Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    63,64% (49)
Жилищная субсидия
    18,18% (14)
Военная ипотека
    18,18% (14)

Поиск на сайте

20 лет со дня смерти Льва Николаевича Столярова.

20 лет со дня смерти Льва Николаевича Столярова.



Лев Николаевич Столяров - начальник Ленинградского нахимовского училища с января 1979-го по сентябрь 1990-го года.
В поселке Победа в шести километрах от Нахимовского лагеря на гражданском кладбище находится могила одного из самых замечательных начальников Нахимовского военно-морского училища Героя Советского Союза контр-адмирала Столярова Льва Николаевича. В один из дней шлюпочной практики нахимовцы 2-й роты отдали дань памяти славному моряку. Мы возложили цветы, прибрались на его могиле и узнали о воинском пути доблестного офицера, кавалера орденов Ленина, Красной Звезды, «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» 3-й степени.
С 1 февраля по 26 марта 1966 года многоцелевая АПЛ «К-133» под командованием капитана 2-го ранга Столярова Л.Н., обогнув мыс Горн, совершила совместно с атомным ракетоносцем «К-116» (командир — капитан 2-го ранга Виноградов В.Т.) групповой трансокеанский межфлотский переход из губы Западная Лица (Краснознаменный Северный флот) в бухту Крашенинникова (Краснознаменный Тихоокеанский флот). Этот уникальный переход возглавлял командующий флотилией АПЛ контр-адмирал Сорокин А.И., чей походный штаб размещался на борту «К-116». Приказом министра обороны СССР от 14 апреля 1966 года за успешное выполнение боевой задачи АПЛ «К-133» удостоена гвардейского звания. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 23 мая 1966 года за успешное выполнение заданий командования и проявленные при этом мужество и героизм гвардии капитану 2-го ранга Столярову Льву Николаевичу присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 11252). В январе 1979 г. он стал начальником Ленинградского нахимовского военно-морского училища и служил здесь по сентябрь 1990 года. 7 мая 1980 года капитану 1-го ранга Столярову Л.Н. присвоено воинское звание "контр-адмирал".




Офицеры и преподаватели, знавшие Льва Николаевича, рассказывают о нем с глубоким уважением и любовью, вспоминают о его человечности, справедливости. Он пользовался большим авторитетом и любовью у нахимовцев, был хорошим педагогом, умело использовал свою богатую морскую практику в деле воспитания любви к морской службе. Он был требователен и заботлив, умел и любил общаться с нахимовцами.
Скончался Лев Николаевич 28 февраля 1992 года и был похоронен в поселке Победа неподалеку от лагеря. Такова была его воля. Он мечтал, чтобы до его могилы долетали звонкие голоса нахимовцев, поющих «Солнышко светит ясное».
Для нас, сегодняшних воспитанников, пример Героя Советского Союза контр-адмирала Столярова Льва Николаевича поучителен и важен. Его образ — напоминание о том, как искренне, преданно, светло и профессионально нужно служить Отчизне.


Нахимовцы помнят Вас, Лев Николаевич, чтят память о Вас, верны Вашим заветам и продолжают служить Отечеству словом и делом.



Лев Николаевич Столяров - выпускник ТОВВМУ им. С.О.Макарова (фото предоставил В.М.Ермаков).
Из аттестации 1989 г.: «Училищем руководит уверенно, пользуется большим авторитетом и любовью у воспитанников-нахимовцев. Хороший педагог, умело использует свою богатую морскую практику для воспитания любви к морской службе, обладает для этого хорошими методическими данными и личным опытом образцовой службы. Уставную требовательность к воспитанникам сочетает с отцовской заботой об их быте, хорошо знает настроение обучаемых, у воспитанников к нему доверительное отношение». - Т.В.Полухина. Военные моряки - Герои подводных глубин (1938-2005). - М.: Кучково поле, 2006. Об этом периоде деятельности Л.Н.Столярова еще предстоит рассказать, это будет, надеемся, коллективное повествование представителей выпусков питонов, которым дал путевку в жизнь Лев Николаевич.



Сейчас же рассказ о подводнике Столярове, Герое Советского Союза.

ОРБИТА СТОЛЯРОВА. - Из книги Владимира Чернавина «АТОМНЫЙ ПОДВОДНЫЙ…». М.: Андреевский флаг, 1997.

Второй атомной подводной лодкой группы, совершавшей переход по "большому кругу", командовал, как я уже упоминал, капитан 2 ранга Лев Николаевич Столяров. Командиром перехода был назначен командир соединения атомных подводных лодок контр-адмирал А.И.Сорокин. Если с капитаном 2 ранга В.Т.Виноградовым, командиром флагманского корабля, я был знаком по совместной службе на дизельных подводных лодках, то со Столяровым нас связывали служба на одном атомоходе, хорошие товарищеские отношения и даже соседство в течение нескольких месяцев по квартире.
Во время постройки корабля в Северодвинске нам на три семьи дали четырехкомнатную квартиру. Две комнаты были выделены мне как командиру, третья — Льву Николаевичу как моему помощнику, четвертую занимал командир дивизиона с соседнего атомохода.
Но в стенах общего жилища мы встречались редко. Старательный, добросовестный, искренне преданный службе, Лев Николаевич стремился максимум времени проводить на корабле с личным составом. Утром он убегал на службу раньше меня, а вечерами, уже после окончания занятий и работ на атомоходе, засиживался в казарме. Была у него "слабость" — любил поговорить с моряками. Зайдешь к нему в каюту и чаще всего видишь такую картину: сидит нахмуренный Столяров, курит, трет ладонью колено, а перед ним кто-либо из моряков исповедуется, порой со слезой на глазах.
Моряки уважали и любили помощника, несмотря на его строгую требовательность, и если что-то случалось, то сами шли к нему на откровенный разговор. Знали, что поблажек от помощника не дождешься, но то, что он поймет, поможет, ни у кого не вызывало сомнений. А это очень важно в работе с людьми. Не поблажек они ждут от своих командиров, а понимания, справедливости, умения прийти на выручку в сложных жизненных ситуациях.
Казалось бы, немудреное житейское дело. Но, к сожалению, этот естественный контакт с подчиненными далеко не всем командирам дается легко. А без такого контакта нет у командира настоящего знания экипажа, ощущения его настроя, того духовного единства, которое позволяет легко справляться с повседневными проблемами.




М.И.Гаджиев, Г.И.Щедрин.

Офицеры-подводники по самой специфике их службы находятся в постоянном и предельно тесном контакте с личным составом, особенно в море. Пожалуй, лучше всего об этом сказал Герой Советского Союза Магомет Гаджиев: ни у кого нет такого единства перед подвигом и смертью в бою, как у подводников, — если побеждают, то побеждают все, если погибают, то погибают тоже все. Так было во время войны, а опыт военных лет для нас, первых атомников, часто оказывавшихся, как и фронтовики, в экстремальных ситуациях, был особенно важен. Во всех проявлениях, скажем, как воспитатель подчиненных, особенно был интересен для нас Григорий Иванович Щедрин.
Помню, первые его книги, рассказывающие о боевых делах прославленной подводной лодки, мы просто проглатывали. Сила Щедрина была, прежде всего, в умении работать с подчиненными. Даже в самом повествовании автора чувствовалась его способность, стремление постоянно видеть роль своих подчиненных во всем, что он, как командир, обдумывал, решал, проводил. И это не фон боевой деятельности командира. Экипаж у него — он сам, его продолжение, его мускулы, нервы, чувства, мысли. Ходили, как это бывает во флотской среде, даже своеобразные легенды о необыкновенной памяти Щедрина на людей. Мол, и сейчас он не только по фамилии, имени может назвать каждого своего бывшего подчиненного, но даже тонкости биографий моряков С-56 по-прежнему отчетливо помнит. Наверное, память действительно у знаменитого советского подводника, потопившего 14 вражеских кораблей и судов, необыкновенная, но не отнять у него и необыкновенно внимательного, чуткого отношения к людям.
Я потому так подробно упоминаю Щедрина, что Столяров, несомненно, обладал таким же особым даром жить заботами и чувствами своих подчиненных. Как-то мы встретились с ним в Ленинграде, когда он уже был начальником Нахимовского училища.
— Наконец-то, Лев Николаевич, ты поставлен на дело, для которого рожден, — пошутил я. Пошутил, потому что и командовать кораблем он тоже был рожден, но должность начальника училища, да еще Нахимовского, более всего позволяла раскрыть его воспитательский талант.
Столяров только улыбнулся.
— А ведь действительно интересно. Мальчишки — вся судьба впереди, и знаешь, что определить в этой судьбе можешь многое.




В первые свои дни в училище заметил он, что нахимовцы при случайной встрече стремятся ускользнуть от начальника, вроде как боятся. Задержал как-то одного.
— Почему убегаешь? — полюбопытствовал он у сконфузившегося нахимовца. — Кто тебе что сделает?
— На всякий случай, — пробормотал тот.
— Нет такого случая и быть не может, если ты за собой вины не чувствуешь. Пройди мимо, бодро честь отдай, улыбнись — и все в порядке. А то, небось, уже и небылицы про меня рассказываете?
— Никак нет!
— Знаю я вас.
И уже вскоре нахимовцы стали вести себя иначе, не опасаясь грозного, как им внешне казался Столяров, начальника училища. А потом стали появляться у него и в кабинете.
Детство у Льва Николаевича было нелегкое, потому что вклинилась в него война; бедовое, потому что рос, как он сам вспоминает, хулиганистым. Ничего доброго ему соседи не предвещали.
Родился он в 1930 году под Калугой. До пятого класса, хоть и доставлял школе немало хлопот, ходил в отличниках. И тут война. Решил — хватит учиться, пора воевать. Но семью эвакуировали на Урал. Однако решения Столяров не изменил и бежал на фронт. Конечно, поймали, вернули родителям, отец выпорол, послал в школу. В 1942 году, когда Калугу освободили, Столяровы вернулись. Тут Лев настоял на своем: бросил учиться, пошел работать. Но после энергичного вразумления отца был отдан в железнодорожное училище. К концу войны окончил его и пошел работать слесарем-ремонтником на завод. И здесь захотелось учиться. Поступил в восьмой класс вечерней школы. В то время подростки трудились наравне со взрослыми по восемь часов. Только на сверхурочные не оставляли. Работа нравилась, а учиться было тяжело. Три раза школу бросал и, если бы не соседка-учительница, которая активно подключала при очередном загуле Льва его отца, вряд ли бы окончил десять классов.
Здесь захотелось настоящей свободы и романтики. Старший брат, учившийся в военно-морском училище, подсказал, как освободиться от строгого присмотра отца. На всякий случай решил податься подальше от дома. И махнул во Владивосток.
В училище поступил с первого раза. Поступил - и понравилось. Кормили, одевали, занятия интересные. Увлекся, стал хорошо учиться и установил непостижимый для себя рекорд: за все годы учебы — ни одного взыскания.




Парад в городе Владивосток принимает Командующий ТОФ контр-адмирал Н.Г.Кузнецов, 1951 год.

Окончил Столяров артиллерийский факультет, а служить попал минером на подводную лодку "малютку" на Балтийский флот.
Озорство молодости ушло в прошлое, служить начал старательно. Вскоре перевели на среднюю лодку, которая казалась просто гигантом. Через три года, пройдя ступени командира группы, командира минно-торпедной боевой части, как перспективный офицер, был назначен помощником командира корабля.
В то время подводные лодки плавали мало. Для практики его направили штурманом на судно "Маршал Говоров", после чего в 1958 году был послан учиться на командирские классы. Назначение получил, о котором и не гадал: помощником командира атомной подводной лодки. Не гадал, потому что и не подозревал, что такие у нас уже существуют.
Тогда мы впервые и встретились со Львом Николаевичем в Москве. В общежитии. Я был капитаном 3 ранга, тоже только что получившим назначение командиром на атомоход после командования в течение трех с половиной лет дизельной подводной лодкой. Очень любопытно было увидеть новый корабль, не менее любопытно — и новых подчиненных, которые пополнили наш, уже в основном сформированный, экипаж.
Захожу как-то в свою комнату, смотрю, на соседней кровати сидит парень в цветной рубашке, курит. Прищурился на меня, дым пустил.
— Вы что здесь делаете? — невольно вырвалось у меня. Забыл, что сам в гражданском платье.
— Сижу, — ухмыльнулся парень.
— Вижу, что сидите. — Я понял, что это офицер и, может быть, мой подчиненный. — Куда назначили?
— Никуда.
— И все-таки?
— В вэчэ.
— В какую?
Посомневавшись, смерив меня взглядом, парень назвал номер воинской части.
— Кем?
Воинская часть была моей.
— Помощником.
— А я командир, — обрадовался я. — Давайте знакомиться.




А.И.Павлов, В.Л.Зарембовский.

Столяров в то время был капитан-лейтенантом. В капитан-лейтенантском звании пришел и наш старпом Анатолий Иванович Павлов, и командир электромеханической боевой части Владислав Леонидович Зарембовский. Все они мне сразу понравились. Не без трудностей, но сколотили, в конце концов, отличный экипаж, приняли корабль, много плавали. Наша лодка удостоилась чести принять флаг знаменитой Краснознаменной К-21, которой во время войны командовал Герой Советского Союза капитан 2 ранга Н.А.Лунин.
О фронтовой К-21 хочется немного рассказать. Война застала ее на Балтике. Первым боевым заданием для ее экипажа стал труднейший переход на Север по Беломоро-Балтийскому каналу. 7 ноября 1941 года капитан-лейтенант А.Жуков, командовавший в ту пору "катюшей", вывел ее в первый поход на вражеские коммуникации. Через два дня К-21 в подводном положении поставила 10 мин в проливе Бустасунд. В ту же ночь на заграждении подорвался и затонул гитлеровский транспорт "Ригель".
Двенадцатого ноября у острова Квалё подводный крейсер атаковал торпедами два транспорта, шедших в охранении сторожевого корабля, и потопил один из них. Успешно справился экипаж и с последующими боевыми заданиями. В январе 1942 года К-21 потопила транспорт и вооруженный мотобот противника.
Однако наибольшие достижения экипажа связаны с именем Николая Александровича Лунина, назначенного вскоре командиром этого подводного крейсера. В июне 1942 года К-21 в районе острова Игней атаковала гитлеровский линкор "Тирпиц". В результате эскадра вражеских кораблей, в которую входили этот линкор, тяжелый крейсер "Адмирал Шеер" и эсминцы, не выполнив своей боевой задачи, вернулась в шхеры.




Июль 1942 года. На мостике ПЛ после возвращения из пятого боевого похода. Справа налево: 1-й ряд — командир ПЛ Герой Советского Союза капитан 2 ранга Н.А.Лунин, военком ПЛ ст. политрук С.А.Лысов, минер ст. лейтенант В.Л.Ужаровский, мичман В.Д.Сбоев; 2-й ряд — комендор Федор Чалышев, торпедисты Иван Жуков и Виктор Глухарев, электрик Владимир Конаков, краснофлотец Воробьев, мичман Тимофей Соловей; 3-й ряд — трюмный Михаил Устенко, Рулевой Иван Фокеев, трюмный Матвей Карасев, рулевой Григорий Ашурко, комендор Павел Шорников; 4-й ряд — акустик Алексей Веселов, моторист Александр Камышанский. - Сергеев К.М. Лунин атакует «Тирпиц»! — СПб.: ГУП СПМБМ «Малахит», 1999.

Не менее дерзкой была атака К-21 в феврале 1943 года. Тогда, форсировав под водой минное заграждение, "катюша" в надводном положении подошла к гитлеровской базе в Кватанген-фьорде и четырехторпедным залпом разметала причалы и стоявшие у них сторожевые корабли. 17 потопленных кораблей и транспортов противника — такой боевой счет имела эта подводная лодка к концу войны.
Но вернусь к нашему первому атомоходу. После сбора экипажа в Москве, мы, как это уже было принято, поехали на учебу.
Новая техника даже от опытных подводников требовала основательного теоретического и практического обучения. Все мы стремились как можно быстрее освоиться в новом качестве. И Лев Николаевич уже тогда проявил не только усердие, но и высокий профессионализм, в нем отчетливо угадывался будущий командир корабля.
В очередной отпуск Столяров поехал к родителям. Естественно, о том, чем мы занимаемся, тогда не принято было говорить даже близким людям. И приехал Лев Николаевич домой в штатском костюме. Из-за этого с ним произошел курьезный случай.
В представлении соседей Столяров-младший так и остался проказливым. В прошлые приезды его всегда видели в военно-морской форме, а тут приехал переодетым. "Как был шпана, так и остался!" — решила соседка и, недолго думая, поехала в военкомат со своими подозрениями. К ничего не подозревавшим Столяровым вдруг нагрянул работник военкомата. Проверил документы. Конечно, все подозрения были тут же сняты, но окончательно успокоились соседи только через несколько лет, узнав, что их земляк стал Героем Советского Союза.




— Вот ведь как много надо, — шутил Лев Николаевич, — чтобы изменить о себе мнение.
После постройки корабля начались у нас активные плавания. Атомоход оказался удачным, каких-то особых неприятностей с техникой мы не знали. И на этом можно было бы "по технике" поставить точку, но хочется хоть несколько слов сказать о том, что стоит за фразой "атомоход оказался удачным".
Видимо, выражение это не совсем точное. Правильнее сказать — атомоход сделали таким люди. Я имею в виду и тех, кто строил этот корабль, и тех, кто с большой тщательностью принимал выполненные работы, участвовал в наладке и регулировке сложной техники, досконально изучая свое заведование еще в заводе, то есть экипаж подводного корабля.
Мастерство наших кораблестроителей сложилось уже давно. И то, что атомоходы быстро пошли в серию, — тому лучшее свидетельство. А вот подготовка экипажей — искусство флота. Надо заметить, что флот быстро решил задачу подбора и подготовки экипажей атомоходов. Сначала моряки получали продуманную, полноценную теоретическую базу в учебном центре, а затем экипажи практически совершенствовались, участвуя, с определенного этапа, в строительстве кораблей. Именно такой путь прошел личный состав и нашей подводной лодки.
Дело было поставлено в заводе так, что доскональное знание своего заведования офицерами, мичманами, матросами считалось доблестью. И лучшие специалисты экипажа были в большом почете. Мы стимулировали этот процесс хорошо организованной учебой, многочисленными строгими зачетами по всем основным темам и непрерывной воспитательной работой по сплочению коллектива, по привитию личному составу с первых дней службы особой гордости за корабль, многими другими средствами и способами.
Нельзя сказать, что эта работа была легкой, всегда успешной, а жизнь нашего коллектива безоблачной и спокойной. Как раз этого-то и не было, особенно на первом этапе сколачивания экипажа, когда собрались люди с разных мест, с разными взглядами на жизнь и службу. От некоторых офицеров даже пришлось отказаться, хотя это и вызвало неудовольствие у работников кадровых органов. Но это было исключением. Мы всегда твердо верили, что нам по силам создать экипаж, достойный и дела, которое нам доверили, и чести, которая нам оказана. Эту работу я как командир считал главной, определяющей, от которой все остальное — производное. И такой коллектив у нас сложился.




В.Н.Чернавин.

Мне повезло, что в группу командования были подобраны люди с плавающих кораблей, прошедшие подводную службу на дизельных подводных лодках, не новички на флоте, а главное — влюбленные в морскую службу, готовые отдать ей все свои силы и помыслы.
Именно такими на корабле были и старший помощник командира капитан-лейтенант Анатолий Иванович Павлов (впоследствии вице-адмирал, Герой Советского Союза); и помощник командира капитан-лейтенант Столяров, о котором здесь идет речь; и заместитель командира по политической части капитан 3 ранга Александр Кузьмич Волошин; и командир электромеханической боевой части капитан-лейтенант Владислав Леонидович Зарембовский (впоследствии контр-адмирал, начальник одного из научно-исследовательских институтов ВМФ); и командиры дивизионов — старшие лейтенанты Виталий Васильевич Зайцев (адмирал запаса, бывший заместитель Главнокомандующего ВМФ), Юрий Александрович Дубовский, Лушин. Все — офицеры молодые, энергичные, с огоньком и творческой жилкой в работе.
Мне всегда больше импонировали люди, которых приходилось подчас сдерживать в их деятельности, нежели те, которых надо непрерывно подталкивать.
Отношения у нас в группе командования сразу сложились и хорошие, товарищеские, и деловые. Экипаж наш называли молодежным, и это соответствовало действительности и радовало меня. До сих пор считаю, что наш первый экипаж был очень крепким, знающим, слаженным. Мы успешно выполняли такие задачи в море, которые еще мало кто решал или вообще никто не решал. Например, первое в истории атомного флота плавание на полную автономность или плавание в высоких широтах Арктики. Отрабатывали поиск полыней в паковом льду и всплытие подводной лодки в разводьях, как естественных, так и в "окнах", сделанных нами же... Не случайно, видимо, руководитель первого похода атомной подводной лодки (получившей впоследствии наименование "Ленинский комсомол";) к Северному полюсу подо льдами контр-адмирал Петелин со своим штабом избрал именно наш корабль для практической отработки методики плавания под паковым льдом и всплытия в высоких широтах.




Александр Иванович Петелин

Помню, Столяров был очень неравнодушен к управлению подводной лодкой и старался помимо учебы по этим вопросам, которую мы организовывали, использовать любую ситуацию в море, чтобы получить практические навыки. Вообще-то это естественное стремление каждого корабельного офицера, избравшего для себя командирскую стезю. Но на деле не всем хватает упорства, настойчивости, смелости, ответственности для того, чтобы овладеть по-настоящему кораблем, чувствовать его в маневрировании. Здесь, безусловно, нужен талант. Такой талант у Столярова проявился еще на ранней стадии службы на нашем корабле. И набрал силу на более высоких командных должностях.
Вернусь ко времени испытаний нашего атомохода после его постройки. Проходили эти испытания непросто, а подчас и драматично. Все были настроены сдать корабль к XXII съезду партии. Такое ответственное обязательство, взятое заводом-строителем, подчас вольно или невольно заставляло торопиться людей. Руководство завода принимало все меры по ускорению работ, и здесь подчас допускались поспешность, стремление выдать желаемое за действительное. В общем, корабль сдавался в сложной обстановке. В этих условиях особую роль мы отводили взыскательности экипажа, который полностью входил в сдаточную команду. Личный состав корабля делал все, чтобы обеспечить качество работ, проявляя при этом и твердость, и волю, и компетентность, и высочайшее чувство ответственности. Некоторые трудились буквально сутками, почти без отдыха. Но штурмовщина, даже из благих пожеланий, все-таки чревата неприятностями.
При проведении испытаний подводной лодки на максимально возможном ходу в течение длительного времени случилось непредвиденное: внезапно большие кормовые горизонтальные рули заклинило в положении на погружение. Перед этим ничто не предвещало такой ситуации. Напротив, уже в течение пятнадцати часов следования максимальным ходом все механизмы работали вполне устойчиво и надежно.




Атомные подводные лодки пр.627, 627А ("Кит" )

Поддерживая повышенную готовность, личный состав обедал по сменам. Подошла моя очередь. Оставив в центральном посту старшего помощника (в то время уже капитана 3 ранга) Павлова, я ушел во второй отсек. Через некоторое время почувствовал какое-то еле уловимое, но непривычное движение подводной лодки. Пулей влетел в центральный пост, но ситуация уже успела резко осложниться: подводная лодка с нарастающим дифферентом на самом полном ходу резко набирала глубину погружения, неумолимо приближаясь к грунту. Подводники знают, что в такой сложнейшей ситуации все решают буквально мгновения и безошибочно грамотные действия экипажа. И прежде всего того, кто стоит на телеграфах управления турбинами. На этом посту, как и положено по боевому расписанию, стоял помощник командира капитан-лейтенант Столяров. Я видел его напряженное лицо, его руки на телеграфах, его глаза, смотрящие на меня, и был уверен в его готовности к действию, к немедленному выполнению приказания. Еще задолго до выходов в море на учебе в группе командования мы не раз и не два разбирали и в деталях проигрывали такую ситуацию и Столяров твердо знал, что нужно делать, но... Команды на реверс от меня не поступало, и я видел немой вопрос в глазах своего помощника, а ситуация была уже такой, что реверс турбин с его потенциальной возможностью падения аварийной защиты реакторов было давать уже нецелесообразно, тем более что нашелся другой вариант выхода из этого щекотливого положения, который и был принят мною.
Потом мне пришлось подробнейшим образом разобрать со всеми эту ситуацию, так как я всегда считал, что главное в процессе обучения своих помощников безусловное понимание того, что делает командир. Правда, я, убеждая их в правильности своего решения, никогда не прибегал к авторитарному методу, а скорее наоборот. Я предлагал обучаемым высказать свое видение вопроса, изложить все «за» и «против» и предпочесть, в конце концов, итоговое решение. Таким методом убеждения или обучения я пользовался почти всегда, когда это позволяла обстановка и позже в своей службе не без основания считая его наиболее целесообразным. Из этого правила не были исключением и мои самые большие должности на флоте и в Военно-Морском Флоте. Итак, опасность миновала. Лодка выровнялась, люди, повисшие было на клапанах из-за большого дифферента, встали на ноги. Наступила нервная тишина.
Не могу не рассказать о продолжении этой истории после возвращения в завод. Его главный инженер, оставшийся за директора, Вашанцев, несмотря на нашу обеспокоенность случившимся, настаивал на очередном выходе в море завтра утром и продолжении испытаний корабля на максимальном ходу. Я заявил, что, пока не будет выяснена причина заклинивания рулей и не устранена неисправность, лодка в море не выйдет.




Директор Севмашпредприятия Евгений Павлович Егоров, главный строитель опытной АПЛ Валентин Иванович Вашанцев.

— А я сказал — выйдет, значит, выйдет, вы сорвете нам выполнение плана, — самоуверенно ответил директор.
Я возразил еще настойчивее.
— Если вы отказываетесь, — не принимал мои доводы Вашанцев, — я позвоню Главкому, и лодку выведет другой командир.
— Ищите и устраняйте неисправность ночью, — предложил я. — Иначе экипаж в море не пойдет.
— Обойдемся и без вашего экипажа, — вспылил директор, отказываясь дальше разговаривать. Можете забирать свой экипаж.
Это уже было слишком.
Вернувшись на корабль, я приказал старпому снять с лодки экипаж и отправить в казарму. Павлов сделал удивленные глаза, но тут же дал команду на построение.
Едва моряки начали уходить с корабля, примчался на машине Вашанцев.
— Ну, командир, я не думал, что ты такой сумасшедший!
— А я не привык, чтобы так обращались со мной и экипажем. Инцидент был исчерпан, решения были приняты правильные. За ночь разобраться с рулями рабочие не смогли, и корабль остался стоять в заводе. Директор вынужден был признать, что рисковать атомоходом нельзя даже ради подарка к съезду.
Лев Николаевич, как и старпом, скоро получил допуск к самостоятельному управлению атомоходом. Это очень важное и непростое событие в жизни корабельного офицера. Ведь чтобы получить допуск, надо пройти несколько этапов самых строгих проверок, прежде всего со стороны командира корабля. Причем экзамен у командира, если он по-настоящему требователен и ответствен за подготовку заместителей, пожалуй, сдать бывает труднее всего. Ведь командир подчиненного видит насквозь, точно может оценить его практическую подготовку и вообще способность командовать кораблем и людьми. Надеяться здесь на везение или еще на что-то не приходится.




Л.Н.Столяров у перископа

Затем идет защита своих "претензий на владение кораблем" у флагманских специалистов, то есть офицеров штаба и командования соединения. На этом этапе офицер подвергается наиболее тщательной теоретической, специальной, технической проверке. Каждый флагманский специалист — большой знаток своей специальности, и корабельных офицеров он достаточно хорошо знает, их слабые и сильные стороны. Так что проскочить наудачу и у него тоже не удается.
Сколько всяких драматических и комических случаев по этому поводу знает флот! И обостряются отношения, и ссорятся друзья, и порой рушится чья-то командирская карьера... Но, наверное, ни в чем не проявляется на флоте большей скрупулезности, принципиальности, как при оценке готовности офицера к исполнению командирских обязанностей. За этим стоит традиционное понимание военными моряками огромной, мало с чем сравнимой ответственности за доверие управлять кораблем — самостоятельной и очень мощной боевой единицей флота. К тому же весьма дорогостоящей, особенно если это современный атомный корабль.
Для убедительности достаточно привести такие цифры. Постройка одной атомной ракетной подводной лодки типа "Огайо" с ракетным комплексом "Трайдент" обходится США в сумму, равную стоимости квартир для 2 миллионов человек. В 1989 году агентство Рейтер отмечало, что ВМС США вынашивают планы строительства 30 новых ударных подводных лодок "Сивулф", каждая из которых обойдется в один миллиард долларов.
Последняя ступень на пути к получению допуска к самостоятельному управлению кораблем — флотская комиссия во главе обычно с первым заместителем командующего флотом. Здесь оценивается весь комплекс командирских качеств.
Конечно, каждый командир корабля должен стремиться подготовить как можно лучше, качественнее своих офицеров к самостоятельному управлению кораблем. Не для облегчения своей командирской службы — ее ничем не облегчишь, — а для создания запаса прочности в самом ответственном — командирском звене.




Еще капитан-лейтенантом Столяров заслужил право носить командирскую лодочку — "Нагрудный знак командира подводной лодки". Престиж этого знака на флоте очень велик.
Примечательно, что командирская лодочка была учреждена в Военно-Морском Флоте приказом народного комиссара ВМФ адмирала Н. Г. Кузнецова во время войны, 12 июля 1942 года, когда героизм, мастерство, мужество командиров-подводников получили большую известность в наших Вооруженных Силах, в стране.
С января 1961 года право ношения нагрудного знака получили старшие помощники, помощники и заместители командиров по политической части после допуска их установленным порядком к самостоятельному управлению подводной лодкой, а также офицеры, занимающие должности командиров БЧ-5, с момента допуска их к самостоятельному управлению боевой частью. И таким образом, право ношения знака командира получили не только офицеры, которые не являлись командирами кораблей, но и многие из тех, кто никогда в последующем не становился командиром. Последнее и объяснимо, так как среди "кавалеров" этого знака оказывались люди некомандирского профиля.
Престижность высокого знака, естественно, упала, а труд командира и его высокая единоличная ответственность за корабль, экипаж по форме размывались, хотя по существу объем служебных обязанностей оставался прежним. Мы считали это неправильным и, в конце концов, ликвидировали несправедливость, оставив знак командира подводной лодки только у командиров подводных лодок, как и было с самого начала.
Еще интереснее складывалась судьба знака для командиров надводных кораблей. Такого знака в нашем флоте никогда не было, что вызывало много нареканий со стороны командиров-надводников. И, на мой взгляд, сетования эти были справедливыми.
Во время командования Северным флотом я начал обращаться к вышестоящим инстанциям с просьбой решить по справедливости этот вопрос. Но безрезультатно. Только в 1987 году, наконец, был учрежден знак "Командир корабля" с изображением подводной лодки — для подводников и с изображением надводного корабля — для надводников.




Знаки командира

... Плавал с нами Лев Николаевич около двух лет. И как не жаль было расставаться с отличным офицером, но я чувствовал, что ему по плечу более высокая должность. А новые атомоходы все приходили и приходили на флот, и спрос на подготовленных, грамотных, опытных офицеров-атомников становился все ощутимее. Кроме того, не в моих правилах было, да и оставалось всегда, по каким-либо причинам искусственно сдерживать рост перспективных офицеров, адмиралов. Короче говоря, "подарил" я своего помощника командиру одного из атомоходов капитану 1 ранга О.Б.Комарову. Назначили к нему Столярова старпомом. И это очень нужно было кораблю.
Дело в том, что Олег Борисович Комаров принял командование атомоходом сразу после окончания Военно-морской академии и относился к весьма немногим командирам с академическим образованием. Он, конечно, имел хорошую теоретическую подготовку, но пришел к нам на соединение, когда мы уже имели сравнительно большой опыт службы на атомоходах. Я говорю "сравнительно большой", потому что в то время, на заре становления атомного подводного флота, опыт приобретался очень быстрыми темпами, в короткие сроки. Это объяснялось различными причинами, но прежде всего тем, что многое в освоении атомоходов делалось впервые и подчас никто (даже светила нашей науки) не мог заранее дать на некоторые практические вопросы однозначные ответы.
Итак, несколько слов об экипаже корабля, на который Столяров был назначен старшим помощником командира. Экипаж только проходил становление, и давалось оно трудно. Первое время после своего ухода от нас Лев Николаевич частенько заглядывал ко мне излить душу по наболевшим вопросам: то со стрельбами не ладилось, то на выходе в море случалась какая-нибудь неприятность... Конечно, это не способствовало укреплению авторитета экипажа, болезненно переживалось подводниками.
Как мог, я стремился помочь командиру и молодому старшему помощнику — то советом, то практическими рекомендациями в торпедной подготовке, то подключением наших специалистов к подготовке их корабля в море. Но главное, что я старался внушить Льву Николаевичу и в чем уверен был сам, — неудачи, беды и различные "залипухи", как мы тогда говорили, происходят от недостаточной подготовки личного состава, от нечеткости организации службы на корабле, от слабой сплоченности экипажа. В этих условиях сникают даже самые энергичные люди, теряют интерес к делу, а борьба за честь корабля, за его доброе имя во многих звеньях утрачивается, превращается в абстрактный лозунг. В конце концов, и Комаров, и экипаж нашли себя, определились в соединении, получили необходимое признание. При этом Столяров сумел сыграть значительную роль в становлении корабля.




Олег Борисович Комаров. Счастливая "К-14" атомная подводная лодка.

Окончание следует


Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ.
198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru


Главное за неделю