Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США Военная ипотека условия Военная юридическая консультация
Какая база нужна России на Курилах?
Аэродром и база ВМФ
    82,26% (51)
Военно-морская база
    8,06% (5)
База научной экспедиции РГО
    6,45% (4)
Никакая
    3,23% (2)
Военный аэродром
    0,00% (0)

Поиск на сайте

Рассказы о море - Сообщения с тегом "гидрографическая служба"

  • Облако тегов

  • Архив

    «   Ноябрь 2017   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3 4 5
    6 7 8 9 10 11 12
    13 14 15 16 17 18 19
    20 21 22 23 24 25 26
    27 28 29 30      

С Днём Военно-Морского Флота России!!!



Наверное, нет на свете человека, который не вглядывался бы с восторгом в синие бездонные морские просторы, мечтая когда-нибудь отправиться в захватывающее путешествие. Неслучайно профессия моряка окружена таким романтическим ореолом, и многие мальчишки бредят мечтой стать моряком.

В последнее воскресенье июля, традиционно, на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 01.10.80г. «О праздничных и памятных днях», отмечается День Военно-морского флота.

Как говорил император Александр III: "У России только два союзника - её армия и флот". Эта фраза не потеряла актуальности и поныне. Без флота - никуда.

Мне довелось служить в период максимальной мощи ВМФ, тогда Советского Союза. Это был второй по силе флот в мире. Наш Военно-морской флаг гордо реял практически во всех районах мирового океана. С нами считались все, потому что уважали нашу силу.

От всей Души поздравляю всех военных моряков и сочувствующих с профессиональным праздником - Днём Военно-Морского Флота!!!

Желаю Флоту России быть всегда могучей, грозной, всесокрушающей силой!!!

Спокойного вам всем, мирного моря, мягкой волны под форштевнем,
крепкой палубы под ногами, успехов в боевой подготовке в дальних походах, здоровья, счастья, благополучия Вашим семьям и чтобы всех любили и ждали на берегу!!!

Ура, военным морякам!!!

И пусть качает, качает, волна морская )))

Приглашаю всех посетить мою скромную литературную кают-компанию, на страничку другую морских рассказов

Загрузка плеера


С уважением,

Первый после Бога

Сегодня случайно увидел и прочитал новость, что ОИС "Адмирал Владимирский" Балтфлота готовится в конце 2015 года отправиться в экспедицию в Антарктиду.

А ведь это "последний из магикан" флота Гидрографических судов Советского ВМФ.

Мне волею Судьбы и Случая довелось летом 1980 года быть на придипломной практике на однотипном ОИСе "Леонид Соболев", флагмане ГС КТОФ.



Командовал этим белоснежным, 150 метровым, красавцем Капитан 1 ранга Рем Григорьевич Золотых.



Рем Григорьевич, удивительный человек, Профессионал в своем деле и большой психолог по-жизни. Экипаж его буквально боготворил, уважал и любил.

Думаю именно он сыграл определяющую роль в моей последующей службе, работе и жизни. Ведь именно он первый доверил мне, шальному курсанту, перевести, по его команде, ручки машинного телеграфа, запустить подруливающее устройство и впервые взяться за штурвал такого огромного корабля.

Огромное Вам, дорогой Рем Григорьевич спасибо, крепкого здоровья на долгие-долгие годы активной жизни и земной поклон!!!

С Днём подводника!



Сегодня, 19 марта в России отмечается День моряка-подводника.

В этот день в далеком 1906 году император Николай II подписал указ об образовании нового разряда кораблей в составе русского флота – так в него вошли подводные лодки. С этого времени служба подводника считается одной из опаснейших специальностей на земле.

Этим же указом в состав Российского флота были включены 10 подводных лодок. Первая из них - «Дельфин» - была построена на Балтийском заводе в 1904 году.

Русско-японская война стала первой в мировой истории, в которой, при защите порта Владивосток принял участие еще официально не признанный, но уже заставивший грозного противника дрогнуть, новый класс военных кораблей - подводные лодки.

В подводники всегда шли самые отчаянные головы. С того момента, как они ступали на корабль, главным для них становилась способность действовать быстро, автоматически исполняя целый набор заученных движений.

Сигнал тревоги мог застать человека в любой миг. В это время надо было сначала выполнить ряд обязательных действий, а затем уже осознать происходящее – так подводник становился частью машины, поведение которой не всегда было понятно даже ее создателям – жизнь придумывает иногда невообразимые вещи.

С первого своего дня подводники будут тонуть, гореть, блуждать в дыму, задыхаться, падать с ускользающей из-под ног палубы за борт, замерзать в ледяной воде. Они будут проваливаться на глубину, и их тела вода будет рвать на куски вместе с металлом.
Смерть для них станет делом обычным, к ее присутствию потом привыкают.

Кто-то не выдержит и уйдет, но те, что останутся, станут самым надежным человеческим материалом. Земля, и все на земле, будет для них нескончаемым праздником, а то, что там, под водой – настоящей работой и жизнью. Вот поэтому все земные заботы представляются им одной очень большой ерундой.

Военно-морской флот – дорогое удовольствие. Подводный – тем более. Одна подводная лодка может стоить столько же, сколько и маленький город.

Переломным этапом в истории советского Военно-Морского флота явилось внедрение на подводные лодки в 50 годы ядерных энергетических установок. Благодаря этому они получили практически неограниченную автономность плавания.

Уже к 1961 году российский флот имел 9 атомных лодок - 4 ракетных и 5 торпедных. А всего Советский Союз построил 243 атомные подводные лодки различных классов и, с учетом царской России, свыше 1000 дизельных подводных лодок.

Сейчас в составе ВМФ России находится группировка подводных атомных крейсеров с баллистическими и крылатыми ракетами. Она способна с высокой эффективностью решать задачи поражения группировок надводных и береговых целей, в том числе авианосных соединений.

Поздравляю всех моряков-подводников с профессиональным праздником и желаю, чтобы количество всплытий всегда равнялось количеству погружений! Хочу выразить слова глубокой благодарности за Ваш тяжёлый, опасный и нужный труд, за Вашу службу во благо нашего Отечества.

Поздравляю всех бывших подводников, корабелов, проживающих в городах и весях России и за её пределами. Тех, кто отдал определённые годы своей жизни защите государственных интересов и подводных рубежей нашей Родины. С профессиональным праздником Вас.

Желаю Вам крепкого здоровья, семейного благополучия, пожизненной стабильности, везения и удачи.

Загрузка плеера

Роза командира



Довелось мне в молодости быть курсантом Школы Техников ВМФ во Владивостоке. Этот техникум славился железной дисциплиной, и тогда для нас понятия дружба, честь, уважение значили очень много.

Командир нашей роты капитан 3 ранга Артемьев долго служил в ограниченном пространстве - командовал дизельной подводной лодкой, и может быть поэтому он был поклонником комнатных растений.

Бывший подводник развел в углу казармы настоящий зимний сад. Особой гордостью был розовый куст, за которым комроты лично ухаживал и поливал.
С цветком соседствовали кактусы, фикусы, лимоны и прочие непонятные растения.
Посреди этого цветочного рая стояло командирское кресло - он любил посидеть в своем садике, когда курсанты были на занятиях.
Зимой роза неожиданно ответила пылкому садовнику взаимностью и расцвела. Это привело подводника в полный восторг. На розовом кусте красовался только один алый, крупный, благоухающий цветок.

И служил у нас в роте мичман Кузьменко, ловелас и бабник. Во время очередного похода с друзьями в ресторан, он, как обычно, обхаживал приглянувшуюся красавицу. Но неожиданно она категорически отвергла все его изощренные ухаживания и попытки сближения,неоднократно проверенные на других.

Дама сердца для продолжения знакомства потребовала ни много, ни мало, а розу! Но дело происходило мрачным и холодным зимним Владивостокским вечером.

Кто жил в то время на Дальнем Востоке, понимают…

Вероятность купить цветы, а тем более розу, зимой, во Владивостоке, ночью, в 1978 году была нулевая.
Выдвинувшая подобные условия девушка, прекрасно знала об этом и, возможно, таким образом, вежливо «отшивала» горячего мичмана.

То ли она была так фантастически прекрасна, то ли хотелось герою всех сразить гусарским поступком,то ли еще что-то, но за столиком, в полумраке ресторана, под уже не первую рюмочку коньяка, было заключено пари.

В 3 часа ночи первая рота мирно спала. Любвеобильный мичман, ни минуты не сомневаясь, приказал подневольным курсантам, дежурному и дневальному по роте:
- Молчать!
Повинуясь могучему инстинкту продолжения рода, с горящими, как стоп-сигналы, глазами и дрожащими от нетерпения руками, не чувствуя шипов, наш «ромео» шустро обломал куст.
Прекрасная роза была укрыта на широкой военно-морской груди, и мичман ринулся, как линейный ледокол обратно, сквозь торосы и ледовые поля, через забор и сугробы, по гололеду к прелестям капризной дамы.

В ресторане моряк картинно и слегка небрежно преподнес розу. Увидев роскошный цветок в руках мичмана, девушка настолько удивилась, что шок прошел, видимо, только к утру.

На следующий день капитан 3 ранга привычно остановил свой ласковый взгляд на розовом кусте… и вдруг застыл, как каменный рыцарь.

Эмоциональное красно-бело-зелено-пятнистое цветовое шоу на лице бедного командира, первым наблюдал и первым же «умер» дежурный по роте.
- Кто посмел?
Затем «погибли» один за другим три дневальных, так и не выдав страшную военную тайну.

И вот на центральном проходе ротного помещения застыли, стараясь даже реже дышать, 200 человек. Все курсанты уже были в курсе о том, кто и для чего сгубил командирскую розу.
Но видя горе своего любимого командира, курсанты уже и сами были готовы зарыдать, от сочувствия и страха.
На этом трагическом фоне выделялось счастливое и абсолютно равнодушное к происходящему лицо мичмана Кузьменко.

Командир был интеллигентным человеком, но утрата розы требовала сатисфакции.
Вкрадчивый, тихий голос проникал в душу каждого курсанта и ознобом спускался к пяткам.
Отмена увольнений в город, дополнительная строевая муштра, ночные построения и учения подъем/отбой, казались скромными играми перед тихим гневом командира. Но стукачей в роте не было.

Через три дня, потухший взгляд капитана 3 ранга, в привычном месте упал на поруганный куст. Но рядом стоял другой куст, с тремя пышно цветущими огромными бордовыми розами!

Цветовое шоу на лице командира повторились почти в точности, разница была лишь в полном отсутствии зеленого цвета. Теперь умиротворенное выражение лица говорило о том, что инцидент исчерпан и его совершенно правильно поняли.

Цепкий взгляд офицера также отметил, что рядом с новым розовым кустом появились две большие пальмы, в красивых деревянных кадушках.

Объявив построение, командир оглядел роту повеселевшим взглядом и довольный своим изрядно загустевшим зимним садом, занялся повседневными делами, очевидно, его не интересовало происхождение новых растений.

А в это же самое время на соседнем с военным училищем заводе бурно обсуждали проблему полтергейста.
Управленцы ломали голову над тем, куда могли подеваться кадки с цветами и пальмами, и почему не сработала сигнализация, ничего не видела охрана.
Рациональных объяснений придумано не было, особенно, учитывая вес похищенного имущества и отсутствие следов взлома и выноса.

Никто так и не узнал, что молоденькая секретарша партийного заводского босса была подружкой одного нашего курсанта, и длительная разлука с любимым, по причине гнева командира роты из-за какой-то там розы,не входила в ее амурные планы. Остальное дело техники.

Славное было время… Удивительные люди, сильные, способные брать на себя ответственность, но в то же время непредсказуемые, искренние и чистые как дети…


Еще одна забавная история из курсантской жизни
:)


© Copyright: Серёга Капитан, 2013
Свидетельство о публикации №213061300055

Девятый вал, или гнев Посейдона

9-й Вал

Где-то в глубине, в роскошном дворце на дне океана, из-за неуступчивости своей жены Амфитриты, разгневался Посейдон.

Он в ярости, очень сильно, ударил своим золотым трезубцем об подводную скалу, чем привел в трепет прекрасных нереид и умчался куда-то, видимо к шалуньям русалкам, на колеснице, запряженной длинногривыми белыми гиппокампусами.

От того удара зародилась гигантская волна и стремительно пошла крутой стеной воды, по тихой и бескрайной океанской глади, тая в себе могучую силу и неся испытания морякам.

Зимняя, безлунная ночь в южных широтах прекрасна и неповторима. Воздух прозрачен, мириады очень крупных звезд образуют сплошной сверкающий, переливающийся и нереально красивый, потрясающе, искусно сотканный Создателем, небесный ковер.

Они отражаются в воде, линии горизонта нет, такое впечатление, как будто судно парит в открытом космосе, среди созвездий и галактик. В такие моменты, невозможно оторвать глаз от неба и чувствуешь себя частью вечности.

*****

Больше всех любил созерцать ночное небо наш главный боцман Владимир Сидоренко, дракон по-морскому. Часами он просиживал на баке, затягиваясь сигарой под ароматный крепкий кофе.

Спал он очень мало. Был молчалив и суров. Среднего роста, но очень коренаст, широк в плечах и атлетически сложен. Матросы побаивались его за невероятную физическую силу, дракон мог голыми руками согнуть пожарный лом. Поэтому в боцманской команде всегда был порядок и слаженность в работе.

*****

В 04-00, как и обычно, произошла смена судовых и экспедиционных вахт. На ходовую вахту, вахтенным офицером, заступил старший лейтенант Игорь Костенев.

Погода – полный штиль, температура за бортом + 26 градусов. Судно идет курсом на восток, по 4 градусу северной широты, завершая последний свой галс в этом районе океанографических работ.

Утром нам предстоит взять курс на северо-запад и, преодолев две тысячи морских миль перейти в новый, последний в этом походе район.

*****

На палубе ходового мостика находится метео-лаборатория, одна из 24 научных лабораторий судна. «Собачья вахта», по сложившейся на флоте традиции, тут досталась новому члену экипажа, мичману Сергею Новикову.

Был он просто огромен, физически сильно развит, но начинал уже полнеть, и весил под 130 кг. Мичман впервые был в длительном дальнем походе и чертовски устал от моря-океана.

Ночью вахтенных-метеорологов никто не контролирует, поэтому можно немного пофилонить. Серега уже второй раз попил чаю, окончательно проснулся и задумался о своем сне.

А приснилась ему его маленькая дочурка Анечка, она все звала его во сне и звала, призывно, то махала ему ручками, то сжимала их в кулачки. Фото дочки лежало под стеклом на рабочем столе, и Серега долго любовался ею.

Так он пропустил свой срок метео наблюдений, а когда спохватился, прошел уже почти час вахты. Пожелав Анечке пушистых, сказочных снов, Серега, прихватив с собой психрометр, анемометр и секундомер, вышел на палубу.

Поднялся выше на самую верхнюю, навигационную палубу, для выполнения замеров температуры и влажности воздуха, скорости и направления ветра, высоты и направления волнения моря, облачности и других, необходимых науке, метео данных.

*****

Тем временем в ходовой рубке, Игорь, как штурман, готовил навигационные карты на предстоящий переход, для других вахтенных офицеров.

Расположившись за штурманским столом, он занимался прокладкой курса, определенного командиром судна. Периодически, раз в 10 – 15 минут, осматриваясь вокруг, визуально и включал радар в активный режим. Вокруг нет никого, мы одни в этом районе океана.

Судно на курсе, все ходовые и дополнительные огни горят. Вахта в машинном отделении на месте, дежурный по низам бдительно следит за пожарной безопасностью. Все спокойно. Игорь склоняется над картами.

Вдруг, у него появилось какое-то тревожное предчувствие. Оторвавшись от карт, Игорь вглядывается вперед, в темноту ночи. Что-то его там настораживает, и он берет в руки бинокль.

О, Боже! Что это? Океан как будто вздыбился и быстро идет, отвесной кипящей стеной, прямо на судно.

Звонить командиру и докладывать сонному человеку – только потерять драгоценное время.

Игорь, задраил металлическую гермодверь выхода из рубки на правое крыло ходового мостика, молнией метнулся к штурвалу, переложил руль право на борт и, пока судно отворачивало вправо, подбежал к пульту управления клинкетными и пожарными герметичными дверями и одновременно привел их в действие.

Как только они начали закрываться, автоматически включилась звуковая сигнализация общесудовой тревоги. Затем, задраил гермодверь выхода из рубки на левое крыло ходового мостика.

Вернулся к штурвалу, направил судно под 45 градусов, левой скулой, на волну. Связался с вахтой в лабораториях, в машинном отделении и дежурным по низам. Предупредил их, что сейчас столкнемся с огромной волной.

Позвонил командиру, глядя расширенными глазами на надвигающуюся стену кипящей воды, которая, как ему показалось, своим гребнем доставала до звезд. Доклада не получилось.

Судно начало резко задирать бак вверх, как оторвавшийся от взлетной полосы самолет, одновременно зарываясь в волну, потом последовал сильный удар. Палуба ушла из-под ног, Игорь упал, ударился головой об пульт управления общесудовыми системами и потерял сознание.

Он все сделал быстро, все, чему его так долго учили отцы-командиры.

*****

Когда по судну раздались звонки общесудовой тревоги, мичман Новиков заканчивал последние метео замеры, работая на навигационной палубе, в шестнадцати метрах над водой.

Он стоял спиной к баку судна возле метеобудки, рядом с незатейливыми спортивными тренажерами, ближним из которых турник.

Услышав тревогу, и почувствовав уходящую из-под ног палубу Сергей обернулся и увидел гребень огромной волны, нависшей над судном. Сотни тысяч тонн воды готовы были обрушиться на теплоход.

Стремительно подпрыгнув, как Тарзан, мичман вцепился двумя руками, как в последнюю надежду, в перекладину, ранее им презираемого, турника. И тут же судно сотряс удар атакующей смертоносной волны-убийцы.

Все, подумал Сергей, набрал побольше воздуха в богатырскую грудь и сжал до боли руки. Его с головой накрыло бурлящей водой.

*****

Дракон Сидоренко допоздна просидел на баке, любуясь и прощаясь со своим любимым созвездием «Южный Крест», завтра мы уже будем на 350 миль севернее, и его уже будет плохо видно.

Последний раз, взглянув на звездное небо, он спустился через носовую тамбучину(это такой вход)внутрь судна, машинально закрыв за собой на все запоры наружную и внутреннюю металлические гермодвери, поворчав на нерадивого члена экипажа, бросившего их открытыми.

Добравшись до койки Владимир, мгновенно уснул крепким сном. Как вдруг раздались тревожные сигналы тревоги и какая-то невероятная сила буквально, как котенка, вырвала его из койки и приплющила всем телом к переборке соседней каюты.

Даже у бывшего спецназовца, подводного диверсанта ВМФ, какое-то время не хватало сил, преодолеть эту неведомую силу и оторваться от переборки, по которой уже растекалась его кровь, от сломанного носа.

*****

Судно на скорости пятнадцать узлов (чуть меньше 30 километров в час) протаранило волну-убийцу, получило сильнейший удар в лобовую часть надстройки, и полностью ушло под воду, завалившись при этом на правый борт, и остановилось, инерцию хода вперед погасило сопротивление воды.

Мы обесточились и главные двигатели остановились из-за различных поломок в их системах обеспечения, вызванных сначала запредельным дифферентом (угол наклона) на корму, затем полученным мощным ударом и сильнейшим креном на правый борт, прекращением подачи воздуха.

Но в планы нашей белоснежной красавицы «Абхазии» никак не входило пойти ко дну, вместе со ста пятьюдесятью членами ее экипажа. Поэтому она лежа практически на правом борту, под водой, разделенная вовремя закрытыми клинкетными дверями на 10 водонепроницаемых отсеков, отчаянно сопротивлялась воле Посейдона, тянувшего её в свои владения, на более чем пяти километровую глубину.

Её корпус сильно вибрировал дрожал, внутри скрипело и стонало все, что могло, но постепенно гордая «Абхазия» выровнялась и всплыла на поверхность. Она нас спасла, свой любимый экипаж, в который уже раз, не принеся ни одну морскую Душу в жертву разгневавшемуся Богу Морей.

Как только те, кто не получил серьезных травм, пришли в себя от шока, мы все забегали по палубам, от каюты к каюте, от помещения к помещению, помогая пострадавшим освободиться от разного рода невольного плена и оказывали им первую медицинскую помощь.

*****

Когда прибежали на мостик и открыли дверь, навстречу хлынул поток воды, Игорь уже пришел в себя и сидел в командирском кресле с окровавленной головой. Мы его перенесли в лазарет, парень получил сотрясение мозга и выбыл из строя на несколько суток.

*****

Сергей Новиков удержался на перекладине и остался жив, она под его весом и под воздействием гидродинамических сил воды сильно прогнулась посередине, да так, что теперь можно было даже не подпрыгивать к ней. Турник стал его любимым спортивным снарядом.

*****

Было еще несколько переломов и большое количество ушибов и ссадин.
Волна смыла с палуб несколько гидрографических буев, закрепленных по-штормовому, разбила вдребезги промерный катер, правда он был старый и посрывала часть спасательных плотов.

На прогулочной палубе правого борта были разбиты стекла и, смыты все горшки с растениями и цветами. Сорвало металлическую гермодверь выхода с нее на бак, а вместо двери в проеме, вертикально, торчал плоский якорь-лягушка весом в одну тонну.

Пролежав в дрейфе около суток, механики и боцманская команда восстановили повреждения и мы доделали столь внезапно прерванный галс и, полные впечатлений взяли курс в новый район работ, который находился в одном неприятном месте и среди моряков называется морем Дьявола.



© Copyright: Серёга Капитан, 2014
Свидетельство о публикации №214010601800

Новогодний розыгрыш

Новогодний розыгрыш

1 января 1990 года. Наше океанографическое-исследовательское судно «Абхазия» находилось чуть севернее экватора, в центральной части Тихого океана. Мы уже пятый месяц, как болтались посреди необозримой океанской глади, вдали от родных берегов. Погода просто великолепная, светило яркое южное солнышко, за бортом плюс 30 градусов, ветер 10 метров в секунду, незначительное волнение – красота!

Около 11-45 по судовому времени, я заступал на ходовую вахту вахтенным офицером, а весь остальной экипаж, незадействованный на вахтах и на камбузе, мирно досматривал счастливые и милые новогодние сны.

Настроение приподнятое и очень хотелось пошутить, необычно и по громче, чтобы этот день запомнился всем получше и поднять людям настроение.

А как? Мне предстояло в 12-00 сделать обычное объявление по общесудовой радиотрансляции, первое в этом году, пригласить экипаж на обед, потому как в ночное и утреннее время никаких объявлений, за исключением экстренных случаев, делать было нельзя, экипаж отдыхал между вахтами, а сон моряка - это святое.

Шутка родилась сама собой, и я снял микрофон и произнес следующее:

- Доброе утро! Ночью судно попало в область мощного антарктического циклона. Температура за бортом упала до минус 24 градусов, несколько часов идет сильный снег. Мы обледенели. Холодное океанское течение вынесло в наши широты несколько айсбергов, они находятся с правого борта, кто еще не видел, можете полюбоваться. На бак судна, с айсбергов, приземлилась стая королевских пингвинов. Просьба на бак не выходить, не кормить и не пугать птиц. Боцманской команде и всем свободным от вахт выйти на расчистку снега. Вахтенному механику приготовить водяную систему орошения, для заливки катка на вертолетной площадке, коньки всем можно получить у четвертого помощника. Начальнику радиостанции подготовить звуковые колонки в вертолетном ангаре и на площадке. Главному боцману и четвертому механику прибыть в каюту старпома на инструктаж. Экипаж приглашается на обед, просьба всем одеваться потеплее, так как механики еще не успели запустить систему отопления в кают-компании и столовой команды. С Новым 1990 годом!

Все, теперь оставалось ждать, как на все это отреагируют плохо выспавшиеся, после празднования Нового года люди. Пароход буквально завибрировал и загудел от топота сотен ног по его палубам.

Первым на мостик по телефону позвонил командир:
- Ты чего это там на объявлял? Снег, айсберги, пингвины?
- Так точно Борис Васильевич – пингвины, королевские! Вы в иллюминатор посмотрите, вон они по баку прогуливаются, переваливаясь с боку на бок, крыльями помахивают.

В это время на баке уже собралась толпа из любопытных моряков, они смеялись и активно грозили кулаками, показывали интересные жесты, в сторону ходовой рубки, под которой, по правому борту, находилась каюта командира. Все это и увидел Борис Васильевич.

- Пингвины говоришь???
- Они самые, товарищ командир, с Новым годом!
- С Новым годом! Смотри там у меня, на айсберг не наедь, шутник.

Вторым позвонил старпом:
- Ты чего там Серега, какой снег, какой каток, откуда коньки? Тут ко мне Дракон, Гурман и Николай Иванович пришли, что-то про инструктаж спрашивают? Что происходит то вообще?
- Артем Суренович, снегом нас завалило, расчищать нужно, мастер приказал, и каток залить потребовал. Вы на прогулочную палубы выйдите, там вон три айсберга, почти рядом с бортом и пингвины на баке.

Но старпом не повелся на шутку, он уже выбегал на правый борт и на бак, и понял что все это розыгрыш.
- Серёга, а там у тебя, в ходовой, русалок часом нет?
- Нет, Артем Суренович, вода холодная, они тепло любят. С Новым Годом!
- С Новым Годом! Смотрите там у меня, пингвины, советские.

Было еще много звонков, ожил буквально весь экипаж, настроение у всех очень хорошее.

Через минут 15, после того моего объявления, на мостик пришла сияющая старший инженер-синоптик, Лидия Васильевна. Она была одета по-зимнему, из-под зимней шапки стекали на лоб крупные капли пота. Подмышкой у нее был метео прибор психрометр.

Услышав объявление, Лидия Ивановна, нисколечко не усомнилась в правде всего сказанного и тепло одевшись, чтобы не простудиться. Прихватив с собой психрометр, вышла на левое крыло ходового мостика, в тропическую жару, фиксировать аномальный случай. Ну, а поняв, что ее разыграли, как и других, зашла в ходовую, продемонстрировать нам, что шутка удалась.

Посмеялись мы с ней от души.


© Copyright: Серёга Капитан, 2014
Свидетельство о публикации №214010101337

Встреча в проливе

Встреча в проливе

Заканчивался февраль месяц 1989 года, а вместе с ним и подходил к концу наш длительный, полный разных увлекательных приключений поход и переход из центральной части Южно-Китайского моря к родным берегам.

Позади теплые моря с летучими рыбами и не по-зимнему ласковым солнышком, впереди заснеженный и основательно покрытый многослойным гололедом Владивосток. Залив Петра Великого, в южной части, свободен ото льда, но на подходах к Уссурийскому заливу встречаются редкие, отдельные, небольшие льдины.

В назначенных для этого местах, мы связались с пограничниками, военными и гражданскими службами, ведущими постоянный контроль за надводной обстановкой и регулирующими движение морских судов в акватории порта Владивосток, на подходах к нему, и в территориальных водах. Обозначили себя и у всех получили «Добро» на вход в пролив Босфор Восточный.

Нас то и дело вызывают пограничники и посты технического наблюдения флота, постоянно просят уточнить наше место, спрашивают, не наблюдаем ли мы кого-нибудь рядом. Нет никого, одни, устало идем домой, скорей бы к причалу.

Мы следуем в Уссурийский залив, затем нам нужно пройти пролив Босфор Восточный и зайти в одну из самых лучших морских гаваней мира, в бухту Золотого Рога.
Сыплет сильный снег, видимость практически нулевая, кругом сплошная белая пелена, еле-еле виден бак, носовая часть судна.

Идем по радару, но и он, то хорошо отбивает острова и береговую черту, то еле-еле. Поэтому мы вышли из своей полосы движения, системы разделения движения судов и идем на расстоянии двух с половиной миль вдоль островов Рикорда, Рейнике и Попова к острову Русский.

Постоянно контролируем свое место в заливе по радару, так надежнее. Системы отечественной спутниковой навигации в те времена были еще не так совершенны и точны, как теперь, выдавали часто ошибки и значительные погрешности, да и сеансы связи с ними были не так часто. А радионавигационную систему в тот день отключили на регламент.

Через равные промежутки времени гудим тифоном, подаем условные звуковые сигналы о своем присутствии здесь и о том, что судно на ходу, на всякий случай, мало ли что, глупых и бесшабашных людей в море достаточно.

Последние мили они самые длинные, самые трудные. Часы вахты тянутся невероятно долго и утомительно, это практически вечность. Еще немного, еще чуть-чуть и мы пришвартуемся кормой к тридцатому причалу, в центре города, прямо у площади Борцам за Власть Советов. Там, на причале, к тому времени соберутся встречать нас родные, близкие, друзья и знакомые, ну и командование то же.

Весь экипаж в ожидании этой радостной встречи после долгой, полугодовой разлуки. Что принесет каждому из нас эта встреча? Кому-то радость, кому-то печаль. Все в жизни есть и счастье, и горе, все это рядом и нам предстоит все это узнать в момент встречи…

Это сейчас, в век интернета и мобильной связи, нет никаких проблем с информацией, а тогда, мы общались с теми, кто ждал нас на берегу, только редкими радиограммами в несколько слов.

Но вот погода, погода, как назло, не позволяет идти быстро, плетемся еле-еле, самым малым ходом, из-за этой сплошной завесы падающего с небес, красивого и пушистого снега. Снежинки невероятно крупные, мохнатые и мокрые, одна к другой, белыми хлопьями медленно падают с небес, судно постепенно начинает обледеневать.

Ну и встречает же нас Родина…

Что еще неприятнее, так это то, что нам приказали следовать на внутренний рейд порта, где стать на якорь и ждать улучшения погоды. Все передвижения судов по акватории бухты Золотого Рога были запрещены из-за нулевой видимости. А пролив открыт и путь нам свободен, на выход никого нет, а на вход только мы одни.

Снегопад все усиливается и усиливается, судно уже буквально все завалено. Боцманская команда и все свободные от вахт вышли на расчистку палуб от снега. Народ резвится, играет в снежки, визги-писки. Очень потешно они выглядят со своими загорелыми до черноты, как у жителей Африки, лицами на фоне ослепительной снежной белизны.

На экране радара, слева от нашего курса, появилась отметка чуть восточнее от побережья острова Русский и пропала, это островок Скрыплева.

Снег очень активно мешает распространению радиоволн, он их поглощает. Но я успеваю взять на него пеленг (азимут) и определить дистанцию, а заодно и на три мыса острова Русский: Тобизина, Вятлина и Каразина.

В следующий раз, когда он вновь засвечивается на экране РЛС, я опять их беру, уточняю наше место положения, мы на нужном курсе, на безопасном расстоянии от берега, все нормально. Идем вперед, через несколько минут подойдем к рубежу повышенной готовности, а еще через час будем поворачивать влево и заходить в пролив Босфор Восточный. Докладываю об этом по телефону командиру.

На радаре, впереди и чуть правее нашего курса, то появляется, то исчезает еще одна, неясная и неустойчивая и слабая отметка. Может это он «выхватил» из снежного плена оконечность мыса Басаргина? Но он должен быть несколько севернее.

Или это какая-то наводка от береговых РЛС наблюдения, а может помеха из-за обильного мокрого снегопада? Взял и на эту цель радиолокационные пеленг и дистанцию, подхожу к карте, да нет, это не мыс Басаргина, до него, от отметки той цели, чуть более двух миль. Это меня настораживает. Кто-то явно находится на выходе из пролива.

Впиваюсь глазами в экран радара, определяю элементы движения цели: курс 230 градусов дистанция между нами около 4-х миль. Радиолокационный пеленг на цель слабо, но меняется вправо. Блин, кто-то все же идет, тоже медленно сквозь пургу со скоростью 5 узлов.

Пока эта цель нам не опасна, но ведь это только пока… Если этот кто-то будет идти прежним курсом и если ни мы, ни он, своевременно ничего не предпримем, то еще через двадцать пять минут он пройдет по нашему правому борту на очень малой дистанции. Это само по себе очень опасно, одно лишнее движение и у одного из нас будет приличная дыра в борту, это в лучшем случае, а тут еще такая отвратительная погода.

Вызываю на 16 УКВ канале это судно. В ответ тишина, повторно вызываю – молчит. Нет ответа и в третий раз, зато ответил Центр управления движением судов «Галдобин». Он мне подтвердил, что никого на выход, ни военных, ни гражданских нет. Технически он никого в этом районе не наблюдает, и не было никаких заявок на проход проливом.

Я даю ему наши координаты и спрашиваю, а видит ли он отметку от нашего судна. Немного помолчав «Галдобин» сообщает, что нет – не видит. Плохи дела…

Но я-то вижу отметку от встречной цели, плохо, изредка, но вижу, и она приближается, пеленг на нее по-прежнему практически не меняется, а это значит, что мы где-то тут в снежной пурге должны обязательно встретиться. Ох, не хотелось бы…

Может это какой-нибудь рыбак? Они частенько шастают тут, и выйти на связь их, кричи, не кричи, не дозовешься. Сколько случаев неприятных, а порой и трагических, уже было в этих водах из-за их разгильдяйства и халатности.

Да, что-то, как-то не по-человечески рейс заканчивается: погода – дрянь, к причалу не пускают и тут еще какой-то умник молча, нагло идет нам на встречу.

Даю команду включить поисковый прожектор и выставить его прямо по курсу.

Звоню по телефону сначала старшему помощнику, а потом и командиру, и приглашаю их на мостик.

А сам продолжаю вызывать встречное судно по УКВ-радиостанции и наблюдаю за ним в радар. Теперь уже отметка от него исчезает реже, она все равно не четкая, слабая и небольшого размера. Может это катер с заблудившимися в снегопаде браконьерами?

Появился на экране радара и мыс Басаргина.

Незнакомец продолжает идти встречным курсом, до него уже около двух миль.

По правилам, в ситуации, когда суда идут встречными курсами, мы оба должны отвернуть вправо и разойтись на безопасной дистанции. Но для этого нужно согласовать свои действия по УКВ-радиостанции. Чтобы не получилось так, что оба повернут в разные стороны и, в конце концов, эти неправильные действия приведут к столкновению.

Еще несколько раз вызываю незнакомца по УКВ-радиостанции на 16 канале. В ответ тишина. До него уже полторы мили.

Даю команду рулевому отвернуть на 45 градусов вправо, влево опасно, там скалистый берег острова Русский, да и не по правилам это, ну а вдруг тот молчун тоже отвернет вправо. Я выхожу в радиоэфир на 16 УКВ канале и сообщаю о своих действиях.

Командир и старпом поднялись на мостик, я им доложил ситуацию и при них еще несколько раз вызывал незнакомца по УКВ-радиостанции на 16 канале. В ответ тишина. На экране отметка от цели исчезла. А когда она появилась вновь, то дистанция между нами уже сократилась до полумили.

Мы легли на курс 85 градусов. Теперь незнакомец у нас слева. Беру на него радиолокационный пеленг, он постоянный, не меняется, значит, этот морской хулиган повернул влево… Весело тут у нас, сено-солома…

Командир приказал застопорить главные двигатели, дать средний назад и развернуть судно носом на цель и остановить движение вперед. Отработав на задний ход и погасив инерцию вперед, мы замерли в дрейфе, готовые в любую секунду снова дать ход. Не прекращая ни на минуту подавать тифоном тревожные гудки, в непроглядное снежное месиво.

Все напряженно всматривались в белую стену из снега, откуда должно было появиться то судно.

Вот чуть правее нас стал просматриваться какой-то темный силуэт, а потом появляется из снежной круговерти совсем не рыболовецкое судно, к нашему удивлению, а идущая в надводном положении, подводная лодка, вся «седая» из-за облепившего ее снега.

Подлодка грациозно, медленно проходит, буквально рядом с нами. На ее рубке, над рубочным рулем, довольно отчетливо просматривается бортовой номер «705», а под ним латинская буква «Z».

Мы стоим обалдевшие на правом крыле мостика, вытаращив глаза и практически разинув рты, смотрим на величаво проходящую мимо нас субмарину. В рубке подлодки никого не видно, странно.

Вот это да… Ничего себе - никого нет на выход из пролива. А если бы мы не остановились? Да мы бы сейчас просто протаранили и утопили ее. Бог миловал…

Как человек, закончивший когда-то училище подводного плавания, я хорошо разбирался в типах отечественных подводных лодок. Смотрю на эту лодку и глазам своим не верю, мимо нас, спакойненько так, проходит атомная многоцелевая подводная лодка ВМС США, предположительно типа «Лос-Анджелес».

И этот цирк не где-нибудь в нейтральных водах, а на выходе из пролива Босфор Восточный, в акватории самой большой и укрепленной тогда в Союзе военно-морской базы. Чудны дела…

Эх, нужно было таранить её, но кто же знал, что это неприятель. Опять мы упустили шанс, и ордена не получили, прямо беда.

Лодка скрылась в снежной пелене, и ее отметка пропала с экрана РЛС.

Я подхожу к командиру со старпомом, они продолжали смотреть туда, куда ушла субмарина и осторожненько так, улыбаясь по-доброму, говорю им:
- Борис Васильевич, Артем Суренович, лодка то не наша. Американская это подлодка, причем она еще и атомная.

Те оборачиваются и смотрят на меня так же удивленно, как только что глядели на лодку. Командир отвечает:

- Ты чего это, Серега, под конец похода совсем сбрендил? Откуда ей здесь взяться? Может тебе врача вызвать?

- Да нет, все нормально со мной, товарищ командир, док не нужен. Не знаю я, откуда она тут взялась. Думаю задачу боевую, наверное, отрабатывала по учебному уничтожению бригады дизельных подводных лодок в бухте Улисс, используя сложные погодные условия, а может и с какими другими целями. Вон ее рубка близко расположена к носовой части, у наших лодок она дальше от носа размещена, в районе 3-го отсека, это отличительный признак, да у наших-то рубка побольше размером будет и другой формы. Второе, пролив «открыт» и никто о ней ничего не знает, кроме нас. Если бы наша единичка выходила, так закрыли бы его на полдня, да по такой погоде ее бы и не выпустили вовсе. Третье – у наших дизельных подлодок, что в Улиссе базируются, рубочных рулей нет, да и размером она очень большая, явно более 100 метров в длину. Ну и последнее, номер у нее бортовой «705» большими цифрами нанесен и латинская буква «Z», на наших лодках так не делают, а если есть буквы, то, как правило - «К». Нужно справочник из секретной части на мостик принести и по УКВ-радиосвязи на оперативного дежурного бригады охраны водного района (ОВР) выйти, доложить и все прояснить.

- Ну, ты даешь, лейтенант… И обращаясь к старпому: - вызывай Суренович секретчика со справочником на мостик, а я с оперативным дежурным пока свяжусь.
- И еще, Борис Васильевич, разрешите дать ход и лечь на Шкотовский створ и заходить в пролив.
- Добро, давай, ложись и заходи.
Он подошел к УКВ-радиостанции и стал вызывать, на специально выделенном канале, по позывному, оперативного ОВР.
Я передвинул рукоятки машинного телеграфа на «самый малый вперед» и дал команду рулевому: - Руль 15 градусов влево! Лечь на курс 300 градусов.

Судно слегка, устало, задрожало всем корпусом и с поворотом влево пошло вперед, на заход в пролив, плавно набирая скорость.

Командир на всякий случай, ехидно так, поинтересовался у оперативного дежурного ОВР, почему тот не закрыл пролив на выход единички. И пока оперативный отвечал, мол, нет никаких единичек и поэтому пролив открыт, доложил ему, что мы несколько минут назад, в условиях ограниченной, практически нулевой, видимости чуть было не столкнулись с подводной лодкой, предположительно атомной, следовавшей в надводном положении со стороны пролива, с бортовым номером «705». Подлодка не выходила на радиосвязь и опасно маневрировала. Это произошло в трех милях к юго-востоку от острова Скрыплева в таких-то координатах. Лодка ушла курсом 155 - 165 градусов, со скоростью 5 - 7 узлов. Визуальный и технический контакт с ней потеряны.

Думаю, после такого доклада, оперативный был в ступоре, но видимо не долго. Он еще раз уточнил ее бортовой номер и координаты встречи.

Мы уже зашли в Босфор Восточный, как мимо нас на выход из пролива, не взирая на плохую видимость, довольно приличным ходом прошел малый противолодочный корабль. Его командир связался с нами и уточнил место, где мы повстречали таинственную подводную лодку и каким курсом она ушла.

Затем, через несколько минут, мимо, на поиск, быстро прошел еще один малый противолодочный корабль.

«Ожили» и пограничники, они тоже вышли на связь и уточнили, где это все случилось.

Ну а мы благополучно прибыли на внутренний рейд порта, стали на якорь в ожидании улучшения погоды, томились еще больше двух суток в ожидании радостной встречи. Рисовали силуэт той подлодки и переносили на кальку наши маневры при встрече с субмариной, писали разные объяснительные и рапорты, отвечали на вопросы офицеров штаба флота, прибывших на борт судна.


© Copyright: Серёга Капитан, 2013
Свидетельство о публикации №213112802210

Свет из-под воды

Свет из-под воды

Середина февраля 1989 года. Наше океанографическое исследовательское судно выполнило весь объем работ в центральной части Южно-Китайского моря, и мы ложимся на курс домой, в заснеженный и замерзающий, как и всегда зимой, город заливов, бухт, сопок и ветров, Владивосток - город нашенский, как его когда-то окрестил дедушка Ленин.

Впереди еще пролив Боши между Тайванем и Филиппинским архипелагом, Филиппинское и Восточно-Китайское моря, Корейский пролив, Японское море и долгожданный порт Владивосток, где нас с нетерпение ждут родные и близкие, ну и командование конечно.

На выходе из пролива Боши, преграждая нам прямой путь, находится район боевой подготовки ВМС США. И по второму закону подлости, а может и по третьему, как раз перед нашим подходом к нему янки закрывают его для проведения в нем своих маневров, стрельб и боевой учебы сил своего флота.

Естественно, мы получаем об этом уведомление, что этот огромный район закрыт, для всех судов, аж на целую неделю. Обходить его, мама дорогая, почти четверо суток, почти по самому восточному краю Филиппинского моря.

А по Тайваньскому проливу нам ходить было запрещено, там в то время была очень напряженная обстановка, Китай постоянно проводил какие-то провокационные маневры своего растущего, как побеги бамбука, военно-морского флота, пугая, и без того постоянно сотрясающийся от землетрясений Тайвань высадкой своего десанта.

Командир наш, Борис Васильевич, подумал-подумал и решил идти напрямую, через район, закрытый накануне американскими военными.

Ну, мы и пошли…

Заступил я на ходовую вахту вахтенным помощником командира в 04-00 по судовому времени. Тихая, звездная ночь. Полная, невероятно большая Луна, чуть слева по корме. От нее тянется на восток живописная лунная дорожка, по которой резво, в родную базу, бежит уставшее от постоянной борьбы с морской стихией судно.

Наша белоснежная красавица довольно урчит главными двигателями, которые уже предвкушают долгожданный отдых от многомесячной беспрерывной работы. Они мечтают о предстоящем ремонте, разных новеньких механизмах, устройствах и деталях. Судно у нас очень умное и само знает дорогу домой.

Умеренное попутное волнение, гребни волн в свете луны переливаются каким-то волшебным, голубовато-желтоватым светом, красиво, глаз не оторвешь. Идем себе потихонечку, по тому району, прямо по лунной дорожке, курсом на северо-восток, средним ходом, ведем постоянное наблюдение, мало ли чего.

Вокруг ни огонька, на экране РЛС чисто, нет ни одной отметки цели даже на шкале максимальной дальности. В ходовой рубке нас двое, я и рулевой матрос 1 класса Юрий. Если что, то в каюте ждет моего тревожного звонка по телефону старпом, Артем Суренович.

Все тихо и спокойно. Перемигиваются разноцветными сигнальными лампочками многочисленные судовые пульты. Приглушенно подсвечены всевозможные контрольные приборы и органы управления различными устройствами судна, мерно о чем-то, о своем, там гудят себе потихонечку.

Им подпевает, вечно сердитый и строгий, страдающий хронической бессонницей, гирокомпас, он то и дело будит гирорулевой (автопилот) и указывает ему на заданный курс. Тот, проснувшись, поворчит-поворчит, сам уже разбудит задремавший руль, немного подумав, подработает им, вернет судно на курс и опять уснет, до следующей побудки. Все прямо, как в сказке.

Вдруг, прямо по курсу, впереди судна, на воде, появляется пятно света. Я оторопело смотрю вперед в бинокль, отчетливо вижу довольно интенсивное белое-желтое свечение воды. Подхожу к РЛС, на экране чисто. На выпуклый военно-морской глаз, дистанция до него примерно полмили, около километра, может чуть меньше, не определить точно. На всякий случай говорю рулевому, чтобы он принял градусов 15 вправо.

Теперь пятно света у нас чуть слева по курсу. С левого крыла мостика взял пеленг на это свечение установленным на репитере гирокомпаса пеленгатором, такой угол, как азимут. Это позволяет определить, как движется объект, пересекает ли он курс судна, или будет оставлен по корме.

Вроде бы пеленг на него, на это пятно света, не меняется, получается, что мы движемся с ним параллельными курсами, то есть в одном направлении и с одинаковой скоростью. Чертовщина какая-то… Нет, ну я, конечно же, читал о разных светящихся колесах на воде, про свечение планктона, про подводные неопознанные объекты… Но чтобы вот так ярко светилось пятно и еще и двигалось подводой параллельным курсом, на одной и той же дистанции…

Что-то думаю тут не то, не пара нормальное, и решил вызвать на мостик старшего помощника, пусть посмотрит умудренный опытом моряк и сам решит, что нам делать.
Звоню по телефону старпому:

- Артем Суренович, это вахтенный офицер, доброй ночи. Поднимитесь, пожалуйста, на мостик, у нас тут какое-то яркое, светящееся из-под воды, пятно, примерно в полумиле параллельным курсом с нами движется со скоростью 15 узлов.

- Что там у вас движется??? Какое еще пятно??? Совсем молодежь охренела. Вы что, шила там перепили на радостях, что домой идем, глюки теперь ловите, раздолбаи-мамаи?

Далее последовал непереводимый военно-морской фольклор, состоящий из крепких и очень жгучих слов и выражений. Очень древних, понятных каждому и бодрящих, обладающих магическими свойствами и проникающих в скрытый, где-то в глубине черепа мозг, и возбуждающих затерянный в нем центр, в котором обычно крепко-накрепко спит совесть.

Пока старпом произносил свои обычные шутливо-грозные, многопалубные тирады, призванные резко повысить бдение на вахте, яркость свечения усилилась. Пятно сильно увеличилось в размерах, потом оно вытянулось в эллипс, затем приняло форму восьмерки и разделилось на два пятна, которые продолжали расти в размерах, и становились все ярче и ярче, освещая уже и пространство над водой.

- Артем Суренович, да действительно какая-то чертовщина происходит, прервал я спич старпома, - пока Вам звоню, пятно раздвоилось, теперь их уже два и ярче светиться стали.

- Сейчас поднимусь, смотри там у меня, если это опять какая-нибудь твоя шутка, то сейчас троиться в глазах сначала все будет, а потом потухнет.

Пока старпом поднимался на мостик, из-под воды, через светящиеся пятна, в темное, ночное небо ударили два мощных луча света, потом они скрестились буквой «Х», затем разошлись и приняли V-образную форму, затем опять скрестились буквой «Х», а потом вновь приняли V-образную форму, так было несколько раз.

Как раз во время одного из повторов этого свето-шоу на мостик и поднялся Артем Суренович с сигаретой во рту, да так и не прикурил ее, увидев это светопредставление в ночи, чуть левее и впереди нашего курса.

А на радаре по-прежнему не было никаких отметок от целей. Стоим втроем и наблюдаем за всем происходящим. Я сморю в бинокль на то место, откуда бьют лучи света и начинаю ясно различать какое-то бурление воды, которое очень сильно увеличивается.

Потом из-под воды появляется какой-то темный объект с очень ярким белым проблесковым огнем. Докладываю старпому, тот выскакивает на левое крыло мостика с биноклем и застывает там.

Лечу к экрану радара и вижу огромную отметку от цели, в 4-х кабельтовых от нас, в 15 градусах левее нашего кура. Опять докладываю старпому. Тот молча стоит на левом крыле и разглядывает то, что появилось из-под воды.

Я тоже наблюдаю за тем объектом в бинокль и в радар. Через некоторое время замечаю, что под проблесковым огнем появился белый огонь. Буквально впиваюсь глазами в темноту.

Мать моя женщина - да это же подводная лодка. И не простая, по очертаниям корпуса идентифицирую ее, как атомную подводную лодку ВМС США типа «Огайо», с баллистическими ракетами «Трайдент» на борту.

Хватаю телефон и звоню командиру:

- Борис Васильевич, доброе утро, вахтенный офицер. Рядом с нами всплыла атомная ракетная лодка США типа «Огайо», находится в 4-х кабельтовых слева по борту и идет параллельным курсом со скоростью 15 узлов. Старпом на мостике. Ведем наблюдение.

- Что??? Сейчас буду.

Пока командир поднимался на мостик, я выключил подсветку марки на трубе и названия судна, все палубное освещение, оставив только ходовые огни. Теперь янки могли видеть только два наших белых топовых огня и красный огонь левого борта, и силуэт судна на фоне звездного неба. Хотя думаю, что перед всплытием они уже успели нас хорошенько разглядеть в свой перископ и снять на видео.

Тем временем лодка окончательно всплыла в надводное положение, освещая своими прожекторами ночное небо, и янки стали вызывать нас на 16 международном УКВ радиоканале. Мы естественно молчим и идем в темноте дальше.

Командир стоит задумавшись. Ситуация очень непростая, нам нужно немедленно доложить в Москву, в главный штаб ВМФ об этом факте обнаружения. Борис Васильевич был перед дилеммой.

Если дать радио то прикажут наблюдать за лодкой, а потом ее искать под водой магнитометром, пока не подойдет какой-нибудь наш противолодочный корабль, а это задержка и так уже затянувшегося рейса, а всем так уже хочется поскорее домой.

Не доложишь, голову с плеч снесут. И приял мудрое решение, мы доложили об этом деле оперативному дежурному гидрографической службы ТОФ, так сказать по команде. А там пусть береговые сами разбираются, что к чему и докладывают наверх об этой удаче.

Пока командир решал, как ему поступить, янки что-то занервничали сильно, стали буквально криком кричать в эфире, требуя, чтобы мы вышли с ними на связь. А потом взяли и осветили нас. Идем в свете двух, приличной мощности, прожекторов.

Командир дал команду и нам направить на лодку поисковый прожектор. Ну, попали вы янки, сами напросились. Прожектор у нас очень мощный, как у наземных зенитчиков, им можно, в хорошую видимость и в штиль, в ночи, высветить гидрографический буй на расстоянии до 5 миль, это чуть меньше 10 километров.

Вот и лупанули мы им по «Огайо». Та стала, видна, как днем. Вот он совсем рядом, новейший, самый грозный, стратегический атомный ракетный подводный крейсер США.

Борис Васильевич приказал поднять флаг военно-морского флота СССР. Пусть янки полюбуются, как они попали. Это же надо, так неудачно всплыть, рядом с русскими, да еще тащиться за нами уже добрых четыре мили и орать на весь радиоэфир.

Да…, чот не заботятся янки совсем о своей скрытности. Или приняли нас за своих? Тогда можно хоть как-то объяснить все происходящее. Какое-то время идем в свете прожекторов, разглядывая друг друга в бинокли. Радиоэфир молчит.

Командир приказал вызвать их по УКВ и передать, что мы гидрографическое судно ВМФ СССР «Абхазия», следуем курсом 10 градусов со скоростью 15 узлов, курс и скорость менять не намерены. Предложить им изменить свой курс влево, чтобы не создавать угрозу столкновения, так как они являются обгоняющим нас судном, без нашего на то разрешения, и должны держаться в стороне от нашего курса. Ну и пожелать американцам счастливого плавания. Наглость конечно с нашей стороны.

Что я и сделал, правда, на ломанном английском, похожем на таджикский, но они меня поняли и пожелали нам в ответ тоже счастливого плавания, но по-русски.

Стоял я на мостике и думал. А ведь это наш враг, вот он, совсем близко и пока, судя по всему, в замешательстве, от нашей с ним встречи.

А если мы возьмем, ну а вдруг, вдруг у нас в этот момент заклинит руль на левый борт, или сознательно повернем резко влево, увеличим ход до самого полного, и мы просто банально протараним их?

Ведь рассечем пополам и утопим лодку вместе с двадцатью четырьмя баллистическими ракетами, с разделяющимися ядерными боеголовками, нацеленными на нашу страну.

Судно у нас ледового класса, носовая часть, как у ледокола, нам это проблемы не составит и будет совершенно легко сделать, да и повреждения у нас будут минимальные. Соблазн был велик, мы даже обсудили его на мостике. Думаю, они об этом, там у себя на борту, тоже задумались.

Но мы знали и то, что такие лодки одни в океане не ходят. Где-то рядом с нами находится в подводном положении другая, многоцелевая торпедная лодка охранения этого ракетного монстра. И мы у нее, наверняка уже давно, под присмотром.

Да и вроде бы как мирное время.

Направив свои прожектора в небо, «Огайо» начала погружаться под воду и уходить влево от нашего курса. Прожектора они выключили и исчезли в глубинах Филиппинского моря.

Мы же продолжили свой путь домой. Ближе к вечеру нам пришел приказ: лечь на обратный курс, вернуться в покинутый уже район и заняться поиском подводной лодки. «Отвертеться» нам не удалось, пришлой майнать за борт наш оргоменный чудо-магнетометр и бороздить, галсами, район боевой подготовки ВМС США, пока туда не прибыл из Вьетнама наш большой противолодочный корабль.

Конечно же мы уже никого там не нашли, только впустую топливо сожгли и потеряли более двух суток.


© Copyright: Серёга Капитан, 2013
Свидетельство о публикации №213111600291

Торпедная атака



Закончив слежение за ордером американских кораблей мы, с радостью, возвращались в свой район океанографических работ.

Судно довольно бежало на юг, мерно разрезая штевнем океанскую зыбь. Погода, постепенно, улучшалась, ветер стих, туман рассеялся, по безоблачному небу, ярко светясь и даря нам свое тепло, двигалось солнышко.

Вокруг опять никого, вроде бы все спокойно. Но служба есть служба и поэтому мы вели постоянное наблюдение за надводной и воздушной обстановкой.

Я заступил на ходовую вахту в 12-00 по судовому времени. Все было тихо и спокойно, шли курсом 185 градусов, скорость 15 узлов, работали оба главных двигателя, вокруг все и чисто, мы одни. Красота. После напряженных вахт, когда мы бегали за ордером, это был просто подарок судьбы.

Судно шло на гирорулевом (автопилоте). Никто не мешал нашему движению. Прогуливался себе по мостику, с правого крыла на левое крыло, поглядывал, периодически, на разноцветные сигнальные лампочки и приборы контроля панелей различных пультов управления судовыми системами и механизмами, смотрел внимательно в бинокль вдаль, на горизонт и следил за небом.

Как вдруг, в очередной раз, осматривая воздушное пространство с левого крыла мостика, я обнаружил у нас за кормой самолет. Он был еще едва виден, только маленькая серая точка на горизонте, на незначительной высоте от океана и летел в нашу сторону. Это меня сразу и насторожило. Я доложил командиру.

Самолет быстро приближался, не меняя курса, и через какое-то время, в бинокль, я его классифицировал как «Орион». Это 4-х винтовой, противолодочный, поисковый самолет ВМС США, что-то наподобие наших «ИЛ-18», только чуть поменьше.

Обычно, «Орионы», те которые прилетали раньше, сначала снижались с большой высоты, потом делали несколько кругов вокруг судна на приличном расстоянии, бросали гидроакустические буи. Иногда все это завершалось пролетом «Ориона» очень близко на малой высоте, чуть выше ходового мостика судна, вдоль левого борта, едва не задевая нас своим крылом. При этом один, или даже два двигателя самолета были выключены. Затем набрав высоту, «Орионы» улетали.

В этот же раз «Орион» заходил с кормы, на небольшой высоте, со всеми работающими двигателями.

Командир поднялся на мостик, я ему доложил о своих наблюдениях за самолетом и отправился наблюдать за ним дальше.

«Орион», на большой скорости, пролетел на высоте метров 50 вдоль нашего левого борта и ушел вперед, строго по нашему курсу. Он был темно-серого цвета и без опознавательных знаков и без каких-либо надписей на корпусе, ничего, просто чистый темно-серый корпус.
Когда он отлетел от нас на дистанцию чуть более двух миль, я, в бинокль, заметил, что от него отделился какой-то продолговатый предмет с небольшим парашутиком и упал в воду.

Тут же доложил командиру. Борис Васильевич среагировал моментально. Объявил тревогу, приказал лечь на обратный курс, дать самый полный ход, задраить клинкетные двери и дать радио в главный штаб, о том, что мы, возможно, подверглись торпедной атаке неизвестного самолета и маневрируем.

На нашем судне был установлен активный руль, и чтобы им работать при швартовых операциях, было предусмотрено переключение упора руля на 90 градусов, то есть можно было осуществлять перекладку руля, его поворот, от положения «прямо» на угол до 90 градусов в обе стороны. Когда активным рулем не пользовались, упор руля переключали на 45 градусов.

Командир приказал переключить упор руля на 90 градусов и отвести руль на 70 градусов вправо, чтобы ускорить поворот судна и приведение возможной торпеды в кильватерную струю, это настоящие водовороты от бешено вращающихся судовых винтов. Есть такой прием, чтобы сбить торпеду с боевого курса.

Когда руль переложили на 70 градусов, судно очень сильно накренилось на левый борт, входя в циркуляцию, крен составил 49 градусов, и задрожало всем своим могучим, стальным корпусом, и быстро пошло вправо, постепенно выравниваясь и разгоняясь до самого полного хода. Легли на обратный курс.

Несколько минут томительного ожидания, показались нам вечностью. По включенному секундомеру вероятное время подхода торпеды должно уже было наступить… Но ее на наше счастье не было…

А «Орион» все удалялся и удалялся от нас тем же курсом, теперь уже по корме, пока не исчез из видимости.

Доложив в главный штаб, что уклонились от возможной торпедной атаки и что неизвестный самолет улетел, мы легли на прежний курс и пошли дальше на юг, в район работ, доделывать начатое.

Впереди еще было несколько месяцев работы в океане.

А по приходу в базу, при доковании, выяснилось, что у нас буквально рассыпался опорный подшипник рулевого устройства (баллера руля). Не выдержал нагрузки от того лихого поворота, который, очень возможно, спас нам всем тогда жизнь.


© Copyright: Серёга Капитан, 2013
Свидетельство о публикации №213102801351

Опасное задание



Начало января 1990 года. Центральная часть Тихого океана. На границе между Восточным и Западным полушариями, на двадцать - десять градусов севернее экватора, занималось комплексными гидрографическими работами наше белоснежное океанографическое исследовательское судно «Абхазия».

Погодка стояла просто райская, ярко светило ласковое солнышко, штиль, красота. Синий океан вдали сливался с голубым небом, образуя далеко-далеко линию горизонта. В небе редко-редко увидишь белое облачко, улыбнешься ему, проводишь взглядом. Куда оно держит путь? Судно мерно покачивало на океанской зыби, вокруг на сотни миль вроде бы никого нет. Вроде бы…

Работали в обширном районе, «нарезали» галсами гравиметрический полигон, идем 360 миль, курсом 90 градусов, строго на Восток, потом спускались на две мили южнее и обратным галсом , 360 миль, курсом 270 градусов, строго на Запад. И опять потом на Восток, а потом на Запад. И так день за днем.

Идти нужно строго по прямой линии, не отклоняясь. Ушел в сторону – «запорол» галс, возвращайся в начальную точку и повторяй все заново. Цена такой ошибки – плюс двое-трое суток к длительности рейса, а он и так запланирован был на шесть месяцев, но из-за всяких разных дел, уже грозил продлиться на целый месяц дольше… Рейсовое задание должно быть выполнено полностью. Поэтому все предельно собраны и внимательны.

Так потихонечку покрывали наш полигон сеткой из галсов, с зафиксированными, через равные промежутки времени и расстояния, показаниями различных измерительных комплексов и приборов. Гравиметрическое поле Матушки Земли в каждой её отдельной точке разное, незначительно, но отличается, поэтому измерив его и точно определив координаты, можно создать подробную, очень точную, карту Планеты.
Такие карты будут позднее использоваться нашими подводниками, для скрытного и точного определения своего местоположения, ну и самонаводящимися, разными, умными видами вооружения, при нанесении ответных ударов по нашим ворогам и разным супостатам.

Одновременно с этим делали промер глубин, гидрологию, другие измерения и наблюдения различных физических полей. Время экипажа и экспедиции поделено на вахты, четыре часа через восемь, все были заняты своим делом.
Периодически нашу идиллию с вечным нарушали янки. Они прилетали к нам, когда раз, когда два раза в сутки, на противолодочных поисковых самолетах «Орион», что-то наподобие наших «ИЛ-18». Снижались до бреющего полета, совершали несколько облетов вокруг судна, иногда очень близко, вровень с ходовым мостиком, едва не задевали нас своим крылом. Бросали вокруг нас гидроаккустические буи, покрутившись вокруг и набрав высоту, улетали назад. И снова мы одни в безбрежном океане. Вроде бы одни…

При появлении «Ориона» мы сначала, каждый раз, играли тревогу, потом привыкли и ограничивались только вызовом специальной группы наблюдения на навигаторский мостик. Это один офицер и матрос, с двумя переносными зенитными комплексами «Игла» и с фотоаппаратом «фото Снайпер».

Янки тоже к нам привыкли и, пролетая мимо мостика, махали нам руками, иногда вызывали по УКВ-радиостанции на 6 канале на чистом русском языке.

Они знали, как нас зовут. Улетая желали нам удачи.

Так тянулись дни, недели, месяца…

Но однажды командиру специалист по специальной связи принес шифровку из Москвы. Мастер, он как раз был на мостике, любовался океанскими далями, прочитал ее, расписался в журнале, посерьезнел, даже как-то напрягся. Помолчал с минуту, потом приказал мне, вахтенному офицеру, поднять все забортные буксируемые устройства на борт судна, прекратить работы, лечь на новый курс, дать машинам средний ход вперед и ушел к себе в каюту.

Затем он, минут через десять, позвонил на мостик и дал команду собрать офицеров экипажа судна и начальника экспедиции в конференц-зале.
Когда все собрались, командир нам и сказал:
- Товарищи офицеры, пришел необычный приказ из Москвы, прекратить работы и следовать самым полным ходом в район на 500 миль севернее нас, где заняться патрулированием, с целью обнаружить ордер американских боевых надводных кораблей, следующих с острова Мидуэй в Сан-Франциско. При обнаружении доложить в Главный Штаб координаты, состав ордера и помешать его движению… Интересно, как? Будем в роли крейсера «Варяг», только в гордом одиночестве, без канонерской лодки «Кореец». Хотя, как знать… Значит так. Старпом распишите всех свободных офицеров на вахты, по прибытии в назначенный район, вести круглосуточное наблюдение. При обнаружении ордера, классифицировать все цели. Никому из членов экипажа не говорить, об этом нашем, весьма опасном, задании. Не надо людей раньше времени беспокоить.

Но пароход, он как колхоз и через несколько часов все уже знали, куда это мы сорвались из района работ и так, довольно резво летели, по водной глади океана.

Самый полный ход у нашей «Абхазии» 22,4 узла, его дают в исключительных случаях только два раза в год. 1 узел это 1 миля в 1 час.

Идти самым полным командир не захотел, сказал, что:
- В гости к Богу не бывает опозданий, а топливо нужно беречь.

Мы пошли средним ходом 18 узлов.

Поэтому чуть больше, чем через сутки были в заданном районе и приступили к его патрулированию галсами с Севера на Юг и обратно. Погода в этом районе была менее приветлива, чем в том, где работали до того, дул свежий северо-западный ветерок, который разогнал приличную волну.

Из офицеров были сформированы группы наблюдения. И процесс пошел. Ордер неприятеля не появлялся. Часов в 17 вторых суток поиска, как раз была моя вахта, я визуально заметил маленькую точку на горизонте. Радиолокационная наблюдаемость была плохой, да и были у нас только навигационные РЛС «Дон». На навигационной палубе у нас были два морских бинокуляра, это такие мощные оптические приборы, очень большой степени увеличения. Через бинокуляр я увидел, что это военный корабль и доложил командиру. Взял пеленг на цель, через три минуты еще раз. Пеленг хорошо менялся нам на нос, это означало, что обнаруженный корабль проходил у нас впереди поносу, а мы слева позади его кормы. Через некоторое время на горизонте показались и другие корабли.

На мостик командир вызвал всех офицеров групп наблюдения. Мы поделили водное пространство на сектора, обложились биноклями и справочниками с фотографиями и силуэтами кораблей ВМФ США.

Дистанция между нами неумолимо сокращалась. С 25 миль на экране РЛС появились первые отметки от целей. Теперь я смог определить элементы движения обнаруженного ордера, оказалось, что они идут со скоростью 15 узлов.

Мы изменили свой курс левее и дали ход 18 узлов, с таким расчетом, чтобы пеленг на первую, обнаруженную цель не менялся. Это значит, что наша белоснежная красавица «Абхазия» теперь неминуемо должна была пересечь курс первого из боевых кораблей по носу на опасно-минимальной дистанции. Если конечно они это нам позволят сделать.

Наши «друзья» нас тоже заметили, наверняка, даже раньше, чем мы их, ведь их корабли буквально напичканы различными радиотехническими средствами космического, воздушного, надводного и подводного поиска и обнаружения, сопровождения, целеуказания и стрельбы. Но до нашего маневра, внимания своего нам не выказывали.

Минут через пять, после того, как мы изменили курс, «взорвался» радиоэфир. На 16-м УКВ радиоканале, по-английски, нас начал постоянно вызывать передовой корабль охранения ордера, эскадренный миноносец типа «Арли Бёрк», с требованием немедленно отвернуть вправо на 90 градусов и пройти с ордером встречными параллельными курсами на дистанции 10 миль.

Молчали, не отвечали, шли дальше. Дело к вечеру, солнышко двигалось на заход и все корабли ордера теперь были видны как на ладони. Их оказалось 14, мы быстренько их классифицировали. Самый большой из них танко-десантный корабль «Тарава», гора металла, водоизмещение более 34 тысяч тонн, мы по сравнению с ним – прогулочный катерочек, у нас 6,5 тысяч тонн. В ордере еще 9 различных, больших десантных кораблей и 4 корабля охранения.

В наглую пошли на сближение с ордером.

В бинокль увидел, что с «Таравы» подняли пару вертолетов, тут же доложил командиру. Командир объявил боевую тревогу. Все разбежались по своим местам, закрываем клинкетные двери. Теперь все 10 отсеков судна герметичны. Народ притих…

Вертолеты летят к нам. Не дожидаясь их подлета, переложили руль право на борт и резко, циркуляцией, ушли вправо. Легли на указанный нам курс и сбавили ход до 6 узлов. Теперь минимальная дистанция расхождения между нами будет чуть более 10 миль, как и заказывали капризные янки.
У нас на баке, на ходовом мостике и на вертолетной палубе находились по два мичмана с переносными зенитными комплексами «Игла» в положении наизготовку к стрельбе. Янки близко не подлетали. Вертолеты, дважды, облетели вокруг судна, побросали в воду гидроаккустические буи и улетели обратно на «Тараву».

Как только они сели на палубу «Таравы», мы изменили свой курс влево, на головной корабль ордера и стали постепенно увеличивать ход.

Опять «взрывается» радиоэфир, уже по-русски, нам приказали немедленно отвернуть, на этот раз влево и разойтись с ордером на дистанции 10 миль.

В бинокуляр мы внимательно следили за тем, что происходит на палубе «Таравы». Как только там начиналась суета, командир давал команду: - руль лево на борт. И мы шли в циркуляцию, ложились на курс перпендикулярный курсу ордера и сбавляли ход до самого малого.

Янки сделали круг недалеко от нас, отлетели еще чуть в сторону, кружили, бросая периодически буи в воду, не спешили возвращаться на «Тараву» и занимались поиском подводной лодки.

Тогда мы опять через поворот влево, легли на один курс с ордером и дали полный ход, постепенно обогнали его на дистанции чуть больше 10 миль и ушли вперед, на Запад.

Оторвавшись от ордера на 15 миль, поменяли свой курс на 90 градусов вправо и пошли на пересечение.

Опять «взрыв» в радиоэфире, по-русски, нам приказали немедленно отвернуть вправо и лечь на обратный курс.

Молча, пошли на сближение. Уже сумерки, мы и наши супостаты включили ходовые огни. Видимо терпение у янки лопнуло, и они начали действовать. Заметил, что створ ходовых огней «Таравы» начинает меняться и доложил командиру. По РЛС определил, что он увеличил ход и двигался на нас. Началось…

«Тарава» начал нас гонять как зайцев, но «Абхазия» значительно маневреннее, чем он и поэтому ему никак не удавалось подобраться к нам близко. А мы, пользуясь этим, уходили самым полным ходом, да так, что иногда вылетали шестеренки из трубы, подальше в сторону от ордера и уводили за собой грозного оппонента. Ордер сильно замедлил движение вперед, все наблюдали за нашими маневрами.

Командир приказал дать радиограмму в Главный Штаб ВМФ, что мы, выполняя поставленную перед нами командованием задачу, своим поведением вызвали недружественные действия боевых кораблей США. В данный момент пытаемся оторваться от преследования и опасного маневрирования танкодесантного корабля «Тарава».

Неожиданно «Тарава» прекратил преследование, вероятно, одна из вылетевших из нашей трубы шестеренок попала ему в ходовой мостик. Он резко изменил курс и ушел в строй ордера. Там началась какая-то чехарда, броуновское движение. Видимо янки обнаружили подводную лодку, или на всякий случай, но они начали выполнять пируэты напоминающие противолодочные зигзаги, в небо поднимались вертолеты.

Стало совсем темно. Мы не решились ночью приближаться к ордеру и шли с ним параллельными курсам, самым малым ходом, на дистанции 15 миль. Наблюдая на экране РЛС за хаотическими перемещениями его кораблей.

Приказ мы выполнили… А сейчас видимо кто-то другой, по-настоящему грозный, стал препятствием у американских кораблей.

Ночью нас всех, без разбору, накрыло плотным туманом…

Видимость очень сильно ухудшилась, а вместе с ней и радиолокационная наблюдаемость. Мы потеряли технический контакт с янки и доложили об этом в Главный Штаб.

Утром пришел приказ следовать в район работ. Что мы и сделали с радостью.



© Copyright: Серёга Капитан, 2013
Свидетельство о публикации №213091900842

Операция в океане



Конец августа 1989 года в северо-западной части Тихого океана выдался ветреным, как и всегда в сороковых широтах, недаром моряки их называют ревущими.

Наше гидрографическое исследовательское судно, через две недели перехода из Владивостока, прибыло в район работ, и мы сразу же приступили к сбору данных по изучению тайн океана-батюшки.

Уже прошла неделя, как мы, ходили галсами, пробивая себе дорогу в довольно солидных волнах. Все на судне устаканилось и вошло в рабочее русло. О береге стали потихоньку забывать, потому, как до него было еще три долгих месяца скитаний по неспокойным океанским просторам. В середине шестимесячного рейса нам было запланировано, Главным Штабом ВМФ, зайти в Петропавловск-Камчатский, для бункеровки топливом и пополнения судовых запасов.

Но все вышло иначе.

Как-то днем ко мне в каюту зашел наш док, судовой врач, лейтенант медицинской службы Серега Слободенюк и спросил, могу ли я ему помочь в одном деле.

Естественно я его спросил, что за дело такое. Сергей помялся, помялся и ответил, что экстренно прооперировал человека. Никому ничего не сказал. Этим человеком был наш молоденький штурманский электрик Гена Попов. Док сказал, что тот к нему обратился и сильными болями в животе. Все говорило о том, что у Гены был острый аппендицит.

Серёга недолго думал, снарядил операционную, вызвал на подмогу, завпрода, тоже Сергея, и матроса-буфетчицу из столовой команды Ирину, согласно судовому расписанию. Дали горемыке наркоз. И они втроем, в шести бальный шторм, смело, и решительно, приступили к извлечению мерзкого отростка из притихшего на операционном столе организма Попова.
Как только был сделан первый надрез и, из раны брызнула струей кровь, первым упал в обморок завпрод и сильно ударился головой, потерял сознание.

Операцию, пришлось приостановить и оказывать экстренную помощь завпроду, здоровенному мужику. Док и Ирина кое как перетащили его из операционного блока в лазарет, уложили на койку в изоляторе. Привели в чувства, обработали разбитую голову, пришлось зашивать рану, перевязали бедолагу Серегу. Но ему было плохо, его рвало. Провозились, конечно, с ним долго.

Потом снова, уже вдвоем, вернулись к лежащему на операционном столе, с разрезанным животом, Гене.

Док вроде бы все сделал, как учили в академии, и как было написано в медицинских учебниках, ковырялся, ковырялся с деловым видом во внутренностях Попова, что-то там рассматривал, что-то там шептал себе под нос, то и дело вытягивал что-то и заталкивал обратно.

Ирина держалась долго, но когда она увидела очередную какую-то кровавую внутренность, извлеченную из живота оперируемого, закатила глаза и без чувств рухнула возле операционного стола, стянув с него на палубу часть стерильного инструмента. Упала она удачно, ничего себе не повредив.

Пришлось Сереге опять прекратить операцию, тащить в лазарет буфетчицу и там приводить ее в чувства.

Затем они вместе, Ирина оказалась крепкой и волевой девушкой, продолжили операцию. Шел уже не первый час действия, а злополучный аппендикс так и не был обнаружен и удален. Ну не смог его найти лейтенант-медицинской службы и принял решение прекратить операцию и наложить шов на рану.

Генку перетащили в лазарет, улучшив момент, уложили в специальную, стабилизированную койку, которая, какой бы не была бы сильной качка, всегда оставалась в строго горизонтальном положении.

Может, пронесёт? Может молодой организм, возьмет свое и Гена выкарабкается сам? Но чуда не произошло, больному даже стало хуже. Еще бы, ведь док переворошил всю его утробу, в поисках аппендикса. Выйдя из наркоза, Гена выл и стонал от боли, обычные обезболивающие средства действовали слабо и недолго…

Док не нашел другого решения и уколол своему подопечному наркотик - промедол. Потом опять и опять…

На вторые сутки после операции док и пришел ко мне в каюту. А помощь моя должна была заключаться в том, чтобы пойти и доложить командиру судна о произошедшем. Сам Серега побоялся.

Делать нечего, я пошел к командиру, капитану 2 ранга Черненкову Борису Васильевичу. Командир наш был человеком очень крутого нрава, но ко мне, учитывая мою солидную выслугу лет до того, как меня произвели в офицеры, был благосклонен. Поэтому время от времени младшие офицеры экипажа просили меня пойти к командиру с каким-нибудь щекотливым вопросом.

Захожу к командиру, тот как всегда в океане, сидит посреди холла своей каюты и плетет из пропилена очередную мочалку, которые потом раздаривал.

Я ему так осторожно докладываю, мол, случай такой произошел у нас, обратился к доку штурманский электрик Попов Геннадий с сильными болями в животе, ну и тот решил ему помочь.

Борис Васильевич продолжал вязать мочалку, но как-то весь напрягся, понимая, что просто так я бы его не стал отрывать от любимого дела. А я продолжаю, мол, док, учитывая выраженную симптоматику и сильные боли у Генки, сразу же его прооперировал.

При этих мох словах мочалка выпала из командирских рук.
- Что??? Как прооперировал? Почему он мне не доложил? Где док?
- За дверью стоит, товарищ командир. Дело в том, Борис Васильевич, что аппендицита у Попова док не нашел, нет его на месте, он наложил ему швы, выждал сутки, думал все образумится. Но Генке стало хуже. Слободенюк ему промедол колет. Боли сильные, стонет, температура высокая, то в сознание приходит, то опять отключается.

Мастер взревел:
- Дока и замполита ко мне! Как не нашел? Вы что там, с ума все посходили?
Далее, минут десять, был пятиэтажный нецензурный флотский фольклор. Результатом которого стала невероятная бледность на лице дока, замершего перед командиром по стойке смирно и дрожь в его коленях, которая стала пересиливать вибрацию корпуса судна от работающих механизмов и воздействия штормового океана. Зрачки его расширились и глаза стали похожи на глаза филина.

Заметив это, мастер снизил тембр голоса и добавил в него немного мягких ноток.
Когда замполит пришел и узнал, что произошло, он тоже сильно занервничал, забегал по каюте. У него оставалось чуть менее полугода до представления к очередному воинскому званию, а тут такое чрезвычайное происшествие…

Мы находились одни посередине Тихого океана, рядом не было никого. На борту лежал без сознания человек, прооперированный, на наркотиках, без доклада наверх.

Командир приказал дать радиограмму в штаб флота, что на борту находится тяжелый больной после экстренной операции, что состояние его ухудшается и необходима квалифицированная медицинская помощь. После радиограммы состоялся сеанс радиосвязи с берегом, док доложил ситуацию о состоянии больного и предпринимаемых им действиях своему медицинскому начальству во Владивостоке.

Из штаба флота пришел приказ, прекратить работы и следовать на Курильские острова в бухту Касатка, там передать больного в госпиталь пограничников.

Мы прикинули, нам туда 12 суток шлепать, а в Пёрл-Харбор двое, но… Выдержит ли Гена такое время?

Свернули все работы, подняли буксируемые устройства и полным ходом, строго на север, почарпали к острову Итуруп. Весь экипаж переживал за Гену. Самое важное событие была сводка о состоянии его здоровья, док докладывал каждый час командиру и на мостик.
Как назло, в океане, постоянно штормило, была сильная бортовая качка, но курс и скорость менять было нельзя.

В конце 12-х суток перехода, поздней ночью, мы подошли к острову Итуруп и уже собирались бросить якорь в бухте Касатка, как на связь вышел местный госпиталь. Они нам сказали, что принять Гену не смогут, нет хирургов, поэтому нам нужно идти в порт Корсаков, на Сахалин… Это еще чуть более суток…

«Поблагодарив» их за это, взяли курс на Корсаков. Хорошо погода тут была спокойной и, пройдя проливом Фриза между Итурупом и Урупом, это острова такие Курильской гряды, полным ходом побежали в залив Анива, на берегу которого раскинулся порт Корсаков.
Когда прибыли в Корсаков, на причале нас уже ждала машина скорой помощи. Гена мужественно выдержал длительный морской переход, теперь уже оставалось, сосем немного, доехать до госпиталя.

Операция длилась более часа. Корсаковские хирурги тоже не смогли найти Генкин аппендицит. Ему опять наложили швы на рану, накололи наркотиками и срочным порядком, теперь уже самолетом, отправили во Владивосток, в центральный флотский госпиталь.

Во Владивостоке, в операционной госпиталя собрались самые лучшие хирурги флота и города, провели третью операцию, нашли этот злополучный аппендицит, оказалось, что анатомически было сложное, очень редкое расположение, у самого позвоночника.

И…, и аппендикс оказался девственным, абсолютно нормальным, розовым, как у младенца… Его, конечно же, удалили, чего уж там, столько мороки из-за него.

Мы в это время, отдохнув в Корсакове благодаря Генкиному аппендициту, уже подходили к проливу Екатерины, между островами Итуруп и Кунашир, чтобы пройдя его выйти в беспокойные воды Тихого Океана.

Нашего дока Серёгу Слободенюка, списали на берег, вместо него нам прислали подполковника-медицинской службы, начальника корсаковского госпиталя.

Закончив работы в районе сороковых широт, через три месяца, нам позволили зайти в порт Петропавловск-Камчатский. Какое же было наше удивление, когда при подходе к причалу мы увидели встречающего нас, здорового и весело машущего нам рукой Гену Попова.

Командир запретил подниматься ему на борт судна и приказал старпому купить Генке билет на самолет во Владивосток и отправить его в длительный отпуск.

Как оказалось потом, Гена Попов, вместе с матросами из боцманской команды, наводил порядок в продовольственных кладовых судна. Там они стащили несколько банок просроченных консервов, предназначенных для выбрасывания за борт. Ну не доглядел завпрод… И съели их. Естественно получили невероятно мощное расстройство кишечника, у них разболелась поджелудочная железа и печень от интоксикации. Поднялась температура, была сильная головная боль.

Из всей той компании к доку обратился лишь один правильный Генка. Остальные перемучились, побегали в гальюн, чаще других, и выздоровели сами, без медицинской помощи.



© Copyright: Серёга Капитан, 2013
Свидетельство о публикации №213090901295

Шапка



Когда-то в молодости я учился в одном закрытом среднем военно-морском училище подводного плавания с таинственным названием "Школа Техников ВМФ"

Был в нашей группе 12 курсант Паша Носов. С ним всегда происходили всякие неприятности и забавные случаи. Паша был очень честным и никогда, ну или почти никогда, не врал. Он был детдомовским воспитанником.

Об одном из таких случаев и хочу рассказать.

На военном флоте свою форму одежды принято подписывать. Делается это так. Разводится очень концентрированный раствор хлорки, и потом спичкой на изнанке формы рисуются прямоугольнички, а в них выводится номер военного билета счастливого обладателя форменной одежды. Хлорка выжигает на ткани нанесенное спичкой изображение желтоватым цветом - на черном или синем фоне. Так можно определить - чья это форменная одежда, или кто в ней. Шапка подписывается так же, изнутри.

Дело было зимой.

Наша Школа Техников находилась на территории очень большого учебного отряда подводного плавания во Владивостоке. Владивосток - это город, стоящий на бесконечных сопках (больших и крутых холмах). На нашей территории было их аж две. Так вот, по склонам сопок, между учебными корпусами, казармами и другими
зданиями, помимо дорог, были устроены длинные и крутые трапы (лестницы), чтобы сократить расстояния.

На одном из этих трапов и развивались интересные события.

Снизу вверх по трапу медленно в шинели с каракулевым воротником и в каракулевом котелке (это такая форменная шапка с лаковым козырьком), с двухпросветными погонами на плечах, на каждом из которых застыло по три большущих звезды, поднимался начальник политического отдела, капитан 1 ранга (капраз, полковник в пехоте), пятидесятилетний седой офицер. Он пыхтел на морозном воздухе и пронизывающем ветру, но упорно взбирался вверх по склону сопки. Надо отметить, что Начальник политического
отдела (Начпо) - это самый большой замполит в крупном воинском соединении, и второй человек по должности после командира соединения, а в некоторых вопросах и первый.

Все встречные и обгоняющие его курсанты, старшины, мичманы и офицеры спрашивали у него разрешение пройти мимо него и отдавали ему воинскую честь, приложив согнутую в локте руку к правому уху, преданно глядя в глаза капраза согласно Уставу Вооруженных Сил СССР. Либо уступали дорогу, застыв по стойке смирно спиной к леерам трапа (перилам), также приложив правую руку к уху. Про виляние копчиком Устав умалчивал, но это подразумевалось, само собою.

Добравшись да середины трапа, Начпо остановился передохнуть и обозреть открывающийся с этой высоты вид на живописные бухты Малый и Большой Улисс, где базировалась одна из бригад дизельных подводных лодок.

И тут сверху по трапу летит черным коршуном курсант, перепрыгивая через две - три балясины (ступеньки), дико выпучив глаза, с раздирающими душу криками: "Эй, Ге-Гей! Посторонись славяне! Дорогу!", не разбирая ни самой дороги, ни тех, кто поднимается, ни тех, кто спускается, ни тех, кто замер по стойке смирно, пропуская важное должностное лицо на трапе. Это был Паша Носов!

Капраз только и успел, что прижаться спиной к леерам, как Паша пролетел мимо, чуть не сбив его с ног, не отдав ни воинской чести (кто служил, тот знает, что это серьезное нарушение воинской дисциплины), ни вообще как-то заметив присутствие здесь Начпо.

Капитану 1 ранга это явно очень даже не понравилось, и он крикнул вслед удаляющемуся Паше: "Курсант! Стоять! Почему честь не отдаёте?"

А Паша, даже не обернувшись в сторону того, кто отдал этот устный Приказ, прокричал на ходу: "А у меня шапка не моя!".

И продолжил свой дальнейший спуск, чем окончательно расстроил капраза, сильно унизив его офицерское достоинство и растоптав замполитскую честь, а также подорвав его неприкасаемый авторитет перед рядом находившимися военнослужащими.

Начпо все же успел разглядеть, что на нахале были погоны с якорями, а значит этот ярый нарушитель воинской дисциплины - курсант Школы Техников.

Побагровев от злости, обозрев всех окружающих гневным взглядом бешено вращающихся глаз и парализовав тем самым все движение по трапу, начальник политотдела начал спускаться вниз. А затем прямым ходом пошел к начальнику Школы Техников чинить расправу, вернее наводить твердый Уставной порядок.

Что и как там было в кабинете начальника Школы история умалчивает, но примерно через минуту после того, как за Начпо закрылась дверь того самого кабинета, и он гордо удалился к себе в политотдел, в коридор фурией вылетел весь в красных пятнах наш начальник Школы. Он так заорал на дежурного, что чуть не полопались все стекла в окнах.

Школе Техников сыграли "Большой Сбор". Это такая команда, по которой весь её личный состав должен был немедленно прибыть на указанное место и построиться, что мы все и сделали.

Выстроились мы поротно на плацу, стоим на ветру, мерзнем и ждем Начпо. Он, выдержав паузу, дав нам всем хорошенечко осознать важность момента, приходит и говорит, что такой наглости еще никогда в жизни не видел - чтобы курсант не отдал воинскую честь старшему офицеру, капитану 1 ранга, да ещё и начальнику
политотдела. Приказал этому курсанту самому назваться, без проведения опознания, а затем выйти на пять шагов из строя.

Делать нечего, Паша, как того требует Устав, представился: "Курсант Носов", и четким строевым шагом, которому бы, наверное, позавидовал любой часовой, несущий службу у мавзолея дедушке В.И. Ленину, вышел из строя, чеканя шаг, лихо развернулся через левое плечо и застыл, как будто лом проглотил. И
вот что интересно, он не испугался ни капли, а наоборот, по лицу разлился розовый румянец, глаза искрились озорством.

Начпо грозно, как индюк к индюшке, подошел к нему. Внимательно посмотрел в серо-голубые, ясные честные глаза Паши, в которых отражалась безграничная любовь к нему и ко всем замполитам Советского Союза, и задал ему вопрос: "Почему Вы, товарищ курсант, не отдали мне воинскую честь на трапе?".

Паша невинно отвечает: "Товарищ капитан 1 ранга, так я же Вам прямо там доложил, что шапка не моя!".

- Шапку снять! - командует Начпо.

Паша снимает шапку и отдает ему в руки.

- Ваш номер?

Паша называет.

- Так это не Ваша шапка!!? - утвердительно, но с удивлением говорит Начпо, заглядывая в шапку.

- Так точно, не моя! - говорит раскаявшимся голосом Паша, понурив голову.

- Значит, не соврали, товарищ курсант! Хм! А где же Ваша?

- Ушла, товарищ капитан 1 ранга! - ответил Паша страдальческим голосом, при этом глаза его стали такими несчастными.

- Куда ушла??? - озадачился Начпо.

- Не могу знать, товарищ капитан 1 ранга! Ночью ушла, когда, с кем и как не видел, - четко и громко доложил Паша.

- Черт знает что!!! Что за чушь Вы несете! А это чья? Где Вы ее, товарищ курсант, взяли?

- Не могу знать! Достал (на военно-морском флоте нет слова украл, или взял без разрешения, есть слово - достал, и все), - стыдливо пряча глаза, отвечает Паша и наивно добавляет: - Товарищ капитан 1 ранга, извините, больше не повториться, не могли бы Вы мне отдать эту шапку, у меня уже уши начинают отмерзать, - при этом выражение Пашиных честных глаз приобретет страдальческий вид, как у брошенного хозяевами щенка, вот-вот слеза покатится.

Дрогнуло доброе замполитское сердце начальника политотдела. Он хоть и был капитаном 1 ранга, но все же был не строевой офицер и потому не был так строг.

- Возьмите и встаньте в строй!

- Есть встать в строй, товарищ капитан 1 ранга! - Паша срывается с места и, пытаясь проломить мерзлый асфальт, показывая виртуозную строевую подготовку, шагает на свое место в строй.

Начальник политотдела, обращаясь к начальнику Школы: "Не наказывайте курсанта, думаю, он все осознал, да и парень он честный, вот и про шапку не соврал".

Напомнив всем о необходимости всячески соблюдать воинскую дисциплину, Начпо удалился греться в свой кабинет.

Мы стоим на ветру и мерзнем, а перед строем молча, что-то обдумывая, прогуливается наш родной отец-командир, начальник Школы.

Вот он остановился перед нашей группой и скомандовал: "Курсант Носов, выйти на десять шагов из строя!"

Паша, чеканя шаг пуще прежнего, повторяет свой красивый выход.

- Ты что же это, Носов, разыгрываешь тут, перед нами всеми, цирк бесплатный? Шаг чеканишь! Думаешь, что все мы тут идиоты? Собрались здесь, на морозе, по собственной воле на твою строевую подготовку посмотреть?

- Виноват, товарищ капитан 2 ранга!

- Виноват, говоришь?!!

- Так точно, виноват, товарищ капитан 2 ранга! Больше такого не повториться!

Начальник Школы стоит и смотрит в честные глаза Паши, в которых все раскаяние мира, а потом говорит: "Ты хоть понимаешь - кому ты ее, честь эту воинскую, не отдал? Ну ладно, теперь вот всем нам тут объясни - ПОЧЕМУ ты не остановился?"

- Товарищ капитан 2 ранга, бежал я по трапу очень быстро, разогнался, правой рукой за леер цеплялся, думал - пронесет!

- Пронесет, говоришь! Начпо, видишь, говорит не наказывать тебя, ну что же - будем тогда поощрять! Школа-а-а! Равня-я-яйсь! Сми-и-ирно! Курсанту Носову за нарушение воинской дисциплины и проявленную находчивость объявляю благодарность и награждаю двухнедельным отпуском в подсобное свиноводческое хозяйство! Вольно! Разойдись!

Вечером Паша собирал рундук (вещмешок), а поутру его отвезли во флотский совхоз выгребать навоз из свинарников. Эта трудотерапия была альтернативой гарнизонной гауптвахте, к тому же там был небольшой, но очень строгий караул из числа морских пехотинцев, охранявших совхозное имущество от местных расхитителей социалистической собственности, а заодно приглядывавший за такими "отпускниками".

Вернувшись из отпуска, Паша долго отстирывал свою робу, всегда отдавал всем, кому положено, воинскую честь и уже больше никогда не бегал, сломя голову, по трапам, но его приключения на этом не закончились...

А между собой курсанты теперь его называли настоящим подводником, от слова - подвода. Он там, в свиноводческом хозяйстве, навоз из свинарников на санной подводе по полям развозил. Трактора зимой на ремонте.


© Copyright: Серёга Капитан, 2013
Свидетельство о публикации №213022600264


Главное за неделю