциях, было предусмотрено переключение упора руля на 90 градусов, то есть можно было осуществлять перекладку руля, его поворот, от положения «прямо» на угол до 90 градусов в обе стороны. Когда активным рулем не пользовались, упор руля переключали на 45 градусов.

Командир приказал переключить упор руля на 90 градусов и отвести руль на 70 градусов вправо, чтобы ускорить поворот судна и приведение возможной торпеды в кильватерную струю, это настоящие водовороты от бешено вращающихся судовых винтов. Есть такой прием, чтобы сбить торпеду с боевого курса.

Когда руль переложили на 70 градусов, судно очень сильно накренилось на левый борт, входя в циркуляцию, крен составил 49 градусов, и задрожало всем своим могучим, стальным корпусом, и быстро пошло вправо, постепенно выравниваясь и разгоняясь до самого полного хода. Легли на обратный курс.

Несколько минут томительного ожидания, показались нам вечностью. По включенному секундомеру вероятное время подхода торпеды должно уже было наступить… Но ее на наше счастье не было…

А «Орион» все удалялся и удалялся от нас тем же курсом, теперь уже по корме, пока не исчез из видимости.

Доложив в главный штаб, что уклонились от возможной торпедной атаки и что неизвестный самолет улетел, мы легли на прежний курс и пошли дальше на юг, в район работ, доделывать начатое.

Впереди еще было несколько месяцев работы в океане.

А по приходу в базу, при доковании, выяснилось, что у нас буквально рассыпался опорный подшипник рулевого устройства (баллера руля). Не выдержал нагрузки от того лихого поворота, который, очень возможно, спас нам всем тогда жизнь.


© Copyright: Серёга Капитан, 2013
Свидетельство о публикации №213102801351

Опасное задание



Начало января 1990 года. Центральная часть Тихого океана. На границе между Восточным и Западным полушариями, на двадцать - десять градусов севернее экватора, занималось комплексными гидрографическими работами наше белоснежное океанографическое исследовательское судно «Абхазия».

Погодка стояла просто райская, ярко светило ласковое солнышко, штиль, красота. Синий океан вдали сливался с голубым небом, образуя далеко-далеко линию горизонта. В небе редко-редко увидишь белое облачко, улыбнешься ему, проводишь взглядом. Куда оно держит путь? Судно мерно покачивало на океанской зыби, вокруг на сотни миль вроде бы никого нет. Вроде бы…

Работали в обширном районе, «нарезали» галсами гравиметрический полигон, идем 360 миль, курсом 90 градусов, строго на Восток, потом спускались на две мили южнее и обратным галсом , 360 миль, курсом 270 градусов, строго на Запад. И опять потом на Восток, а потом на Запад. И так день за днем.

Идти нужно строго по прямой линии, не отклоняясь. Ушел в сторону – «запорол» галс, возвращайся в начальную точку и повторяй все заново. Цена такой ошибки – плюс двое-трое суток к длительности рейса, а он и так запланирован был на шесть месяцев, но из-за всяких разных дел, уже грозил продлиться на целый месяц дольше… Рейсовое задание должно быть выполнено полностью. Поэтому все предельно собраны и внимательны.

Так потихонечку покрывали наш полигон сеткой из галсов, с зафиксированными, через равные промежутки времени и расстояния, показаниями различных измерительных комплексов и приборов. Гравиметрическое поле Матушки Земли в каждой её отдельной точке разное, незначительно, но отличается, поэтому измерив его и точно определив координаты, можно создать подробную, очень точную, карту Планеты.
Такие карты будут позднее использоваться нашими подводниками, для скрытного и точного определения своего местоположения, ну и самонаводящимися, разными, умными видами вооружения, при нанесении ответных ударов по нашим ворогам и разным супостатам.

Одновременно с этим делали промер глубин, гидрологию, другие измерения и наблюдения различных физических полей. Время экипажа и экспедиции поделено на вахты, четыре часа через восемь, все были заняты своим делом.
Периодически нашу идиллию с вечным нарушали янки. Они прилетали к нам, когда раз, когда два раза в сутки, на противолодочных поисковых самолетах «Орион», что-то наподобие наших «ИЛ-18». Снижались до бреющего полета, совершали несколько облетов вокруг судна, иногда очень близко, вровень с ходовым мостиком, едва не задевали нас своим крылом. Бросали вокруг нас гидроаккустические буи, покрутившись вокруг и набрав высоту, улетали назад. И снова мы одни в безбрежном океане. Вроде бы одни…

При появлении «Ориона» мы сначала, каждый раз, играли тревогу, потом привыкли и ограничивались только вызовом специальной группы наблюдения на навигаторский мостик. Это один офицер и матрос, с двумя переносными зенитными комплексами «Игла» и с фотоаппаратом «фото Снайпер».

Янки тоже к нам привыкли и, пролетая мимо мостика, махали нам руками, иногда вызывали по УКВ-радиостанции на 6 канале на чистом русском языке.

Они знали, как нас зовут. Улетая желали нам удачи.

Так тянулись дни, недели, месяца…

Но однажды командиру специалист по специальной связи принес шифровку из Москвы. Мастер, он как раз был на мостике, любовался океанскими далями, прочитал ее, расписался в журнале, посерьезнел, даже как-то напрягся. Помолчал с минуту, потом приказал мне, вахтенному офицеру, поднять все забортные буксируемые устройства на борт судна, прекратить работы, лечь на новый курс, дать машинам средний ход вперед и ушел к себе в каюту.

Затем он, минут через десять, позвонил на мостик и дал команду собрать офицеров экипажа судна и начальника экспедиции в конференц-зале.
Когда все собрались, командир нам и сказал:
- Товарищи офицеры, пришел необычный приказ из Москвы, прекратить работы и следовать самым полным ходом в район на 500 миль севернее нас, где заняться патрулированием, с целью обнаружить ордер американских боевых надводных кораблей, следующих с острова Мидуэй в Сан-Франциско. При обнаружении доложить в Главный Штаб координаты, состав ордера и помешать его движению… Интересно, как? Будем в роли крейсера «Варяг», только в гордом одиночестве, без канонерской лодки «Кореец». Хотя, как знать… Значит так. Старпом распишите всех свободных офицеров на вахты, по прибытии в назначенный район, вести круглосуточное наблюдение. При обнаружении ордера, классифицировать все цели. Никому из членов экипажа не говорить, об этом нашем, весьма опасном, задании. Не надо людей раньше времени беспокоить.

Но пароход, он как колхоз и через несколько часов все уже знали, куда это мы сорвались из района работ и так, довольно резво летели, по водной глади океана.

Самый полный ход у нашей «Абхазии» 22,4 узла, его дают в исключительных случаях только два раза в год. 1 узел это 1 миля в 1 час.

Идти самым полным командир не захотел, сказал, что:
- В гости к Богу не бывает опозданий, а топливо нужно беречь.

Мы пошли средним ходом 18 узлов.

Поэтому чуть больше, чем через сутки были в заданном районе и приступили к его патрулированию галсами с Севера на Юг и обратно. Погода в этом районе была менее приветлива, чем в том, где работали до того, дул свежий северо-западный ветерок, который разогнал приличную волну.

Из офицеров были сформированы группы наблюдения. И процесс пошел. Ордер неприятеля не появлялся. Часов в 17 вторых суток поиска, как раз была моя вахта, я визуально заметил маленькую точку на горизонте. Радиолокационная наблюдаемость была плохой, да и были у нас только навигационные РЛС «Дон». На навигационной палубе у нас были два морских бинокуляра, это такие мощные оптические приборы, очень большой степени увеличения. Через бинокуляр я увидел, что это военный корабль и доложил командиру. Взял пеленг на цель, через три минуты еще раз. Пеленг хорошо менялся нам на нос, это означало, что обнаруженный корабль проходил у нас впереди поносу, а мы слева позади его кормы. Через некоторое время на горизонте показались и другие корабли.

На мостик командир вызвал всех офицеров групп наблюдения. Мы поделили водное пространство на сектора, обложились биноклями и справочниками с фотографиями и силуэтами кораблей ВМФ США.

Дистанция между нами неумолимо сокращалась. С 25 миль на экране РЛС появились первые отметки от целей. Теперь я смог определить элементы движения обнаруженного ордера, оказалось, что они идут со скоростью 15 узлов.

Мы изменили свой курс левее и дали ход 18 узлов, с таким расчетом, чтобы пеленг на первую, обнаруженную цель не менялся. Это значит, что наша белоснежная красавица «Абхазия» теперь неминуемо должна была пересечь курс первого из боевых кораблей по носу на опасно-минимальной дистанции. Если конечно они это нам позволят сделать.

Наши «друзья» нас тоже заметили, наверняка, даже раньше, чем мы их, ведь их корабли буквально напичканы различными радиотехническими средствами космического, воздушного, надводного и подводного поиска и обнаружения, сопровождения, целеуказания и стрельбы. Но до нашего маневра, внимания своего нам не выказывали.

Минут через пять, после того, как мы изменили курс, «взорвался» радиоэфир. На 16-м УКВ радиоканале, по-английски, нас начал постоянно вызывать передовой корабль охранения ордера, эскадренный миноносец типа «Арли Бёрк», с требованием немедленно отвернуть вправо на 90 градусов и пройти с ордером встречными параллельными курсами на дистанции 10 миль.

Молчали, не отвечали, шли дальше. Дело к вечеру, солнышко двигалось на заход и все корабли ордера теперь были видны как на ладони. Их оказалось 14, мы быстренько их классифицировали. Самый большой из них танко-десантный корабль «Тарава», гора металла, водоизмещение более 34 тысяч тонн, мы по сравнению с ним – прогулочный катерочек, у нас 6,5 тысяч тонн. В ордере еще 9 различных, больших десантных кораблей и 4 корабля охранения.

В наглую пошли на сближение с ордером.

В бинокль увидел, что с «Таравы» подняли пару вертолетов, тут же доложил командиру. Командир объявил боевую тревогу. Все разбежались по своим местам, закрываем клинкетные двери. Теперь все 10 отсеков судна герметичны. Народ притих…

Вертолеты летят к нам. Не дожидаясь их подлета, переложили руль право на борт и резко, циркуляцией, ушли вправо. Легли на указанный нам курс и сбавили ход до 6 узлов. Теперь минимальная дистанция расхождения между нами будет чуть более 10 миль, как и заказывали капризные янки.
У нас на баке, на ходовом мостике и на вертолетной палубе находились по два мичмана с переносными зенитными комплексами «Игла» в положении наизготовку к стрельбе. Янки близко не подлетали. Вертолеты, дважды, облетели вокруг судна, побросали в воду гидроаккустические буи и улетели обратно на «Тараву».

Как только они сели на палубу «Таравы», мы изменили свой курс влево, на головной корабль ордера и стали постепенно увеличивать ход.

Опять «взрывается» радиоэфир, уже по-русски, нам приказали немедленно отвернуть, на этот раз влево и разойтись с ордером на дистанции 10 миль.

В бинокуляр мы внимательно следили за тем, что происходит на палубе «Таравы». Как только там начиналась суета, командир давал команду: - руль лево на борт. И мы шли в циркуляцию, ложились на курс перпендикулярный курсу ордера и сбавляли ход до самого малого.

Янки сделали круг недалеко от нас, отлетели еще чуть в сторону, кружили, бросая периодически буи в воду, не спешили возвращаться на «Тараву» и занимались поиском подводной лодки.

Тогда мы опять через поворот влево, легли на один курс с ордером и дали полный ход, постепенно обогнали его на дистанции чуть больше 10 миль и ушли вперед, на Запад.

Оторвавшись от ордера на 15 миль, поменяли свой курс на 90 градусов вправо и пошли на пересечение.

Опять «взрыв» в радиоэфире, по-русски, нам приказали немедленно отвернуть вправо и лечь на обратный курс.

Молча, пошли на сближение. Уже сумерки, мы и наши супостаты включили ходовые огни. Видимо терпение у янки лопнуло, и они начали действовать. Заметил, что створ ходовых огней «Таравы» начинает меняться и доложил командиру. По РЛС определил, что он увеличил ход и двигался на нас. Началось…

«Тарава» начал нас гонять как зайцев, но «Абхазия» значительно маневреннее, чем он и поэтому ему никак не удавалось подобраться к нам близко. А мы, пользуясь этим, уходили самым полным ходом, да так, что иногда вылетали шестеренки из трубы, подальше в сторону от ордера и уводили за собой грозного оппонента. Ордер сильно замедлил движение вперед, все наблюдали за нашими маневрами.

Командир приказал дать радиограмму в Главный Штаб ВМФ, что мы, выполняя поставленную перед нами командованием задачу, своим поведением вызвали недружественные действия боевых кораблей США. В данный момент пытаемся оторваться от преследования и опасного маневрирования танкодесантного корабля «Тарава».

Неожиданно «Тарава» прекратил преследование, вероятно, одна из вылетевших из нашей трубы шестеренок попала ему в ходовой мостик. Он резко изменил курс и ушел в строй ордера. Там началась какая-то чехарда, броуновское движение. Видимо янки обнаружили подводную лодку, или на всякий случай, но они начали выполнять пируэты напоминающие противолодочные зигзаги, в небо поднимались вертолеты.

Стало совсем темно. Мы не решились ночью приближаться к ордеру и шли с ним параллельными курсам, самым малым ходом, на дистанции 15 миль. Наблюдая на экране РЛС за хаотическими перемещениями его кораблей.

Приказ мы выполнили… А сейчас видимо кто-то другой, по-настоящему грозный, стал препятствием у американских кораблей.

Ночью нас всех, без разбору, накрыло плотным туманом…

Видимость очень сильно ухудшилась, а вместе с ней и радиолокационная наблюдаемость. Мы потеряли технический контакт с янки и доложили об этом в Главный Штаб.

Утром пришел приказ следовать в район работ. Что мы и сделали с радостью.



© Copyright: Серёга Капитан, 2013
Свидетельство о публикации №213091900842

Операция в океане



Конец августа 1989 года в северо-западной части Тихого океана выдался ветреным, как и всегда в сороковых широтах, недаром моряки их называют ревущими.

Наше гидрографическое исследовательское судно, через две недели перехода из Владивостока, прибыло в район работ, и мы сразу же приступили к сбору данных по изучению тайн океана-батюшки.

Уже прошла неделя, как мы, ходили галсами, пробивая себе дорогу в довольно солидных волнах. Все на судне устаканилось и вошло в рабочее русло. О береге стали потихоньку забывать, потому, как до него было еще три долгих месяца скитаний по неспокойным океанским просторам. В середине шестимесячного рейса нам было запланировано, Главным Штабом ВМФ, зайти в Петропавловск-Камчатский, для бункеровки топливом и пополнения судовых запасов.

Но все вышло иначе.

Как-то днем ко мне в каюту зашел наш док, судовой врач, лейтенант медицинской службы Серега Слободенюк и спросил, могу ли я ему помочь в одном деле.

Естественно я его спросил, что за дело такое. Сергей помялся, помялся и ответил, что экстренно прооперировал человека. Никому ничего не сказал. Этим человеком был наш молоденький штурманский электрик Гена Попов. Док сказал, что тот к нему обратился и сильными болями в животе. Все говорило о том, что у Гены был острый аппендицит.

Серёга недолго думал, снарядил операционную, вызвал на подмогу, завпрода, тоже Сергея, и матроса-буфетчицу из столовой команды Ирину, согласно судовому расписанию. Дали горемыке наркоз. И они втроем, в шести бальный шторм, смело, и решительно, приступили к извлечению мерзкого отростка из притихшего на операционном столе организма Попова.
Как только был сделан первый надрез и, из раны брызнула струей кровь, первым упал в обморок завпрод и сильно ударился головой, потерял сознание.

Операцию, пришлось приостановить и оказывать экстренную помощь завпроду, здоровенному мужику. Док и Ирина кое как перетащили его из операционного блока в лазарет, уложили на койку в изоляторе. Привели в чувства, обработали разбитую голову, пришлось зашивать рану, перевязали бедолагу Серегу. Но ему было плохо, его рвало. Провозились, конечно, с ним долго.

Потом снова, уже вдвоем, вернулись к лежащему на операционном столе, с разрезанным животом, Гене.

Док вроде бы все сделал, как учили в академии, и как было написано в медицинских учебниках, ковырялся, ковырялся с деловым видом во внутренностях Попова, что-то там рассматривал, что-то там шептал себе под нос, то и дело вытягивал что-то и заталкивал обратно.

Ирина держалась долго, но когда она увидела очередную какую-то кровавую внутренность, извлеченную из живота оперируемого, закатила глаза и без чувств рухнула возле операционного стола, стянув с него на палубу часть стерильного инструмента. Упала она удачно, ничего себе не повредив.

Пришлось Сереге опять прекратить операцию, тащить в лазарет буфетчицу и там приводить ее в чувства.

Затем они вместе, Ирина оказалась крепкой и волевой девушкой, продолжили операцию. Шел уже не первый час действия, а злополучный аппендикс так и не был обнаружен и удален. Ну не смог его найти лейтенант-медицинской службы и принял решение прекратить операцию и наложить шов на рану.

Генку перетащили в лазарет, улучшив момент, уложили в специальную, стабилизированную койку, которая, какой бы не была бы сильной качка, всегда оставалась в строго горизонтальном положении.

Может, пронесёт? Может молодой организм, возьмет свое и Гена выкарабкается сам? Но чуда не произошло, больному даже стало хуже. Еще бы, ведь док переворошил всю его утробу, в поисках аппендикса. Выйдя из наркоза, Гена выл и стонал от боли, обычные обезболивающие средства действовали слабо и недолго…

Док не нашел другого решения и уколол своему подопечному наркотик - промедол. Потом опять и опять…

На вторые сутки после операции док и пришел ко мне в каюту. А помощь моя должна была заключаться в том, чтобы пойти и доложить командиру судна о произошедшем. Сам Серега побоялся.

Делать нечего, я пошел к командиру, капитану 2 ранга Черненкову Борису Васильевичу. Командир наш был человеком очень крутого нрава, но ко мне, учитывая мою солидную выслугу лет до того, как меня произвели в офицеры, был благосклонен. Поэтому время от времени младшие офицеры экипажа просили меня пойти к командиру с каким-нибудь щекотливым вопросом.

Захожу к командиру, тот как всегда в океане, сидит посреди холла своей каюты и плетет из пропилена очередную мочалку, которые потом раздаривал.

Я ему так осторожно докладываю, мол, случай такой произошел у нас, обратился к доку штурманский электрик Попов Геннадий с сильными болями в животе, ну и тот решил ему помочь.

Борис Васильевич продолжал вязать мочалку, но как-то весь напрягся, понимая, что просто так я бы его не стал отрывать от любимого дела. А я продолжаю, мол, док, учитывая выраженную симптоматику и сильные боли у Генки, сразу же его прооперировал.

При этих мох словах мочалка выпала из командирских рук.
- Что??? Как прооперировал? Почему он мне не доложил? Где док?
- За дверью стоит, товарищ командир. Дело в том, Борис Васильевич, что аппендицита у Попова док не нашел, нет его на месте, он наложил ему швы, выждал сутки, думал все образумится. Но Генке стало хуже. Слободенюк ему промедол колет. Боли сильные, стонет, температура высокая, то в сознание приходит, то опять отключается.

Мастер взревел:
- Дока и замполита ко мне! Как не нашел? Вы что там, с ума все посходили?
Далее, минут десять, был пятиэтажный нецензурный флотский фольклор. Результатом которого стала невероятная бледность на лице дока, замершего перед командиром по стойке смирно и дрожь в его коленях, которая стала пересиливать вибрацию корпуса судна от работающих механизмов и воздействия штормового океана. Зрачки его расширились и глаза стали похожи на глаза филина.

Заметив это, мастер снизил тембр голоса и добавил в него немного мягких ноток.
Когда замполит пришел и узнал, что произошло, он тоже сильно занервничал, забегал по каюте. У него оставалось чуть менее полугода до представления к очередному воинскому званию, а тут такое чрезвычайное происшествие…

Мы находились одни посередине Тихого океана, рядом не было никого. На борту лежал без сознания человек, прооперированный, на наркотиках, без доклада наверх.

Командир приказал дать радиограмму в штаб флота, что на борту находится тяжелый больной после экстренной операции, что состояние его ухудшается и необходима квалифицированная медицинская помощь. После радиограммы состоялся сеанс радиосвязи с берегом, док доложил ситуацию о состоянии больного и предпринимаемых им действиях своему медицинскому начальству во Владивостоке.

Из штаба флота пришел приказ, прекратить работы и следовать на Курильские острова в бухту Касатка, там передать больного в госпиталь пограничников.

Мы прикинули, нам туда 12 суток шлепать, а в Пёрл-Харбор двое, но… Выдержит ли Гена такое время?

Свернули все работы, подняли буксируемые устройства и полным ходом, строго на север, почарпали к острову Итуруп. Весь экипаж переживал за Гену. Самое важное событие была сводка о состоянии его здоровья, док докладывал каждый час командиру и на мостик.
Как назло, в океане, постоянно штормило, была сильная бортовая качка, но курс и скорость менять было нельзя.

В конце 12-х суток перехода, поздней ночью, мы подошли к острову Итуруп и уже собирались бросить якорь в бухте Касатка, как на связь вышел местный госпиталь. Они нам сказали, что принять Гену не смогут, нет хирургов, поэтому нам нужно идти в порт Корсаков, на Сахалин… Это еще чуть более суток…

«Поблагодарив» их за это, взяли курс на Корсаков. Хорошо погода тут была спокойной и, пройдя проливом Фриза между Итурупом и Урупом, это острова такие Курильской гряды, полным ходом побежали в залив Анива, на берегу которого раскинулся порт Корсаков.
Когда прибыли в Корсаков, на причале нас уже ждала машина скорой помощи. Гена мужественно выдержал длительный морской переход, теперь уже оставалось, сосем немного, доехать до госпиталя.

Операция длилась более часа. Корсаковские хирурги тоже не смогли найти Генкин аппендицит. Ему опять наложили швы на рану, накололи наркотиками и срочным порядком, теперь уже самолетом, отправили во Владивосток, в центральный флотский госпиталь.

Во Владивостоке, в операционной госпиталя собрались самые лучшие хирурги флота и города, провели третью операцию, нашли этот злополучный аппендицит, оказалось, что анатомически было сложное, очень редкое расположение, у самого позвоночника.

И…, и аппендикс оказался девственным, абсолютно нормальным, розовым, как у младенца… Его, конечно же, удалили, чего уж там, столько мороки из-за него.

Мы в это время, отдохнув в Корсакове благодаря Генкиному аппендициту, уже подходили к проливу Екатерины, между островами Итуруп и Кунашир, чтобы пройдя его выйти в беспокойные воды Тихого Океана.

Нашего дока Серёгу Слободенюка, списали на берег, вместо него нам прислали подполковника-медицинской службы, начальника корсаковского госпиталя.

Закончив работы в районе сороковых широт, через три месяца, нам позволили зайти в порт Петропавловск-Камчатский. Какое же было наше удивление, когда при подходе к причалу мы увидели встречающего нас, здорового и весело машущего нам рукой Гену Попова.

Командир запретил подниматься ему на борт судна и приказал старпому купить Генке билет на самолет во Владивосток и отправить его в длительный отпуск.

Как оказалось потом, Гена Попов, вместе с матросами из боцманской команды, наводил порядок в продовольственных кладовых судна. Там они стащили несколько банок просроченных консервов, предназначенных для выбрасывания за борт. Ну не доглядел завпрод… И съели их. Естественно получили невероятно мощное расстройство кишечника, у них разболелась поджелудочная железа и печень от интоксикации. Поднялась температура, была сильная головная боль.

Из всей той компании к доку обратился лишь один правильный Генка. Остальные перемучились, побегали в гальюн, чаще других, и выздоровели сами, без медицинской помощи.



© Copyright: Серёга Капитан, 2013
Свидетельство о публикации №213090901295

Страницы: 1 | 2 | След.


Главное за неделю