Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    63,75% (51)
Жилищная субсидия
    18,75% (15)
Военная ипотека
    17,50% (14)

Поиск на сайте

Страницы жизни. В.Карасев. Часть 27.

Страницы жизни. В.Карасев. Часть 27.

Я перелистываю страницы исторического «Отчета». Читаю их, строку за строкой. Да, рабоче-крестьянская власть слов на ветер не бросала. И встают передо мной этапы большого революционного пути, пройденного моим заводом.



Я читаю: «Начало пятилетки встретило нас в старой пушечной мастерской. Кустарщина душила нас со всех сторон. Мы имели слабое представление о кондукторах, приспособлениях, допусках, технических условиях.
Начала строиться первая литейная конвейерного типа. Шнеки, рольганги, подъемники, формовочные машины — все это было новинкой для нас. Трудно было монтировать, еще труднее — организовать производство. Брак съедал половину продукции.
Мы не растерялись и рук перед трудностями не опустили. Мы боролись, как на фронте. Многие из нас ночи напролет проводили в мастерской...»
И уже ничего не надо добавлять. Это и моя биография, и моя жизнь, жизнь тысяч краснопутиловцев.
Мы отчитываемся честно, добросовестно, шаг за шагом.
Да, мы имели 160 разного типа сильно изношенных станков и 200 новых, полученных от лучших фирм Германии, Англии, Америки.
Я вспоминаю эти станки, помощь старого мира! И встают передо мной все тревоги и заботы. Сколько пришлось делать своими руками, раскрывая технические тайны, вооружаясь техническими знаниями! Ведь выяснилось же потом, что и сам «Фордзон» был наиболее слабой машиной Форда!..
Мы рапортуем. Мы отчитываемся, что уже осенью 1931 года закончили на ходу перестройку. Завод строился, производство перестраивалось. «За 4 года выросли на территории завода новые корпуса мастерских, из которых каждая по своим размерам и оборудованию — новый завод: турбинная, 2 тракторно-литейных, тракторная кузница, тракторно-механическая и сборочная...»
Встают в памяти радиальные цехи, которые смела пятилетка, и словно чувствуешь морозный ветер в здании будущего механосборочного и видишь жаровни и чадящие фитили — «походные» наши «электростанции».
Мы победили на фронте пятилетки! «Шаг за шагом, — пишем мы, — отвоевали у американской техники ее твердыни. Вторую нашу литейную мы проектировали... совсем по-иному. Мы сами не заметили, как выросли. Те же работники... делали это так просто и быстро, как будто никогда больше ничем не занимались, как постройкой и пуском новых мастерских».




Дом технической учёбы, здание построено в 1930-1932 годах в целях расширения соседнего Дворца культуры им. Горького и предназначено для повышения профессиональной квалификации рабочих.

Мы отчитываемся в росте профессионального мастерства: «Три четверти рабочего состава нашего завода пришли в цеха и стали за станок только в течение пятилетки. Старым кадрам надо было учиться и учить других...»
Технической учебой охвачено 18 885 человек. На обучение рабочих израсходовано 4,5 миллиона рублей.
Мы отчитываемся о продвижении рабочих, их судьбах:
«Те, кто были рядовыми рабочими в начале пятилетки, теперь мастера и бригадиры. Бывший техник тов. Асатуров стал директором тракторного завода, тов. М.Решетов из мастеров стал начальником блоковой линии. Мастер В.Дийков дошел до начальника участка».
Так работают сотни и тысячи рабочих и специалистов.
И вот всего одна фраза: «В начале пятилетки у нас было свыше тысячи неграмотных, теперь у нас нет ни одного...»
Мы рассказываем и о бытовых условиях на заводе и за стенами завода, рапортуем о той борьбе, которую ведут ударники за чистоту в цехе, за бережный уход за станком.
Мы должны отчитаться во всем, мы не имеем права что-то недосказать рабочему классу всех стран, что-то утаить из нашего опыта, что-то забыть на нашем пути. Ведь мы отчитываемся перед всем трудовым миром, перед историей, перед идущими вслед.




Семья рабочего завода «Красный Путиловец». Ленинград, 1930-1931 гг.

Вот и фотографии — длинные чистые столы столовой, тарелки. Люди за едой обернулись, смотрят в аппарат. Подпись: «Цех питания». Указано: «Сеть столовых и буфетов обслуживает все цехи... Организовано 15 образцовых столовых... Чистота, порядок и уют отвечают выросшим запросам рабочих... Заканчивается постройка гигантской фабрики-кухни». На заводе ассигновано соцстрахом 1,5 миллиона рублей на здравницы, санатории, отдых трудящихся.
Мы рапортуем о яслях за счет завода, о школах, о канализации, уничтожившей сточные канавы, отравлявшие воздух, о новых улицах, протянувшихся по прежним болотистым пустырям.
А я вспоминаю, как мы «крестили» эти новые улицы, называя необычными, расчудесными для нас именами: «Тракторная», «Турбинная».
Но главное в «Отчете» — наш трудовой рапорт.
С гордостью мы пишем:
«В Америке рабочие дают в смену 210 коленчатых валов.
На «Красном путиловце» мы даем в смену 250...
Мы побили Америку по изготовлению втулок, корпусов...»
Первые наши победы. Дорогие, бесценные. Победы, а не поражения!
За три года пятилетки наши ударники внесли 28 тысяч предложений, давших заводу экономию в 16 миллионов рублей...




Фирменный знак завода «Красный Путиловец».

Несколько строк... И целые годы работы, волнений, трудов встают в памяти. С самого начала создания Всесоюзного общества изобретателей я член президиума ВОИЗа завода. Сколько пришлось отстаивать и продвигать добрых начинаний, сколько замечательных людей видеть! Да ведь именно на этом поприще свела меня снова судьба с тем сероглазым парнем, первым моим знакомцем на заводе. Он стал заместителем начальника механической мастерской, потом председателем цехкома, членом парткома завода. Живой, честный, работящий, хороший товарищ и принципиальный человек — таким оказался он, сероглазый ярославец Гриша Иванов, Григорий Архипович. Не раз дела изобретателей приходилось решать вместе.
Я всматриваюсь в последние страницы «Отчета». Подписали его директор, секретарь парткома, председатель завкома, старые производственники. Узнаю подписи М.Решетова, В.Дийкова, Н.Остахова.
В конце книги большая фотография: дети взобрались на решетку сада, прекрасную, старинного литья решетку, перенесенную от Зимнего к нам на Нарвскую заставу. Чудесные, счастливые ребячьи лица. «Кем-то будут они, эти мальчонки?»—думал я тогда в 1933 году. «Они чуть постарше Титова, — говорю я себе сегодня. — И вот кем они стали — учеными, конструкторами, космонавтами...» Пусть трудящиеся всего мира видят, кем мы были и кем стали. Пусть знают! И ничего не боятся.




Имя Пасионарии долгие годы вызывало у «другой Испании» подлинный страх и ненависть, обездоленный люд видел в ней страстного борца за осуществление своих чаяний и надежд.

И через десятилетия, как эхо ушедших годов, как ответ и как великий призыв, прозвучали на XXIII съезде партии слова Долорес Ибаррури:
— Мы, испанские коммунисты, прошедшие ленинскую школу борьбы, понесшие большие потери, ничего не забыли. А так как мы ничего не забыли, мы любим Советский Союз, как любят мать, как любят Родину.
Мы никогда не забываем, что такое Советский Союз, и поэтому мы всегда с вами: не только в хорошую погоду, когда жизнь улыбается, но и в ненастье, когда небо покрывается тучами, когда испытанию на твердость подвергаются убеждения революционных бойцов, коммунистов, ленинцев... — И обращаясь к съезду, к советским коммунистам, она сказала:
— Когда вы вернетесь в ваши республики, в ваши области и районы, когда вы разъедетесь по местам, где вы работаете, передайте рабочим, передайте колхозникам, всем советским трудящимся, что мы, испанские коммунисты, как и трудящиеся всех стран, глубоко заинтересованы в успешном выполнении нового пятилетнего плана...


ВСТРЕЧА С СЕРГО

В нашу бригаду рационализаторов за опытом приезжают издалека. Были товарищи из Нижнего, из Ростова-на-Дону, даже с Дальнего Востока. Их интересует, как мы работаем.
А мы успешно трудимся уже давно в счет второй пятилетки. Действуем решительно. И стали уже внушительной силой. Невыразимую радость испытывает каждый из нас, понимая, что приносит стране конкретную, ощутимую пользу, чувствует себя непосредственным участником социалистического строительства.




Философова «Будущие строители». 1930.

Пристально, упорно всматриваемся мы в будущее. Он не за горами, этот наш завтрашний день.. И он требует утроить усилия, ведь в наших силах его приблизить. Взят на учет каждый станок: что сделать, чтобы заставить его быстрее работать? Как поднять КПД, производительность?
Изучаем станки и инструмент, узнаем их слабости, составляем по каждому планы усовершенствования. Совместное творчество помогает быстрее осуществлять эти планы. И мы еще и еще раз прослеживаем операцию за операцией.
Почему, скажем,, червячная шестерня трактора делается вся целиком из бронзы? Необходимо ли это? А может быть, неоправданное расточительство?
— Определенно, расточительство, — говорит Кутейников.
— А доказать это можете?—требует Василий.
И мы доказываем. Единогласно приходим к выводу: ступицы не только можно, но и должно лить из ковкого чугуна. Экономия безусловная, прочность достаточная.
Подсчитываем эффект от нашего предложения и не верим себе: экономия в год составляет без малого 2 миллиона рублей.




Наши лучшие рационализаторы. 1932.

Наш завод принадлежит Наркомату тяжелой промышленности. И, счастливые, мы рапортуем наркому Григорию Константиновичу Орджоникидзе о нашем успехе. Тогда же решаем обратиться к нему с просьбой разрешить нашей бригаде рационализаторов носить его имя. Понимаем, сколь почетно такое звание, как ко многому оно нас обязывает, знаем, что Серго внимательный и строгий человек. Но решаем твердо и пишем письмо.
Серго сразу же ответил нам всем поименно, ответил согласием. «Только, — писал он, — не гордитесь, что много сделали. Делайте еще больше, еще лучше. Это нужно нашей стране. Передайте привет товарищам». Долго и бережно хранил я потом это письмо, до самой войны.
Прошло немного времени. И вдруг на завод поступил вызов. Меня, как руководителя бригады рационализаторов, приглашали к Григорию Константиновичу Орджоникидзе. Нарком интересовался нашей работой.
— Смотри в грязь лицом не ударь, — говорили мне товарищи.
Кажется, все знаю. Пусть любой спросит, подробно расскажу, что мы сделали у себя в цехе, а тут волнуюсь: ведь надо докладывать Серго Орджоникидзе! Еду и перечитываю тот доклад, что готовили мы вместе с инженерами и дирекцией. Вот диво! Все знаю, а начну читать — сбиваюсь. Уже перед самой Москвой положил я свой доклад в карман, немного успокоился. Как выйдет, так выйдет.
Прямо с вокзала, меня ждет машина, еду в наркомат. Красная площадь. Здание, где сейчас помещается ГУМ. Приемная наркома. В огромном кабинете стоит стол, от него тянется другой, продолговатый, видно, для совещаний. На стене портрет Владимира Ильича. Навстречу мне из-за стола поднимается Григорий Константинович:
— Здравствуйте, товарищ Карасев!




Орджоникидзе Серго (Григорий Константинович) (12 октября 1886 – 18 февраля 1937) советский партийный и государственный деятель.

Продолжение следует


Главное за неделю