Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Сколько военных выставок вы посещаете за год?
Две-три российских
    40,24% (33)
Ни одной
    20,73% (17)
Две-три российских и хотя бы одну зарубежную
    20,73% (17)
Одну российскую
    18,29% (15)

Поиск на сайте

Под килем — мины

Траление Суэцкого канала

Эти 540 километров от Каира до Хургады по раскаленной Аравийской пустыне измотали нас весьма основательно. Единственное, что утешало: мы ехали наконец на корабли. Восемь дней ушло в Каире на то, чтобы получить разрешение властей на эту поездку: Арабская Республика Египет по-прежнему на военном положении, а Хургада — город фронтовой... Мы нервничали: в столице до нас доходили противоречивые слухи о досрочном окончании работ в Суэцком заливе, о провокациях израильских военных катеров и самолетов против советских кораблей...

Хургада — небольшой, пропеченный на солнце портовый городок. Зелени нет, вдоль пустынных улиц — серые глинобитные домики с плоскими крышами, похожие на выцветшие детские кубики; окопы, мешки с песком, часовые, вооруженные автоматами с примкнутыми штыками. В полуденный зной город замирает, но за пыльной и жаркой тишиной маленьких площадей угадывается настороженность и тревожное внимание к этому безмолвию: в нескольких десятках километров к северо-востоку, за проливом Губаль, — южная оконечность Синайского полуострова, оккупированного израильскими войсками.

Хургада — место стоянки советских тральщиков. Отряд военных кораблей под командованием капитана 1-го ранга А. Аполлонова прибыл сюда 14 июля 1974 года, завершив почти полуторамесячный переход из Владивостока в Красное море для выполнения важного правительственного задания: очистить Суэцкий залив от мин и таким образом открыть для судов всего мира путь в Суэцкий канал.

Чтобы лучше представить себе все сложности рейса и работы в заливе, обратимся к записям непосредственных участников событий.

Из дневника капитана 1-го ранга А. Аполлонова

«3 июня 1974 года. ...Прощай, Владивосток! Скоро ли увидимся? Путь долгий, задачи сложные. Пройти на такого класса кораблях 5000 миль по Южно-Китайскому морю, Тихому и Индийскому океанам — ой как непросто! Даже для бывалых моряков. А у меня много молодежи среди личного состава. Моря по-настоящему и не нюхали...

14 июля 1974 года. Прибыли в Хургаду, бросили якоря на рейде. Нас изрядно потрепали шторма, пришлось уходить от тайфунов... Лопались буксиры... Сколько было таких моментов, когда казалось: крохотные наши корабли уже не смогут противостоять бешеному натиску волн и ветра. Но я счастлив: моряки все как один с честью выдержали испытание...

15 июля 1974 года. Так долго мечтали о Хургаде, а прибыли — сразу же масса проблем: в порту нет кранов — пришлось вручную перегрузить чуть ли не тысячу тонн грузов, трудно с питанием и водой. А ведь времени в обрез — к 20-му нужно протралить фарватер, чтобы пропустить в Суэцкий канал отряд американских, французских и английских кораблей (они будут расчищать непосредственно канал).

16 июля 1974 года. Идет разгрузка. Солнце здесь нестерпимое: зной, обжигающий ветер... Приходят египетские портовые рабочие, удивляются: как в такую жару русские могут работать по 12—14 часов!..

Приступили к боевому тралению.

20 июля 1974 года. Гора с плеч: по протраленному фарватеру прошли американцы...

27 июля 1974 года. Вот это новость: со времени издания лоции и карт в Красном море произошли большие изменения. Не указаны затонувшие суда. Появились неизвестные коралловые рифы, банки... Как в таких условиях проводить боевое траление? Ставим трал в уверенности, что под килем не менее 100 метров, а трал вдруг намертво застревает в кораллах...

Приятное известие: «Сахалинский комсомолец», которым командует капитан 3-го ранга Ш. Зияев, уничтожил две мины.

21 августа 1974 года. Обезврежено уже семь мин. Это не может не радовать. Семь мин — семь спасенных кораблей...»

Быстро стемнело. Я сижу в каюте капитана 1-го ранга А. Аполлонова и беседую с офицерами отряда. Через иллюминатор видна затемненная Хургада. Во мраке еле заметны призрачные синие огоньки: все окна зданий и фары машин закрашены кобальтом. Засечь такой свет с воздуха практически невозможно.

— Фронтовая обстановка, близость израильских войск, — говорит Александр Николаевич Аполлонов, — создает для нас немало дополнительных трудностей. Надо было согласовать с египетским командованием систему опознавания и оповещения, чтобы нас ненароком не приняли за израильтян. Надо согласовывать выход и вход в порт каждого катера и корабля... Это трудно, но мы довольно быстро нашли с египетским командованием общий язык. Республика делает все возможное, чтобы наискорейшим образом открыть судоходство по Суэцкому каналу...

— Здешние условия для нас действительно необычные, трудные, — добавляет политработник капитан 2-го ранга Ю. Блинов.— Но все понимают, что мы выполняем ответственную боевую задачу... Походите по кубрикам, по рубкам и боевым постам, поговорите с людьми...

Так я и делаю. Хожу, разговариваю, читаю стенгазеты, боевые листки. Слова откладываются в памяти, впечатления ужимаются в блокнот, и сейчас, уже в Москве, перелистывая его, разбираю записанные тогда наспех фразы.

Начальник плавучей ремонтной мастерской Г. Нохрин: «...Мы два года не были дома. Работали в Читтагонге, потом нас сюда перебросили. Работы сверх меры. Мы израсходовали полтары тонны электродов. Говорит это вам о чем-нибудь?..»

Командир отделения минеров М. Караульных: «Задача нелегкая: часто теряем тралы — цепляемся за рифы. Приходишь в кубрик, засыпаешь как убитый. Ребят совсем не узнаю: смотришь, еле держится на ногах человек, но попробуй «посочувствовать» — так на тебя взглянет... Трудно привыкнуть, что ходим по боевому минному полю. Все время ждешь взрыва».

Мичман Г. Гороедский: «Да нет, мины, видимо, не так уж и страшны, если внимательно работать. Страшны здешние ветры...»

Вот что сказано о местных ветрах в лоции Красного моря: «...хамсин (по-арабски «пятьдесят» — столько дней в году беснуется этот знойный, сухой ветер) резко повышает температуру. Когда дует хамсин, люди задыхаются от зноя, мельчайшая пыль проникает в поры тела...». Еще опаснее самум — «страшный ураган, который местные жители называют «огненным ветром» или «дыханием смерти». Он зарождается в Сахаре, и поднимает массу песка. Но, даже долетев до Аравийской пустыни, самум не теряет своей буйной силы, а резкие перепады давления пагубно действуют на людей: вызывают головную боль, рвоту, иногда смерть.

Впрочем, нашим морякам относительно повезло. Хамсин дует в конце зимы — начале весны, а самум набрасывается в мае — июне, но даже и без знакомства с безжалостными «пятьюдесятью днями» и «дыханием смерти» козней климата хватило, чтобы запомнить его надолго. Ибо от поистине адова зноя (август — самый жаркий месяц) и непродолжительных, но свирепых песчаных бурь укрыться было негде.

В дни, когда налетает яростный ветер, масса раскаленного песка поднимается в воздух и несется с ошеломительной скоростью. Крохотные песчинки впиваются в кожу, режут глаза, забиваются в уши. Во рту сухой и в то же время масляный вкус пыли, на зубах хрустит, язык распухает и становится похож на необструганную деревяшку, слюна останавливается в горле и распирает его колючим комком. А посмотришь вверх — сквозь бурые клубы пустынного сора, которые несутся и размазываются по небу, сквозь пылевой кокон, обволакивающий все вокруг, проглядывает тусклое, бесполезное, как источник света, перламутровое солнце.

Но все это мы узнали и ощутили позднее. А тогда, ночью, после долгих разговоров, уже в кромешной темноте, меня и моего спутника, корреспондента ТАСС, доставили — по нашей обоюдной просьбе — на борт «Сахалинского комсомольца».

Из вахтенного журнала базового тральщика «Сахалинский комсомолец».

«Пролив Губаль. Воскресенье. 25 августа. Вошли в район № 2, легли на галс, начали боевое траление.

15.30. На пересечение курса стремительно выходит израильский сторожевой катер. Подняли флаг «OS» — этот район опасен минами.. Катер — бортовой номер 873 — подошел с правого борта на 15 метров. Орудия расчехлены, расчеты на своих местах. Мы заявили решительный протест.

17.00. С левого борта подошел еще один израильский катер. Оба катера опасно маневрируют в непосредственной близости от корабля.

17.30. Израильский самолет типа «Фантом» произвел 8 облетов корабля...»

«Пролив Губаль. Вторник. 27 августа. 10.55. Израильский сторожевой катер опасно маневрирует по курсу корабля на расстоянии 10 метров.

11.50. Самолет типа «Скайхок» израильских ВВС произвел 4 облета корабля.

12.30. Второй израильский катер подошел к кораблю.

12.50. Четыре израильских катера опасно маневрируют вокруг корабля.

13.30. Самолеты типа «Фантом» и «Скайхок» продолжают облеты корабля...»

«Пролив Губаль. Среда. 28 августа. 9.25. Четыре израильских катера легли в дрейф по курсу корабля. (Катера предупреждены, что вина за последствия ляжет на них.)...»

Как нам рассказали на тральщике, каждый день повторялось одно и то же: несколько израильских торпедных катеров, словно осы, кружили и кружили вокруг тральщиков, «Фантомы» и «Скай-хоки» с ревом на предельно малой высоте проносились над советскими кораблями.

На следующий день мы и сами стали свидетелями очередного «визита». После обеда в каюту лейтенанта В. Бобровского, где мы беседовали с вахтой машинного отделения, вошел командир дивизиона капитан 2-го ранга А. Копылов и спокойно произнес: «К нам вновь незваные гости пожаловали...»

Резко и тревожно прозвучали колокола громкого боя. Мы поднялись на мостик: к тральщику на большой скорости приближался израильский торпедный катер, на носу которого была нарисована огромная акулья пасть. У пушек и пулеметов, наведенных на ют и бак тральщика, стояли в боевой готовности комендоры. Вскоре катер подошел на 8—12 метров к правому борту. На палубу вышел какой-то длинноволосый человек, как выяснилось, переводчик, и между советским тральщиком и сторожевым катером состоялась следующая беседа.

«В. Пошибайло: Ваш катер грубо нарушает правила судовождения, что может привести к столкновению. Командование советского корабля заявляет решительный протест против ваших провокационных действий...

Переводчик: Вы находитесь в израильских территориальных водах...

В. Пошибайло: По просьбе египетского и по решению Советского правительства мы проводим боевое траление в египетских водах.

Переводчик: С июля.

1967 года эти воды вместе с Синайским полуостровом принадлежат Израилю.

В. Пошибайло: ООН считает их временно оккупированными. ООН признает эти воды египетскими.

Переводчик: Когда вы уйдете из этого района?

В. Пошибайло: Когда выполним правительственное задание».

Эта встреча была не последней. Израильский торпедный катер скрывался в миражах близкого Синая, и тогда тревога отступала. Но она тут же накатывалась снова, лишь только катер возникал серым пятном в сверкании воды и с ревом пересекал курс корабля на таком расстоянии, что столкновение казалось неизбежным. В однообразном напряжении проходил, склоняясь к вечеру, день. Все это время тральщик точно, как по ниточке, шел по курсу: комендоры в касках — у расчехленных орудий, минеры — на юте, машинисты и электрики — в машинном отделении. Все спокойны и сосредоточенны: боевое траление не должно быть прервано ни на минуту, ибо, что бы там ни случалось, моряки не имеют права оставить без внимания хотя бы ничтожный клочок залива. Именно там может затаиться мина.

...В штабе отряда капитан 1-го ранга А. Аполлонов показал нам крупномасштабную карту Суэцкого залива. Акватория походила на мозаику: она была сплошь покрыта заштрихованными квадратами.

— Это означает, — пояснил командир, — что площадь залива протралена уже несколько раз.

Но работы продолжаются: на минах могут быть установлены коварные ловушки — девять кораблей, например, пропустит такая над собой, а десятый пошлет на дно...

С тех пор, когда в 1807 году была сконструирована первая подводная мина, появились тысячи образцов, новых: мины контактные и неконтактные, гидроакустические и так называемые «блуждающие» мины с гальваноударными и магнитно-акустическими взрывателями. Есть мины, которые поджидают жертву на морском дне, и такие, что стоят на минрепах на различной глубине... Одни мины взрываются от воздействия электромагнитного поля корабля, другие — от гидродинамического возмущения в воде, от прочих физических полей.

В русско-японской войне от мин погибло более половины всех потопленных японских кораблей. В первую мировую на минах подорвалось и затонуло 200 военных кораблей и около 600 судов торгового флота. Наконец, во второй мировой войне — около 5 тысяч тех и других.

Мины на длительный срок закрывают важные для судоходства районы. В 1941 году, например, немецкие самолеты, сбросив в Суэцкий канал акустические мины, надолго вывели его из строя. Во время войны в Корее минное заграждение, поставленное перед портом Вонсан, сорвало крупную американскую десантную операцию, в которой принимало участие около 250 боевых кораблей. В Пентагон тогда было послано сообщение, которое начиналось словами: «Флот США потерял господство в корейских водах...»

На борьбу с минной опасностью после второй мировой войны были брошены огромные силы: в составе флотов воюющих стран насчитывалось более 650 эскадренных и базовых, 1080 рейдовых тральщиков и несколько тысяч судов, переоборудованных для боевого траления. Сотни из них погибли...

...Над перегретой Аравийской пустыней белой каплей расплавленного металла висит солнце. По волнам залива бегают ртутные блики. Огнедышащее небо и прохладную (хочется в это верить) воду делит на горизонте береговая линия Синайского полуострова. Наш корабль на «нейтральной полосе». Командир — капитан 3-го ранга Виктор Медведев — прощупывает биноклем стоянку израильских торпедных катеров. Разделяю его озабоченность: дадут ли израильтяне сегодня спокойно поработать?

Виктор Яковлевич опускает бинокль, берет микрофон:

— Форма одежды — тропическая, без рубашек! Личному составу...

— Боевая тревога! — звон колоколов громкого боя, и... не успел я оглянуться, как на юте возник и сосредоточенно засновал тральный расчет.

Оранжевые спасательные жилеты, надетые на голое тело, изменили людей до неузнаваемости. Неприятно, конечно, в сорокаградусную жару, но что поделаешь — каждую минуту можно ждать под кормой рокового взрыва. В действие вводятся все новые и новые механизмы и приборы. На ходовой мостик ежесекундно поступают доклады о готовности боевых постов. И наконец долгожданный (так кажется, хотя на самом деле все произошло очень быстро) момент:

— Трал поставлен!

Буи, как дельфины, неудержимо прыгают по волнам — обозначают ширину захвата. Стальные резаки тралов рассекают необыкновенно прозрачную воду — попадется на пути минреп якорной мины, перекусят, и тогда мина всплывет на поверхность...

На корме у динамометра стоит вахтенный минер Виктор Корнилов. Его обязанность — следить за прибором и не прозевать рывка стрелки — сигнала о попадании мины в трал. У орудий застыли артиллеристы. Мина всплывает на секунды — за это время они должны успеть ее расстрелять. Впередсмотрящий до рези в глазах всматривается в слепящую огненную гладь залива, чтобы тральщик ненароком не напоролся на другую мину, не менее коварную — плавающую.

Если не обращать внимания на жару, здешняя природа может показаться удивительно красивой. Даже в августе. Особенно когда любуешься ею с берега. Вдали, на западе, вздымаются красно-коричневые — не бурые, не рыжие, а именно красно-коричневые — отроги горного плато. Под ногами и вокруг, к югу и северу, насколько хватает глаз, серо-желтая, казеиново-желтая, палевая, местами чуть ли не цвета хаки пустыня, впрочем, ничуть не однообразная, как принято считать умозрительно. А в двух шагах — прекрасное сияющее зеркало залива. Хочется сказать — малахитовое, настолько изумителен этот оттенок и непохож на цвет других морей — Балтийского, Черного, даже Средиземного.

Водный простор чудесным образом контрастирует с небом, оттеняет его, как бы подчеркивает его пресность, ибо небо над пустыней не синее и даже не голубое. Летом в Африке оно таким не бывает. Небо белесое, словно выцветшее.

Однако все это — «если не обращать внимания на жару». А если обращать, да еще прибавить к ней сложности боевого траления (рифы и прочее), то для любования природой ни чувств, ни желания не хватит. Во всяком случае, пусть о своих впечатлениях расскажут те, кто пережил все сам.

Из дневника старшины 2-й статьи М. Караульных

«25 июля 1974 года. ...Вот мы и в Хургаде. Полное у ребят разочарование: серые, плоские домишки. Белая мечеть. Дом губернатора. Десяток тоскливых пальм. Вокруг ни травинки». Песок. Камни. Нестерпимый зной.

Старший лейтенант В. Пошибайло рассказал: в Египте 95 процентов территории — мертвая пустыня. Здесь дождь выпадает раз в два-три года. Мы стоим в порту Сухна. Сухна — это значит пекло, огонь...

12 августа 1974 года. Красное море действительно удивительное. Вода чистая-чистая. В ней кораллы, морские ежи, коралловые акулы, которых местные жители за невиданную свирепость прозывают «кальб-эль-бахр» — «морскими собаками», ядовитые змеи, сказочной расцветки рыбы, дельфины... А мы все скучаем по облакам, по снегу, по дождю. Когда же домой?!

15 августа 1974 года. Ровно месяц, как мы в Суэцком заливе. Из тридцати — восемнадцать штормовых дней. Всю душу они нам вымотали: в шторм производить траление нельзя. Шторма нам весь график поломали. Если бы разрешили, пошли бы тралить и в шторм.

21 августа 1974 года. На счету отряда семь мин. А поставлено наверняка несколько десятков. На двух «Сириус» (Либерийский танкер, рискнувший пройти по Суэцкому заливу до начала траления.) подорвался. Всего девять. А где остальные? Постановка мин производилась в шторм, при налете авиации. Может, в такой обстановке забыли взвести взрыватели? Тогда мы совершенно зря пашем здесь залив.

3 сентября 1974 года. Вот и на нашей улице праздник — утром мы подорвали мину. Ребята виду не показывают, но чувствуется — каждый доволен, каждый в душе гордится собой...

15 сентября 1974 года. Тревога! Подорвался на мине тральщик Свиридова. Боль за ребят мечом по сердцу полоснула. В считанные минуты снялись с якоря, вышли в море... К счастью, мина взорвалась рядом — тральщик пострадал, но жертв нет. А если бы взрыв произошел под кораблем?!

Нет, рано мы заскучали по дому — работы тут еще достаточно. Не можем ведь мы допустить, чтобы после нас кто-то тут подорвался!»

...Распрощавшись с моряками; мы на автомобилях уносились в Каир. Выбрались на бетонку, и сразу же далеко впереди, там, где шоссе упирается в горизонт, показалось... озеро. Или бассейн чистой воды. Или просто дорога была только что вымыта и сверкала на солнце. Конечно, влагой там и не пахло. Обычный мираж, точнее, подобие миража: воздух над ровным покрытием раскаляется, и вследствие преломления лучей света создается впечатление свежевымытости.

Как бы то ни было, а благоустроенность дороги давала знать: приближаемся к столице. И мне подумалось: через день-другой мы будем снова в Москве, а сколько еще мужества и самоотверженности потребуется от каждого из тех, кто выполняет благородную, гуманную миссию в далеком Красном море. Я еще раз вспомнил неестественную живописность воды в заливе. Окидываешь его взглядом, и не верится, что под этой красотой таится смерть. Правда, мое неверие имело реальную основу. Я знал: скоро Суэцкий залив избавится от своей смертоносности. Но не потому, что он «слишком красив для этого», а совсем по другой причине: советские моряки с успехом завершат свою опасную работу.

П. Студеникин, спец. корр. «Правды» — для «Вокруг света»
Хургада — Каир — Москва

От редакции "Вокруг Света": Когда эта статья была уже получена, стало известно: отряд военных кораблей под командованием капитана 1-го ранга А. Аполлонова закончил боевое траление. Суэцкий залив свободен для прохода судов.


Источник: "Вокруг Света", февраль 1975


Главное за неделю