Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    62,67% (47)
Жилищная субсидия
    18,67% (14)
Военная ипотека
    18,67% (14)

Поиск на сайте

2. Американская и английская политика порабощения Китая

Единый англо-американский империалистический фронт против китайского народа и его освободительного движения выразился в таких действиях, как выдвижение доктрины «открытых дверей» в Китае, как империалистическая политика этих держав во время народного восстания 1900 г. («боксёрское» восстание) и во время революции 1911—1912 гг. Общая англо­американская линия проявилась также во время русско-япон­ской войны и в некоторых других случаях. Это не значит, что по указанным вопросам между Англией и США не было разно­гласий и попыток обмануть друг друга. Но основная тенденция их политики по этим вопросам состояла в совместных выступ­лениях против национально-освободительного движения китай­ского народа, а также и против некоторых важнейших капита­листических соперников.

Давая общую характеристику этому периоду, В. И. Ленин в 1908 г. писал:

«Конкуренция капиталистических держав, желающих «урвать кус» и расширить свои владения и свои колонии, — за­тем боязнь самостоятельного демократического движения среди зависимых или «опекаемых» Европой народов,—вот два дви­гателя всей европейской политики»(1).

В статье о событиях на Балканах и в странах Передней Азии Ленин прямо указывал, что буржуазия стремится «при­крыть лицемерными речами и дипломатическими фокус-поку-сами контрреволюционную коалицию так называемых цивили­зованных наций Европы против наименее цивилизованных и наиболее рвущихся к демократизму наций Азии»(2).

В конце XIX и в начале XX в. Соединённые Штаты наряду с Англией и Японией уже снискали себе особенную ненависть в Китае. Эту ненависть американский империализм возбудил своими насилиями над китайцами, своим третированием китай­цев как неравноправной, «низшей» нации, своим самым актив­ным участием в подавлении освободительной борьбы китайских народных масс.

Нуждаясь в дешёвой рабочей силе в первое время после гражданской войны, США в июле 1868 г. заключили с Китаем договор о беспрепятственной иммиграции китайцев в США и американцев в Китай. Но вскоре же начались преследования китайцев в США. Избиения китайцев на улицах городов, изде­вательства над ними, убийства и китайские погромы стали обычным явлением в США. В 1879 г. вопреки обязательствам, данным по договору 1868 г., конгресс утвердил закон, по кото­рому воспрещалось прибытие в США более 15 китайцев на каждом отдельном судне. В следующем году Вашингтон прину­дил пекинское правительство заключить соглашение, по кото­рому американское правительство получило право ограничить китайскую иммиграцию в США. Это был ещё один неравно­правный договор между США и Китаем, так как Китай подоб­ного права в отношении въезда американцев не получил.

В 1882 г. конгресс США издал закон о полном запрещении китайской иммиграции на десять лет, хотя даже по Пекинскому соглашению 1880 г. американское правительство имело право лишь ограничить, но не воспретить китайскую иммиграцию(3).

Американские проповедники расоненавистничества в запад­ных штатах устраивали кровавые китайские погромы. Один из крупнейших погромов имел место в штате Уайоминг. Китайский посёлок в городе Рокспрингс был сожжён дотла, 28 китайцев были убиты, 15 тяжело ранены.

После многократных протестов китайского правительства Вашингтон согласился уплатить ничтожную сумму в 276 тыс. долл. в счёт компенсации пострадавшим от погромов, но выну­дил представителей Китая подписать соглашение о воспреще­нии китайской иммиграции в США на 20 лет. Не дожидаясь ратификации соглашения Китаем, американский конгресс принял закон о запрещении китайской иммиграции. Это привело к новым протестам со стороны Китая. Китайское правительство указывало, что США постоянно нарушают заключённые между­народные договоры и признанную международным правом дипломатическую процедуру. Китайско-американские отноше­ния обострились настолько, что в течение четырёх лет, с 1889 г., между Китаем и США фактически не существовало диплома­тических связей. Желая восстановить эти связи с Китаем, аме­риканская дипломатия совершила лживый манёвр, предлагая ограничить запрещение въезда китайских рабочих сроком в 10 лет. В 1894 г. был заключён новый договор о китайской иммиграции в США. Согласно договору на 10 лет воспрещался въезд в США китайских рабочих(4). Когда эти 10 лет истекли, Китай отказался возобновить договор. Конгресс США снова односторонним актом издал закон о воспрещении китайской иммиграции, не ограничив его никаким сроком.

В ответ на это в Китае в 1904 и 1905 гг. был проведён бой­кот американских товаров. Впервые полуколониальный Китай применял в качестве оружия в борьбе с империализмом бойкот товаров империалистической державы. Презрение к американ­ской империалистической политике широко распространилось среди китайцев. Направляя в 1907—1908 гг. военную эскадру к берегам Азии, американское правительство ставило этой эскадре как одну из задач — навести страх на китайцев и за­ставить их полностью отказаться от антиамериканского бой­кота.

На фоне возрастающей враждебности китайцев к США, вы­званной антикитайскими иммиграционными мероприятиями американского правительства, погромами и убийствами ки­тайцев в США, и на фоне затаённой острой ненависти китай­ского народа к Англии, всё расширявшей своё империалистиче­ское господство в Китае, развёртывались в этот период различ­ные дипломатические, военные и политические события, в ходе которых китайский народ оказывался объектом и жертвой англо-американской империалистической агрессии.

И Англия и США во время японо-китайской войны поддер­живали агрессора — Японию. Англия не приняла участия в про­тесте трёх держав (России, Франции, Германии) против за­хвата Японией Ляодунского полуострова. Между Китаем и США только в 1894 г. были восстановлены дипломатические отношения, прерванные во время президентства Гаррисона. США даже предупредили токийское правительство об угрозе вмешательства европейских держав в пользу Китая и откло­нили план, по которому державы должны были гарантировать независимость Кореи. В то же время американское правитель­ство с удовольствием наблюдало за японо-китайским конфлик­том, надеясь, что в результате войны обе стороны ослабеют. Английские дипломаты надоумили японцев включить в мирный договор статью о предоставлении японцам права открывать в Китае промышленные предприятия. Английское правительство полагало, что для самой Японии эта статья не будет иметь практического значения ввиду промышленной отсталости страны. Зато Англия автоматически (в силу статьи о наиболь­шем благоприятствовании, включённой во все неравноправные договоры) получала те же права, что и Япония,— более того, английские колонизаторы надеялись, что именно они восполь­зуются всеми выгодами, поскольку Англия была богата капи­талами и к тому же наиболее основательно закрепилась в Китае.

Вначале — до русско-японской, а отчасти даже до первой мировой войны — так и было. Англия прежде всего воспользо­валась новым правом империалистических держав создавать в Китае свою промышленность.

Первую свою бумагопрядильную фабрику англичане по­строили в Китае (в Шанхае) в 1890 г. В 1900 г. английские ка­питалисты имели в Китае 17 прядильных фабрик с 566 тыс. веретён.

Англо-американская совместная политика, направленная против Китая, приняла своеобразную форму в связи с выдви­жением доктрины «открытых дверей».

Родоначальником этой доктрины явилась английская дипло­матия. В связи с борьбой держав за сферы влияния в Китае, опасаясь, что в какой-либо части Китая деятельность англий­ского капитала может быть ограничена или совершенно вытес­нена, лондонское правительство стало уже в 1897—1898 гг. по­думывать о том, где и при помощи каких мероприятий найти союзников для обеспечения своих интересов в Китае. Большую тревогу среди английских экспортёров вызвало явно наметив­шееся в 90-х годах снижение экспорта английских хлопчато­бумажных изделий в Китай. Экспорт английской пряжи в Ки­тай возрастал вплоть до 80-х годов, а тканей — даже до начала 90-х годов. Затем началось быстрое падение экспорта. Ввоз английской пряжи, например, упал за десятилетие — с 1885 до 1895 г. — почти наполовину(5).

Правда, в это время возрос экспорт из Англии в Китай чу­гуна и стали, а также различных машин. В 1900 г. было вве­зено в Китай 77 тыс. г чугуна и стали против 35 тыс. т в 1875 г., машин было ввезено в 1895 г. на 295 тыс. ф. ст. против 47 тыс. ф. ст. в 1875 г. Но это не могло компенсировать общего паде­ния удельного веса Англии в китайской торговле. Ещё в 1874 г.

Доля Англии во внешней торговле Китая равнялась 40% всей торговли. В 1899 г. английская доля составляла 20%, а в 1902 г. —всего 12,8%.

Во второй половине XIX в. английский экспорт в Китай до­стиг максимума, особенно в 70-х и 80-х годах. В начале 90-х го­дов наметилось абсолютное снижение английского экспорта в Китай. Импорт из Китая держался на высоком уровне с конца 60-х и до 80-х годов(6), уменьшался и удельный вес англичан среди других иностранцев в Китае. В 1880 г. англичане состав­ляли ещё 50% всех иностранцев в «Срединной империи», а в 1899 г. — только 32%.

В роли одного из важных соперников Англии выдвигалась Россия. Вот как впоследствии английские империалисты оцени­вали со своей точки зрения результаты сооружения Сибирской железной дороги, завершённого в основном в 90-х годах. Эта железная дорога, писал Хадсон, «дала возможность России подорвать на Дальнем Востоке монопольное положение Англии, которым она пользовалась по отношению к России и другим европейским континентальным державам благодаря своему господству на море. Со времени Трафальгарской битвы... Англия являлась арбитром во всех конфликтах, порождаемых заморской колониальной политикой других европейских дер­жав. Только Россия, обладая сухопутной связью с Азией, была в состоянии пренебрегать британской гегемонией. Однако вплоть до сооружения Транссибирской железной дороги это преимущество России было чисто потенциальным»(7).

Конечно, «преимущество России» и до сооружения Сибир­ской железной дороги было не только потенциальным, но и реальным; в результате же сооружения железной дороги оно серьёзно усиливалось.

Английские дельцы пытались найти союзников для Под­держки своих колониальных позиций в Китае, союзников, с ко­торыми можно было бы совместно выступить против других империалистических претендентов на господство в Китае. В по­следние годы XIX в. английское правительство искало «союз­ников» и в Вашингтоне, и в Берлине, и в Токио, оно вело пере­говоры даже с Россией.

В конце 1897 г. министр колоний Джозеф Чемберлен пред­ложил английскому премьеру Солсбери проект соглашения с Японией. Через месяц он выдвинул другой проект, который имел в виду переговоры одновременно с Соединёнными Шта­тами и Германией. Этот план Чамберлена предусматривал также провозглашение требования, чтобы всякий порт в Китае, оккупированный иностранной державой, стал открытым для всех на равных условиях(8) т. е. чтобы оккупировавшая дер­жава не обладала никакими привилегиями по сравнению с дру­гими иностранными державами.

Это и было рождение так называемой доктрины «открытых дверей и равных возможностей».

Уже в марте 1898 г. Бальфур и Чемберлен в беседе с пер­вым секретарём американского посольства стали убеждать его в том, что для США было бы весьма выгодно поддержать английскую политику в Китае. Затем английский посол в Соединённых Штатах Паунсфот завёл беседу с государствен­ным секретарём Шерманом о целесообразности объединения англо-американских усилий для проведения в Китае политики свободы торговли и равных экономических возможностей(9). Это было ещё до нападения США на Испанию. Шерман отклонил английское предложение, мотивируя это тем, что оно идёт враз­рез с американской политикой, преследующей принцип не впу­тываться совместно с какой-либо державой в международные дела. Джозеф Чемберлен тогда пытался достигнуть понимания с Германией. В конце марта английская и германская диплома­тия уже начала обсуждение вопроса о возможности заключе­ния англо-германского союза(10).

Англо-германский союз, по мысли английских политиков, в основном должен был быть направлен против России. В. И. Ленин в «Тетрадях по империализму» отмечает: «1898: Англия ведет переговоры с Германией о союзе против России. (Не сторговались!)»(11).

Английские и германские империалисты договорились лишь по частному вопросу о занятии Англией Вейхайвея — китайского порта на северном побережье провинции Шаньдун, которую Германия уже считала после захвата Циндао своей сферой влияния. Вильгельм заявил, что Германии выгодно иметь ««английский клин» между Россией и Германией»

Идея позондировать почву в направлении англо-герман­ского союза, очевидно, зародилась в финансовых кругах Сити. (12) марта 1898 г. англо-германская финансовая группа предоста­вила уже второй заём Китаю в размере 16 млн.. ф. ст. Первый заём на такую же сумму был предоставлен в марте 1896 г. Захват Циндао немцами в ноябре 1897 г. был произведён во­преки русским интересам но личной договорённости между кайзером Вильгельмом и царём Николаем, которого Вильгельм легко обманывал в интересах германского империализма. Гер­манское правительство, зная, что Россия, несмотря на это, мо­жет выступить с протестом и противодействовать захвату Цин­дао, так как она была обязана к этому договором, заключённым ранее с Китаем, обеспечило для своей агрессии поддержку Англии. Захватив Вейхайвей, Англия принудила Китай подпи­сать в 1898 г. также конвенцию о расширении территории Гон­конга(13). Таким образом, как раз на почве общей агрессии про­тив Китая и против интересов России на Дальнем Востоке воз­никла идея заключения общего англо-германского союза.

Ещё до этого в ходе поисков союзников английское прави­тельство пыталось найти общий язык с Россией с тем, чтобы достигнуть широкого общеполитического соглашения. Предло­жение английского премьера Солсбери о разделе Китая и Тур­ции, внесённое в январе 1898 г., было, однако, отклонено рус­ским правительством(14).

В апреле 1899 г. в результате переговоров было подписано лишь русско-английское соглашение о сферах железнодорож­ного строительства. Бассейн Янцзы был признан английской сферой, область к северу от Великой стены — русской сферой. Убедившись, что нельзя достичь договорённости с Россией на почве раздела Китая и что Германия не хочет связывать свою агрессию, давая союзные обязательства по отношению к Ан­глии, британская дипломатия вновь обратилась к Соединённым Штатам.

Осенью 1898 г. английская печать открыто стала пропаган­дировать политику «равных возможностей и открытых дверей», а в январе 1899 г. лондонские дипломаты вновь обратились с соответствующим предложением к США, но результат был прежний(15). Среди американцев слишком сильно было недоверие к «коварному Альбиону» и жива была традиционная вражда к англичанам. Американское правительство опасалось предпринимать какие-либо шаги совместно с Англией уже по той причине, что правительству той партии, которая допустила бы совместную с Англией и по английской инициативе внеш­нюю политику, угрожало поражение на очередных выборах. Обвинение какого-либо американского деятеля, правительства или партии в том, что они ведут «проанглийскую политику», в то время было бы достаточным для того, чтобы эта партия или правительство лишились большого количества голосов аме­риканских избирателей.

Лондон не был, однако, обескуражен первыми неудачами. Полагая, что Англия должна получить компенсацию за соблю­дение нейтралитета во время испано-американской войны, английская дипломатия решила прибегнуть к другим методам, чтобы для проведения своей политики в Китае мобилизовать на помощь Америку.

Когда стало ясно, что Россия отклоняет английский план раздела Китая, в США ранней весной 1899 г. прибыл предста­витель Объединённых торговых палат Великобритании лорд Бирсфорд. Он энергично занялся агитацией в печати, на собра­ниях, банкетах и т. п. в пользу политики «открытых дверей» в Китае. Стремясь поймать Вашингтон на удочку английской политики, Бирсфорд заявлял, что главную угрозу «равным воз­можностям» создаёт экспансия России. Но и Бирсфорд, так же как и другие английские дипломатические агитаторы, не смог возбудить серьёзного интереса к своим предложениям среди американских политиков.

Тогда на сцену выступил негласный агент «Форейн оффис» Хипписли. Пользуясь своим близким знакомством с Рокхиллом, одним из советников государственного секретаря Хэя, Хипписли летом 1899 г. внёс предложение о том, чтобы США взяли на себя инициативу и выступили бы на международном поприще в пользу осуществления политики «открытых дверей и равных возможностей» в Китае. Хэй, симпатизировавший англо-амери­канскому сотрудничеству, согласился в принципе с предложе­нием Хипписли, но отметил в своём письменном ответе на имя Рокхилла (17 августа 1899 г.), что надо действовать весьма осторожно, чтобы не возбудить старых антианглийских на­строений в американском народе.

Чтобы ускорить дело, Хипписли вновь подчеркнул, что весь политический капитал, который будет нажит в результате вы­ступления США, достанется американцам. США, дескать, при­обретут славу «защитника китайских интересов» и «независи­мости Китая», а также «поборника международного мира и цивилизации». Выступление в этой роли даст республиканской партии и правительству такие козыри в руки, при помощи ко­торых они смогут совершенно дискредитировать демократов — сторонников «Брайяна, Крукера и компании». К своему письму по этому вопросу Хипписли приложил меморандум, в котором были изложены в развёрнутой форме основные положения по­литики «открытых дверей».

Новые «антидемократические» аргументы английского агента окончательно убедили государственного секретаря США в целесообразности его предложений. Хэй поручил Рокхиллу, через которого всё время велись переговоры с Хипписли, напи­сать проект дипломатической ноты для вручения державам. 28 августа проект, в который почти слово в слово вошёл мемо­рандум Хипписли, был готов. Он был одобрен Хэем и прези­дентом Мак-Кинли и 6 сентября разослан американским по­слам. Послы обратились к берлинскому, лондонскому и петер­бургскому правительствам, а затем и к другим трём державам с пресловутой «американской» нотой о политике «открытых две­рей и равных возможностей» в Китае. «Не мытьём, так ка­таньем» английская дипломатия заставила американцев играть свою игру. Это было возможно, однако, лишь потому, что по­литика «открытых дверей» совпадала в то время с интересами американского капитала, представители которого рассчиты­вали, как и английские капиталисты, благодаря своей эконо­мической мощи при «открытых дверях» побить своих конкурен­тов и овладеть всем Китаем.

Взгляды самого Хэя на роль и значение Китая хорошо отра­жены в его заявлении, неоднократно цитированном американ­цами. «Центр мировых политических бурь, — утверждал Хэй, — переместился в Китай. Кто разбирается в жизни этой обширной страны, тот обладает ключом к мировой политике на ближайшие пять столетий»(16).

Доктрина «открытых дверей и равных возможностей» и аме­риканские ноты, которые предлагали осуществление этой доктрины, имели своей задачей ещё раз «узаконить», а также усилить нарушение суверенитета Китая, нанести ущерб его неза­висимости. Ноты эти не возражали также против сфер влияния в Китае или захватов и «аренды» китайских территорий ино­странными державами. Они не затрагивали также закреплён­ные уже соглашениями привилегии иностранных держав в их «сферах». Речь шла лишь о равных «коммерческих правах» в деле ограбления Китая для всех империалистических держав на арендованных территориях или в сферах. Англия и США добивались гарантий в том, что они не будут отстранены от эксплуатации китайского народа и на тех территориях, которые будут отданы в аренду другим державам или станут сферой влияния других держав.

Как известно, ответы держав были уклончивы и содержали различные оговорки. Правительство США пользовалось доктриной «открытых дверей» для расширения своей агрессии. В част­ности уже в ноябре 1900 г. Хэй поручил американскому послу в Китае потребовать предоставления США концессии и мор­ской базы у побережья провинции Фуцзянь. Японское прави­тельство тогда напомнило Хэю, что он совсем недавно, 3 июля 1900 г., выступил с дополнением к доктрине «открытых дверей», лживо объявив в очередной ноте державам, что США будут преследовать политику «сохранения территориальной неприкос­новенности Китая»(17). Токио, воспользовавшись американскими документами, предлагало соблюдать этот предложенный аме­риканским правительством принцип и рекомендовало США отказаться от приобретения базы в Фуцзяне. Японский импе­риализм защищал собственные интересы, но американское пра­вительство, лицемерно объявлявшее себя «другом» Китая, очутилось в данном случае в весьма неловком положении.

Во время выдвижения доктрины «открытых дверей» и зна­чительное время после этого англо-американское сотрудниче­ство в этом вопросе осталось скрытым от постороннего мира. За исключением немногих лиц в лондонском и вашингтонском правительствах, никто не знал в то время, что подлинным авто­ром ноты об «открытых дверях» является не американец Хэй, а англичанин Хипписли.

Американское сотрудничество с Англией и другими импе­риалистическими державами против Китая во время «боксёр­ского» восстания проводилось уже совершенно открыто. Участие американских войск (2 500 американских солдат и офицеров) в сопровождавшемся страшными жестокостями подавле­нии антиимпериалистического движения с необычайным лице­мерием мотивировалось необходимостью защиты американских интересов в Китае, а также «гуманными целями борьбы с вар-варством». Когда 7 сентября 1901 г. подписывался «Боксёрский протокол», США получили долю контрибуции — 24,5 млн. долл.

Народное движение против империалистического порабо­щения, получившее в европейской и американской печати на­звание «боксёрского» восстания, широко развернулось в Север­ном Китае в 1900 г., хотя борьба народных масс, в особенности крестьян, против засилья иностранных угнетателей приняла значительные масштабы уже в предшествовавшие годы. Роль организующей силы в этом восстании сыграли тайные обще­ства, или братства, охватывавшие главным образом крестьян и городскую бедноту. Как и во время тайпинского восстания, эти братства объединялись на религиозно-мистической основе, и в этом заключалась их слабая сторона. Наиболее широкое рас­пространение имело общество «Ихэтуань», что означает «Об­щество взаимной верностью связанных добровольцев» (или «Общество мира и справедливости»), существовало общество «Большой кулак» и др.

Члены обществ, подготовляя себя для борьбы, занимались физическими упражнениями, поэтому европейцы прозвали вос­стание в целом «боксёрским», а участников его «боксёрами».

Недовольство народных масс империалистическим гнётом — захватом концессий и арендованных территорий, произволом миссионеров и пр. — было так велико, что движение, вспыхнув в Шаньдуне в начале 1900 г., распространилось стихийно, как степной пожар, на целый ряд провинций.

Повстанцы выдвинули лозунг изгнания иностранцев из Ки­тая, требовали от правительства прекращения антинациональ­ной политики и заявляли, что, в случае если Цинская династия не выступит против восставших, они ниспровергнут династию.

Маньчжурское правительство посылало войска против повстанцев, приказывало подавить их и уничтожить.

Императрица Цыси, захватившая власть в 1861 г. и держав­шаяся на троне благодаря иностранной поддержке, за которую она расплачивалась национальными интересами Китая, ещё 16 мая 1900 г. издала от имени богдыхана указ по поводу ихэ-туаней, в котором приказывалось «как можно скорее непремен­но задержать главарей шайки и рассеять их последователей».

Но вооружённые силы повстанцев уже приближались к Пе­кину. Цыси и её ближайшее окружение решили сманевриро­вать — возглавить это народное движение, чтобы предать его. Поэтому уже 8 июня был издан.иной указ, в котором говори­лось: «Ихэтуани бескорыстно сражаются за империю и вдох­новляют даже маленьких мальчиков взяться за палки... После войны я награжу их чинами и другими благами»(18).

Повстанцы вступили в Пекин. В районе Тяньцзиня они вели бои с иностранными отрядами; в самом Пекине был осаждён иностранный квартал. Но в борьбе против иностранцев прини­мали участие лишь те части правительственных войск, которые сами перешли на сторону повстанцев. Часть армии придержи­валась нейтралитета, а некоторые отряды за пределами Пекина (Не Ши-чена, Юань Ши-кая) продолжали вести активную борьбу против повстанцев.

Империалистические державы собирали силы для расправы с народным движением. Восемь держав собрали армию числен­ностью до 60 тыс. человек. В августе, после захвата Тяньцзиня, был взят Пекин. Войска интервентов неистовствовали, остав­ляя на своём пути горы трупов, руины городов и селений. Им не трудно было расправиться с повстанцами, вооружёнными главным образом ржавыми мечами и копьями. Восстание не имело должного политического и военного руководства, и по­этому оно, несмотря на отчаянную храбрость повстанцев, было обречено на поражение. Но восстание сыграло прогрессивную роль в истории Китая, подготовляя почву для будущих антиим­периалистических битв народных масс, развёртывавшихся на всё более высоком уровне.

Своими новыми злодеяниями империалисты вызвали к себе глубокую ненависть в китайском народе. Эта ненависть к пора­ботителям, приглушённая и затаённая, продолжала гореть ярким пламенем в сердцах китайских патриотов. Она всё больше направлялась и против маньчжурской династии, после подавления восстания вновь открыто заговорившей общим с империалистами языком.

Достаточно ознакомиться лишь с некоторыми свидетель­ствами очевидцев о том, что творила озверевшая империали­стическая военщина в Китае, чтобы понять, что ненависть ки­тайского народа к вдохновителям этих злодеяний никогда не могла погаснуть.

Один из этих очевидцев, финансовый агент России Покоти-лов, например, пишет в своём дневнике: «Приехали в Тун-чжоу... Город этот сожжён до основания. Говорят, что его пришлось сжечь во избежание заражения воздуха от массы трупов, лежавших по домам и на улицах. Более печальную картину разорения богатого города трудно себе представить».

Немецкие и японские, английские и американские солдаты и офицеры, а также вооружённые иностранные резиденты в це­лях грабежа убивали всех китайцев не только на улицах, но и забирались в дома, где вырезывали всех от мала до велика. В другом месте тот же Покотилов отмечает: «Всего страшнее в настоящей войне то, что пленных не берут вовсе, так как во­зиться с ними было бы невозможно... Ввиду этого теперь при­калывают штыками всех лежащих на поле сражения».

Вот как Покотилов описывает то, что творилось в самом Пекине после того, как в город вступили войска «цивилизато­ров» и разбили «боксёров»: «Во всём городе происходит страш­ный грабёж. Иностранные войска грабят китайцев. Это, пови-димому, одобряется военными властями. Стремление к лёгкой наживе обуяло не только военных, но и штатских. Многие, вооружившись винтовками, отправляются в город и возвра­щаются с телегами, нагруженными шелками, мехами, а нередко и слитками серебра. Солдаты сбывают свою добычу за смехо­творные цены своим офицерам, а также другим скупщикам»(19).

Этот же автор рассказывает, как дипломатический корпус и высшие начальствующие лица разворовывали драгоценности в императорском дворце.

Не менее отвратительную картину бандитизма рисует дру­гой очевидец, Янчевецкий. В Тяньцзине, пишет он, «тысячи и десятки тысяч семей виновных и неповинных были разорены, перебиты, сожжены и рассеяны... У китайцев отнимали всё, что им принадлежало... всё более или менее ценное. Если хо­зяева не хотели показывать, где у них хранится добро, то им грозили ружьями и позорили их жён и дочерей». Он рассказы­вает и о том зрелище, какое представляла собой столица Китая Пекин в то страшное время: «По обеим сторонам тянулись по­жарища, чернели обгорелые здания и магазины, под копыта ло­шади попадались трупы китайцев, обожжённые или обглодан­ные свиньями и собаками... Солдаты говорили, что китайцы не люди, и поэтому позволяли себе всякие бесчинства над жителями»(20).

А вот письмо немецкого солдата, одного из тех, которые выполняли в Китае наказ Вильгельма II: «Пощады не давать, пленных не брать», поднять имя немцев в Китае «столь высоко, чтобы и через 1 000 лет ни один китаец никогда более не осме­лился даже косо взглянуть на немца».

«Ты понятия не имеешь, — писал этот солдат своему прия­телю, — что у нас происходит... Перебиты были все, кого мы только встретили на пути: мужчины, женщины, дети. О, как кричали женщины! Но приказ императора гласит: «не давать пощады!»»(21).

В. И. Ленин со всей силой своего бичующего слова разобла­чил империалистический бандитизм в Китае, заявляя, что евро­пейские правительства начали раздел этой страны «испод­тишка, как воры. Они, — писал Ленин, — принялись обкрады­вать Китай, как крадут с мертвеца, а когда этот мнимый мертвец попробовал оказать сопротивление,— они бросились на него, как дикие звери... И все эти христианские подвиги сопро­вождаются криками против дикарей-китайцев, дерзающих под­нять руку на цивилизованных европейцев»(22).

В. И. Ленин заявлял, что китайцы безусловно ненавидят «европейских капиталистов и покорные капиталистам европей­ские правительства». Он писал: «Могли ли китайцы не возне­навидеть людей, которые приезжали в Китай только ради на­живы, которые пользовались своей хваленой цивилизацией только для обмана, грабежа и насилия, которые вели с Китаем войны для того, чтобы получить право торговать одурманиваю­щим народ опиумом (война Англии и Франции с Китаем в 1856 г.), которые лицемерно прикрывали политику грабежа распространением христианства?»(23).

Во время подавления «боксёрского» восстания между импе­риалистическими державами, в том числе и между Англией и США, усилились раздоры и противоречия в связи с планами будущего дележа добычи. Действуя совместно против освобо­дительного движения китайского народа, империалистические страны в то же время начали ожесточённую грызню между собой. Это было продолжением борьбы за раздел Китая, начав­шейся несколькими годами ранее. «Краткий курс истории ВКП(б)» констатирует:

«С конца XIX столетия империалистические государства начали усиленную борьбу за господство на Тихом океане, за раздел Китая... В 1900 году царские войска совместно с япон­скими, германскими, английскими и французскими с невидан­ной жестокостью подавили народное восстание в Китае, на­правленное своим острием против иностранцев-империали­стов»(24).

Именно взаимная грызня и столкновение противоположных империалистических интересов создали такое положение, при котором оказалось невозможным достичь согласованного ре­шения о разделе страны, и империалистические хищники опре­делили лишь размеры огромной контрибуции — 450 млн. таэ-лей (а с процентами — почти 1 млрд. таэлей), обязательство о выплате которой они заставили подписать китайское прави­тельство.

Помимо уплаты этой колоссальной контрибуции по так на­зываемому «Боксёрскому протоколу», подписанному 7 сентября 1901 г., маньчжурская династия обязалась не ввозить в Китай оружие без разрешения иностранных империалистических дер­жав, передать под контроль этих держав для обеспечения уплаты контрибуции все важнейшие источники государствен­ных доходов, такие, как таможенные сборы, соляная монопо­лия и др. Эти державы получили право содержать в Китае в ряде пунктов свои войска, в том числе и в столице «для охраны посольств». Для размещения посольств державы полу­чили целый район в столице, который не подлежал китайской юрисдикции и стал известен под названием «дипломатического квартала». Он был обнесён стеной и представлял собой кре­пость международного империализма в самом сердце Китая. Китайское правительство обязывалось предать смертной казни каждого китайца, кто примет участие в выступлении против иностранцев. Китай, таким образом, даже формально был ли­шён прав суверенного государства. Полуколониальный харак­тер страны стал совершенно очевидным.

Английская и американская буржуазия была особенно вос­хищена всеми этими событиями. Капиталисты и торговцы и той и другой страны, рассчитывая на свою экономическую мощь, надеялись урвать львиную долю в дальнейшем грабеже и эксплуатации китайского народа.

Лицемерно провозглашая вновь в связи с возрастающей японской угрозой политику «дружбы» с Китаем, американское правительство в 1908 г. согласилось не требовать с Китая 10 млн. долл. боксёрской контрибуции при условии, что на эти деньги китайское правительство будет посылать студентов в американские университеты. В США китайские студенты про­ходили курс «американского воспитания» и проамериканской пропаганды. Многие из них затем становились американскими экономическими и политическими компрадорами или агентами американской разведки.

(1) В. И. Ленин, Соч., т. 15, стр. 199—200.

(2) Там же, стр. 199.

(3) Treaties, Conventions, op. cit., p. 736.

(4) Treaties, Conventions, op. cit., p. 740.

(5)

ЭКСПОРТ АНГЛИЙСКОЙ ХЛОПЧАТОБУМАЖНОЙ ПРЯЖИ И ТКАНЕЙ В КИТАЙ*



* Е. Barns, British Imperialism in China, London 1926, p. 8.

(6)

АНГЛИЙСКАЯ ТОРГОВЛЯ С КИТАЕМ И ГОНКОНГОМ БЕЗ колоний и доминионов (в млн. ф. ст., а среднем в год)*



* A. Sargent, Anglo-Chinese Commerce and Diplomacy, Oxford 1907, p. 199, 251.

(7) E. Hudson, Far East in World Politics, p. 71 («Political and Stra­tegic Interests of the United Kingdom», London 1939, p. 214).

(8) Garvin, The Life of Joseph Chamberlain, vol. III, London 1933, p. 249, 252.

(9) Gelber, The Rise of Anglo-American Friendship, Oxford 1938, p. 11—12.

(10) Выступая с речью в Бирмингаме, Чемберлен публично провозгласил общность интересов англо-саксонских стран — Англии и США. Во время свидания Бальфура с Вильгельмом и Бюловом Чемберлен выдвинул идею союза «тевтонской» расы — союза Германии, Англии и США.

(11) В. И. Ленин, Тетради по империализму, 1939, стр. 620.

(12) Цит. по Г. Ефимову, Очерки по новой и новейшей истории Китая стр. 106.

(13) Treaties, Conventions, op. cit., p. 539.

(14) См. «История дипломатии», т. II, стр. 127.

(15) Griswold, The Far Eastern Policy of the'United States, New York 1938, Ch. 11, p.

(16) Цит. по Carlson, Chinese Army, 1940, p. 3.

(17) «Foreign Relations of the U. S.», 1900, p. 299.

(18) Указы цит. по Демчинский, Россия в Манчжурии, Спб. 1908, стр. 113, 118.

(19) Покотилов, Дневник, изд. Министерства финансов, 1900, стр. 3, 33, 39.

(20) Янчевецкий, У стен недвижного Китая, Спб. 1903, стр. 300, 453, 478.

(21) «Новая история колониальных и зависимых стран», т. I М. 1940, стр. 629—630.

(22) В. И. Ленин, Соч., т. 4, стp. 349.

(23) Там же, стр. 348.

(24) «История ВКП(б). Краткий курс», стр. 52.

Вперед
Оглавление
Назад


Главное за неделю