Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    62,16% (46)
Жилищная субсидия
    18,92% (14)
Военная ипотека
    18,92% (14)

Поиск на сайте

Один день в Москве (новелла). В.Ф.Касатонов.

Один день в Москве (новелла). В.Ф.Касатонов.

«И может быть, на мой закат печальный
Блеснёт любовь улыбкою прощальной …»


А.С. Пушкин

Резкий телефонный звонок прервал ночной сон. По выработанной годами флотской привычке Игорь Алексеевич мгновенно проснулся, взял трубку и четко сказал: «Слушаю вас». Дежурный оператор городского центрального телеграфа представился и зачитал срочную телеграмму. Как будто что-то обрушилось на Игоря Алексеевича, он, видимо, на минуту потерял сознание, как говорят медики, «впал в ступор». Он сидел, ничего не видя и не слыша. Наконец, сознание стало постепенно возвращаться к нему. Он услышал как бы издалека короткие гудки в телефонной трубке, потом через мгновение гудки стали реальными, и Игорь Алексеевич пришел в себя. Он положил трубку на телефон, поднялся с кровати и пошел на кухню. И только выпив стакан минеральной воды, которую всегда держал дома, начал быстро обдумывать ситуацию и принимать решения. Погиб друг юности Егор, Георгий Петрович. Его дочка, Ирина, сообщала, что похороны завтра. Времени в обрез. Через час Игорь Алексеевич, надев морскую форму и взяв все имеющиеся деньги, был на вокзале, благо бриться не надо было. По многолетней привычке, как рекомендовали в своё время французы, он брился с вечера. Женщина в кассе, восхищенная его сединой, аккуратной подтянутой фигурой и интеллигентной бледностью лица, мгновенно нашла билет на ближайший проходящий поезд. Ещё через полчаса поезд помчал его в Москву. «Успеваю, успеваю, успеваю…», - стучало у него в голове под равномерный стук колёс.



Он сидел, уставившись в окно, но видел только Егора. Картины юности, сменяя друг друга, проходили у него перед глазами. Воспоминания… «Нам, пятидесятилетним, только и остаётся, что вспоминать и переживать заново свою жизнь», - шутили они с Егором при встрече в последний раз. Семнадцатилетними курсантами военно-морского училища подводного плавания они спали на соседних койках. Георгий Устинов, родом с Волги, с Жигулевских просторов, сухощавый, но жилистый и сильный, как-то сразу проникся расположением к Игорю Воропаеву, коренному ленинградцу. Они почувствовали взаимную симпатию и начали дружить, «корешить», - как тогда говорили. Помогали друг другу в учебе, постигая азы навигации и кораблевождения. Оба учились хорошо. Занимались спортом, тогда это было престижным. Егор отлично плавал, играл в водное поло, входил в состав сборной училища. Игорь с удовольствием водил его по театрам и музеям Ленинграда. Егор, с глубинки России, впитывал культуру с восхищением. Игорю нравилась его наивность и страстное желание постичь все, чего он не знал. Это сплачивало и укрепляло их дружбу. После окончания училища пути юношей, увы, разошлись. Лейтенанта Устинова Георгия Петровича, как одного из лучших математиков, направили в ракетные войска стратегического назначения. Никто не спрашивал его желания. Министр Обороны приказал направить с флота во вновь создаваемые ракетные части наиболее подготовленных моряков. Лейтенанта Воропаева Игоря Алексеевича, как представителя морской династии, направили на Северный флот на подводную лодку «С-338». Хотя бы здесь у кадровиков хватило мудрости.
Егор хорошо рос по службе. Закончил армейскую академию. Послужил в войсках. Затем его перевели в Москву в Генеральный штаб. Быстро достиг звания полковник. Друзья периодически встречались. Были на свадьбах друг у друга. Растили детей. Общались на юбилейных встречах выпускников училища. Каждые пять лет такие встречи проходили в Питере, в их родном училище подводного плавания имени Ленинского Комсомола.




Георгий не стеснялся, приходил на встречи в армейской форме полковника Генерального штаба, орден – «Бухарская звезда» (За службу Родине в Вооруженных силах СССР) ярко сверкал на его спортивной груди. Конечно, служба забирала у каждого много сил и здоровья. Егор шутил, что он в Генеральном штабе так занят, что личный танк некогда почистить.
У Игоря Алексеевича в прошлом году умерла жена, не дожив и до пятидесяти, сказалось её блокадное ленинградское детство. Егор приезжал на похороны. Один. Что-то не ладилось у него с женой в последние годы. И в этой ситуации он старался шутить: «Из картошки ананаса не вырастет». Его жена («Интеллигентка в первом поколении» – слова Егора) всё время пыталась доказать, что она из потомственной интеллигентной семьи, потому что ещё до революции её бабушка работала в сельской школе. Но родители у неё были простые люди, и она очень злилась на них за то, «почему они были без высшего образования?» Это якобы бросало и на неё тень. Муж для неё, как и для большинства замужних женщин, был слишком прост. Одним словом, «принцесса на горошине!»
Игорь Алексеевич в прошлом месяце был в Москве на юбилее Георгия Петровича. Пятьдесят лет – красивая дата для мужчины. Как только он его увидел, сразу понял, что у друга беда. Так и оказалось. Его Тамара ушла от него к другому мужчине, доктору наук, профессору. Прожив с Егором почти тридцать лет, родив и подняв на ноги двух дочерей, она преспокойно ушла. Мужские качества Егора не могли служить причиной разрыва, здесь у него было всё в порядке. Игорь Алексеевич в приватном разговоре пытался осторожно намекнуть, что, возможно, Тамара захочет вскоре вернуться, её надо бы принять без скандала и унижения. На что Егор с горечью сказал: «Всё Игорёк! Поезд ушел, и рельсы разобрали. Она уже расписалась с «доцентом». Вот и пойми женщин! Зато она стала частью московской элиты. На такое способна только Москва. Игорь Алексеевич давно заметил, что в Москве действуют свои, особые законы, взаимоотношения мужчин и женщин. Так называемый институт семьи и брака трещит по швам. Москвички, выйдя замуж и родив ребенка, начинают решать личные проблемы уже через год-два после свадьбы. Неплохая квартира для матери и ребенка, приличные алименты – всё за счет бывшего мужа. И больше уже он становится не нужным. Столичное образование, даже простые должности в московских министерствах и хорошие оклады дают возможность женщине для безбедного существования. Зато свобода! Не надо никому «носки стирать». А то, что мужское сердце разбито и ребенок растет в неполной семье, это московских гетер не волнует. В Москве, как нигде, действует волчий закон – каждый за себя!
Свой юбилей Георгий Петрович провел красиво, без лишней помпы, но достойно. У него дома собрались его близкие друзья по службе в Генеральном штабе с нарядно одетыми женами. Пришли дочери с детьми. Обе дочери были в разводе с мужьями. (!!!) Приехали родственники с Волги, привезли копченого сома и живых раков.




Игорь Алексеевич в морской форме капитана 1 ранга зачитал заранее подготовленный им приветственный адрес от моряков Беларуси, где он сейчас после развала СССР живет. Шутливо торжественно вручил подарки, в том числе трёхлитровую емкость чистейшего самогона из Беловежской Пущи, приготовленного на целебных травах, на родниковой воде. Все гости хохотали от его флотского юмора и находчивости. Особенно, (он заметил) им восхищалась старшая дочь Егора – Ирина, красивая черноглазая молодая женщина с удивительно сохранившейся фигурой, хотя у неё уже двое детей - десяти и шести лет. Она была за хозяйку дома. Приготовила много хороших кушаний, в том числе коронное блюдо их семьи - жюльен. Игорь Алексеевич был в ударе, (естественно, когда на тебя смотрит загадочная женщина с чертиками в глазах.) Да, глаза у неё были бесшабашные. Опасные, для нас мужчин, глаза. В таких глазах мы тонем, и никакой спасательный круг уже не поможет! Самое главное, что она знала силу своих глаз! И, похоже, она забрасывала лассо на отважного моряка. Увы, Москва!
Когда Игорь Алексеевич произнес «Тост моряка», несколько сдобренный соленым флотским юмором, например, там было:
«Мы пьем за тали, ванты, за нок и топенанты,
За весь набор премудростный снастей,
За блоки и оттяжки, за прелесть женской … ласки,
За ветер, продувавший до костей…»
и многое, многое другое, то он стал национальным героем юбилейного вечера. Ирина, возбужденная его раскованностью, даже предложила отцу, когда всё заканчивалось, забрать с собой Игоря Алексеевича, поскольку в квартире отца можно разместить только родственников. Игорь Алексеевич тревожно замер («Ей этого делать нельзя»), а Егор, немного пьяненький, сказал: «Он будет спать со мной». Игорь Алексеевич все перевел в шутку на тему - спать в одной постели с мужчиной. Легкий инцидент был исчерпан, но Ирина осталась недовольна. Её глаза сверкнули, и Игорь Алексеевич понял, что она может быть резкой, решительной, властной. Она нашла в себе силы сдержаться, засмеялась. «Завтра приезжайте все ко мне в гости». – «Приедем!» На этом и порешили. Прощаясь, Игорь Алексеевич поцеловал ей руку. Вся горечь одинокой жизни (после смерти жены он не смотрел на женщин), вся боль сдерживаемой плоти всколыхнулась в нём. Эта нежная, пахнущая хорошими духами, ухоженная рука женщины, знающей себе цену, эта рука как бы сжала сердце Игорю, и слезы навернулись ему на глаза: «Как тяжело сдержаться, когда женщина зовет тебя! Какую они имеют над нами силу!.. А надо ли сдерживаться?»
Утром Игорь Алексеевич уехал. Он боялся продолжения. Его жизненный опыт подсказывал, что Ирина и он, чувствуя взаимную симпатию и даже влечение, стали на опасный путь. Есть вещи, которые нельзя делать в цивилизованном обществе. (Дочка близкого друга! Табу. Запрет.) Хотя она тридцатилетняя женщина вполне самостоятельна, и вправе сама решать то, что почувствовал и чего испугался Игорь Алексеевич. Двадцать лет разница! Правда сегодня, в нашем капиталистическом мире, такая разница никого не беспокоит. Сегодня – это даже нормально!
Весь минувший месяц Игорь думал об Ирине. Она была с ним постоянно. Вставая утром, он здоровался с ней. В обед желал ей приятного аппетита. Делился с ней впечатлениями о просмотренной по телевизору передаче. Перед сном желал ей спокойной ночи. Он жил и дышал ею. Он вдруг обнаружил, что жизнь прекрасна. Он надеялся и боялся возможной новой встречи со своим ангелом, со своей «донной и панной». . .
Похороны прошли удивительно организованно и быстро. Ирина, которая встретила Игоря Алексеевича на вокзале, сказала, что отец сам расписал свои похороны в завещании. Он оставил письмо «Вскрыть после моей смерти». Георгий Петрович, как настоящий штурман, аккуратный и собранный, всё предусмотрел: рубашка, галстук, костюм, ботинки и сам ритуал. Скромно, без помпы, без оркестра, без надгробных речей. Как жил скромно и честно, так и ушел из жизни. Очень тихо.




Оказывается, он погиб в автомобильной катастрофе в Египте. Самое страшное, за что корила себя Ирина – это она подарила отцу на пятидесятилетний юбилей путевку в Египет. Егор всю жизнь мечтал увидеть пирамиды – одно из чудес Света. Пирамиды увидел. А на обратном пути автобус перевернулся. Погибли несколько россиян, среди них Георгий Петрович Устинов, в возрасте пятидесяти лет. Когда его отпевали, Игорь Алексеевич не смог сдержаться и заплакал. Он прощался с юностью, с молодостью. Ирина тоже в слезах взяла его за руку и не отходила от него до конца ритуала. Она держалась за него. Рядом стояли её притихшие и напуганные детки. Он собрал свои силы и чувства в кулак, видя, что она нуждается в поддержке. Больше ей не на кого было опереться в жизни!
На поминки в кафе собрались человек двадцать - родственники и самые близкие друзья. Игорь Алексеевич встал с поминальной рюмкой в руке и сказал: «Завтра утром, как обычно, взойдет солнце, а Георгий, с которым мы столько раз определяли место корабля по Солнцу, не увидит его. Он не увидит голубого неба. Он не увидит родные лица детей и внуков. Он не услышит радующих нас звуков жизни. Он ушел туда, где тихо и темно. Он ушел в вечность. Жизнь человеческая коротка и очень часто печальна. Ты нас извини, Георгий Петрович, что мы живем, а тебя с нами нет. (Здесь Ирина, сидевшая рядом с ним, заплакала навзрыд.) Внутри нас мало осталось любви ко всему живому, и, прежде всего, друг к другу. Мы люди, но начинаем забывать об этом, что нам жизнь дана на добрые дела. Спасибо тебе, Егор. Ты был лучший из нас. Там, куда ты ушел, тоже нужны такие. Придет время, и мы встретимся с тобой. А пока мы сохраним память о тебе. Честь имею!»
Волнение, переживания дня, стрессовая обстановка, видимо, сказались. На какое-то время Игорь Алексеевич как бы вырубился. Он не помнит, как с Ириной и её детьми оказался в такси. Ирина привезла его к себе домой. Он обнаружил, что сидит на кухне, перед ним початая бутылка хорошего коньяка и он пьет прекрасный кофе. Крепкий черный кофе. Большая чашка. Сознание полностью возвратилось к нему. Ирина уложила детей спать. Вымыла с лица всю косметику. Собрала волосы в пучок, и домашняя, в простом халатике вышла на кухню. Села рядом, плечо к плечу, с Игорем Алексеевичем, прижалась лицом к его морской тужурке и вновь готова была заплакать. «Я виновата. Я. Только я», - корила себя она. Игорь Алексеевич обнял её одной рукой, другой решительно плеснул в стакан коньяка, вложил ей в руку и потребовал: «Выпей!» Она, притихшая, выпила и немного испуганная посмотрела на него своими бездонными глазами – невинными и соблазнительными. «В том, что случилось, - начал говорить Игорь Алексеевич, - никто не виноват. У нас, у моряков, есть понятие – судьба. У каждого она своя. Мы с твоим отцом могли погибнуть в первый же год службы на подводных лодках, ещё курсантами училища. Но, бог миловал! Георгий Петрович и я дожили до пятидесяти, и за это спасибо судьбе. У нас было всё, что положено в жизни: и любовь, и страдания, и горе, и радость. Принимай, Ирина Георгиевна, жизнь такой, как она есть. Более того, я скажу грубо, но прямо, Егор ушел из жизни мгновенно, он даже не понял, что произошло. Он не мучился. Он не познал мук старости, когда человека терзают болезни и страданья, когда немощь отравляет жизнь. Что случилось, то случилось




Он ещё что-то говорил. Его решительные мужские фразы, наполненные правдой жизни, успокаивали и снимали напряжения последних дней с измученной души и сердца Ирины. Ей становилось легче, как будто неимоверной тяжести ноша спадала с её плеч. «Умеют же некоторые люди найти правильные слова. Какие они умные, люди старшего поколения. Они мудрые. Как с ними хорошо». Она потянулась к Игорю Алексеевичу. Он прижал её к себе, почувствовал, как бьётся её измученное сердечко. Ласково погладил по голове, как будто она маленькая девочка. Поцеловал в лоб. Она подняла своё лицо и, благодарная, поцеловала его в губы. Непроизвольно обняла его за шею и начала целовать, всё больше теряя над собой контроль. Он сжался: «Нельзя! Нет!» Она почувствовала его напряжение, и, не выпуская его из объятий, нежно и мягко начала упрашивать: «Будьте ко мне ласковы. Я так тяжело живу. Весь день среди мужиков, часто вижу их похотливые взгляды. Они мне противны. Последние дни довели меня до безумия. Я хочу простых человеческих отношений. Я хочу прижаться к сильному мужчине. Нас ничего не связывает. Я с вами такая, какая я есть. Вы мне всегда очень нравились. Будьте сегодня со мной. У меня никого нет ближе вас. Мне ничего не надо. Только ваше тепло, ваши руки, ваши добрые слова. Помогите мне, спасите меня», - она умоляла, всё больше и больше теряя над собой контроль. Она вся горела. Глаза её – вишнёвые омуты – манили глубиной. И Игорь Алексеевич утонул в них. - «Где взять силу воли, чтобы отказать любимой женщине. Всевышний, прости меня, грешного!», - последнее, что пронеслось у него в голове…
Едва начало светать, он встал. Тихонько оделся. Ирина проснулась, умиротворенная, ласковая. Она улыбалась, она радовалась жизни. «Да, правы французы, - подумал Игорь Алексеевич, - стресс лучше всего снимает ночь любви!» - «Останься!», - она протянула ему свою красивую руку с ухоженными ногтями. - «Нет. Скоро тебе собирать сына в школу! Не надо, чтобы он видел нас».- «Спасибо вам! (Она перешла на «Вы») Мне сегодня значительно легче…». Он прервал её: «Прошу тебя, Ирина, не говори ни слова. Мы должны осмыслить то, что случилось. Сейчас трудно найти подходящие слова. Можно всё испортить. Давай прощаться!». В прихожей Ирина нежно прижалась к нему. Снова обратилась к Игорю Алексеевичу на «Ты». «Останься, поживи у меня!», - она, в хорошем смысле слова, соблазняла его глазами, улыбкой, своим полуобнаженным телом. Он обнял её, почувствовал через тонкую ткань ночной сорочки её дивную грудь, крутые бедра, молодое и податливое теплое тело. От неё пахло женщиной. Любимой женщиной. Огонь желания обжег его, он на секунду задохнулся, но превозмог себя. «Нет. Сегодня нет!» С трудом вырвался на улицу. Во дворе женщина-дворник на высоких каблуках с метлой в руке разговаривала с кем-то по сотовому телефону. По-английски. Свежий синячок украшал её лицо. «О, Москва! Ты полна парадоксов», - заскрипел зубами Игорь Алексеевич.
Целый день просидел на вокзале в тяжелых раздумьях «питомец моря смелый под сенью парусов и в бурях поседелый». Борьба с самим собой измучила его. Он осунулся. Глаза его горели. Как быть? Его плоть кричала: «Оставайся, чудак!» Его совесть и весь жизненный опыт говорил: «Не делай этого!» Только вечером подошел нужный ему поезд и повез его домой. Когда вокзал исчез, что-то ёкнуло в его сердце. Ему стало грустно и удивительно жалко Ирину, себя, свою одинокую жизнь. Переживания дня комом стояли у него в груди.




Он сидел один в купе, тупо уставившись в окно. А за окном расстилалась только чернота ночи. Вот мелькнул фонарь на каком-то переезде и снова темнота. Мрак. «Вот и она так же мелькнула в моей жизни и - темнота. Что я для неё. Ветеран – «дряхлый воин!», как говорили древние греки». Такой сильный с виду флотский офицер заплакал. Глухое рыдание вырвалось из его груди. Он сдержался, но предательская слеза медленно покатилась по его лицу, очищая душу…
А на другой день, едва он вошел домой, услышал, как разрывается телефон. Ему звонила Ирина.


Август 2008 года.

Продолжение следует.



Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ.
198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru


Главное за неделю