Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    63,41% (52)
Жилищная субсидия
    19,51% (16)
Военная ипотека
    17,07% (14)

Поиск на сайте

Виктор Иванов. Мальчишки в бескозырках: Записки нахимовца. Часть 7.

Виктор Иванов. Мальчишки в бескозырках: Записки нахимовца. Часть 7.

Флажный семафор я освоил легко, а вот световой давался куда труднее. Вначале нужно было изучить азбуку Морзе, затем все эти точки и тире, которыми пользуются радисты, мы должны были переложить на короткие и длинные сигналы света. Например, по азбуке Морзе буква «А»: точка —тире. Чтобы передать эту букву фонарем Ратьера, нужно дать светом один короткий и один длинный проблеск. В теории все просто, но, когда начиналась передача и преподаватель мигал лампочкой, да еще с приличной скоростью, все у меня в глазах сливалось. Пропустишь одну букву, все остальное уже непонятно. Я научился читать светосемафор на малой скорости, но привыкнуть к скорости корабельных сигнальщиков так и не смог.
Много внимания в кабинете военно-морской подготовки уделялось изучению рангоута и такелажа парусных кораблей. Эти предметы преподавали капитаны третьего ранга В.Ф.Шинкаренко и С.А.Муравьев — опытные моряки. При слове «рангоут» или "такелаж" живо вспоминаются слова популярной песенки о "Жаннете", которая в «Кейптаунском порту, с какао на борту поправляла такелаж».



Капитан 2 ранга Владимир Федорович Шинкаренко объясняет нахимовцам оснащение парусника. Фото Н.Драчинского. - Смена №508, Июль 1948 г.

Такелаж — это все спасти на корабле, то есть все тросы, цепи, стропы, с помощью которых крепятся мачты, реи, стеньги, а также управляются паруса. Вот тут-то и началось увлекательное путешествие в мир парусников. Мы наперебой твердили: клипер, фок, фор-бом-брамсель, грот-бом-брам-стаксель. Читатель улыбнется, с трудом выговаривая эти названия. А между тем ничего здесь сложного нет, Все эти мудреные словеса — производные от названия мачт на корабле. Вот, например, первая от носа мачта называется фок-мачта, вторая — грот-мачта, третья — бизан-мачта. Продолжением мачты является стеньга. Соответственно уже будет фор-стеньга, грот-стеньга и т. д. Продолжение стеньги уже называется брам-стеньга, продолжение брам-стеньги носит название бом-брам-стеньга. Например, у грот-мачты третья стеньга будет называться грот-бом-брам-стеньга. Отсюда и название парусов: грот, выше — грот-марсель, еще выше — грот-брамсель, еще выше — грот-бом-брамсель. Конечно, чтобы не запутаться во всех этих «бомах» и «брамах», надо иметь хорошую память. Тогда команда подвыпившего отставного капитана в чеховском рассказе «Свадьба с генералом» будет понятна каждому: «Марсовые на брамсели и бом-брамсели!»
Именно в нахимовском мы отлично усвоили парусное дело. Даже в высшем военно-морском училище нам таких знаний не давали. Это естественно. Там мы изучали современные боевые корабли, без кливеров и стакселей. А учебными кораблями в нахимовском были парусные шхуны "Учеба" и «Надежда».



Шхуна «Надежда». Летняя практика по маршруту Ленинград—Рига—Ленинград 1950 год.

Зачитывались мы в то время книгами Станюковича.
С какой любовью описывает он парусную эру в своих повестях и рассказах. Здесь и клиперы, и корветы, и бриги. Когда читаешь, как «клипер, подгоняемый нежным пассатом, нес всю парусину и бесшумно скользил по Атлантическому океану», то невольно видишь и океан, мчащий на всех парусах корабль, чувствуешь и тишину, и вечность мироздания... Не хуже, чем из учебника, черпали мы у Станюковича знания по парусному вооружению кораблей, изучали команды.
А какие люди в его романах! И сегодня многие наставления, которые давались молодым офицерам того времени, ничуть не устарели. В рассказе «Грозный адмирал» Алексей Петрович Ветлугин — адмирал в отставке — так наставлял своего сына — гардемарина: «Будь справедлив, не лицеприятствуй. Не вреди товарищам. Будь строг, но без вины матросов не наказывай, заботься о них. Ни перед кем не кланяйся, тяни лямку по совести».
Под таким пожеланием и сегодня подпишется любой адмирал.



Константин Станюкович. Вокруг света на Коршуне (Аудиокнига) скачать книгу бесплатно

Самое любимое мое произведение Станюковича — повесть «Вокруг света на «Коршуне». Каждый из нас стремился подражать Володе Ашанину, мичману Лопатину, командиру корвета Василию Федоровичу. Я глубоко убежден, что каждый нахимовец просто обязан читать Станюковича. Видимо, не случайно вскоре после воины многие произведения Станюковича были экранизированы. Такие фильмы, как «В дальнем плавании», «Максимка», нахимовцы смотрели, затаив дыхание. Каждый из нас стремился хоть чуточку быть похожим на тех моряков, какими были передовые офицеры парусного русского флота, патриоты Родины.
Навыки хождения под парусом мы отрабатывали летом на лагерном озере вначале на шестивесельных шлюпках, где ставились только одна мачта — фок и один парус, затем на двадцативесельных барказах, где уже стояли две мачты —фок и грот и парусов достаточно— фок, (грот и кливер. Словом, барказы были настоящими маленькими парусниками, управлять которыми требовалось немалое искусство. Со временем, когда училище стало побогаче и получило достаточно шлюпок, катеров и барказов, каждый класс был расписан на конкретную шлюпку. Шлюпки стояли на невской воде около плакштоута напротив училища. После уроков каждый из нас любовно драил свой маленький корабль, готовя его в плавание по реке и заливу. Весла и планширь вначале драились стеклышком, затем ошкуривались. Подкрашивались флюгарки, чистились рыбины и банки, раскладывались и сушились паруса. Старшеклассники ходили в море па больших парусных судах — шхунах «Учеба» и «Надежда». Между катанием на лодке в парке и хождением на многовесельной шлюпке большая разница. На шлюпке необходим одномоментный занос всех весел и одновременный гребок всех гребцов. Причем не только синхронный, но и точный по высоте заноса и глубине вхождения пера весла в воду. Общее движение должно быть подчинено одному ритму, одному темпу, задает который старшина шлюпки.



Но если на шестивесельной шлюпке гребцы срабатываются более-менее быстро, то на двадцатидвухвесельном барказе все гораздо труднее. Здесь каждое весло намного тяжелее и длиннее, чем на шлюпке, особенно нелегки загребные весла. К чести Николая Алексеевича Казакова, наш класс прекрасно ходил на барказе. Это стоило нам изнурительных тренировок, кровавых мозолен на ладонях. Но зато какое счастье пересечь финиш в гонке первыми и, поставив весла «на валек», приветствовать судей! Главными героями гонок были наши загребные Юра Симонов и Ваня Купцов. Именно по загребным, по их темпу, силе гребка равняются остальные гребцы. На долю старшины шлюпки остается четко держать направление рулем— не рыскать по курсу, задавать голосом и движением своего тела темп гребли. На шлюпочных гонках доставалось всем. Дистанция назначалась между Литейным и Кировским мостами, а это одна миля — 1 852 метра.
С ранней весны команда нашей призовой шлюпки-шестерки тренировалась на Неве. Правда, делали мы и небольшие отступления от маршрута. Заходили в Фонтанку и бродили по Летнему саду, возле Михайловского замка. Подходили к берегу у Петропавловской крепости, купались там и загорали. Чаще всего это удавалось перед летними экзаменами. Экзаменационная пора длилась долго. При переходе из седьмого в восьмой класс мы сдавали четырнадцать экзаменов. Первый начинался в конце мая, последний — где-то в июле, в самый разгар купального сезона. Вода на Неве была тогда очень чистой.
В перерывах между зубрежкой, мы прыгали с гранитных парапетов в воду и плескались от души. Иногда ходили купаться на Неву у Петропавловской крепости. Во время экзаменов режим был не очень строгим. Можно было готовиться в классе, а можно где-то в укромном уголке, на пустыре около здания, поэтому мы чаще после зубрежки бывали на пляже. Ходили даже в парк имени Ленина. Конечно, такие прогулки начальство не поощряло, и, если кто попадался, того наказывали. Но делали это снисходительно, понимая, что мы все-таки мальчишки.



Парк Ленина. Слева театр им. Ленинского Комсомола

Веслом и лопатой.

Наступила весна победного 1945 года. Многому мы научились за минувшую зиму: научились одеваться и раздеваться за считанные секунды, вставать в пять часов, чтобы тащиться в строю в городскую баню, на ходу досыпая. Самое трудное было быстро встать, одеться и заправить койку. И не просто быстро, а за секунды. До сих пор слышу громовой голос главстаршины Кулакова: «Рота, подъем!» Вскакиваешь как угорелый. Спали в длинных — до пят — ночных рубахах. Пока распутаешься с этой злосчастной рубахой, время истекло. Команда: «Рота, отбой!» Через несколько минут снова: «Рота, подъем!» И все сначала. Главстаршине легче — он одет и стоит с секундомером в руке. А каково нам? Дежурный воспитатель порой хлестко комментирует наши действия: «Ну что, мореплаватель в обмотках, скоро оденетесь?» Или: «Вы, Иванов, на зарядку идете вялым, как медуза, пропущенная через унитаз!» Такие реплики нам нравились. Они вызывали у всех, в том числе и у пострадавшего, дружный смех.
Для меня быстро встать и одеться было нетрудно. К этому привык на войне. Другие были трудности. Я не мог спокойно спать по ночам. Засыпал обычно быстро. Но сон был тревожным. Несколько раз в ночь просыпался и долго не мог уснуть. В спальном помещении было темно. Лишь у столика дневального тускло светилась настольная лампочка. Что-то бормотал во сне дружок Гриша Михайлов, койка которого была надо мной. Через некоторое время я засыпал. И вновь, как уже много раз, видел, как мы с Иваном Егорычем Мильченко вышли на линию в тот памятный осенний день сорок второго под Невской Дубровкой. Кругом рвались мины и снаряды. И в который раз кричу: «Прыгай, дядя Ваня, прыгай!» Затем взрыв, и я вижу развороченную осколками грудь мертвого Мильченко. Не успел он нырнуть в траншею. Не хватило каких-то секунд.



Николай Бут Опалённое войной детство. 1965 г.

Я просыпаюсь оттого, что меня трясет за плечо Гришка.
— Что с тобой, Витек? Ты опять кричал. Спина у меня в холодном поту. Сажусь на кровать и в который раз рассказываю Михайлову о последнем бое. Гриша слезает с верхнего яруса, садится рядом. Так мы сидим, крепко прижавшись друг к другу, несколько минут. Гриша иI сам по ночам вскрикивает, его преследует один и тот же сон: на него мчится немецкий танк, и он, страшась быть раздавленным, бросает гранату в надвигающуюся махину.
Перешептываясь, мы ложимся в свои койки. Вновь пробую уснуть. Но перед глазами стоит Мильченко. Пожилой, добрый солдат, у которого где-то в Сибири осталось трое ребятишек, о них он мне много рассказывал. Однажды перед наступлением он пришивал мне порвавшийся ремешок к планшету, говорил, что не детское это дело — война, просил, чтобы я себя берег. И вот я остался жив, а он убит.
Долго после фронта мне снились такие сны. Лишь спустя несколько лет я стал спать спокойнее. Но нет-нет да оживали во сне бомбежки, обстрелы, пустынные улицы голодного Ленинграда. Эти воспоминания врезались в сердце на всю жизнь.
Весна, весна... Из окоп класса и спальни мы наблюдали за ледоходом на Неве. Вначале шел серый, грязный лед Невы, а через некоторое время белоснежный, искрящийся на солнце лед Ладоги. Чего ледоход только не нес с собой! Однажды на льдине мы увидели собаку. Она жалобно выла. И тогда одна из шлюпок подошла к льдине, и животное, преодолевая страх, прыгнуло на борт. Один раз вместе с льдиной к берегу прибило труп курсанта пятого курса военно-морской медицинской академии. Начальство потом говорило, что месяц назад он покончил с собой: бросился с моста в Неву из-за неразделенной любви. Всякое бывало...



На Неве проходят два (!) ледохода. Первый - Невский, в марте-апреле, когда по Неве идет ее собственный лед, а недели через две –Ладожский. Из общего объёма льда Ладожского озера (10,6 км³) в Неву выносится не более 5 %. Бывает, правда, южный ветер оттесняет ладожский лед в северные шхеры, там он и тает, и второго ледохода не происходит.

Ледоход на Неве, очищающий и реку, и озеро, как бы очищал и все наносное в наших душах, уносил беды и несчастья. Ведь впереди был долгожданный мир, была Победа.
Когда Нева очистилась ото льда, к набережной напротив училища подошли баржи с дровами. В училище объявили аврал. Несколько суток нахимовские роты, сменяя друг друга, разгружали тяжелые бревна и складывали их около здания. Это был тяжелый, но необходимы» труд. Нужно было запастись дровами на весь год.
Вместе с нами трудились и наши командиры. И сам начальник училища в рабочем бушлате не уходил с барж до тех пор, пока все дрова не были разгружены. Вообще, труд в училище был в почете. Обслуживающего персонала было мало, и мы все делали сами. Раз в неделю, как на корабле, проводили большую приборку: скребли, чистили и мыли все помещения.
Мыли покрашенные масляной краской стены классов, двери, протирали стекла в окнах, натирали паркет в спальнях. Сейчас это делается специальной машиной: она и моет, и натирает. А тогда мы драили пол голиками, затем намазывали мастикой, а потом надевали на ноги специальные щетки и начищали паркет до блеска.
Именно в нахимовском нас приучили не чураться черной работы. Зимой убирали снег, весной скалывали лед, а летом подметали училищный плац.
В один из весенних дней 1948 года нас ждал сюрприз: училище посетил автор проекта нашего здания — академик архитектуры Александр Иванович Дмитриев. Сухощавый, среднего роста, загорелый, с прищуром живых, внимательных глаз седовласый старик. Был он подвижен, энергичен. Глядя на него, трудно было поверить, что ему семьдесят лет.



А.И.Дмитриев и его лучшее творение. Подробнее - в книге В.К.Грабаря "Нахимовское училище".

В сопровождении капитана первого ранга Изачика он обошел все помещения. А вечером в актовом зале Дмитриев встретился с нами. Александр Иванович рассказал, что до революции он был главным архитектором Петербурга. Здание нашего училища он считает одной из удачных своих работ. Мы узнали, что по его проектам были построены также верфи в Таллине, Дворец рабочего в Харькове.
— Сейчас, — сказал Александр Иванович, — я работаю над проектами домов для районов вечной мерзлоты.
Дмитриев поблагодарил нас за отличное содержание здания.
— При таком уходе, — улыбаясь, сказал он, — оно простоит не одно столетие.

Продолжение следует.



Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ.
198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru


Главное за неделю