Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    64,10% (50)
Жилищная субсидия
    17,95% (14)
Военная ипотека
    17,95% (14)

Поиск на сайте

Стратегии безопасности путинской России: Перспективы развития отношений США и России

Ниже представлен выборочный перевод представленных на сайте Института Стратегических исследований США материалов, посвященных американо-российским политическим отношениям. Полный текст, на английском языке, доступен в Интернете.

Переводчик заранее приносит свои извинения за возможные ошибки и неточности.

В. Вальков

«Мнения, представленные в докладах, являются частными мнениями авторов и не обязательно отражают официальную точку зрения или точку зрения министерства обороны, американского правительства или военного ведомства. Доклад предназначен для публичного распространения в неограниченном количестве.

Комментарии могут быть направлены директору Института стратегических исследований. Военный колледж армии США, 122 Форбс авеню, Карлайсл, РА 17013-5244.

ВВЕДЕНИЕ

Два документа, представленные ниже, получены на ежегодной стратегической конференции, проведенной в Институте в 2007 году. Поскольку тема конференции была посвящена глобальным изменениям безопасности США, исходящим из регионов и имеющим там источники, эти доклады были представлены на сессии, посвященной региону, который мы называем Евразия, т.е., в большей степени, бывший СССР. Авторы показывают зависимость, как соревнование (демонстрация) суперсил в Евразии становится ключом общей безопасности и источником русско-американских трений.

Доктор Р.Крейг представил одно из фундаментальных макро-стратегических исследований такого соперничества и американских целей в Евразии, с точки зрения последствий российского сопротивления давлению Запада и Америки. Доктор Д. Тренин фокусирует доклад на российском восприятии угроз.

Обе точки зрения позволяют понять и почувствовать интерактивную природу российско-американских отношений в плане безопасности.

Дуглас К. Лавлас
Директор Института Стратегических исследований


В московский политический процесс пришло видение безопасности как возможности силового давления. В соответствии с этими взглядами, Россия видит себя окруженной военно-политическими и стратегическими угрозами по всей протяженности границ. Сегодняшняя российская политическая деятельность ярко иллюстрирует это восприятие. Мы можем думать, что это восприятие ошибочно, или неправильно понято, имея собственное представление об американской политике и ее целях. Как бы то ни было, некоторые силы в российском политическом сообществе используют это видение и строят политику соответствующим образом.

Ключевым моментом этого доклада является вывод, что российская и американская политика и перспективы интерактивны. Они не действуют в стратегическом вакууме в отрыве от контекста, и развиваются соответственно действиям и риторике другой стороны. Ни мы, ни Россия не можем действовать, отрицая тот факт, что наши действия имеют взаимовлияние и что другие государства вокруг Евразии или еще где-либо, имеют также право голоса в международных отношениях и в ежедневно складывающейся российско-американской политике в сфере государственной безопасности.


Интересы США в Новой Евразии (R.Craig Nation*)
Российское восприятие угроз и стратегическая позиция (Dmitri Trenin**)



ИНТЕРЕСЫ США В НОВОЙ ЕВРАЗИИ
R.Craig Nation

ЕВРАЗИЙСКИЕ МИСТЕРИИ


Следуя геополитической теории сэра Халфорда Маккиндера, управление евразийским «хартлендом», с его «неисчислимо большими» ресурсами и центральным стратегическим положением, был ключом мирового господства. «Проблема» Евразии исторически складывалась как комбинация российского могущества и отсталости. Традиционно русское государство распространяло подобие власти на обширной территории, но оставалось слишком неразвитым, чтобы нарушить сложившийся баланс силы.

Российская империя позиционировала себя как комплекс наций, объединяющий русские земли и приграничные регионы в совместное цивилизованное пространство с единой судьбой. Русская государственная традиция, вместе с русским языком и культурой, играла роль объединителя, дающего физические и духовные силы того, что комментаторы, подобные Николаю Бердяеву и Петру Струве, назвали «Русской идеей». Эти теоретики утверждали, что русская объединяющая роль в Евразии явилась основой национального единения. Это Россия указала, что запад «противостоит русской культуре». «Русские не являются настоящими европейцами, но и не настоящими азиатами», - писал Бердяев. «Россия – законченная часть мира, и в русской душе два начала находятся в постоянном соперничестве – восток и запад».

Изменение альтернативных источников порядка в Евразии не позволило сильной России стать «владыкой», и все закончилось крахом и хаосом 1-й мировой войны, которые были успешно преодолены Советской властью. Исчезновение СССР и распад систем эпохи Холодной войны, которые позволяли Советам контролировать евразийские территории, открыли путь к новым изменениям. Согласно некоторым обозревателям, коллапс СССР стал иллюстрацией того, что всякая имперская идея обречена на гибель. В России события 1991 года некоторые представляли как реинкарнацию событий 1917-го, возрождение традиций империи и подтверждение случайности гибели царской России. Для других это был лишь крах утопических идей коммунизма. В любом случае, возможность того, что русская или советская власть возьмет верх над «хартлендом», кажется, исчезла навсегда.

Оптимистическая ассоциация нового русского лидера Бориса Ельцина с основными правителями Запада и США (в особенности), казалось, была водоразделом в русской истории. Отказавшись от имперских замашек, возглавляемая демократическим руководством, поддавшись дисциплине мирового рынка, Россия стремительно вливалась в процесс «трансформации» в некую западную модель. Особенно важен был отказ от имперского мышления и сопровождавшей его экспансии. Критики России ставили автократию и экспансию как основные аспекты русской государственной традиции – традиции, предполагающей наличие «сильной, центральной личности, не ограниченной правом или парламентом» в поиске «безопасности через постоянное вторжение». Крах СССР давал России шанс уйти от демонов прошлого. Только отказ от имперских претензий, применительно к цене разрушения единого управления, и создание горизонтальных связей между гражданами как основы автономного гражданского общества, давали России надежду продолжить мессианские традиции и реализовать воссоединение с Западом. Это означало отказ от идеи консолидации единого евразийского пространства и национального владычества. Выбор между «Русским национальным государством» и «Евразийской империей» был судьбоносным. «В основном», - писал Сбигнев Бжезинский, - «политическая борьба в России будет окончена, когда Россия станет национальным и в большей степени европейским государством, или вновь евразийской и к тому же – империей»

Как прелюдия к фундаментальной переориентации, первая фаза посткоммунистических изменений привела к экономической депрессии, падению правопорядка и общественной морали, широкому распространению межнациональной вражды. Формула «демократизация, рыночная экономика, главенство закона», такая далекая от восприятия, присущего материалистическому Западу, погрузила Россию в хаос анархии, сметающего все цивилизованное, созданное ранее – «фаза -шизма и анархии», - по словам А. Сахарова. Одним из следствий было возрождение идеи о Евразии, как основе русской национальной идеи. Уже в 1993 году новая российская военная доктрина провозгласила Союз независимых государств зоной российских «жизненных интересов», и концепция внешней политики РФ идентифицировала бывший СССР как регион российской «особой ответственности». В период, когда главой МИД РФ был Евгений Примаков, культивация российской сферы влияния на постсоветском пространстве была возведена в ранг национальной задачи. Эта же концепция используется без изменений администрацией В.Путина. Текущая оценка приоритетов свидетельствует, что развитие тесных отношений с независимыми государствами Евразии на постсоветском пространстве «имеет главный приоритет в российской внешней политике». Советники Путина формулируют вариант евразийского порядка, который базируется на размежевании ответственностей растущей Европы (Евросоюз) и России как обновленного лидера Евразии.

Если бы Россия стремилась стать европейской страной так, как представлялось Бжезинскому, то не было бы вопросов. Однако, поскольку Россия не взаимодействует с Европой и Западом на принципе эквивалентности, значит - она использует Евразию как основу. В содержании российской внешней политики концепция Евразии не есть лишь мистический источник культурного наследия и духовной силы, популярный на дальнем правом крыле политического спектра. И даже воссоздание некого подобия Евразийского союза, как наследия СССР, тоже не вся цель. Другое дело – с точки зрения географического контекста, где кроются основные цели внешней политики России.

Вашингтон постоянно препятствует вмешательству Москвы в дела новых независимых государств на их границах и стремится подавить любой тип имперского возрождения. Укрепление суверенитета новых независимых государств и сохранение постсоветского геополитического статуса, известного как «политический плюрализм», создает основу региональной политики. Совместный стратегический план на 2007-2012 годы Госдепартамента и Агентства национального развития США, к примеру, описывают агрессивную российскую политику по отношению к соседям как «главное изменение». Эти российские приоритеты нелегко изменить, и отношения соперничества с наиболее динамично развивающейся Россией будут неизбежным результатом. В то же время, важно не преувеличивать российские возможности.

Несмотря на интенсивное возрождение, РФ сохраняет ущербную и слабую политику, которая позволяет ускользнуть из ее хватки. Блокирование российского имперского возрождения есть основа американской евразийской политики, но следует периодически думать о последствиях успеха. Что за тип регионального порядка возникнет в отсутствие России как «сдерживающей» силы? Какие другие интересы США вступают в игру в этом огромном регионе, и какая политика способна наиболее эффективно защитить их?

Концепция Евразии используется постоянно в американских политических кругах. Госдепартамент основал Бюро европейских и евразийских отношений параллельно с Бюро центрально- и южно-азиатских отношений. Европейское командование министерства обороны охватывает Евразию как составную часть, подобно тому как Центральное командование охватывает постсоветскую Центральную Азию. В обеих конфигурациях - Европа, Средний Восток и внутренняя Азия - Евразия предстает как нечто большее, чем РФ вкупе со своими слабыми соседями. Западные аналитики склонны к выводу, что евразионизм характеризует ошибочный выбор современной России, чья посткомунистическая судьба до сих пор ассоциировалась с Западом. Если вспомнить старую точку зрения времен Холодной войны о желательности объединенного безопасного сообщества от Ванкувера до Владивостока, такая ассоциация была бы замечательной. К несчастью, становится ясно, что РФ не может и не будет ассимилироваться с евро-атлантическим сообществом. Российские взаимоотношения с Европой проблематичны, и Евросоюз не желает возвращаться к временам прежней Московии. Вариант с принятием России в полноправные члены НАТО может стать неизбежным, но это маловероятно. Фактически, то, что в большинстве американских внешнеполитических анализах называется «Евразией», эквивалентно некоторому лимбу, который скрывает следствия, созданные Российской политикой. Это ограниченное видение не отражает новые стратегические реалии в евразийском регионе в эпоху глобализации, когда исключение значительных национальных игроков невозможно. Также не передает изменения самой Евразии и стратегические значения таких изменений.

Новая Евразия есть географический комплекс, включающий Российскую Федерацию как важнейшего игрока, но более не отделенного геополитическими незримыми линиями Холодной войны или грузом российских имперских традиций. Российские усилия восстановить себя как силу в регионе могут иметь некоторые перспективы, но попытки доминировать обречены на провал. Новая Евразия лучше понятна, как усеченная версия world-island Маккиндера, с европейским аппендиксом, огромным Средним Востоком на южном фланге и обширным азиатским регионом, включающем Центральную постсоветскую Азию, Афганистан, Иран, Пакистан, и некоторые части юга и Восточной Азии. Стратегические взаимосвязи в секторе равной значимости (энергетика, стратегические линии коммуникаций, глобальный терроризм и возрождение суперсилы) заставляют нас отнести этот регион к исключительно стратегическому пространству, где США имеют значительные интересы, понять которые полностью возможно исключительно в их геополитическом контексте.

Эти интересы могут быть определены и представлены схематично как следующие:
  • уверенный доступ нам и нашим союзникам к энергоресурсам региона, который имеет критическую массу доступных мировых запасов;
  • подавление терроризма джихада и выявление путей, вызывающих политическое и социальное недовольство, которое порождает его;
  • создание региональной стабильности, включая усилия сохранять фокус напряженности вдоль «арки кризиса» на южном фланге региона;
  • управление ростом амбиций и растущей мощью, особенно потенциально нестабильного Китая;
  • изменение амбиций других региональных фигурантов и потенциально равных соперников, включая боеспособный Иран и вновь энергичную Индию;
  • способствование демократическому преобразованию России, и на базе достигнутого успеха в итоге – взаимодействие с ней для достижения обоюдных интересов.

Данный перечень представляет собой попытку конкретизировать действительные зоны, которые вызывают широкий спектр модельных ассоциаций. Они входят в новую Евразию, понимаемы как территориальный комплекс, характеризующийся стратегическими внутренними связями, но без создания основы для стабильного регионального порядка. Новая Евразия – составной и изменяющийся регион, но это не мистерия. Это главный стратегический комплекс, где сосредоточены важнейшие интересы США. Далее рассмотрим эти интересы.

ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ


США – крупнейший покупатель энергии, и безопасный доступ к глобальным источникам энергоресурсов составляет важнейший национальный интерес. США не слишком зависит от евразийских ресурсов, но роль Евразии в мировом энергетическом рынке велика и продолжает расти. Россия владеет более чем 30% известных запасов натурального газа, является вторым после Саудовской Аравии производителем нефти. Она имеет огромные неразведанные запасы, но нуждается в инвестициях и технологической помощи в их освоении. Основные европейские союзники США серьезно зависят от русских поставок углеводородов, и их зависимость нарастает. Европа импортирует 30% нефти и 50% газа из России. Если тенденция сохранится, то к 2030 году до 80% европейских потребностей в энергии будут покрываться за счет поставок из России.

Россия – второй после США потребитель энергии.

Россия играет важнейшую роль в мировой энергобезопасности. Углеводороды стали основой российского национального возрождения, и Путин предпринял ряд инициатив, чтобы они были под надежным госконтролем. Эти инициативы стали источником затруднений в отношениях с западными партнерами. Разрушение «Юкоса» и изоляция его лидера Михаила Ходорковского стали неким откровением для Запада и символом скатывания России к авторитаризму. Усилия ограничить западные инвестиции в нефтяную и газовую промышленность, внезапный отзыв лицензии Эксон-Мобайл на эксплуатацию сахалинских нефтяных полей, коллапс других совместных предприятий породили общее возмущение. Обвинение Росси в том, что она использует энерготранзит как «оружие» в формировании новой ценовой структуры в Украине и Белоруссии, с нарушениями условий заключенных поставок на рынок Евросоюза, широко известны, и Россия прореагировала на критику перераспределением части энергетического экспорта через Восток. Усилия России распространить территориальные претензии на часть арктического континентального шельфа с его углеводородным потенциалом, есть лишь последний пример самоуверенной энергичной политики России, которая не боится бросить вызов Западу.

Интенсивные инвестиции и технологическое сотрудничество могли бы сделать США желательным партнером России в энергетическом секторе. Однако Вашингтон ограничил вложения в российскую внутреннюю энергетическую политику. Наиболее спорным источником энергоснабжения евразийского региона является каспийский бассейн, где Вашингтону удалось изменить российский привилегированный статус.

К середине 90-х, некоторые оценки каспийского нефтяного потенциала достигали 240 миллиардов баррелей, описывая Эльдорадо, превосходящее Саудовскую Аравию. Эти богатства породили могучее соперничество за влияние в регионе. Вложения должны быть увеличены для того, чтобы открыть регион для западного влияния и уменьшения зависимости от Москвы , даже в свете значительного снижения объективной оценки энергоресурсов региона. 21 июля 1997 г. Строуб Талбот охарактеризовал каспийский регион как «жизненно важный», и эта оценка учитывается в региональной американской политике. Сегодня независимые интернациональные источники, такие, как Бритиш Петролеум, оценивают резервы каспийской нефти в 50 миллиардов баррелей и запасы натурального газа в 9 триллионов кубометров (4-5 процентов мировых запасов). Этот потенциал далек от оценок региона Персидского залива и Российской Федерации, но достаточен для закрепления статуса зоны стратегических интересов.

Эксплуатация потенциала региона предполагает определенные трудности, обусловленные его нестабильностью, необходимостью смены маршрутов транспортировки для доставки ресурсов на мировой рынок. На момент развала СССР в 1991 году Москва контролировала все трубопроводы, поставляющие нефть и газ из каспийского региона.

Политика Соединенных Штатов в постсоветскую эру была прямо направлена на помощь в создании многочисленных трубопроводов, дающих более объективный доступ и не находящихся под полным контролем России. Эта проблема совпала с желанием многих региональных держав уменьшить свою степень зависимости от России как альтернативный источник внешней политической ориентации. Также внешняя политика США постоянно преследовала идею изолирования Ирана и сдерживания его регионального влияния.

Результатом стала «битва газопроводов», которая до сих пор продолжается. Завершение строительства газопровода Баку-Тбилиси-Цейхан - главной экспортирующей трубы (открытой летом 2006го) - стало главным вызовом, пошатнувшим статус России в регионе; президент США Джордж Буш прокомментировал это как «грандиозное достижение, которое открывает новую эру в развитии Бассейна Каспия». В процессе доработки находится Южно-Кавказский газопровод Баку-Тбилиси-Эрзрум, направленный на турецкий рынок, имеющий ответвление в Грецию, что позволяет направлять часть ресурсов в Европу. Казахстанская Каспийская Транспортировочная система, по расчетам должна доставлять нефть из Казахского района нефтяных полей Кашаган в систему газопроводов BTC, и проект «транспортного коридора» направлен на транспортировку природного газа из Туркменистана и Казахстана на Европейский рынок в обход России. Соединенные Штаты также показали свою заинтересованность проектом Туркмено-Афгано-Пакистанского газопровода с возможным участием Индии в этом проекте. Европейский Союз спонсирует строительство трубопровода Набуко с расчетом на то, что он будет доставлять газ из Турции в Австрию через Румынию, Венгрию и Болгарию, газопровод будет готов к эксплуатации ориентировочно в 2012 году. Весной 2006 года во время визита в Казахстан, вице-президент Ричард Чейни умерил пыл Москвы в намерениях монополизировать энергетический рынок на постсоветском пространстве, попросив казахскую сторону отдавать предпочтение строительству газопроводов в обход России.

Несмотря на это, Россия все же сохранила сильную позицию. Строительство Каспийского газопровода, в котором Россия принимает серьезное участие, будет поставлять треть добываемой в Казахстане нефти в черноморский порт Новороссийск, а российский Голубой Поток, связанный с Турцией, возьмет на себя достаточно большую часть турецкого природного газа. В Марте 2007 Москва подписала соглашение с Болгарией и Грецией о строительстве газопровода Бургас-Александрополис, который станет конкурентом BTC и даст России прямой доступ к Европейскому рынку. В мае 2007 года Путин подписал соглашение с Туркменистаном и Казахстаном о поставках природного газа в Россию для поддержки внутреннего потребления. Газопровод Норд Стрим, строительство которого планируется закончить к 2010 году, напрямую свяжет Россию с немецким рынком через Балтийское море. Китай также стал более активным и агрессивным фактором на региональных энергетических рынках, и большинство трубопроводов, связывающих Казахстан с китайским регионом Ксин-янг до сих пор в стадии разработки. В некотором роде, главной и единственной проигравшей стороной в борьбе за ресурсы Каспия является Иран, который был удачно изолирован, лишен инвестиций и исключен из большинства газотранспортных систем.

«Большая игра» за доступ к Каспийским ресурсам привела к кардинальной диверсификации экспортных артерий, которые здесь объективно необходимы. Это помогло новым независимым государствам региона найти свои возможности взаимоотношений с суперсилами, конкурирующими за влияние в регионе. Конкуренция еще далеко не закончена. В каспийском регионе, по словам Regis Gente, нефть и натуральный газ «представляют собой инструменты, посредством которых ведется борьба за евразийский континент». Но новая великая игра разыгрывается по геостратегическим правилам, часто возражающим против экономической логики – исключение южных маршрутов транзита через Иран стало хорошим примером – и представляет собой «нулевой» гамбит, тормозящий благое дело рациональной добычи и распределения. Более того, наплыв нефтяных доходов в политические круги региона дал всплеск коррупции и рост автократии в правительстве.

США были удачливы в достижении своих основных политических целей в регионе. Построение ВТС и взаимодействие с европейскими партнерами есть процесс основания транзитного коридора между Востоком и Западом, что еще более сблизит каспийский регион с западом. Это сломало российскую монополию на доступ к ресурсам. Это создало пространство для создания государств, подобных Грузии и Азербайджану, порвавших с зависимостью от северного соседа и проводящих собственную национальную политику. Успех породил трения с Россией, Ираном, Китаем на других фронтах. Россия, в особенности, сохранит важные источники углеводородов, особенно на Европейском рынке, вне зависимости от того, сколько будет поставляться в обход из каспийского региона. Иранский энергетический потенциал остается скрытой картой, способной повлиять на мировой рынок. В дальнейшем, глобальная энергетическая безопасность должна опираться на совместную политику объединенных производителей и покупателей в поиске консенсуса потребностей и предложений. В этом плане, конкурентная большая игра на постсоветском Каспии не стала хорошим примером, и вопрос о стабильной энергетической безопасности Евразии остается открытым.

ГЛОБАЛЬНАЯ ВОЙНА С ТЕРРОРИЗМОМ


Южные границы евразийских земель, то, что Сбигнев Бжезинский называл «аркой кризиса» или «воронкой насилий», связаны с исламской цивилизацией, и являются зоной сосредоточения наиболее опасных и агрессивных антиамериканских джихаддистских группировок, включая «Аль-Каиду» Осами Бен Ладена. Это основная арена, на которой разыгрывается глобальная война против терроризма, который наконец должен быть побежден. Ближний Восток есть важнейший оперативный театр для этих усилий. Географический пояс, параллельный южным границам Российской Федерации, богатый стратегическими ресурсами и геополитическим потенциалом, также имеет важнейшее стратегическое значение, и стал яблоком раздора между региональными и глобальными силами. Это один из наиболее конфликтных регионов мировой политики, и важнейший рынок оружия, покрывающий более половины общего мирового рынка.

Исламизм присутствует повсюду в регионе, но трудно оценить эффект его присутствия. Большинство государств региона являются постсоветскими или развивающимися, и они ошеломлены крушением иллюзий. Исламистский радикализм есть одно из направлений, которое аккумулируется крушением политических и социо-экономических надежд.

Способствование региональной стабильности на этой арене, включая демократизацию, социальное равенство, хорошее управление, составляет основы американской региональной политики. Обширная составляющая угроз транснационального терроризма в регионе вырастает из криминальных сетей, нелегальных поставок, коррупции, что способны победить лишь рассчитанные на долгий срок меры. Они не могут строиться на войне против ислама. От Балкан до Ближнего Востока, фактор ислама может стать силой, работающей на развитие и социальное возрождение, если он будет адаптирован к современной человеческой культуре, включающей толерантность, открытость, уважение к несхожести. Но джихаддизм также должен быть осмыслен. Более того, незавершенные или тлеющие конфликты в Косово, Ираке, Курдистане, Нагорном Карабахе, Чечне, Северном Кавказе, Грузии, Афганистане, Пакистане и Кашмире – все вовлечены в исламское измерение.

Для перспектив США, длящаяся борьба против талибов и их легитимности в Афганистане и Пакистане будет сохранять приоритет в течение некоторого периода. Способствование процессу становления государственности в Афганистане и балансу между стабильностью и модернизацией в Пакистане есть долговременные действия, требующие привлечения дипломатических, военных, культурных и экономических ресурсов. Усилия для открытия доступа к региону посредством развития транспортного коридора Восток-Запад, параллельно с проектом TRACECA Евросоюза, обходящем Россию с юга, также подвергаются угрозам нестабильности, привносимых Евразией из зон так называемых «замороженных конфликтов» и транснациональными террористическими группами. Политические инициативы, направленные на поиск взаимных решений проблем Косово, Приднестровья, Абхазии и Южной Осетии, Нагорного Карабаха – также важнейшие компоненты региональной стратегии. Культивация положительных отношений, распространение взаимодействия в сфере безопасности с широким спектром государств региона и стратегический доступ, включая базирование и право облета, представляются важными. Также стратегия может включать возможное членство евразийских партнеров в ключевых европейских или трансатлантических организациях. Кооперация в сфере безопасности предполагает усилия по построению партнерских взаимоотношений для обеспечения безопасности важнейших объектов инфраструктуры, линий связи, стратегических ресурсов на национальной территории, как и в мире в целом. В юго-западной Европе, развитие Объединенных сил Востока с базированием в Румынии и Болгарии, и взращивание на южном Кавказе Азербайджана и Грузии как потенциально доступных наций, могут помочь стратегическому успеху США. Взаимодействие в сфере безопасности также подразумевает способствование реформам в сектора безопасности, направленным на развитие современной профессиональной военной и охранной систем, подчиненных стабильному, демократическому гражданскому руководству.

Настойчивое установление безопасности в Азии, ассоциированное с глобальной войной с терроризмом, породило трения во взаимоотношениях с Россией и Китаем. Сопротивление вмешательствам США привело к укреплению связей между Москвой и Пекином, наиболее полно отраженным в развитии Шанхайской организации сотрудничества (SCO). Организация, в той или иной степени, критикует американскую политику и практику безопасности в Азии, и в июле 2005 года ее лидеры призвали страны - участницы коалиции в Афганистане соблюдать графики вывода своих баз из Центральной Азии. Китайские аналитики аргументировали это тем, что американская активность против терроризма связана с геостратегическим устремлением доминировать в регионе и использовать его как источник давления на соперников по сверхсиле.

Россия использовала заявление Узбекистана по поводу реакции США на инцидент в Андижане, чтобы воздушная база США в Карши Ханабаде была закрыта.

В случае с Россией, такие трения являются частью более сложных разладов в отношениях с Вашингтоном в различных аспектах. Нет необходимости освещать фундаментальные разногласия о природе войны против терроризма или интересы безопасности в Азии. Россия, возможно более чем любая страна мира, близка к США в понимании угроз терроризма. Она понимает комплексные изменения в безопасности, связанные с феноменом исламизма, включая пути достижения долговременных целей по искоренению криминализации и авторитарного правления и установлению стабильности в исламском мире. Россия препятствует терроризму джихада в районах вне и внутри своих границ, что также в интересах США. Цели России и США в Афганистане и Пакистане почти аналогичны.

Схожесть целей выражается в широком спектре интересов безопасности. Нераспространение, противодействие криминальному трафику, борьба против религиозного экстремизма и транснационального терроризма, ограничение гонки вооружений и предотвращение экологических катастроф представляют собой крайне важные аспекты. По словам одного из региональных аналитиков, «Вашингтон и Москва …имеют реальную возможность для координации своей ближневосточной политики на базе общих стратегических интересов». Стратегическая конкуренция с Китаем и Россией в Азии неизбежна, но она может быть комбинирована с разумной кооперацией в зонах взаимных интересов.

РЕГИОНАЛЬНЫЙ ПОРЯДОК


Продолжение позиционирования США в Европе во главе НАТО остается основой успешной американо-евразийской политики. Укрепление альянса, взаимодействие с традиционными европейскими союзниками, сохранение альянса как основы растущего доминирования США в мире, есть слагаемые успеха. НАТО, в основном через программу «Партнерство ради мира», продолжает играть положительную роль как сила для поддержания безопасности и источник влияния в Евразии.

Совет Россия-НАТО обеспечивает важную структурную связь с Москвой. Размещение НАТО в Афганистане делает полезный, хотя и ограниченный, вклад в глобальную войну с терроризмом. Поскольку альянс продолжает свою эволюцию от коллективной обороны времен «холодной войны» к более обширному сообществу коллективной безопасности, его роль в Евразии будет расти. США должны способствовать и поддерживать это развитие. Поддержание отношений с традиционными союзниками в Европе составляет жизненный интерес США. Европа сохраняется важнейшей платформой для американского глобального «ангажемента».

Американские инициативы могут стать более значительными, ввиду демонстрируемой Евросоюзом неспособности развивать динамичную и наступательную евразийскую политику. Взаимоотношения Евросоюза с Россией испытывают затруднения, и обещание «стратегического партнерства» напоминает уходящие мечты. Новые члены Евросоюза, возникшие из бывших советских социалистических республик или стран Варшавского договора, становятся значительным лобби для политики, блокирующим более тесное сотрудничество с Москвой. Главные европейские страны остро реагируют на нарушение прав человека и болезненно ощущаемую ненадежность российских энергопоставок. «Европейское добрососедское сотрудничество» (ENP) Евросоюза, созданное для формирования «общего пространства» в центральном европейском коридоре между Россией и Евросоюзом непосредственно, породило возмущение в Москве, где нововведение представляют как еще одну форму вторжения в законную сферу российского влияния. ENP также закрыло дверь для реального членства части про-западно настроенных политик, таких как Грузия и Украина. По-видимому, эти провалы есть свидетельство неспособности Евросоюза преодолеть собственную хроническую несостоятельность как стратегического игрока.

Роль НАТО в новой Евразии будет ограничена нуждами установления кооперативных связей с Российской Федерацией. Влиятельные лица в российских Вооруженных силах и органах безопасности придерживаются образа НАТО и США как традиционных угроз безопасности. В военном аспекте, Москва продолжает видеть Евразию как сферу особых интересов, где влияние Запада должно быть ограничено насколько возможно, что принесет политические инструменты для достижения своих целей. Большинство новых независимых государств постсоветской Евразии значительно зависят от России, так или иначе: накопленные долги, энергетическая зависимость, миграция рабочей силы и ремиссии, политическая поддержка – все используется как могучее средство давления. Конечно, подчинение московскому диктату может быть изменено. «Цветные революции» в Грузии и на Украине (в меньшей мере – в Киргизии) демонстрируют различные виды реакции на властные указания Москвы, с различными же последствиями. Грузия осталась непререкаемым оппонентом российских прерогатив, усиливает союз с США и демонстрирует волю устоять перед давлением России. Но противоречивые результаты «оранжевой революции» на Украине приносят ноту разочарования, заключающуюся в том, что можно ожидать от подобных политических инициатив в случае, когда общественное мнение разделено и связи с Россией остаются сильными. Россия обозначила феномен «цветных революций» как стратегию дестабилизации, направленную из-за границы, и активно и открыто проводит политику отката от их результатов.

Российские взаимоотношения с евразийскими соседями строятся на традиционной двусторонней основе, наравне с контекстом растущего числа форумов на многосторонней основе. Так представлено усилие организовать евразийское пространство, в политическом и экономическом смысле отличающееся от европейского проекта, из которого Россия исключена. Это также означает создание некого типа стратегического баланса против НАТО и США. Гарантии и прагматические инициативы Совета Россия-НАТО неспособны быть крепким противовесом западного военного проникновения. Наследие натовской войны в Косово, расположение американских войск в широкой черноморской зоне, продолжающаяся динамика роста НАТО, отказ США и НАТО ратифицировать откорректированную версию ДОВСЕ, что поставило под угрозу российского присутствия в Молдове и Грузии, долговременные соглашения о базировании в странах Азии, и американские планы создания системы ПРО в центральной Европе - все имеет касательство. Естественно, начальник Генерального штаба ВС РФ Юрий Балуевский указал на американские старания «усилить свое экономическое, политическое и военное присутствие в традиционной зоне российского влияния» как на главную угрозу национальной безопасности страны.

СНГ влачит полуживое состояние, применимое лишь как форум для согласования взаимодействия и партнерства, но болезненно ограниченный в динамике. Российские ресурсы продолжают питать его жизнь, в основном в качестве форума для экономической координации. На саммите 2003 г. четыре страны – Россия, Украина, Казахстан и Белоруссия – подписали договор о создании единого экономического пространства с целями исключения тарифов и гармонизации рынка в ключевых сферах транспорта и энергетики. Евразийское экономическое сообщество, начало которому положил Таможенный союз СНГ в 2001 г., стал полезным механизмом взаимообмена. Его взаимодействие с Центральноазиатской организацией сотрудничества (Казахстан, Киргизстан, Таджикистан и Узбекистан) превратил сообщество в полномасштабный евразийский форум. Организация Коллективной Безопасности (CSTO) также возникла на основе СНГ. С 2002 года она прилагает усилия к тому, чтобы стать региональным форумом безопасности, и российский министр обороны Сергей Иванов даже назвал ее потенциальным евразийским партнером НАТО. Наиболее значительным новым евразийским форумом стал Шанхайский (SCO). Им разработан ряд инициатив, особенно в части координации антитеррористических действий, но в этом форуме Россия будет обречена играть вторую скрипку вслед за свои динамично развивающимся китайским партнером.

США активно препятствуют российским усилиям использовать СНГ как механизм, обеспечивающий воссоединение постсоветского пространства. С 1996 года США способствуют деятельности форума GUUAM (сотрудничество Молдавии, Грузии, Украины, Узбекистана и Азербайджана) как средства для сопротивления российскому влиянию. В мае 2006 года, вслед за выходом Узбекистана, переименованная Организация за демократию и развитие – GUAM, подхватила знамя. Некоторые аналитики аргументируют, что США выиграют от установления более тесных связей с евразийскими форумами экономики и безопасности, спонсируемыми Россией, но пока это не принесло успеха. Ни один из этих многонациональных форумов не стал действительно влиятельным, - их можно спокойно не замечать или игнорировать. В дальнейшем, может быть, отказ от установления формальных отношений станет непродуктивен. Пусть пока ни одна из этих организаций не может представлять значительную угрозу США, но их потенциал также заложен в высшие цели региональной стабильности. США должны избегать превращения поддержки GUAM в бессмысленную игру с Россией за влияние в регионе, где оба игрока ставят на карту значительные интересы. Организация должна искусно дополнять, а не противостоять СНГ, посредством учреждения накладывающихся союзов и программ сотрудничества. США должны как можно более избегать ловушек, вовлекающих в ассоциативное противостояние интересам России в зонах, где могучие взаимозависимости препятствуют успеху.

Россия также является членом Организации экономического сотрудничества стран Черного моря (в которой США имеют статус наблюдателя) и активно вовлечены в то, что стратеги США называют «расширенной черноморской зоной». Этот комплексный регион являет собой зону богатых экономических возможностей, неотъемлемую часть жизненно важного транспортного коридора Европа-Кавказ-Азия, и потенциальным стратегическим буфером против угроз исламистского Ближнего Востока. Некоторые аналитики призывают к тому, чтобы сформировать черноморскую стратегию, полностью исключающую российское влияние. Такая версия имеет риск спровоцировать реакцию противодействия и возникновения контр-союзов, что усложнит достижение целей зарубежной политики. Лучшим предложением будет строить взаимоотношения на политике вовлечения и сотрудничества. Особенно важными являются усилия постоянно спасать американо-турецкое стратегическое сотрудничество от давления, которому оно подвергается со времен начала войны в Ираке.

ВЗАИМООТНОШЕНИЯ С РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИЕЙ


Политика США по отношению к России декларирует стремление к партнерству и приверженность к прагматичной кооперации в зонах взаимных интересов. Это комбинируется с более агрессивной приверженностью «оттеснить отрицательные российские действия». На практике, с 1990-х годов ослабевшая Москва имеет мало шансов, кроме как подчиняться, часто с завистью, американским инициативам, когда их национальные интересы расходятся. В общем, Вашингтон привык к российской покладистости. Сегодняшняя Российская Федерация стала вести более динамичную и амбициозную политику с сильным чувством собственных прерогатив. Путинская Россия неоднократно провозглашала свою решимость проводить собственную национальную политику без оглядки на мнение других. Ее реакции на политические несогласия с США стали неконструктивными и сдерживающими. Параллельное преследование целей поддержки развития России как «стратегического геополитического партнера» с одновременным «сдерживанием» ее неправильного поведения более не может быть правильным курсом ни в каком отношении.

Состояние российско-американских взаимоотношений стали подвержены избыточной риторике с обоих сторон, кульминацией чего, возможно, стала путинская ремарка на Мюнхенской встрече 2007 года, публично осуждающая «однополярную» модель мирового порядка, где «одно государство, США, распространили свои национальные границы во всех сферах». В основном эта риторика была направлена на внутренний электорат, но следствие столь невоздержанных выражений очевидно.

Это также отразило нарушенные взаимоотношения, где инициативы сотрудничества потеряны. В США существует двоякое мнение относительно российского нежелания сотрудничать во внутренней и международной сферах. Последний доклад Совета по зарубежным отношениям, составленный под руководством сенаторов Джона Эдвардса и Джека Кемпа, остро критичен по отношению к «ошибочному направлению» России и рекомендует перейти от «пограничного партнерства» к более резкой политике «выборного сотрудничества». Выражения несогласия с этим консенсусом звучат как голоса «вопиющих в пустыне». В России, доминирующий тон средств массовой информации, находящихся под влиянием государства, научный комментарий, официальные взгляды резко критичны по отношению к США. Если оценивать политический дискурс, то российско-американские отношения выглядят мрачно и не имеют признаков скорого улучшения.

Россия есть не что иное, как потенциальный жизненно важный партнер для успешного достижения американских интересов в новой Евразии. Поддержка устойчивых неагрессивных режимов, международное давление для пресечения динамики агрессивных режимов, как Северная Корея и Иран, контр-террористические усилия, энергетическая и экологическая безопасность, ядерная стратегическая стабильность, движение к установлению евразийского регионального порядка, предполагающего углубляющуюся демократизацию и расширение и стабилизацию Евро-атлантического сообщества, совместные инициативы безопасности среди сильных стран восточной Азии (Китай, Япония, Южная Корея, Россия и США) – все зависит от более плотной работы с Российской Федерацией, более, чем прежде. Притягательность идеи оживления России как силы в Евразии основана на ее центральной роли в действующей энергетической системе и транспортной инфраструктуре, глубокой экономической зависимости, значительных инвестициях, важном значении как рынка сбыта и направления миграции рабочей силы, влиятельности в региональных структурах безопасности, сильной культуре – что бесспорно. Это Россия, чье значение должно пониматься как « наследника бывшего советского пространства, но не как исторического атавизма советского колосса, а как развивающейся экономической зоны с Россией в качестве сильного центра».

Сотрудничество с Российской Федерацией должно быть не призрачной дымкой. Программы уже готовы, а такие как Инициативы взаимодействия по снижению угроз, созданные для того, чтобы помочь России сотрудничать против распространения угроз, или инициативы сотрудничества в сфере безопасности на уровне военных, функционируют достаточно хорошо. Несмотря на некоторый прогресс, которым наслаждается Россия в последнее время, она нуждается в позитивных и продуктивных взаимоотношениях с США и Западом для дальнейшего процесса модернизации, последовательной интеграции в мировую экономику, применения западного технологического потенциала для более полной эксплуатации собственных ресурсов и достижения основных целей национальной безопасности в евразийской зоне. Генри Киссинджер как-то сказал о российско-американских отношениях, что «…различия между государствами неизбежны, если их интересы расходятся. Но эти различия сходят на нет, когда они имеют большую сферу сотрудничества». Поиск путей для создания этой сферы сотрудничества есть важный и трудный поворот для успешной американо-евразийской политики.

ВЫВОДЫ И ЗАКЛЮЧЕНИЯ


Ключевыми темами, выражающими интерес США к новой Евразии, являются энергетическая безопасность, контр-терроризм и исламизм, препятствие их распространению и возрождению суперсилы. Эти интересы являются транснациональными и трансрегиональными по характеру.
  • Расположенная посреди двух континентов Европы и Азии, новая Евразия содержит критическую массу мировых энергетических ресурсов. Уверенный доступ к ним путем культивации взаимоотношений с государствами-производителями, конструирование и содержание действенной инфраструктуры трубопроводов, гарантирование стратегических линий коммуникаций, и защита политической стабильности в конфликтных регионах жизненно необходимы для США и их союзников. Это также важно для сбалансированного развития региональных государств.
  • В Евразии расположено большинство наиболее значительных центров современной исламской цивилизации. Она стала колыбелью для множества военизированных анти-американских движений джихада. Евразийская арена станет важнейшим горном для взаимоотношений Ислама и Запада на десятилетия. США нуждаются в победе в Афганистане, и необходимо исследовать угрозу исламского терроризма в кратчайший срок, одновременно проводя политику диалога и вовлечения, разработанную для предотвращения опасности «стычки цивилизаций» в случае углубления конфессиональных различий.
  • Новая Евразия стала зоной стратегического воздействия между суперсилами, включающими Евросоюз, США, Россию, Китай и Индию. Новая «великая игра» в Азии не есть лишь красивая фраза – она отражает реальность нарастающего острого геополитического соревнования за влияние. США будут препятствовать опасности возникновения одной превалирующей силы в евразийском «хартланде». Это также касается развития противостоящих коалиций (как может произойти с SCO при ряде обстоятельств), которые используют анти-американизм в качестве источника сплочения. Вашингтон должен преследовать свои интересы в экономическом и стратегическом доступе, демократических изменениях, региональной стабильности. Но отношения между суперсилами в Евразии не должны вести к конфликту. В игре есть значительные общие интересы (включая общие цели нераспространения и усиления стратегической стабильности).
  • Россия может потенциально сделать значительный взнос в успешное достижение Америкой своих интересов в новой Евразии. Управление российско-американскими взаимоотношениями так, чтобы сделать по возможности прагматическим достижение обоюдно удовлетворяемых политик, есть важное изменение.

Новая Евразия - широкая платформа, с которой в течение десятилетий исходят многие наиболее критичные по отношению к Америке и ее союзникам проблемы. Для эффективного достижения интересов США важно развивать политику, которая концептуализирует их и позиционирует в соответствующем четком контексте.»

РОССИЙСКОЕ ВОСПРИЯТИЕ УГРОЗ И СТРАТЕГИЧЕСКАЯ ПОЗИЦИЯ
Dmitri Trenin
Ноябрь 2007

Между 2003 и 2005 годами, Россия наконец разделилась с Западом в плане политической ориентации. Россия сегодня идет самостоятельно, преследуя достижение своих интересов. Московское противопоставление Соединенным Штатам и Евросоюзу находят свое отражение в российской оборонной политике и политике безопасности. В данном документе рассматривается российское восприятие угроз и стратегическое позиционирование.

СТРАТЕГИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ


Российские стратегические политические деятели не имеют идеологии. Тем не менее, они придерживаются того, что относят к праву Реальной политики (Realpolitic). Они верят, что все народы стремятся выйти из-под их влияния, и этих целях наращивают свою мощь, в прямом и переносном смысле. В соответствии с этими взглядами, военная сила есть применимый инструмент во внешней политике, и война может быть легитимным продолжением политики, когда лишь угрозы войны недостаточно. Они фокусируются на военных возможностях государств, более чем на политических взглядах. В общем, это значит, что любая страна со значимым военным потенциалом – будь то новая западная демократия, растущая азиатская держава или ближневосточный режим – могут стать угрозой России под воздействием обстоятельств. Это пессимистическое мировоззрение, возникшее в результате анализа стратегического развития после холодной войны, отражает почти полный уход от горбачевской и ранне-ельцинской философии всеобщей безопасности. Разоружение российского стратегического мышления есть дело прошлое. Это, тем не менее, не означает возвращение к ментальности холодной войны. Более похоже, что российские стратеги и практики вернулись назад во времени лет на 100-120, в предшествующий Первой мировой войне период безжалостного соперничества супердержав.

СТРАТЕГИЧЕСКАЯ ОБСТАНОВКА


По оценке своих профессиональных военных, российская внешняя безопасность ухудшилась со времени крушения Советского Союза. Российская Федерация, они утверждают, имеет изменчивых и нестабильных соседей, отношения с большинством которых обострены, причем обострения достигают иногда опасного уровня. Это поразительное заключение, признающее минимизацию опасности конфронтации Холодной войны и возрождение тяги традиционного геополитического мышления. Москва потеряла опору в Центральной и Восточной Европе, Южном Кавказе, и Центральная Азия поэтому кажется более значимой, чем укрепление непривлекательных отношений с НАТО в Европе и со странами Северо-Восточной Азии. Это, как бы то ни было, соответствует главному мнению, что демилитаризация отношений с любой страной есть утопия. Здесь не может быть постоянных друзей.

Сказанное вовсе не значит, что российские стратеги не учитывают нынешнее отсутствие военного противостояния в Европе. Они отмечают с удовлетворением нежелание Евросоюза создавать объединенные европейские вооруженные силы и НАТОвскую нацеленность на Афганистан. Москва, в принципе, счастлива иметь тот формат отношений с Евросоюзом и НАТО, который позволяет России иметь окно к соседям и дает возможность разрабатывать любую тему с ними. Очень важно, что взаимоотношения (с ЕС и НАТО) покоятся на принципе равности и не подразумевают российской подчиненности могучим евро-атлантическим институтам.

СТРАТЕГИЧЕСКОЕ ОДИНОЧЕСТВО


До сего времени, российские лидеры сохраняют очень скептический взгляд на российско-западное военное сотрудничество, несмотря на признание определенной степени общности интересов. Это заключение основывается на их восприятии результатов периода, последовавшего за Холодной войной, когда, они считают, Запад воспользовался временной слабостью России. «Взаимодействие с Западом не улучшает российскую военную безопасность», - отметил начальник ГШ ВС РФ Юрий Балуевский.

На дружеской ноге с Китаем, Россия наслаждается партнерскими отношениями, которые, она верит, стали наибольшим стратегическим достижением с 1991 года. Россия уповает на китайский рост и старается сохранить практически равные отношения со своим развивающимся партнером. Во всяком случае, российские стратеги осознали, что в союзе с Китаем, если случится, Пекин будет лидером более чем Москва. Более важно, что русские сохраняют двойственное отношение к природе российско-китайской дружбы на протяжении долгого периода.

Московский номинальный альянс Организации коллективной безопасности также слишком слаб (Киргизия), слишком эгоистичен (Армения), или недостаточно лоялен (Таджикистан). Оставшиеся влиятельные члены, Белоруссия и Казахстан, все более независимо мыслят. Даже понимая важность отношений безопасности между каждым членом Организации в настоящем политическом контексте, взаимоотношения в альянсе играют вторичную или даже второстепенную роль в российских стратегических расчетах. В основном, Россия сама по себе, и одна. Единственные настоящие союзники, как и 120 лет назад, ее Армия и Флот. Совершенствование национальной военной мощи имеет настоятельный приоритет для Кремля.

ПРИНЦИПИАЛЬНАЯ УГРОЗА


Российская глобальная тревога связана с американской зарубежной политикой и политикой безопасности. Российские стратеги рассматривают Соединенные Штаты как опасную нацию, что почти соответствует названию известной книги Роберта Кагана. Америка, они объясняют, не желает сильной России, которой они опасаются как сильного стратегического конкурента, и это тормозит ее возрождение и восстановление. Американские политика и действия, особенно в зонах российских жизненных интересов, таких, как Центральная ЕврАзия, воспринимаются как демонстрация угроз России и ее интересам. Эти угрозы исходят из различных направлений.

В политической перспективе, Москва верит, что спустя полтора десятилетия после окончания Холодной войны, Вашингтон все еще причисляет Россию к врагам, наряду с Китаем, Ираном и Северной Кореей. В качестве доказательства приводятся высказывания министра обороны Роберта Гейтса и Директора ЦРУ Майка Мак Коннела. Аналитики российского правительства указывают на то, что они относят к разряду антироссийского заговора в вашингтонских коридорах власти, в который вовлечены члены кабинета вице-президента Дика Чейни, верхнее звено министерства обороны, разведывательного сообщества, и Капитолийского холма, по обе стороны кресел. Они относят американскую помощь демократии в России к откровенному нарушению, и клеймят американскую прессу не столько за антироссийскую наклонность, сколько за инициирование периодических информационных кампаний против России.

С геостратегической точки зрения, Москва замечает опасливым глазом американское военное присутствие возле российских границ. Начиная с 2000 года, США основали базы в Румынии, Болгарии, Центральной Азии; послали военный персонал тренировать и снабжать грузинских военных и проводить учения регулярно в Крыму и Западной Украине. Дальнейшее расширение НАТО, особенно за счет включения Грузии и Украины, будет воспринято российскими военно-политическими лидерами как чистая провокация.

Начиная с середины 90-х, российское стратегическое планирование отмечает приверженность США использовать мощную военную силу для достижения явных политических преимуществ. Американо-НАТОвская бомбардировка боснийских сербов первой просигналила о новой тенденции, НАТОвская воздушная война против Югославии по поводу Косово ознаменовала ее устойчивость, и вторжение в Ирак подтвердило ее. Гуманитарная интервенция в 1990-х замостила дорогу превентивным войнам в 2000-х. Москва также осознала, что Совет безопасности ООН, где она имеет право «вето», и даже альянс НАТО, где несколько стран оспаривают американскую политику, не являются препятствием для США, которые способны обойти ООН и апеллировать к коалиции в желании получить чуточку интернациональной легитимности. С 2005 года московские наблюдатели ожидают американских атак Ирана, дестабилизирующих ситуацию к югу от российских границ. Как отмечают русские, все главные американские операции включают массированную воздушную атаку с использованием высокоточного оружия и обеспеченную необыкновенными разведывательными возможностями. С 2003 года, защита от воздушных атак официально признана принципиальной задачей российских вооруженных сил.

Москва заметила пренебрежение США к договорам по ограничению вооружений. Администрация Джорджа Буша вышла из договора о сокращении стратегических вооружений (АВМ), и ее изначальное нежелание следовать сокращению стратегических вооружений было истолковано как свидетельство американской мечты освободиться от любых обязательств. Планы США построить элементы ПРО в Центральной Европе воспринимаются как часть глобального плана достичь стратегического превосходства над Россией: Иран, считают русские, есть лишь прикрытие. Россия наблюдает с тревогой за военными программами США, соблюдая некоторую дистанцию, как американцы совершенствуют ядерное оружие и стратегию его применения. В частности, российские стратеги указывают на американские усилия направленные на миниатюризацию ядерного оружия, которое будет можно применять на поле боя. Наконец, и это не последнее, - русские верят, что Америка использует их слабость в свою пользу. Расширение НАТО и судьба Объединенных вооруженных сил Договора Европейской безопасности являют примеры. Следствием стало, что никакие обещания или уверения США не принимаются в расчет.

ДРУГИЕ УГРОЗЫ


Наряду с сохранением принципиального российского источника беспокойства и потенциальной центральной угрозы, российская безопасность подвергается более активно воздействию других факторов. Более того, значительная часть российских и американо-западных интересов имеют общие источники, что создает основу для сотрудничества. Это полыхающие войны вдоль всего периметра российских границ. Москва не возражала против военного присутствия США/НАТО в Афганистане. Немедленно после 11 сентября 2001 (9/11), Россия и США тесно взаимодействовали для лишения власти талибов в Афганистане. В 2001 году, американская операция, с помощью России, устранила наиболее серьезную внешнюю угрозу для российской безопасности. Москва «пожелала» передать Афганистан в американо-НАТОвскую зону ответственности, но неясно, насколько долго и глубоко способен Запад поддерживать безопасность в этой стране. Все идет к коллапсу западных усилий и возвращения Талибана.

Наиболее тревожащей перспективой может быть дестабилизация Центральной Азии. Это может стать результатом действия двух факторов: распространение исламистского радикализма из талибанского Афганистана, и доморощенные исламисты, распространяющиеся в Центральной Азии вопреки властям. Последнее, по мнению России, может быть результатом спонсируемого США распространения демократии, подрывающего легитимность светской автократии.

Война в Ираке, с российской точки зрения, затаила угрозу высвобождения по соседству и рядом тысяч ожесточенных и опытных джихаддистов. Некоторые из них могут найти путь в российский Северный Кавказ и в Центральную Азию, ставя под угрозу шаткое статус-кво. Другая опасность ухудшения ситуации в Ираке лежит в перспективе военного столкновения между США и Ираном. Даже если некоторые элементы в России могут испытывать удовольствие от перспективы США глубоко увязнуть на Среднем Востоке, в основном по причине скачка цен на нефть, эта война имеет обратную сторону: радикализацию российских южных соседей. Это также ведет к обострению политических противоречий, даже охлаждению отношений между Москвой и Вашингтоном, настолько, насколько русские посчитают возможным.

Тема распространения оружия массового уничтожения (ОМУ), центральная в диспуте США и Ирана, понимается русскими как реальная и серьезная, но не безотлагательная и катастрофическая. Москва в основном предпочитает иметь дело с отдельными случаями распространения ОМУ с использованием политических, а не военных инструментов. С точки зрения России, Индия никогда не представляла проблемы, а Пакистан представлял и представляет. Пугающее присутствие Израиля реально и существует десятилетиями. Северо-корейский режим, хотя и не вызывает большой симпатии у Кремля, но может быть отнесен к ядерным и ракетным вымогателям не только по причине приобретения столь необходимых ресурсов, сколько с точки зрения политики безопасности, учитывая стремление США изменить режим. Иран, главный региональный игрок, являет самый серьезный случай, и необходимы особо тонкие политические манипуляции для сохранения равновесия.

Поскольку Россия заявила намерение быть энергетической суперсилой, ее стратеги относят к угрозам любое действие, которое может препятствовать ее доступу к энергетическим ресурсам или блокировать транзит российского газа и нефти. Русские также не имеют четкого взгляда на призывы создать «энергетическое НАТО», которое позволит объединить европейских энергопокупателей под руководством США и предложить защиту для тех государств-участников, которые могут иметь разногласия с Россией.

Россия имеет самые протяженные в мире наземные границы. Когда Советский Союз рухнул, большинство их периметра не подвергалось опасности. По договорам, заключенным впоследствии, некоторые трения с Китаем ушли в прошлое. Президент Владимир Путин объявил о завершении разметки русско-китайской границы по всей длине, как о своем самом важном внешнеполитическом достижении. По контрасту, территориальный вопрос с Японией остается не решенным. Российские стратеги считают сегодняшние и потенциальные территориальные притязания к России, включая Арктику, среди наиболее актуальных угроз национальной безопасности.

Замороженные конфликты в бывшем советском пространстве - Приднестровье, Абхазии, Южной Осетии, Нагорном Карабахе – сохраняют угрозу новых нарушений. В таком случае, Россия будет немедленно вовлечена в конфликт, поскольку присутствует в качестве миротворца в первых трех конфликтных зонах, как принципиальный покровитель непризнанных государств, и еще потому, что большинство жителей Абхазии и Южной Осетии, так же, как Приднестровья, получили российские паспорта. Все это вызывает у Москвы двоякую тревогу. Первая – Россия спровоцирована на военное противостояние, особенно Грузией, которая способна раздуть небольшой этнический конфликт в полномасштабный межгосударственный, с Западом, стоящим за плечом Тбилиси. Другая тревога связана с тем, что действующая формула мирной резолюции, которая поставила Россию в доминирующую позицию, заменяется многонациональным форматом, в котором западные институты, такие как НАТО, будут играть лидирующую роль.

В протяженный период российской постсоветской истории, ее силы были вовлечены в конфликт в Чечне. В середине 2000-х, сопротивление в Чечне пошло на убыль. Сработала путинская политика «чеченизации». Тем не менее, Северный Кавказ сохраняет опасную напряженность и нестабильность, с сепаратизмом и терроризмом, которые угрожают нестабильности Российской Федерации. С кремлевской точки зрения, западное публичное осуждение российских действий в Чечне и предоставление убежища ряду сепаратистских лидеров свидетельствуют, что в западных интересах ослабить и дестабилизировать Россию.

В итоге, российские стратеги осознали важность информационной войны, и не только по отношению к западной прессе. Особенно их тревожит распространение радикальной исламистской пропаганды, которое может нарушить лояльность растущего мусульманского сообщества в Российской Федерации.

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПОДТЕКСТ


Российская политика не является, по крайней мере – пока, антиамериканской. Отвергая американскую опеку, Москва не желает становиться и младшим партнером Китая. Скорее, ее политики и стратеги видят Россию равной как Америке, так и Китаю, одним из значимых мировых независимых стратегических игроков. Глобальная стратегическая ситуация все еще зыбкая, без четких разграничивающих линий. С Вашингтоном Москва ищет отношений, которые будут основываться на принципе равенства, вроде партнерства силы. В случае неудачи с «новым соглашением», Россия может втянуться в стратегическое соревнование и конкуренцию, комбинированную с сотрудничеством в ограниченных сферах.

Русские стратеги ожидают, что Евросоюз сохранит свою аморфность на некоторое время и не принимают его во внимание как стратегический фактор в Европе. Точно так же они не принимают во внимание НАТО, чей фокус устремлен сейчас на Афганистан. С московской точки зрения, страна, за которой следует наблюдать в Европе, есть США, что достигла стран бывшего Варшавского договора и СНГ, сохраняющих недоброжелательность по отношению к России.

Москва избрала главным приоритетом усиление своих возможностей стратегического запугивания. Ядерная триада постоянно совершенствуется. Добившись определенной стабилизации, пусть и на очень низком уровне, своих неядерных сил, российское руководство готовится начать первую постсоветскую программу модернизации и перевооружения. Эти усилия предполагают быть содержательными, но скромными, по сравнению с советскими программами 70-х и 80-х. Россия предполагает иметь больше контрактников, но сохранить призывников, и сокращающееся число запасников на случай крупномасштабной войны, которую стратеги не исключают. С этих позиций, Кремль в основном старается сохранить контроль над денежными потоками внутри оборонного ведомства. Оборонная промышленная база медленно возрождается и реструктуируется. Самолетостроение, кораблестроение, экспорт оружия обозначены как ключевые секторы.

Ожидается, что Москва будет активно препятствовать расширению НАТО за счет включения в него Украины и Грузии. Она будет стремиться столкнуть интересы внутри НАТО в надежде остановить или задержать его развитие, как, например, расширение на восток или размещение ПРО, что воспринимается как посягательство на безопасность. Россия будет продолжать настаивать на полном выводе американских военных из Средней Азии.

Россия начала пересматривать контроль над вооружениями. Кремль приостанавливает участие России в договорах, которые представляются бесполезными или препятствуют Москве обеспечивать национальную безопасность. Это касается, в основном, договоров ограничения ядерного оружия среднего радиуса (INF) и обычных вооружений (CFE), заключенных в 1990 и 1987. Россия, тем не менее, не потеряла интерес к контролю над вооружениями. Она готова к новым переговорам и более широким соглашениям, включающим другие страны помимо НАТО и себя, и на равной основе. С другой стороны, Кремль предпочитает иметь руки свободными.

Московская союзническая политика занимает очень ограниченную позицию в общей стратегии. Похоже, она имеет маленькую значимость в современных условиях. Организация коллективной безопасности (CSTO) не есть второй Варшавский договор. Российские вооруженные силы рассчитаны на полную стратегическую и операционную самостоятельность, даже если они тренируются вместе с силами CSTO и Шанхайской организации.

Чеченизация, или лучше сказать – кадыровизация, может быть только временным решением. Даже если в Москве поняли, что только мусульмане могут управлять мусульманами, все равно еще далеко от стабилизации на южных флангах. По отношению к Центральной Азии, Россия будет продолжать поддерживать местные режимы, и стремиться привязать их более плотно между двумя государствами и внутри CSTO. Русские заключили, что демократия не ведет либералов к власти, но может помочь исламистским радикалам увлечь местных авторитарных деятелей и нарушить стабильность. В Афганистане, если НАТО потерпит неудачу, Россия может вернуться вновь к помощи своим друзьям из северного альянса; если и это провалится, она будет пытаться, как наладить отношения с талибаном, так и противостоять ему. Урок, который Москва получила в Афганистане, свидетельствует, что вчерашний враг может стать другом, и наоборот.

Русские лидеры находят ситуацию в Ираке безнадежной для США, и готовятся к последствиям этой главной неудачи США, в частности – к наплыву террористов. По отношению к Ирану, Москва будет продолжать настаивать на политическом решении, и стремиться остаться вне драки. Кремль опасается, что вторжение в главную исламистскую силу может спровоцировать столкновение цивилизаций, даже в таких странах с минимумом мусульманского населения, как Россия. Российская предпочитаемая позиция – ждать пока международные силы внутри Ирана не разрыхлят непослушный режим.

Россия пристально наблюдает за Пакистаном, где внутренняя дестабилизация и исламистская радикализация не изжиты.

Наконец, но не последнее, это Китай. С московской точки зрения, хорошие добрососедские отношения с восточным гигантом есть главное. Сейчас отношения хорошие, растет товарооборот. Политически, Россия и Китай - партнеры в Средней Азии, они также стремятся покончить с глобальным доминированием США. Их взаимоотношения в области вооружений остаются важными для обоих стран. Москва очень болезненно реагирует на американские попытки укрепить партнерство с Пекином. К тому же, сохраняется ограничивающий фактор такого партнерства, включающий устоявшиеся страхи обоих сторон.

Российские стратегические планировщики верят, что Китай не представит больших угроз России следующие 15-20 лет. К 2020-30 Россия надеется иметь полностью обновленными, значительно развитыми свои восточные провинции, и модернизированными - вооруженные силы, снабдив их всем необходимым. К тому времени, как ожидается, Китай и США будут главными стратегическими соперниками, нацеленными друг на друга. Не быть зажатой между двумя суперсилами, даже напротив - Россия надеется быть главным независимым игроком или даже арбитром между этими двумя.

*Р.Крейг Нейшн (R.Craig Nation) – профессор стратегии и директор Российских и евразийских исследований в военном колледже американской армии с 1996 года. Он специализируется на отношениях безопасности на европейской и евразийской территориях. Преподает в университетах Дьюка, Южной Каролины, университете Корнелла и Джона Хопкинса. Доктор наук.

**Дмитрий Тренин (Dmitri Trenin) – старший сотрудник Карнеги фонда, заместитель директора московского Карнеги центра, в котором он работает с 1993 года. В 1993-97 годах мистер Тренин занимал пост старшего научного сотрудника в военном колледже НАТО в Риме, профессора свободного университета в Брюсселе и старшего научного сотрудника Института Европы в Москве. Служил в ВС РФ с 1972 по 1993 годы, в том числе в составе делегаций в Германии и Женеве с 1985 по 1991 годы. Преподает в военном университете в Москве. Автор многих книг.










Главное за неделю