Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    64,10% (50)
Жилищная субсидия
    17,95% (14)
Военная ипотека
    17,95% (14)

Поиск на сайте

К 110-ю гибели 2-й Тихоокеанской эскадры. Часть IV.

К 110-ю гибели 2-й Тихоокеанской эскадры. Часть IV.

Эскадренный броненосец «Наварин»
Эскадренный броненосец «Наварин» своим внешним обликом резко выделялся из всей 2-й эскадры. Широкий корпусом, он имел четыре громадных трубы, расположенных квадратом, словно ножки опрокинутого стола. По этим трубам можно было с одного взгляда отличить его от других кораблей. Вид у него был грозный, но японцы, вероятно, хорошо знали, что его даже двенадцатидюймовые орудия, стрелявшие дымным порохом, своей дальнобойностью не превышали сорока пяти кабельтовых. Среди офицеров и матросов он назывался по-другому: «Блюдо с музыкой».
Командовал броненосцем старый и бывалый моряк пятидесяти четырех лет, капитан 1-го ранга Фитингоф. Среднего роста, угловатый, молчаливый, с глазами неопределенного цвета, с разорванной ноздрей приплюснутого носа, он производил впечатление мрачного человека. Совершенно об¬лысевшая голова его всегда была чем-то озабочена. Может быть, потому он мало уделял внимания своей внешности:
форма сидела на нем мешковато, седая борода редко расчесывалась, шея обросла мелкими кудрявыми волосами, слов¬но покрылась серым мхом. Познавший хорошие и плохие стороны жизни, он больше никогда ею не восторгался и ни¬когда не приходил от нее в отчаяние. Психика его на¬столько устоялась, что никакими событиями нельзя было бы привести ее в волнение. По знанию морского дела, по числу совершенных им кампаний его давно должны бы произвести в адмиралы, но для этого он был слишком скромен. Он не лез на глаза к высшему начальству, никогда и никуда не просился, а служил там, куда его назначали.
Адмирал Рожественский не любил Фитингофа и дал ему прозвище: «Рваная ноздря».
В свою очередь Фитингоф без всякой злобы, как бы отмечая только посторонний факт, отзывался о командующем: «Бездарный комедиант».
Когда «Наварин», участвуя в дневном бою, окутывался пороховым дымом от собственных выстрелов, старший сигнальщик Иван Седов стоял у входа боевой рубки, так как за бронированными ее стенами и без него было тесно. Крупный и неповоротливый, он неторопливо приставлял бинокль к глазам в белесых ресницах и следил то за неприятелем, то за своими кораблями. Его толстомясое лицо, усеянное веснушками, как будто распухло от напряжения. Иногда он выходил на мостик, чтобы лучше следить за картиной боя. Он первый сообщил командиру:
- Ваше высокоблагородие, «Суворов» вышел из строя. Фитингоф на это только буркнул:
- Так...
Вскоре толстомясое лицо Седова побледнело. Он крикнул в рубку:
- «Ослябя» гибнет!
Все офицеры заволновались, а командир опять произнес одно только слово:
- Так.
Невозмутимость и равнодушие командира действовали на Седова раздражающе.
От сильного взрыва с левого борта «Наварин» вильнул вправо. Сейчас же в рубку сообщили, что вода заливает отделение носового минного аппарата. Командир распорядился:
- Заделать пробоину!
Позднее, на одном из поворотов эскадры, Фитингоф увидел, как броненосец «Суворов» изнемогал от неприятельских снарядов. Командир приказал направить свой броненосец для защиты флагманского корабля. В это время «Наварин» получил в корму два крупных снаряда - с одного борта и с другого. Вся офицерская кают-компания была разрушена и охвачена огнем. Напрасно встревожился Седов. Командир по-прежнему равнодушным голосом отдавал распоряжения, нисколько не изменяясь в лице, как будто оно окостенело. В боевую рубку пришло известие, что с пожаром справились, а пробоины, оказавшиеся у самой ватерлинии, забили мешками и паклей, матрацами и одеялами, хотя эти¬ми мерами только отчасти удалось остановить течь.
Были еще незначительные повреждения в верхних частях корабля. Кое-кто по-страдал из личного состава. Операционный пункт принял семнадцать человек матросов и трех офицеров - лейтенанта Измайлова, мичманов Щелкунова и Лемишевского.
Командир вышел на мостик. Как раз в этот момент не¬приятельский снаряд ударил в площадку фор-марса. Сверху посыпались осколки и куски железа. Фитингоф сразу опустился на колени, а потом опустился на деревянный настил мостика, не издав ни одного стона. Только лысая голова, фуражка с которой слетела, стала бледной, как снег. Сквозь разорванные брюки виднелись раны на обеих ногах. Согнувшись, он поддерживал руками живот. Когда Седов под¬летел к нему, он произнес:
- Так...
Сейчас же его окружили офицеры.
- Бруно Александрович, сильно вас задело? - спросил старший офицер, капитан 2-го ранга Дуркин.
- Основательно. Кажется, порвало кишки, - ответил командир, не изменяя своего обычного тона, словно речь шла об отлетевшей с тужурки пуговице.
- Может быть, еще поправитесь, - попробовал его успокоить Дуркин.
Командир поднял голову, но тускнеющие глаза свои направил мимо старшего офицера, словно всматривался за пределы жизни.
- Нет, уж отжил на этом свете.
Когда его уложили на носилки, он, ни к кому не обращаясь, промолвил:
- Я знал, что погибну глупо.
Фитингофа снесли в операционный пункт, помещавшийся в жилой палубе.
Броненосцем стал командовать старший офицер Дуркин.
Приближалась ночь.
Эскадра по сигналу адмирала Небогатова развила ход до двенадцати - тринадцати узлов. «Наварин» не отставал от других судов и успешно отбивал минные атаки. На мостике и верхней палубе стояли матросы, следя за ночным горизонтом. То и дело слышались тревожные голоса, пре¬дупреждающие о приближении противника. Изредка броне¬носец огненными вспышками взрывал сгустившуюся тьму.
Старший сигнальщик Седов был очень утомлен, хотел спать, но опасность за-ставляла его бодрствовать. Он все время находился около боевой рубки, почти не отрывая глаз от бинокля. Досадно было, что артиллерия могла пользоваться только дымным порохом и что после каждого выстрела неприятельский миноносец становился невидимым. В девятом часу на мостик прибежал какой-то человек, и, столкнувшись впотьмах с Седовым, оторопело спросил:
- Где старший офицер?
Сигнальщик по голосу узнал старшего боцмана.
- В боевой рубке. А для чего он тебе?
Боцман, не ответив Седову, бросился в боевую рубку и торопливо выкрикнул:
- Позвольте, ваше высокоблагородие, доложить!
- В чем дело? - спросил капитан 2-го ранга Дуркин.
- Всю кают-компанию залило водой. Вероятно, от боль¬шого хода это случилось. Надо полагать - приспособления в пробоинах не выдержали давления воды,
Дуркин, не задумываясь, приказал:
- Задраить непроницаемые двери! Боцман не уходил.
- Ну, что еще?
- Надо бы, ваше высокоблагородие, подвести пластыри под пробоины.
- Для этого пришлось бы остановиться и отстать от эскадры. Делай лучше то, что тебе приказано.
- Есть, ваше высокоблагородие! - ответил боцман и по¬бежал вниз.
Вслед за ним по распоряжению старшего офицера отправился вахтенный начальник, лейтенант Пухов. Через некоторое время он вернулся на мостик и доложил, что приказание исполнено. Вскоре заметили, что броненосец начина¬ет отставать от эскадры. Старший офицер Дуркин, нагнувшись к переговорной трубе, закричал в машину:
- Полный ход! Дайте самый полный ход!
Он ругал кочегаров, проклинал механиков. Однако, не¬смотря на его решительный приказ, броненосец не мог поспевать за эскадрой. Передние суда удалялись. На мостик поступило донесение, что погружается корма. Через минуту сообщили из машинного отделения: в носовой кочегарке лопнула паровая магистраль, что заставило выключить из действия три котла. Скорость хода значительно уменьшилась.
Пока «Наварин» шел вместе с эскадрой, неприятельские атаки были мало успешны. Общими силами легче было от них обороняться. Если он почему-либо не замечал приближения миноносцев, то они не могли укрыться от других судов. Для него, стрелявшего дымным порохом, хуже всего было остаться в одиночестве.
Седов слышал, как старший офицер, разгорячившись, кричал в переговорную трубу срывающимся голосом:
- Немедленно исправить паровую трубу! Употребите для этого все средства! Слышите? Я приказываю... я арестую...
Японцы продолжали преследовать броненосец.
Старший артиллерист, лейтенант Измайлов, командовал!
- Стрелять сегментными снарядами! Неприятельские миноносцы разделились на два отряда, зашли с обеих сторон «Наварина», и держась немного впереди, направили на него лучи прожекторов. Этот маневр был предпринят, очевидно, для того, чтобы сбить с толку русских. Цель была достигнута. Офицеры и орудийная прислуга, сосредоточив все свое внимание по сторонам левого и правого бортов, не заметили, как один из миноносцев зашел с кормы. Его увидели лишь тогда, когда он оказался рядом с броненосцем.
- Миноносец под кормой! - вдруг закричали разом несколько человек.
Седов почувствовал, как площадка мостика дернулась из-под его ног, - он полетел кубарем. Ему показалось, что раздвинулось море и заревела сама бездна, потрясая ночь. Одновременно приподнялся броненосец и. задрожал, как на рессорах. Какой-то промежуток времени старший сигнальщик лежал неподвижно. И только после того, как вскочил, он снова стал мыслить, различать предметы, слышать крики людей и грохот орудий. На его глазах мичман Верховский, схватив спасательный круг, бросился за борт, увлекая за собою и некоторых матросов.
- Стойте! Что вы делаете? Корабль еще плывет! - громко заорал рулевой Михайлов, стараясь успокоить людей.
- Не авралить! По орудиям! Комендоры, по орудиям! - размахивая руками, громко командовал старший офицер Дуркин.
Постепенно шум стал стихать. Пробили водяную тревогу. Начальству с трудом удалось установить кое-какой порядок и заставить людей занять свои места по судовому расписанию. Начали выяснять повреждения, причиненные милой. Разрушена подводная часть правого борта кормы, но руль и винты действовали исправно. С мостика было отдано рас¬поряжение застопорить машины и подвести пластырь под пробоину.
Командира Фитингофа из операционного пункта перенесли в боевую рубку.
- Напрасно стараетесь, - слабо заговорил он, увидев вокруг себя офицеров. - Часа через два я все равно умру. Себя спасайте, а меня оставьте на корабле.
Седов, оправившись от первого потрясения, пошел на корму посмотреть, что там делается. Больше всего поразило его то, что он не увидел кормы: она по самую двенадцати¬дюймовую башню погрузилась в море. Волны с тяжелыми всплесками перекатывались через ют. И все же люди старались выручить свой броненосец из бедственного положения. Человек сорок матросов, управляемых несколькими офицерами, возились с двумя тяжелыми брезентовыми пластырями. При свете переносных электрических лампочек один брезент развернули и, осторожно шагая по заливаемой палубе, потащили к проломленному борту.
- Постарайтесь, братцы, иначе погибнем, - уговаривали офицеры своих подчиненных.
Но матросы и сами понимали это и работали, сколько хватало сил. Один из них сорвался за борт и заорал истошным голосом. В ту же минуту набежала сильная волна, под¬хватила брезент, а вместе с ним семь или восемь человек. За кормой раздались вопли утопающих. Уцелевшие ничем не могли помочь своим товарищам и безнадежно смотрели во тьму, откуда неслись исступленные крики.
Боцман разразился бранью: - Ротозеи, черт бы вас подрал!.. Упустили брезент... Монахи, а не матросы.
Седов надоумил:
- Надо бросить им спасательные средства. Моментально полетели в море койки с пробочными матрацами.
Снова взялись за работу. Но все старания оказались напрасными: смыло волнами еще несколько человек, а пробоина по-прежнему оставалась без подведенного пластыря. Опять начались минные атаки. Пришлось отказаться от предпринятого дела и дать ход вперед.
«Наварин», вздрогнув, словно выходя из задумчивости, двинулся с места и пошел лишь четырехузловым ходом, держа направление к корейскому берегу.
Седов вернулся на мостик и стал наблюдать за действиями японских миноносцев. Каждый раз, когда намечались в темноте их силуэты, замирало сердце. К несчастью, взрыв подорвал в команде всякую уверенность, людьми овладело отчаяние, стрелять стали плохо, почти не целясь, а многие покинули свои пушки. В снастях подвывал ветер, за борта¬ми слышались всплески волн, действуя на душу, как похоронная музыка. Вокруг, угрожая смертью, носились миноносцы, и бесполезно было ждать, откуда-либо помощи. Они становились все настойчивей, нападали на броненосец справа и слева, выпускали мины, стреляли из мелких орудий, пулеметов и даже ружей. По-видимому, они решили, во что бы то ни стало покончить с ним.
Седову осколком задело голову. Кровь полилась за во¬рот рубахи. Он побежал в операционный пункт на перевязку. Но только успел спуститься в жилую палубу, как раздался второй минный взрыв с правого борта, на середине корабля.
Через пробоину могучим напором хлынула внутрь судна вода, мешая свой рев с криками людей, и. забурлила по палубам, попадая в кочегарку, пороховые погреба и другие отделения. Электрическое освещение выключилось. В непроглядном мраке метались матросы и офицеры, сталкиваясь друг с другом и разбивали головы. Многие, блуждая между переборками, не знали, где найти выход. Некоторые проваливались в люки и ломали себе кости. Нельзя было сделать и нескольких шагов, чтобы не попасть в какую-нибудь западню. Вопли отчаяния, подавляя разум, неслись из нижних и верхних помещений и со всех сторон. Казалось, кричал от боли сам корабль.
Седов, чувствуя сухость и горечь в горле, несколько раз падал, прежде чем добрался до выхода. Первый трап он пробежал быстро, а на втором столпилось столько людей, что невозможно было протискаться вперед. Каждый, напрягая последние силы, старался выбежать на верхнюю палубу скорее других. Толкаемые инстинктом самосохранения, все лезли друг на друга, давя и сбивая под ноги слабых, и бились, словно рыба в мотне невода, притоненного к берегу.
- О дьяволы, выходите! - кричали задние на передних, нажимая на них до боли в ребрах, били их по головам ку¬лаками.
- Дайте дорогу! Меня пропустите! Я - офицер! - бешено приказывал кто-то, за-дыхаясь от навалившихся па него тел, но его никто не слушал.
Седов не мог пробиться к выходу. Казалось, что ему уже не спастись. Неожиданно дерзкая мысль мелькнула в его сознании. Он отступил шага два назад, сделал большой прыжок и, вскочив на плечи товарищей, начал быстро подниматься наверх, хватаясь за их головы. На верхних ступенях трапа его задержали чьи-то руки. Посыпались удары по лицу и бокам, кто-то больно впился зубами в ногу. Собрав последние силы, он рванулся вперед с таким порывом, что заставил передние ряды раздвинуться, и сразу оказался на свободе. Он немедленно направился к боевой рубке.
На мостике Седов встретился с рулевым Михайловым, который снабдил его пробочным матрацем. Здесь суетились офицеры и матросы. Обвязывая себя матрацами или пробковыми нагрудниками, запасаясь спасательными кругами, все галдели и не слушали друг друга. Одни из начальствую¬щих лиц предлагали подвести пластырь под новую пробоину другие - пустить в действие турбины, полагая, что можно еще выкачать воду. Судовой священник, держа в правой руке крест, а в левой - матросскую койку, стоял на коленях и молился вслух темному небу. О спасении капитана 1-го ранга Фитингофа, который лежал в боевой руб¬ке, никто уже не думал. Временно исполняющий обязанности командира Дуркин, приложив рупор к губам, старался перекричать сотни голосов, командуя:
- Приготовиться к спасению! Катера и шлюпки спускать!
«Наварин» кренился на правый борт постепенно. Времени было вполне достаточно, чтобы спустить на воду все паровые катеры, баркасы и шлюпки. Из семисот человек экипажа, большинство могло бы на них разместиться. Но на корабле не было порядка. Над людьми вместо командира теперь властвовал ужас смерти. Он стер грани между офицерами и матросами, свел на нет чины, ордена, звание, благородное происхождение. Утратили силу все предписания дисциплинарного устава. Поэтому лишь часть команды бросилась приготовлять к спуску шлюпки, но и та, торопясь, делала это неумело. Кто-то перерезал тали, на которых висел паровой катер, - он упал в воду и утонул. Второй такой же катер спустился более осторожно, но на него бросилось столько людей, что и его постигла та же участь.
Изо всех люков на верхнюю палубу, поднимались люди и устремлялись в поиски спасательных средств. Разбирали койки, весла, доски, деревянные крышки от ящиков, анкерки. Опоздавшие вырывали эти предметы у других. На баке за спасательный круг ухватились сразу несколько человек, и каждый тянул его к себе.
- Я первый захватил его! - кричал один.
- Врешь, подлец, я первый! - хрипел другой.
Началась драка. Несколько тел, вцепившись друг в дру¬га, рухнули на палубу и покатились к правому борту. То же происходило и в других местах судна.
«Наварин» еле держался на воде. Крен его достиг таких размеров, что с одного борта орудия, спустились в воду, а с противоположного - торчали вверх. Об отражении минных атак нечего было и думать.
Японцы, по-видимому, знали о беспомощности броненосца. Один из миноносцев направился к его левому борту, уже не боясь выстрелов.
Матросы, увидев приближение противника, кричали:
- На нас идет!
- Бей его!
- Прыгай за борт!
Офицеры и матросы посыпались в море, словно сталкиваемые невидимой силой.
Миноносец подошел совсем близко. Было видно, как в его носовой части сверкнул огонек. Это была выпущена мина.
Море поднялось выше мачт и сотнями тонн обрушилось на па¬лубу, на мостик и на людей.
Медленно опрокидывающийся броненосец левым бортом накрыл две шлюпки, уже спущенные на воду и наполненные людьми, постепенно погружаясь и булькая «Наварин» скрылся под водой.
Японцы, удаляясь, смотрели на погибающих людей в бинокли. Плавающие в ледяной воде люди постепенно умирали от переохлаждения к концу дня из 700 человек экипажа броненосца в живых остались только трое, сигнальщик Седов, которого подобрали рыбаки, кочегар Порфирий Тарасович Деркач и комендор Степан Дмитриевич Кузьмин которых подобрал английский пароход и сдал в Тянь-Цзине русскому консулу.

Эскадренный броненосец «Сисой Великий»
В бою 14 мая «Сисой Великий» открыл огонь одновременно с «Князем Суворовым» и вел его сначала по броненосным крейсерам «Ниссин» и «Касуга», а затем по броненосному крейсеру «Ивате», попав в него 305-мм снарядом и вызвав пожар. Почти час он вел бой, не имея повреждений, но в 14.40 взрывом снаряда сорвало крышку носового торпедного аппарата. В левый борт корабля около ватерлинии подряд попали 152- и 305-мм снаряды. Вода залила носовые отсеки до 20-го шпангоута. В течение следующих 45 мин «Сисоя Великого» поразили один 305-мм, три 203-мм и столько же 152-мм снарядов. Вышел из строя механизм вращения носовой башни, пылал пожар в ходовой рубке и на батарейной палубе. Оказалась перебитой пожарная магистраль, и огонь тушили ведрами, черпая воду из-за борта. Удушливые газы от взрыва 203-мм снаряда распространились по жилой палубе, проникли в операционную каюту и котельное отделение и оказали такое психологическое воздействие на экипаж, что четверо матросов бросились за борт... Пожар усиливался, и «Сисой Великий», пытаясь исправить повреждения, вышел из кильватерной колонны и присоединился к арьергарду крейсерского отряда. Почти полтора часа продолжалась героическая борьба трюмно-пожарного дивизиона за живучесть корабля, и к 17.00 пожар на батарейной палубе удалось ликвидировать, но все попытки заделать пробоины в носовой части оказались тщетными. После затопления подбашенного отделения броненосец получил дифферент на нос полтора метра и немного накренился на левый борт. Несмотря на это, он занял место в боевой колонне эскадры в кильватер «Наварину». Его появление команда крейсера «Адмирал Нахимов» встретила дружным «ура». Броненосец вступил в строй в тот момент, когда японцы потеряли во мгле и дыму русскую эскадру из вида. Бой прекратился, и корабли могли исправить повреждения. Снова возродилась надежда на удачный исход, и возвращение «Сисоя Великого» являлось, казалось, счастливым предзнаменованием. Однако уже через полчаса крейсеры адмирала Камимуры обнаружили противника. Еще полчаса погони - и бой возобновился. Вскоре после заката солнца контр-адмирал Н. И. Небогатов, проявив инициативу, попытался собрать эскадру. «Император Николай I», подняв сигнал «следовать за мной», занял место в голове колонны. Быстро темнело, и сразу начал сказываться недостаток практики плавания ночью без огней. Около 21.00 броненосцы окончательно разошлись с крейсерами контр-адмирала О. А. Энквиста, и от их колонны начали отставать поврежденные корабли. «Сисой Великий» был одним из первых. В завершающей фазе дневного боя он получил еще четыре попадания, за время дневного боя на броненосце было убито 20 и ранено 46 человек.
Дифферент на нос и крен увеличивались, а скорость полного хода, составлявшая перед закатом всего 12 узлов, уменьшалась.
На отставший от эскадры броненосец набросились японские миноносцы. Первую атаку в 22.30 «Сисой Великий» с большим трудом отбил, но через 45 мин четыре миноносца пошли в новую атаку. На этот раз избежать попадания не удалось. Торпеда, взорвавшаяся под румпельным отделением, повредила руль и лишила броненосец управления. И все же основную опасность для корабля представляла вода, поступавшая через пробоину в носу. Пластырь, который удалось подвести около 2 ч ночи, пропускал воду; контрзатопление кормовых отсеков лишь несколько замедлило погружение. К 3.00 15 мая над водой возвышалось не более трети метра форштевня. Понимая, что ветхие переборки броненосца долго не выдержат, его командир М. В. Озеров задним ходом попытался добраться до острова Цусима. Уже утром, когда показался из мглы берег, произошла встреча с крейсером «Владимир Мономах», тоже пытавшимся в связи с бедственным положением достичь суши. М. В. Озеров попросил командира крейсера капитана 1 ранга В. А. Попова принять на борт команду, на что тот сообщил, что через час пойдет ко дну сам и прислал миноносец «Громкий». Командир «Сисоя Великого», считая, что его помощь в данной ситуации бесполезна, отказался от нее.
В 7.20 к броненосцу приблизились три японских вспомогательных крейсера - «Синано-Мару», «Явата-Мару» и «Тайнан-Мару». При них находился еще миноносец «Фубуки». К этому часу корабль окончательно потерял ход. Чтобы спасти команду, командир поднял сигнал, являвшийся в боевой обстановке весьма необычным: «Тону и прошу помощи». Некоторое время японские моряки обдумывали происшедшее, затем запросили русский броненосец, сдается ли он. Получив утвердительный ответ, они спустили шлюпку, которая подошла к «Сисою Великому» в 8.15 Японцы, взойдя на палубу, первым делом подняли на гафеле свой флаг, но никак не могли спустить русского флага, развевавшегося на форстеньге. Корабль, погибая, грустно покачивался под флагами двух враждебных держав. Японцы, сделав безуспешную попытку взять корабль на буксир, спустили свой флаг и приступили к спасению людей, причем дифферент на нос был настолько велик, что шлюпки приставая, держались за стволы 305-мм орудий носовой башни.
В 9.00 «Сисой Великий» опрокинулся и затонул в трех милях от мыса Кирасаки (35 с.ш., 130 в.д.). при этом не успели покинуть корабль и утонули 39 человек. Судьба сжалилась над ним, и он пошел ко дну под Андреевским флагом.

Броненосный крейсер «Адмирал Нахимов»
Броненосный крейсер «Адмирал Нахимов», как и другие наши корабли, прибыл в Цусимский пролив перегруженным. Помимо излишнего запаса угля, которого хватило бы на три тысячи миль экономического хода, он имел около тысячи тонн пресной воды, налитой в междудонное пространство. Так же обстояло дело с провизией, со смазочными материалами. Зачем все это понадобилось в таком огромном количестве? От острова Дажелет в Цусимском проливе до Владивостока расстояние составляло всего 400 миль. До вечера, за время артиллерийского боя, крейсер по¬лучил до тридцати пробоин, но все они были надводные. Подверглись разрушению главным образом надстройки, шлюпки и разные приборы. Часть орудий вышла из строя. Пострадал и личный состав: двадцать пять человек были убиты и пятьдесят один ранены.
С заходом солнца командир Родионов распорядился:
- Приготовиться к минным атакам! Прожекторы поставить на место!
На день прожекторы были спрятаны в продольном коридоре. Теперь их извлекли наверх. Боевое освещение наладили как раз в тот момент, когда начались минные атаки. «Нахимов» замыкал собою боевую колонну. Может быть, поэтому на него так яростно нападали миноносцы, А он лучами прожектора только указывал им свое место¬пребывание и притягивал их к себе, как маяк ночных птиц.
Вдруг рулевой - Аврамченко, здоровенный гвардеец, находившийся около боевой рубки, рявкнул, словно в трубу:
- Миноносец рядом! Справа! Режет наш курс!
Неприятельский миноносец тут же был уничтожен снарядом восьмидюймовой пушки, но свое назначение он выполнил. Крейсер подпрыгивал от взрыва. Сотрясение на¬столько было сильное, что сдвинулась с места боевая рубка, зазвенели стеклянные осколки полопавшихся иллюминаторов.
Никто не знал, где произошел взрыв. Некоторые матросы, находясь в кормовых отделениях, думали, что это случилось где-то рядом, около них, и, уходя, задраивали за собой двери. Бросились к выходным трапам машинная команда и кочегары. В боевой рубке, обращаясь ко всем, хрипло проговорил командир:
- Свистать всех наверх! Немедленно подвести под про¬боину пластырь! Мы погибаем.
Но неизвестно было, куда попала мина. Люди метались взад и вперед, находясь под впечатлением, что они немедленно пойдут вместе с кораблем ко дну. С момента взрыва прошло минут десять в невероятной суматохе. Наконец, послышалась дудка, а вслед за ней раздался голос стар¬шего боцмана Немона:
- Пробоина справа в носовой части! Все наверх! Пластырь подводить!
Только теперь выяснилось, что миной был разрушен правый борт против шкиперского помещения. Оно и смежное с ним отделение динамо-машин сразу наполнились водой. Электрическое освещение погасло. Люди оставляли свои посты и, выбегая наверх, задраивали за собой двери. Но и этой мерой не могли задержать бурлящие потоки. Двери были проржавлены, резиновая прокладка оказалась никуда не годной, непроницаемые переборки под напором воды вздувались, как парус под ветром, сдавали и лопались. С ревом вода распространялась дальше, попадая в тросовые отделения, в малярную, в канатный ящик, в угольные ямы, в отделения мокрой провизии, в поперечный и продольный коридоры. Она заполняла минный и бомбовые погреба, крышки которых не могли быть задраены; этому мешал беспорядочно наваленный лес.
Нос крейсера стал погружаться в море, а корма подниматься на его поверхность. Ход уменьшился. Эскадра уходила от «Нахимова», оставляя его в одиночестве. С большим трудом удалось подвести под пробоину пластырь, но вода продолжала прибывать. Дифферент на нос все увеличивался, вся передняя часть судна до тридцать шестого шпангоута была затоплена. Корма крейсера настолько приподнялась, что его вин¬ты наполовину обнажились из воды и хлопали по ней лопастями, словно гигантскими ладонями. Он стал плохо слeшаться руля и мог дать ходу не больше трех узлов. На мостике офицеры доказывали командиру, что при таких условиях «Нахимов» не годен к дальнейшему плаванию и что нужно заботиться только о спасении людей. На рассвете показалась северная оконечность острова Цусима. Командир, волнуясь, приказал:
- Держать к берегу!
Команда была свезена на берег. Крейсер затоплен около 10 часов 15 мая в точке с координатами 34°34' с.ш. и 129°32' в.д. при этом утонуло еще 18 человек.


Главное за неделю