Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    64,71% (55)
Жилищная субсидия
    18,82% (16)
Военная ипотека
    16,47% (14)

Поиск на сайте

"Нет государства" - писатель Александр Покровский

12.02.10
Текст: Центральный Военно-Морской Портал, беседовал Валерий Вальков
Фото из архива Александра Покровского
Понимание истоков проблем современного флота, которое писатель и бывший подводник Александр Покровский озвучил в предыдущем интервью Центральному Военно-Морскому Порталу, вызвало у наших читателей неподдельный интерес. Не все отзывы оказались положительными - встречались резкие, даже некорректные замечания. Но Покровский неколебимо стоит на своем: у нашей страны нет идеи и Государство Российское - таковым не является.
- Александр Михайлович, Вам, наверное, приходилось встречаться с негативной реакцией на творчество?


Александр Покровский
- Отзывы могут быть разными. Люди разные и отзывы должны быть такими же. Как-то мы разговаривали с председателем петербургского Клуба подводников Игорем Курдиным на эту тему. Поговорили и решили, что это был бы ужас, если б все думали одинаково. Мы для того и существуем, чтоб думать, но по-разному. И главное – надо научиться слушать друг друга. В России не умеют ни вести дискуссию, ни спорить, ни слушать. А тем, кто считает, что Интернет – это забор, вообще не стоит ничего ни говорить, ни писать. Я не очень понимаю, зачем нужно демонстрировать всем помойку в собственном сознании.

Случалось ли мне слушать резкие, некорректные замечания в свой адрес? Случалось. Но я закален на этот счет. Все-таки 21 календарный год на флоте. Как с гуся вода.

А творчество – оно на то и творчество, что оно для себя. Остальные могут присоединяться или не присоединяться. Это их дело.

Конфуций говорил: "если тебе плюют в спину, значит, ты идешь впереди".

- Как идет работа над сериалом "Робинзон" и когда зритель увидит первые серии?

- Работа над сериалом остановлена. Деньги кончились. Обещали деньги в марте. Так что осталось дождаться марта.

- Не возникало ли у Вас идеи внести корректуры в сценарий, создать новые сцены или персонажей?

Сценарий – отдельное творчество. Я поправлял то, что меня просили поправить, но, в сущности, я ничего не менял. Это придумал другой человек, а я отношусь к чужому творчеству с уважением. Сценарист старался. Насколько это у него получилось – зритель решит. Нельзя мешать человеку творить. Явные просчеты я купировал. Какие-то сцены, диалоги придумал заново. Особенно если это касалось сцен с лодкой, экипажем.

Но там есть еще режиссер. Есть его видение. Меня пробовали привлечь к работе на стадии съемок, но я сказал, что надо дать свободу режиссеру, оператору. Они же хотят снять хороший фильм, а хороший фильм зависит от степени свободы. Человек в творчестве должен быть свободен. Тогда все получится. И актеры должны быть свободны, тогда все будет жить. Я посоветовал им консультанта – это Виктор Глазунов, мой друг. Он капитан 1 ранга в запасе. Он и на лодке ходил со мной в экипаже, и при Главном штабе ВМФ служил. Он дотошный, въедливый, он живет в Москве, он под рукой. Витя все сделает, как надо.

Сценарий – это отдельное дело.

Фильм – совсем другое дело.

А книга – это третье дело.

Это все разное.

Что-то я советую, но я всегда оставляю съемочной группе огромное пространство для творчества.

- Вы немало прослужили на подводном флоте, и в Ваших произведениях военный моряк, каким бы он ни был, все-таки отличается определенной лихостью, вольнодумством и авантюризмом - при высоком чувстве ответственности и профессионализме. Как Вы считаете, кодекс чести российского офицера, работа над проектом которого только что завершилась в начале февраля, ограничит эти проявления, или они изначально свойственны моряку?

- Море на то и море, что оно всегда непредсказуемо. Отсюда и люди, связавшие свою судьбу с морем, всегда будут непредсказуемы. Это лихие вольнодумцы. Меня всегда удивляло то, что начальство не верит офицерам. Офицер для начальства – это, прежде всего, лгун. Отсюда мелочные придирки, проверки. Отсюда и противостояние штаба и корабельного офицера. И – зависть. Человек в море свободен, он со стихией борется. И он ее побеждает, выполняет задачу и возвращается живым домой. Он герой. Он выиграл бой. Бой с собой и с морем. Море – противник и друг. Любимый друг и противник.

И этого вернувшегося героя штаб всегда пытается унизить. Зачем? Но он же – штаб – на берегу все это время сидел. Штаны протирал. Вот и конфликт. До драки. Вспомните Маринеско. Ведь это конфликт человека ежесекундно рискующего жизнью, и тех, кто сидел на берегу.

Я помню, как на наш на корабль врывался штаб. И чем "береговее" штаб, тем яростней атака.

Но море – это не только свобода, лихость, но и ответственность, профессионализм. Я считаю, что через 6 лет службы на лодках и при непрерывном нахождении в море я не был хорошим профессионалом. Я только-только начал что-то понимать, приобрел небольшой опыт. Я только начал понимать, что существуют жесткие правила поведения на лодке, в походе, на вахте, что все это написано кровью, что шаг в сторону – смерть твоя и товарищей.

Через 8 лет я уже был, полагаю, неплохим профессионалом.

Через 10 лет – очень неплохим.

И это все. Говорить такие слова, как "хороший", "лучший" на лодке нельзя. Лучших море забирает. И потом, всегда найдется кто-то, кто знает лодку лучше тебя, кто лучше разбирается в ситуации, кто лучше ведет себя при аварии, кто лучше тебя держится, у кого больше самообладания, стойкости.

И это совсем не зависит от физических данных, ума, или опыта. Стойкость – это от ситуации. Один и тот же человек может быть и героем, и слабым. В одной ситуации – герой, в другой – он не то, чтобы струсил, просто у него не хватило времени подготовиться. Его не надо винить. Море непредсказуемо. Знаете принцип самураев? "Вышел из дома – помни о смерти". Вот это для подводника самый главный принцип.

А что касается кодекса чести, то, вы знаете, дело-то не в кодексе и не в том, что там написано или не написано. Дело в идее. У нас сейчас нет идеи. Ее в государстве нет.

Ради чего все это вокруг? Ради чего все это происходит? Если это все не ради людей, то зачем это все? У нас все сейчас не ради людей и не для людей. У нас ради машины. Огромной, государственной, чиновничьей машины. А она не для людей. Она для себя, для самой себя. Поэтому все, кто не обслуживают машину – лишние.

И тут можно принимать сто кодексов каждый день – ничего не будет.

Нужна идея – например: "Мы все делаем ради людей".

А этой идеи нет. Не для людей тут все, повторимся.

А что означает "для людей"? Это означает, что каждый должен чувствовать заботу – в детском саду, в школе, обязательно в детском саду и в школе. И дома – должна быть семья, и эта семья должна быть поддержана государством – у нее должен быть дом, квартира и все в квартире. Ни одного брошенного – старика или ребенка – ни одного.

И ни одного беспризорника – это же позор. Огромный, Вселенский позор.

И медицина должна быть медициной, а не машиной для вымогательства и не сборщиком ценностей с трупов.

А наука должна быть похожа на науку, а не на способ отмывания денег, а институт должен быть похож на высшую школу. Тогда и в военное училище человек пойдет не потому, что у него так захотел папа-военный, а потому что это почетно, престижно, и потом – после службы – его ждет прекрасное будущее.

Шотландцы когда-то были прекрасные вояки. Они и сейчас прекрасные вояки – честные, отважные. Но все эти свои качества они перенесли на гражданскую жизнь – их брали на государственную службу, в банки. И эти банки и государственная служба получили прекрасных исполнителей. А Британская корона получила прекрасных государственных деятелей. "Боже, храни королеву!" – и это не просто слова. Но та же самая королева, если только она перейдет дорогу на красный свет светофора, будет оштрафована самым последним постовым полицейским.

"Лоу из лоу!" – "Закон есть закон!"

Да, Британская империя в своей политике всегда плевала на остальной мир, но закон там всегда закон – это не отнять.

А в России первое лицо государства всегда было над законом – отсюда и взятки, подлог, кормление на должности, страна на откупе – фантастическая коррупция, умопомрачительная.

Можно, конечно, принять кодекс чести офицера – чего б его не принять.

Но это будет все равно, что высадить стройный тополь в пустыне.

- Александр Михайлович, в Вашем рассказе "Правнук фрейлины Ее Величества" ярко представлены две противоположных, несовместимых до крайности личности, которым, тем не менее, суждено вместе нести службу. Кодекс справится с грубостью, хамством, зазнайством?

- Кодекс – нет. Люди – да. Все же от людей. Если люди верят в то, что они делают, то – да. У нас – не верят. Нет веры. Кроме идеи должен быть пример. Пример старшего. Старший должен научить. Научить кодексу. Правилам поведения. Без этого нет армии. Вот есть Устав – чем тебе не кодекс? В Уставе сказано: обращение на "вы", и в своем высшем военно-морском училище имени С.М. Кирова я это видел: старшие курсанты к младшим обращались на "вы" и "товарищ курсант". И матом никто не ругался. Удивительно. Начальник факультета капитан 1 ранга Бойко не ругался матом. И все командиры рот, начальники курсов, не ругались вслед за ним. Вот вам пример. Младшего пальцем нельзя было тронуть. Наказание – на плац, строевые, наряд на работу, на службу. Этого хватало. На гауптвахту – это очень редкий случай.

Вот вам пример. Вот что может пример поведения старшего, начальника.

Как только я пришел лейтенантом на Северный флот, я попал служить в химдивизион. Полгода там служил, а потом попросился на лодку. Так вот там были разные матросы – списанные и несписанные, нормальные и хулиганы, пьяницы и дебоширы.

Одному такому матросу я как-то сказал: "Товарищ матрос! Вы служите не мне. Вы Родине своей служите вместе со мной. Это и моя Родина. Мне служить не надо. Служите ей. Вот послушайте, в чем вы ей клялись".

И после этого я зачитал ему тест присяги. Наизусть.

Не то, чтобы я его учил день и ночь и потом зачеты по нему сдавал. Я его просто знал.

Вы бы видели этого матроса. Он будто на голову вырос. А глаза у него были на лбу. Он такое никогда не слышал.

А уже на подводной лодке и в звании капитан 3 ранга, оставаясь старшим в экипаже – командиры меня, мягко говоря, не любили, и я часто оставался вместо отпуска старшим в экипаже – я как-то провел строевые с одним матросом.

Накануне я ему сказал, что его строевая выучка никуда не годится, и мы с ним завтра займемся строевыми занятиями. На следующий день я пришел в казарму полностью готовым к строевым – на дворе было минус двадцать, и я надел на себя теплое нательное белье. Я вывел этого "орла" из строя, спросил у него, надел ли он теплое белье? Он сказал, что надел. Я не стал проверять, зачитал ему наизусть план занятия и вывел на плац. Все матросы прилипли к окнам и смотрели на нас.

На плацу я показывал ему, как надо ходить строевым шагом. Сначала пробовал он, потом я говорил, что он все делает не правильно, и показывал ему, как надо делать правильно.

И все это строевым. Я ходил строевым, и он ходил строевым. Никакой развалочки. Только строевым. Сорок пять минут. Минус двадцать.

Я его за одно занятие привел в чувство, а раньше - в прокуратуру водили, и никакого результата.

Начальник не должен унижать – армия рушится.

Как говорили стрельцы Петру? "Ты, государь нас казнить можешь, но унижать не должен". И Петр это понял. Принял ли он это – другой вопрос, но он понял.

Офицер – это "преданный смерти". Это одно из определений слова "офицер". Рассказывали мне такой случай: В первые годы революции арестовало ВЧК одного бывшего офицера. Он не участвовал ни в каких выступления, мятежах, и арестовали его только потому, что он был офицером. Допросили и тут же приговорили его к расстрелу.

А как приговорили, так сразу же и были готовы свой приговор привести в исполнение. Он им сказал: "Дайте мне минуту, я должен подготовиться!"

Они ему дали время. Он отвернулся к стене, что-то пробормотал, потом повернулся и сказал: "Я готов. Стреляйте".

У нас все время ищут какое-то кодексы, работают над ними, пишут. А если почитать Суворова, то там у него все есть: поведение в бою, отношение к противнику, отношение к побежденному, отношение к командиру, отношение к солдату.

Все давно уже придумано.

И еще. В кодексе, в примере поведения, в том, как ведут себя старшие, мы недалеко ушли от животных. Мы вообще недалеко ушли.

Есть такая история. В Африке, в одном заповеднике, не было слонов. Их туда завезли. Но тогда еще не могли транспортировать больших слонов. Завезли маленьких. Больших застрелили на глазах у младенцев, а потом этих младенцев завезли и выпустили.

И слоны выросли. Во-первых, они помнили то, как люди решали все проблемы – с помощью отстрела, и, во-вторых, их никто потом не учил другому поведению.

Эти слоны стали убийцами. Они убивали людей и… носорогов.

Вот что бывает в отсутствие тех, кто должен научить правилам.

Как только завезли взрослых самцов, убийство людей и носорогов прекратилось.

Несколько старых самцов навели порядок. Они научили правилам.

Еще раз: Униженный солдат – это не солдат.

Униженный офицер – это не офицер.

Офицер должен показать солдату, как надо умирать на поле боя. Так было и на Бородинском поле, и в битве при Калке.

Униженный - может только бежать.

- Вы знаете, что профессионализм на флоте порой, и справедливо, ценится выше других личных качеств. Сейчас происходит реформирование системы военно-морского образования, сформирован ВУНЦ (военный учебно-научный центр) ВМФ, предполагается перемещение ряда учебных заведений в Кронштадт. Как повлияет перенос инженерных вузов на профессионализм выпускников?

- Переезд – что пожар. Голое место. Вот уехали наши из Баку, бросили там прекрасные лабораторные корпуса, оборудование – ничего не возникло на новом месте. Ничего и не может возникнуть. Это же разрушение культуры. Гитлер мечтал уничтожить культуру России, русских. Без культуры нет народа. Есть стадо.

Можно переносить, перевозить, но заново создаваться будет даже не годами и десятилетиями – столетиями будет создаваться. Это как разрушение старых зданий в Петербурге. На их месте новодел. Пусть даже он повторяет полностью внешний облик – это все равно подделка, новодел. Там кирпичи были, которые речи Пушкина помнили. Академик Лихачев говорил: "Оставьте старые здания. Они Пушкина помнят. Может быть, когда-нибудь, мы сумеет из этих кирпичей достать звуки его речи". Вот это забота о культуре.

А без культуры ничего нет. Культура – она же по каплям собирается. А в мусор она превращается одним росчерком пера чиновника.

Офицеры царские в Мариинской опере места абонировали. И посещение оперы было обязательным. В службу засчитывалось.

Офицер – это такая же часть культуры, как опера, пьеса, картина, музей, музыка, песня, былина. Еще раз повторим: это часть культуры.

Офицер годами создается. Не просто - кодекс приняли, – годами.

А рушится все за один день.

Вы знаете, как сказал как-то Савва Васильевич Ямщиков – реставратор, хранитель старины, один из самых последних солдат нашей культуры: "У нас с чиновниками разный язык. Они нас не понимают".

Савва Васильевич умер в 2009 году. Культура Российская осиротела.

- Вы закончили предновогоднее интервью на грустной ноте. Начало 2010 года уже ознаменовалось некоторыми положительными событиями в жизни флота. Ваше мнение изменилось?

- Нет. Пока нет. Есть эпизоды, нет системы. Эпизоды всегда есть.

Пока Государство Российское таковым не является.

Нет государства. Оно существует неведомо для чего.

Оно для чего угодно существует, только не для людей.
В данном разделе мнение редакции Центрального Военно-Морского Портала не обязательно совпадает с мнением автора статьи или интервьюируемого. Мы считаем важным и нужным донести до читателей точку зрения кого бы то ни было, если она имеет под собой аргументированное основание.


Главное за неделю