Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    63,64% (49)
Жилищная субсидия
    18,18% (14)
Военная ипотека
    18,18% (14)

Поиск на сайте

ДОРОГА К МОРЮ. Контр-адмирал А.С.Берзин. Часть 1.

ДОРОГА К МОРЮ. Контр-адмирал А.С.Берзин. Часть 1.



Вспоминая прожитые годы, я с удивлением открыл для себя, что мало помню о годах учёбы в училище. Тогда я стал разбирать старые письма, дневниковые записи, вчитывался в пожелтевшие страницы. Как-то незаметно события и факты давно минувших дней стали всплывать из глубин забвения, выстраиваться в картины нашей бывшей училищной жизни.
Наиболее яркое впечатление у меня осталось от штурманского похода на учебном судне «Неман». Произошло это так: 2 августа 1954 года нас погрузили в товарные вагоны, в которых слева и справа от двери были оборудованы двухъярусные нары, где мы спали, не раздеваясь, прямо на досках, накрывшись бушлатом, подложив под голову брезентовый морской чемодан с нехитрым курсантским имуществом. И вот наш эшелон начал движение в Архангельск.
В дорогу нас снабдили хлебом, сахаром и мясными консервами, мы их называли «конём». На станциях мы бегали с чайниками к будкам с надписью «кипяток», наполняли их и обратно в вагон. Питание у нас было однообразным: кипяток с сахаром и хлеб с «конём». Многие курили
махорку, в вагоне дым стоял столбом.



В проходе лежали ящики с точными приборами: секстантами, хронометрами, палубными часами и звёздными глобусами; на них играли в преферанс, пользуясь отсутствием начальства, которое ехало в штабном вагоне.
На верхней полке кто-то играл на гитаре и приблатнённым монотонным голосом пел о том, что «какие-то зубы стучали по клавишам рояля».
Наши начальники решили разнообразить курсантское «меню», в Волхове рано утром раздалась команда: «Построиться в ресторан!» Её исполнили с большим удовольствием, построились и прошли в здание, где нас накормили комплексным обедом.
И снова наш эшелон продолжил путь. В открытых дверях мелькали леса, леса. Одинокие домики, часто старые и печальные. Недалеко от Архангельска поезд остановился на какой-то станции и долго стоял. Разрешили выйти из вагона и пообедать в столовой. Кругом грязь, гнилые неровные деревянные тротуары, пролегающие между покосившимися домишками. Зашли в столовую. Вонь. Борщ с мухами и мухи без борща. Кругом пьяные, шатающиеся фигуры между лужами и в них. Обедать не стали, вернулись в вагон, где закусили очередным «конём».
И вот, наконец, наш эшелон прибыл в Архангельск. Кругом склады, заводы, корабли. Двина широка и могуча.
Пришли на учебное судно «Неман». Все начали суетиться и бегать, бегать и суетиться. Мешки с вещами несут вверх по трапу, другие вниз, все кричат, хватают матрасы, занимают койки. Мичман Спицын носится за курсантами, надо таскать ящики с точными приборами... Работа, которую, наверно, осилил бы лишь Илья Муромец на пару с Алёшей Поповичем.




В нашем классе есть только один такой человек, но он занят борьбой со своим мешком, в который наши шутники тайком положили 16 килограммовую гирю. Все кричат и соглашаются с мичманом, что нужно заносить ящики на корабль, но почему-то этого не делают, продолжают искать свои бескозырки и мешки. Мичман объявляет всех сволочами и кретинами и уходит жаловаться командиру роты.. Курсанты мрачно рассуждают: одни хотят съесть «коня» сейчас; другие за то, чтобы ещё больше проголодаться, а потом съесть, Какая партия победит я не знаю, у меня желание съесть его немедленно.
Всё рано или поздно кончается или начинается. Каждый получил койку в кубрике, устроился, поход начался. От пирса нас вывел на фарватер буксир, далее пошли самостоятельно. «Неман» ложился на бесконечное количество створов, название которых кто-то провозглашал гнусным голосом. Путь наш лежит из Архангельска на Новую Землю, куда судно должно доставить роту солдат-строителей.
Командир роты капитан Сидоров сидит на корме судна с собакой Надькой. Капитан скучает, Надька, наверное, тоже. По правому борту контркурсом плывёт лодка с сеном, на ней поднят чёрный пиратский парус, на корме сидит здоровая баба в ватнике и рулит веслом.
Мы ведём прокладку на открытой палубе, над столами с картами, бланками и навигационными журналами натянут брезент. Нас разбили на три смены, таким образом каждый ведёт прокладку восемь часов в сутки. В начале похода все активно работают, берут максимальное количество пеленгов, носятся от столов к пеленгаторам, как телята, подбадривая друг друга шутками.
Погода с каждым часом ухудшалась, ветер крепчал, волна становилась всё круче, где-то на середине пути к Новой Земле «Неман» стало изрядно раскачивать. Несколько наших товарищей очень быстро попадало в койки и лежало пластом, слегка постанывая; большая же часть крепилась и продолжала вести прокладку.
Состояние моё напоминало ужасающее шипение окурка, брошенного в унитаз; ощущение в желудке: будто там пьянствовала орава алкашей, закончивших свою оргию крупной потасовкой. Продолжаю вести прокладку, есть сухари и ржавую селёдку.




Мой товарищ за соседним прокладочным столом мрачно ожидает очередной атаки морской болезни, в кульминационный момент он кричит что-то среднее между банзай или ура, и бежит как раненый леопард к корме, где страстно обняв флагшток, испускает струю напоминающую работу гейзера или извержение вулкана. Так он висит несколько минут, потом бодрой рысцой возвращается к нам.
А в желудке тоска, слюна заполняет рот; когда корабль падает вниз, то внутренности тоже, а ты за ними не поспеваешь,
Солдаты, едущие на Новую Землю, младенчески розовы, у каждого по огромной цыгарке с махоркой, сидят на корме, весело игогочут и беспечно плюют в разбушевавшееся море.
Собака Надька одиноко бегает по кораблю. Глаза её полны тоски, ест она сейчас только сахар, ей тоже плохо,
Четыре часа ночи, сменились и пошли спать в кубрик, где через шпигаты в палубе с протяжным хлюпующим звуком, ритмично качке, попадает вода, Кажется, что здесь агонизирует какой-то полуприрезанный дракон. Около трапа ерзает огромная бадья с содержимым наших желудков, злые духи летают между койками, кто-то храпит как носорог. Лежу на койке, поднимаюсь вверх, потом вниз, убийственно безостановочно, от тебя это не зависит, заснуть не могу.
Стал вспоминать, как после окончания Рижского Нахимовского училища в июне 1951 года нам дали отпуск, после которого мы поехали в Ленинград продолжать учёбу в Первом Балтийском высшем военно-морском училище.




Утром 15 июля поезд прибыл на Варшавский вокзал, пешком дошли до училища, где нас ждали, как выяснилось, к 20 августа. Всех, у кого были родные в Ленинграде, отпустили по домам, а небольшую группу иногородних оставили в казарме, где нас сразу же заставили самих себя охранять.
До 1 сентября заниматься было нечем. В основном валялись на матрасах, которые были разложены по койкам, но этому быстро пришёл конец.
Однажды в кубрик вошёл довольно внушительного вида капитан 1 ранга, как потом мы узнали - это был начальник 4 курса Беккаревич. Все вскочили и встали по стойке смирно, в том числе и Володя Каспер, но он был в одних трусах, его брюки лежали на соседней койке.
Беккаревич обратился к нему с вопросом: «Товарищ курсант, Вы почему без штанов?» При этом он продолжал демонически пронзать его взглядом. Каспер смог выдавить из себя только два слова: « Курсант Каспер». После чего замолк и продолжал смотреть на Беккаревича, как кролик на удава, хлопая своими длинными белыми ресницами. Беккаревич, не получив ответа, почему Каспер без штанов, произнёс приговор: « За неуважение к начальству, выраженное глазами, пять суток ареста».
После этого, как только на горизонте появлялся данный начальник, то первый заметивший его, оповещал остальных криком: «Беккаревич!» На нас это слово действовало подобно удару электрического тока, после которого мы мчались как мыши, удирающие от свирепого кота Васьки, не забывая громко орать: «Беккаревич, Беккаревич... Беккаревич!»
Но однажды курсанты так торопились, что большая толпа застряла в дверном проёме и одну жертву он отловил за шиворот; поставив курсанта перед собой, спросил: "Вы почему выражаете свой восторг при моём появлении криками Беккаревич, Беккаревич?" Не получив ответа, дал курсанту трое суток ареста и далее продолжил свой путь.




Вскоре нас передали для воспитания лейтенанту Груздеву, который сразу получил кличку "Петер" по персонажу трофейного кинофильма. Лейтенант окончил училище береговой обороны и представлял собой как внешне, так и внутренне полное убожество.
Его основной идеей фикс было наведение порядка в гальюне. Все мы прошли у него полный курс наук по этому профилю. "Петер" любил инструктировать, как и что нужно делать. Вот наступил и мой черёд дневальства по гальюну. "Петер» немного шепелявил, он осмотрел меня своими бегающими глазками, после чего сказал: "Не позволяйте курсантам пить воду из писсуаров. Следите, чтобы каждый курсант использовал не более четырёх кусочков газеты, а затем бросал их в банку. Смотрите, чтобы в гальюн не попадали газеты с портретами вождей партии и правительства." Ну и так далее и тому подобное.
Запомнилась также его речь о значках: "Комсомольские значки носить на фланелевых рубахах слева, на уровне соска груди, правее его к воротнику на два пальца. Старшие по статуту значки - книзу."
Начиная с первого дня, я сразу же взялся с большим энтузиазмом за учёбу. Стало чётко и ясно видно, для чего в дальнейшем пригодится тот или иной предмет на флоте. Пришлось очень много самостоятельно работать над книгой и конспектом.
Наш первый курс состоял из бывших воспитанников Нахимовских училищ и Саратовского подготовительного училища, и совсем немного с гражданки после 10 класса. Почти все саратовцы играли на балалайках и домбрах. У них в классе стояли струнные инструменты всех размеров, большие были похожи на свежесрубленные избы.




На каждый класс выдали по два ящика махорки, в перерывах между занятиями на лестничных площадках стоял густой белый дым. Для смазки яловых ботинок старшина роты принёс огромную банку со смазкой, очень похожей на деготь.
Молодая красивая преподавательница английского часто нас спрашивала: "Почему у вас постоянно пахнет махоркой, гуталином и тройным одеколоном?" В ответ - дружный смех.
Высшую физику читал Мирский, он безукоризненно знал свой предмет и блестяще его нам преподавал, всегда у него оставалось время кратко задиктовать суть вопроса.
Один недалёкий курсант задал Мирскому вопрос: "Так и записать?" Тот с иронией посмотрел на него и ответил : "Запишите всё наоборот."
Мой любимый предмет - астрономию вёл капитан 2 ранга Верещагин, знал он своё дело в совершенстве. На перемене один наш курсант снял с звёздного глобуса крестовину и одел себе на голову, с самим же глобусом стал играть, подбрасывая его вверх. В это время в класс вошёл Верещагин, он онемел от этого зрелища, лицо его побагровело и, наконец, с возмущением он сказал : "Вам лучше всего это продолжить со своими мозгами, но только их не ловите, пусть упадут на пол. Тогда можно будет сказать, что вы раскинули мозгами в первый и последний раз."
Распорядок дня был построен так, что личного времени почти не оставалось. С утра четыре учебных часа, далее обед, один час отдыха, после ещё два учебных часа, ужин, два часа самостоятельной подготовки, прогулка, проверка и отбой. Всё направлено на учёбу. Отдых в воскресенье.
Предметы: высшая математика, физика, аналитическая геометрия, астрономия, навигация, военно-морская история и много других предметов.




Курсанты на занятиях в кабинете девиации

Жил первый курс в большом помещении, сразу три роты, отделялись роты друг от друга небольшими проходами, в каждом стояло по одной тумбочке, у которых несли службу дневальный и дежурный. Ночью дежурным спать не разрешалось, они должны были находиться рядом с дневальными, отсыпались же в первой половине дня. Итого ночью стояло шесть человек. Кто это придумал - я не знаю. Очевидно, предполагалось нападение каких-то марсиан, но у стоящих около тумбочек имелись только нарукавные повязки.
В один из дней я заступил дежурным по роте, где-то в два часа ночи я отошёл от дневального и сел на свою койку. В это время появился полковник Соколов, в эту ночь он проверял дежурную службу, который сразу же заметил нарушение и сурово изрёк: "Десять суток ареста!" На следующий день командир отделения отвёл меня на гауптвахту, которая находилась на Садовой улице.
Здесь главную роль играл старшина по прозвищу Бармалей. Посаженных на губу он содержал в ежовых рукавицах. Все переходы из камеры в столовую, гальюн, на работы производились бегом. За любое замечание он добавлял сутки к назначенному сроку. Кормили очень плохо. Все десять дней нас посылали в троллейбусный парк, где мы таскали на носилках кирпичи. К вечеру ладони были в кровавых мозолях, а все мышцы ныли единой болью и просили только отдыха.
После скудного ужина в камеру пришёл фельдшер для проверки нас на вшивость.
Койки ("самолёты" ) были пристёгнуты к стенам камеры, так что присесть можно только на пол, но и этого не разрешалось, за этим следила охрана через глазок в дверях. После обхода камер начальником караула и проверки арестованных, давалась команда "отбой", "самолёты" отстёгивали и мы ложились спать. "Самолёт" состоял из реек, на которых арестованные спали, прикрывшись бушлатом, свет в камерах не выключался.




Военная комендатура. Садовая ул., 3, Инженерная ул., 5. Архитектор: Михайлов_2-й А.А. Год постройки: 1821-1826. Стиль: Классицизм.

Продолжение следует.



Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ.
198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru


Главное за неделю