Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США Военная ипотека условия Военная юридическая консультация
Поиск на сайте

Рыцари моря. Всеволожский Игорь Евгеньевич. Детская литература 1967. Часть 26.

Рыцари моря. Всеволожский Игорь Евгеньевич. Детская литература 1967. Часть 26.

НАС ДВАДЦАТЬ СЕМЬ В КЛАССЕ

Между классом в моей бывшей школе и классом в нахимовском большая разница: здесь нет девочек. Ни дерзких, ни тихоньких. Вообще их нет. Не положено.
В школе я сидел среди будущих прокуроров, колбасников, инженеров, бухгалтеров, летчиков, лейтенантов милиции, артистов, врачей, архитекторов — мало ли кем может стать человек? Здесь я сижу среди будущих моряков.
Среди двадцати шести моих новых товарищей есть такие, которые не сразу решили стать флотскими. Они в мечтах, может быть, не раз меняли профессию. Но теперь из нахимовского у них один путь — на флот. Через восемь лет, окончив Высшее военно-морское училище, одни из нас пойдут на атомные подводные лодки, другие — на ракетные корабли, а третьи — на какие-нибудь совсем новые, подводно-надводные, которые кораблестроители еще только выдумывают.




Я встаю по утрам и вижу «Аврору». И мне кажется, что крейсер готовится к выходу в море, и в море на нем пойдем мы. Но «Аврора» совсем стала реликвией, как «МО-205», навеки поставленный на берегу в Кивиранде. Обидно, что я опоздал: поколения нахимовцев жили в кубриках крейсера, стояли вахты на нем, в море не выходившем, но все же живом; ловко взбегали по трапам, занимались в корабельных помещениях, где на столы падал из иллюминаторов солнечный свет; они чувствовали, что для них началась настоящая флотская жизнь, корабельная. Но и теперь «Аврора» напоминает о том, что для нас здесь, в училище, начинается море. На «Авроре» ходили в дальние плавания деды; нам же уготован современный ракетный корабль.
И меня не слишком уж огорчило, когда я узнал, что нахимовцы больше не ходят на парусниках, как раньше бывало. Парусный флот для нас умер, и вспоминаешь о нем, лишь читая романы. Романтика парусного флота обернулась романтикой атомного и ракетного флота. Что ж, ведь когда-то, рассказывал дед, и паровые корабли казались морякам чудом. А сейчас никого не удивляет, если обыкновенный парень в матросской форме служит на атомной лодке и на полюс сходил подо льдом. Такому матросу завидуешь: лодка его шла подо льдами, и вовсе не ощупью, как жюль-верновский «Наутилус»,— шла полным ходом... Да и лодка — название устарелое. Подводные лодки стали нынче больше многих других кораблей. И поэты, которые пишут о море, отстали. Вот строки, которые мне очень нравятся:


Мы дышали влажным ветром с солью
На рассвете, стоя у кормы...




Рюрик Ивнев

Но как ты подышишь влажным ветром с солью, идя на большой глубине?


***

Я отвлекся: хотел записать все, что знаю о своих одноклассниках. Так всегда. Что-нибудь, бывает, придет тебе в голову и вдруг ускользает. Стараешься сосредоточиться, поймать мысль за хвост, занести на бумагу — не всегда получается. Почему мозг не магнитофонная пленка? Записал — и все держится, пока по своей охоте не сотрешь.
Итак, о моих одноклассниках. Обо всех? Нет, хотя бы о некоторых. Орешки твердые, сразу всех не раскусишь.
Мне не нравится краснобай Самохвалов. На первом же комсомольском собрании Роберт закатил речь о том, в какое мы время живем и какими должны мы все быть; речь была похожа на передовую статью из молодежной газеты, и мне показалось, что в шпаргалку, в которую он непрестанно заглядывал, вклеена вырезка. Другие выступали проще, прочувствованнее и искреннее, особенно Коломийцев. Славный парень. А потом случилось чепе: Игорю Нечкину принесли телеграмму, и он стоял потрясенный, заплаканный — у него нежданно-негаданно умер отец. Нам всем было жалко Игоря, и мы не знали, как к нему приступиться, чтобы облегчить его горе.
Один Самохвалов не растерялся и все разъяснил: конечно, смерть отца — горе, но что такое один человек в наш век космоса? Песчинка, ничтожнейшая песчинка Вселенной. Смерть отдельного человека нынче не имеет никакого значения...
Мы почувствовали, что Самохвалов несет что-то обидное — не только для Игоря, для всех нас. Воспитатель наш Дмитрий Сергеевич — он слышал все, стоя у двери,— оборвал Самохвалова.
— Как вам не стыдно? Молчите!




Юрий Николаевич Чистяков, выпускник ЛНУ 1950 г. - офицер-воспитатель, среди его выпускников (выпуск 1969 г.) два контр-адмирала (В.Хмыров - Герой России), один - вице-адмирал. В дальнейшем капитан 2 ранга Ю.Н.Чистяков перешел на преподавательскую работу и был удостоен звания "Заслуженный учитель школы РСФСР".

Он обнял Игоря за плечи, посадил на скамью, сел с ним рядышком. И стал говорить человеческие слова...
На другой день Самохвалов разглагольствовал на новую тему. «Магнитофоном» прозвали его; по-моему, метко.
Аркадий Тарлецкий — природный талант. Ну и карикатуры он выдает на товарищей! Меткие, точные и не обидные. Например, «Похождения морячка-толстячка». Достается там Маслюкову — он такой же толстяк, как Олежка. Маслюков в чем мать родила удирает от двух здоровеннейших псов. Подпись: «Собачки почуяли жирное мясо».
Все смеялись до слез.
А вот Николаша Выходцев. Ему казалось, что он для нахимовского слишком мал ростом, и он целый год ел «геркулес», чтобы подрасти. И написал письмо начальнику нахимовского училища:
Я слышал, что в нахимовское училище принимают лишь сирот. А я не сирота. Очень, очень прошу принять меня. Всю жизнь буду вам благодарен, поверьте мне! Если вы мне откажете, то это на мне отразится убийственно. Думаю, что поймете меня, если у вас есть душа и сердце не каменное.




Сиротам отдавали предпочтение в военные и в первые послевоенные годы. Учитывали и пробелы в знаниях, связанные с войной. В итоге одноклассниками оказывались ребята разные по возрасту и росту.

Конечно, я мог бы описать почти каждого, но сделаю это потом; мне надо в них разобраться поглубже. Ведь они избрали комсоргом меня, а не Самохвалова, который сам за себя агитировал. Чем я понравился им, уж не знаю. Может быть, тем, что забрал в плен трех «десантников» во время военной игры, а может быть, тем, что вступился за тихоню Мартынюка, которого стал задирать Валерка, или тем, что учил ребят, как грести и ходить под парусом, и вытащил не умевшего плавать Сергея Одинцова, когда он попал на глубокое место. Никаких других заслуг за собой я не чувствую. Ну что ж, раз доверяют, попытаюсь оправдать их доверие.
Может быть, и наломаю дров, но не буду таким полусонным и ко всему безразличным, каким в школе был Свистунов.
Валерий, по-моему, обиделся. Когда называли Коровина, он встрепенулся: подумал, что предлагают его. Но сказали:: «Максима» — и Валерка увял. Не думаю, чтобы Валерий был хорошим комсоргом. Он любит только себя. Себя одного.
Я чувствую, мне придется с ним повозиться. С двоюродным братцем. А что ж, что он братец?
Когда Дмитрий Сергеевич сказал в классе, что наши родители и деды за нас воевали и жизни свои отдавали, а мы это часто не ценим, Валерий схамил:
— За нас? Да что вы, товарищ капитан третьего ранга! Нас и в живых тогда не было вовсе!
Глаза воспитателя стали строгими, голос грозным, тщедушное тело выпрямилось. И все увидели, что он не только славный добряк, он — командир. А это не всем понравилось— они предпочли бы мягкотелого воспитателя.
— Как вам не стыдно, Коровин?! Вы думаете о том, что вы говорите?
— Не всегда! — нагло ответил Валерий.




Командир роты, мудрый воспитатель Иван Игнатьевич Шаповал в годы службы в Тбилисском (первые два фото) и Ленинградском нахимовском училище. К.Лукьяненко: несмотря на то, что мы горазды были давать клички всем офицерам и преподавателям, к нему никакая кличка так и не прилипла за все годы, что он командовал нашей ротой. А это о многом говорит, учитывая нашу предельную детскую безжалостность сбившихся в стаю молодых волчат.

Кто-то раньше прозвал воспитателя «красноносиком». Но Валерий окрестил его «колченогим утильстарьем». Я одернул Валерку:
— Ты говори, да не заговаривайся!
— А что? — огрызнулся Валерий. — Не тебе меня учить уму-разуму!
Вот так Коровин, да еще первый! Так и дал бы я ему в ухо по-родственному. Но не хочется с драки начинать флотскую жизнь. Братец тоже носит флотскую форму. Нельзя же бить моряка.
Уроки чередовались один за другим. Физику и историю преподавали нам женщины. Физичка была очень строгая, а историчка помягче.
Преподаватель математики Сергей Сергеевич Абросимов снискал наше расположение тем, что он жизнь свою начинал в Ленинградском нахимовском. Капитан второго ранга, плавал на атомных кораблях и вернулся, как Бунчиков, в родное училище, чтобы преподавать математику!
Держится он с нами просто: не заискивая, но и не важничая. Словом, как старший товарищ. И это всем нравится. Вне занятий он разрешает себя называть «Сергеем Сергеевичем».




Преподаватели русского языка и литерату - в центре Полуботко Сергей Васильевич, - с участниками олимпиады по литературе.

Об Эрасте Авдеевиче я говорил. Его все полюбили. Да и не полюбить его было нельзя: такой чудесный он старичок! Даже Валерка не мог бы схамить Эрасту Авдеевичу — ведь преподаватель в нем обнаружил талант!
Нельзя было не полюбить и Владимира Александровича Бунчикова.
Как-то вечером Вадим с Валеркой поспорили из-за Кирсанова и закатили друг другу по оплеухе. Откуда-то вынырнул Владислав Мельгунов — с остреньким носиком, похожий на рысь, и сказал тихим голосом:
— Мне кажется, командир роты должен об этом узнать...
И он уже к двери метнулся. Но...
— Я и без вас знаю все, Мельгунов,— сказал откуда-то появившийся Бунчиков. — А доносчиков у нас на флоте не жалуют!
Мельгунов сник. А Владимир Александрович заработал всеобщее уважение.


ПЕРВОЕ УВОЛЬНЕНИЕ



В первый день увольнения ленинградцы, счастливцы, спешат к родителям, родственникам, а мы, двое таллинцев, идем по малознакомому городу. Когда я был здесь — всего день или два — толком ничего не увидел.
Октябрьский ветер метет по набережной прелую листву, и в воздухе пахнет глубокой осенью.
Как подтянуто чувствуешь себя в морской форме! Тут уж не побежишь — шагать надо с достоинством, стараясь, чтобы ни пятнышка грязи не попало на начищенные до блеска ботинки. Ты скашиваешь глаза на погончики на шинели (на них буква «Н») и убеждаешься, что «Н» находится точно на месте. Мне запомнилось: «Вы — молодая гвардия Ленинграда». Звучит хорошо!
Навстречу нам попадается стайка школьниц в расстегнутых пальтишках, с порозовевшими лицами, веселых, щебечущих. Они улыбаются, и одна, особенно бойкая, кидает, как лозунг:
— Нахимовцам бравым привет!
Мы не знаем, уместно ли отдавать честь девчонкам, но прикладываем к бескозыркам руки в белых перчатках и слышим за собой озорное:
— Наверное, хотят быть адмиралами.
Мы краснеем до самых ушей. Они кричат вслед:
— Мы придем к вам на танцы! И Вадим приглашает:
— Пожалуйста, милости просим.
Мне становится грустно. Как мне хотелось бы встретить Карину! Если б она вдруг приехала!..
«Максим + Карина = любовь». Это глупости. Никакой любви нет. Но мы дружим.
— Куда же мы пойдем, Вадим?
— На Невский.
— Конечно, на Невский!


Продолжение следует.



Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ.
198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru



Главное за неделю