Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    63,41% (52)
Жилищная субсидия
    19,51% (16)
Военная ипотека
    17,07% (14)

Поиск на сайте

МОБИЛИЗАЦИЯ РУССКИХ ВОЙСК. СОЗДАНИЕ ДУНАЙСКОЙ АРМИИ И СОСРЕДОТОЧЕНИЕ ЕЕ В БЕССАРАБИИ. ОБЪЯВЛЕНИЕ ВОЙНЫ И РАЗВЕРТЫВАНИЕ ДУНАЙСКОЙ И КАВКАЗСКОЙ АРМИЙ. ОРГАНИЗАЦИЯ БЕРЕГОВОЙ ОБОРОНЫ И ПОДГОТОВКА ЧЕРНОМОРСКОГО ВОЕННО-МОРСКОГО РУССКОГО ФЛОТА К АКТИВНЫМ ДЕЙСТВИЯМ. РАЗВЕРТЫВАНИЕ ТУРЕЦКИХ ВОЙСК НА БАЛКАНСКОМ ПОЛУОСТРОВЕ И В МАЛОЙ АЗИИ

Перед открытием военных действий Россия провела ряд част­ных мобилизаций.

Первая мобилизация была объявлена 13 ноября 1876 года; по ней было мобилизовано двадцать пехотных дивизий (1 5 9 11 12 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19,31, 32, 33, 34, 35, 36,39, 41-я) и Кавказская гренадерская с их пешими артиллерийскими бригадами и подвиж­ными лазаретами, четыре стрелковые бригады (3, 4, 5-я и Кавказ­ская), семь кавалерийских дивизий (7, 8, 9, 10, 11, 12-я и Кавказ­ская) с их конными батареями, две саперные бригады (3-я и Кав­казская), Донская казачья дивизия, ряд казачьих полков и дру­гие отдельные части.

Вторая мобилизация была объявлена 15 апреля 1877 года; по ней было мобилизовано еще семь пехотных дивизий (2, 3, 16, 20, 21, 30 и 38-я) с их артиллерией, две кавалерийские дивизии (4 и 13-я) с их артиллерией, 2-я саперная бригада и ряд отдельных частей.

Попутно с мобилизацией полевых войск была проведена и моби­лизация тыловых войск (местных, запасных и т. п.). Мобилизация каждый раз длилась от 9 до 26 дней и в общем прошла успешно (неявка составила 1/2 %); всего по первым двум мобилизациям было призвано 372 000 солдат и унтер-офицеров; большинство прибывших из запаса состояло из солдат срока службы 1864 и 1865 гг.— они недолго находились в запасе, поэтому их военная подготовка была еще свежей; солдаты срока службы 1855 года насчитывались еди­ницами; однако среди запасных было немало и нестроевых, не умев­ших обращаться с ружьем. На пехотный полк приходилось по 1400-1500 человек запасных. Унтер-офицеров запаса был избыток.

Артиллеристов в запасе до штата не хватало, их заменяли кавалеристами(1).

Таким образом, с мобилизацией рядового и унтер-офицерского состава дело обстояло благополучно. Много хуже обстояло дело с доведением до штатов военного времени офицерского состава. Даже для частичного развертывания всей русской армии по этим штатам требовалось 11 000 офицеров, а их в запасе не было. Ввиду этого для удовлетворения потребности в офицерах по штатам военного времени военное министерство провело ряд мер: было пре­кращено увольнение офицеров в отставку; начат прием на службу отставных офицеров; произведены в офицеры портупей-юнкера, состоявшие в войсках на стажировке; допущены к производству в офицеры без экзамена унтер-офицеры из вольноопределяющихся за «обыкновенные» отличия и унтер-офицеры, служившие по на­бору, за «боевые» отличия; произведен ускоренный выпуск из воен­ных и юнкерских училищ.

С количественной стороны все эти меры удовлетворительно ре­шили вопрос комплектования офицерским составом — в армию влилось около 6 000 человек офицеров, за всю войну — 11 500 че­ловек.

Однако качество офицерского состава было неудовлетворитель­ным. Особенно плохой контингент дали отставные офицеры (всего до 4 000 человек). Они не удовлетворяли даже самым низким тре­бованиям, так как согласно отчету полевого штаба Дунайской армии не только отставали от современных требований военного дела, но и имели еще «престарелый возраст, телесные недуги и дур­ную нравственность». Что это значило, можно понять из следую­щего примера: из 19 офицеров, прибывших из отставки в Бородин­ский пехотный полк, 11 вскоре убыли из полка главным образом из-за своих неудовлетворительных моральных качеств.

После проведения первой мобилизации было создано шесть армейских корпусов (с 7-го по 12-й), а в феврале 1877 года — еще восемь армейских корпусов (с 1-го по 6-й, 13-й и 14-й). Каждый армейский корпус состоял из двух — трех пехотных и одной кавале­рийской (казачьей) дивизии; гвардейский и гренадерский корпуса имели особую организацию.

Не вошли в состав корпусов десять пехотных дивизий (2, 3, 19, 20, 21, 23, 38, 39, 40 и 41-я) и три кавалерийские (14-я, Кавказ­ская и Кавказская сводная казачья).

Дивизии между корпусами были распределены следующим образом:


Дунайская армия, предназначенная для действий на Балканском театре военных действий, создавалась постепенно в соответствии с развитием плановых соображений о войне. Летом 1876 года, когда вместо войны считалось возможным ограничиться лишь занятием Болгарии севернее Балкан, в состав Дунайской армии намечалось ввести лишь два корпуса. В сентябре 1876 года русское правитель­ство решило в состав Дунайской армии ввести уже четыре корпуса (8, 9, 11 и 12-й) с резервом для них в Киевском военном округе. В конце апреля в состав Дунайской армии, в соответствии с но­выми плановыми наметками, были дополнительно включены 4, 13 и 14-й корпуса. В войну Дунайская армия вступила в составе четырех корпусов и ряда других частей; 4, 13 и 14-й корпуса фактически вошли в состав Дунайской армии несколько позже.

С точки зрения организации Дунайская армия обладала рядом существенных недостатков. Так, например, в результате запоздалой организации корпусов войска не успели ознакомиться со своими начальниками, а начальники — с войсками. Вся конница оказалась распределенной между корпусами, вследствие чего в распоряжении командования армии не оказалось конницы для решения армейских задач. Недостаточное количество инженерных войск не могло не сказаться отрицательно при действиях в горной местности, пересе­ченной многими реками.

Войска Кавказской армии к началу войны развернулись, как показано в табл. 1 (стр. 456).

При распределении войск по отрядам организационная целост­ность соединений была очень сильно нарушена.

Управление Дунайской армией было организовано на основе объявленного в 1876 году «Положения о полевом управлении войск в военное время».

Во главе армии стоял главнокомандующий, права которого были довольно широки. В области ведения военных действий он был самостоятелен в пределах утвержденного плана войны.


Схема 9. Боевой состав русской Дунайской армии в начале войны.

Только в определении состава армии и некоторых других вопросах он сносился с военным министром, в основном же главнокомандующий подчинялся только царю. В отношении подчиненных ему войск главнокомандующий пользовался правами назначения начальни­ков отдельных частей, начальников отрядов и военных губернато­ров, мог смещать и удалять из армии лиц, не считаясь с их чинами и должностями, имел широкое право награждения. Весьма значи­тельные права предоставлялись главнокомандующему в хозяйствен­ном отношении внутри армии, а также в отношении подчиненных ему округов и занятой русскими войсками территории.

Главнокомандующим Дунайской армией был назначен брат Александра II, генерал-адъютант Николай Николаевич (старший). Он родился в 1831 году, в молодости в период Крымской войны на значительном удалении от поля боя присутствовал пару часов в районе Инкерманского сражения, за что получил Георгия 4 сте­пени; в мирное время командовал кавалерийскими дивизиями и гвардейским корпусом; перед началом войны был главнокомандую­щим войсками гвардии и Петербургского военного округа, генерал-инспектором кавалерии и по инженерной части.

Фактически Николай Николаевич не имел ни боевого опыта, ни широкого военного кругозора. По характеру он был упрям, но не обладал твердой волей, быстро переходил от крайних увлече­ний к упадку духа, в работе был несистематичен, военного автори­тета не имел, критики своих действий не выносил. По своим поли­тическим убеждениям Николай Николаевич был ярый реакционер, к войскам относился по-крепостнически. Не обладая мужеством и чувством ответственности, Николай Николаевич, однако, любил разыгрывать роль смелого, самостоятельного и прямого человека.

Назначение Николая Николаевича можно понять, если вспом­нить, что войну в единоборстве с Турцией царь и его окружение считали делом легким, а победу — обеспеченной. Такая легкая, победоносная война должна была, по мысли царя и его приспеш­ников, укрепить положение царизма. Война же, выигранная, по мысли царя, под руководством «особы царской фамилии», могла еще больше поднять авторитет царизма. Поэтому-то во главе Дунайской армии был поставлен Николай Николаевич, а главно­командующим Кавказской армией назначен другой брат царя, Михаил Николаевич. В этих лицах, как в фокусе, были сосредото­чены все типичные недостатки представителей реакционных правя­щих кругов царского режима.

При такой серой и бездарной в полководческом отношении фигуре, какой являлся Николай Николаевич, нужен был энергич­ный и образованный начальник штаба. Понимая это, Милютин рекомендовал на должность начальника штаба Дунайской армии генерала Обручева, человека в военном отношении, несомненно, талантливого. Являясь одним из главных авторов плана войны, Обручев, как никто другой, подходил к роли начальника штаба. Но Николай Николаевич отверг кандидатуру Обручева, в чем ему помогло то обстоятельство, что Обручев слыл «красным». Некоторая доля "правды в этом была. Обручев, как и многие офицеры генерального штаба, слушатели и профессора Военной академии, принимал в 60-е годы участие в кружках революционеров-демокра­тов(2).


Схема 10. Полевое управление Дунайской армии.

Если он и не входил в состав революционной организации «Земля и воля» 60-х годов, то во всяком случае был участником какой-то революционной организации, которая предшествовала пер­вой «Земле и воле»(3). Известно, что Обручев ездил в Лондон устанавливать связи с Герценом и Огаревым, тесно общался с Н. Г. Чер­нышевским и Н. А. Добролюбовым, принимал участие в «Велико­русе» и пр. Известно также, что Обручев в 1863 году отказался выступить в Польшу на подавление восстания в составе гренадер­ской дивизии, начальником штаба которой он являлся(4). Впослед­ствии он отошел от революционной деятельности и избег репрессий, но репутация «красного» за ним осталась. Одного этого было ужо. достаточно, чтобы Александр II уважил протест брата, хотя к 1877 году Обручев был уже не более чем либеральным мо­нархистом.

Начальником штаба Дунайской армии, по просьбе Николая Николаевича, был назначен генерал-адъютант и генерал от инфан­терии Непокойчицкий. В то время ему было уже 63 года. В моло­дости он принимал участие в подавлении Венгерского восстания, затем участвовал в Крымской войне; перед войной 1877—1878 гг. он двадцать лет служил на административных должностях и в по­следнее время был председателем военно-кодификационной комис­сии. За время длительного пребывания на чисто канцелярской работе Непокойчицкий сильно оторвался от войск. Не будучи способен - к оперативному руководству, Непокойчицкий целиком передоверил его своему помощнику генералу Левицкому, который, как это будет видно из дальнейшего, к такой работе также совер­шенно не был пригоден. На должности начальника штаба Некопой-чицкий хорошо приноровился к Николаю Николаевичу и не спеша занимался административными и хозяйственными делами, обворо­вывая, — где только можно было, — казну. Между делом штампо­вал оперативные бумаги, исправно получая награды за победы рус­ских войск.

Отрицательной фигурой являлся и второй помощник Непокой-чицкого, генерал Кучевский.

Главнейшим недостатком организации полевого управления Дунайской армии было отсутствие четкого функционального распре­деления обязанностей между входившими в его состав лицами. При слабо развитом расчленении штаба и управлений армии по отдельным видам работы имелось довольно значительное число лиц, предназначенных для выполнения эпизодических приказаний (всякого рода порученцев, адъютантов, прикомандированных, ординарцев и т. д.).

Николай Николаевич, Левицкий и Непокойчицкий совершенно не умели использовать состоявших при штабе офицеров генераль­ного штаба, самых способных и подготовленных во всем полевом управлении армией; они не имели определенных обязанностей (кон­кретной работы), использовались от случая к случаю, изнывали без дела, к их голосу мало прислушивались. Зато огромная свора адъютантов и ординарцев блаженствовала; не бывая даже в сфере огня, эти люди ухитрялись получать награды и чины.

Таким образом, главнокомандующий Дунайской армией и верхушка его штаба явно сидели не на своих местах. Безобразное и даже преступное руководство были причиной главной части неудач этой армии во время войны.

Не лучше обстояло дело на Кавказе. Великий князь Михаил Николаевич являлся главнокомандующим Кавказской армией и вместе с тем кавказским наместником. Он обладал некоторыми познаниями в области артиллерии, но его военный кругозор был узок, а полководческие способности отсутствовали; особенно отли­чался он своей нерешительностью. Большое влияние на Михаила Николаевича оказывал его помощник Святополк-Мирский. Влияние это было самое отрицательное, так как в военном отношении Свято­полк-Мирский представлял собой полное ничтожество.

Почти с самого начала мобилизации началось сосредоточение Дунайской армии в ее первоначальном, четырехкорпусном составе в Бессарабии. По планам главного штаба это сосредоточение должно было закончиться к 1 января 1877 года, фактически же оно закончилось в основном к 7 января 1877 года. За время мобилиза­ции русские железные дороги перевезли 178 000 человек, за время сосредоточения 254 000 человек (не считая конского состава и ма­териальной части). Если принять во внимание техническое несовер­шенство тогдашних русских железных дорог, то станет ясно, что выполнение ими воинских перевозок почти точно в намеченный планом срок являлось крупным шагом вперед не только в сравне­нии с Крымской войной, когда войска, двигавшиеся из России в Севастополь, находились в пути месяцами, но даже, например, в сравнении с франко-прусской войной 1870 года. Известно, что на французских железных дорогах во время мобилизации установился тогда полный хаос. Русские же железные дороги выполнили пере­возки по мобилизации и сосредоточению быстрее и значительно более организованно.

В период сосредоточения Дунайской армии в Бессарабии прово­дились мероприятия по организации тыла армии. Однако при орга­низации тыла Дунайской армии были допущены крупнейшие ошибки и просчеты.

В основном они коренились в самом порядке устройства и службы тыла действующих войск, определенном «Полевым управ­лением войсками». Порядок этот был недоработан и имел серьез­ные ошибки.

В Дунайской армии, например, тылы располагались на террито­рии своей страны (Бессарабия), на территории союзной страны (Румыния), а по переходе русскими войсками Дуная они неиз­бежно должны были расположиться и на территории, отнятой у противника (Болгария). Такое неоднородное состояние армейского тылового района не могло не сказаться самым отрицательным образом на военных сообщениях армии, особенно железнодо­рожных.

В начале кампании из Бессарабии к Дунаю вели через Румы­нию две железные дороги: 1) Унгени, Яссы, Роман, Бухарест, Журжево и 2) Бендеры — Галац. Основная масса войск Дунай­ской армии снабжалась по первой дороге. Дорога Унгени — Жур­жево была проложена весьма неудовлетворительно (весной она подвергалась размыву полотна, зимой — заносам), технически плохо оборудована (слабые мосты; недостаточное развитие стан­ционных путей и сооружений, мало телеграфных средств и т. п.), недостаточно оснащена подвижным составом. В силу этих обстоя­тельств пропускная способность дороги в лучшем случае не превы­шала семи пар поездов в сутки, практически же была и того ниже. Кроме того, румынские железные дороги имели отличав­шуюся от русских узкую колею; только на участке Унгени — Яссы ширина железнодорожной колеи равнялась ширине русской. Часть этой железнодорожной линии принадлежала частному румынскому, часть — австрийскому обществам, а часть являлась собственностью румынского государства, и сквозные перевозки по всей железно­дорожной линии требовали предварительного согласования стремя хозяевами. Наконец, для снабжения основной массы войск Ду­найской армии, располагавшейся у Зимницы — Систово, дорога Унгени — Яссы — Журжево могла быть использована лишь до Фратешти, откуда начиналось грунтовое звено подвоза.

Дорога Бендеры — Галац хотя и была свободна от многих недостатков, свойственных румынским железным дорогам, но по своему расположению могла быть использована только для питания крайней левофланговой группы войск Дунайской армии, которая была немногочисленна и играла вспомогательную роль.

В первый период по объявлении мобилизации, когда предпола­галось иметь Дунайскую армию в относительно небольшом составе, русское командование не придавало серьезного значения румын­ским железным дорогам, и потому ему не были известны их дан­ные. Считалось, что питание небольшой армии предъявит румын­ским железным дорогам такие скромные требования, что они с ними легко справятся. Во весь рост значение недостатков румынских железных дорог встало перед русским командованием только перед самым объявлением войны, когда с полной определенностью вы­явился значительно увеличенный против первоначального числен­ный состав Дунайской армии.

Все русские планы устройства и службы тыла, которые основы­вались на использовании румынских железных дорог, оказались ошибочными.

Русское командование почти до последнего момента не было уверено, будет ли война или нет, а если будет, то когда точно. Состояние неопределенности тормозило всю подготовительную ты­ловую работу (комплектование тыловых управлений армии, созда­ние и подтягивание тыловых учреждений, заготовку и накопление всякого рода запасов, выработку условий конвенции с Румынией, наиболее благоприятных для устройства тыла, и т. д.). Поэтому объявление войны застало органы тыла Дунайской армии неподго­товленными. Сходная обстановка создавалась и в тылу Кавказ­ского театра военных действий. Единственная там железная дорога, доходила в то время лишь до Владикавказа (Дзауджикау); далее подвоз надо было осуществлять по грунтовым путям. От Влади­кавказа до Эрзерума через Каре по прямому направлению 500 км; учитывая горный характер театра, фактическую длину грунтовых путей подвоза нужно удвоить. Само собой понятно, что строить подвоз для стотысячной армии на основе грунтовых путей сообще­ния в 1000 км длиной представляло собой весьма сложную задачу. Во многом ее удалось бы решить легче и проще, если бы можно было заблаговременно предусмотреть подвоз морем. Но море было использовано лишь частично, так как и на Кавказском театре за­благовременная организация тыла тормозилась неуверенностью в том, дойдет ли дело до войны. Перевозки Черным морем при господстве на нем турецкого флота можно было использовать, как тогда казалось, только до объявления войны, а промежуток между тем временем, когда неизбежность войны вполне определилась, и началом войны был слишком мал, чтобы можно было завезти морем многочисленные грузы и снабдить армию.

В силу всех этих причин в устройстве и службе тыла обеих русских действующих армий создавалось весьма напряженное по­ложение. Быстро ликвидировать напряженность в обслуживании войск органы тыла русских армий не могли вследствие значитель­ной непригодности к тыловой службе кадров, руководивших общей деятельностью тыла. Комплектование тыловых должностей зача­стую производилось без заранее продуманного плана, да к тому же еще часто в последний момент, без прохождения кандидатами специальной подготовки и т. п.; конечно, ни знаниями, ни опытом тыловой службы такие лица не обладали. Так, например, комен­дантами румынских железнодорожных станций перед самым нача­лом военных действий были назначены не имевшие представления о службе военных сообщений строевые офицеры из дивизий; инспек­тор госпиталей, генерал Косинский, ничего не понимал в меди­цинском деле и перед войной был делопроизводителем военного министерства.

В то же время общая трудность с комплектованием офицерских должностей (в силу отсутствия офицерского запаса) заставляла комплектовать тыловые должности лицами, которые не годились для службы в строю: офицерами, уволенными в запас или отставку за пьянство, воровство и проч. Насыщение учреждений должност­ными лицами подобного рода неизбежно создавало в тылу условия, в которых процветало воровство и другие преступления.

Эти обстоятельства в первую очередь и привели к тому, что организация и служба тыла действующих армий оказались, как показала война, во многом неудовлетворительными. Они стоили русским войскам многих жертв и лишений, вызвали излишнюю трату огромных народных средств и весьма отрицательно сказались на самом ходе военных действий.

В Дунайской армии наиболее неблагоприятно обстояло дело с интендантским снабжением. Пока Дунайская армия находилась в Кишиневе, интендантство исправно снабжало армию всем положенным. Но уже в этот период в полевом управлении армии воз­никли серьезные опасения в отношении интендантского снабжения армии после перехода ею государственной границы и сосредоточе­ния в Румынии. Румыния во время нахождения русских войск в Бессарабии придерживалась политики нейтралитета. Из боязни подвергнуться нашествию турок румынское правительство не заклю­чало союза с Россией. Объявление о союзе с Румынией не входило также в интересы и русского правительства. Союзные обязательства были подписаны лишь в день объявления Россией войны Турции.

В этих условиях интендантство не могло заблаговременно соз­дать в Румынии промежуточные склады для питания войск Дунай­ской армии как во время движения через Румынию, так и во время сосредоточения там войск.

Командование Дунайской армии подняло вопрос о высылке армии золота для заготовки продовольствия и фуража, но до сере­дины апреля получило всего 50 000 золотых рублей. Насколько мизерна была эта сумма, видно из того, что среднее дневное содер­жание армии в 200 000 человек обходилось в 174 000 золотых руб­лей, а месячная потребность армии в золоте доходила до 3,25 мил­лионов рублей(5). Только накануне войны Дунайской армии было отпущено 3 миллиона золотых рублей. Русское правительство не хотело тратить своего золотого запаса, опасаясь падения курса рубля. Таким образом, выход из затруднения со снабжением путем заготовки в Румынии продфуража самими войсками оказался нереальным.

Возможность обеспечения войск, двигавшихся по Румынии, интендантским транспортом также исключалась. В связи с увеличе­нием численности Дунайской армии перед самым объявлением войны средств интендантского транспорта для такого способа снаб­жения оказалось совершенно недостаточно; весь штатный интен­дантский транспорт мог поднять лишь три суточные армейские дачи(6).

Для обеспечения питания войск Дунайской армии оставался только один из принятых в то время способов заготовки продоволь­ствия и фуража — помощь частных коммерсантов.

Наиболее обычным видом заготовок продовольствия и фуража при помощи частных коммерсантов был подрядный. Частный ком­мерсант-подрядчик обязывался заготовить продовольствие по тем ценам, которые определялись подрядным договором и которые, как правило, не изменялись на все время действия договора. Подряд­ный способ, если цены были определены верно, не превышены про­тив средних существующих цен, был выгоден для казны, так как способствовал оплате поставок в течение длительного срока дей­ствия подряда по одним и тем же ценам.

Когда командование Дунайской армии обратилось к подрядни­кам, то они потребовали выдачи им на заготовку продовольствия и фуража золотого аванса. Такого требования Дунайская армия удовлетворить не могла, так как золота не имела. Встала задача подыскать таких подрядчиков, которые взялись бы за поставки с оплатой их в кредитных рублях по установленным подрядным договором твердым ценам.

Времени для обычного в таких случаях объявления торгов и сдачи подряда тем подрядчикам, которые предложили бы более выгодные для казны условия, уже не оставалось. Это обстоятель­ство в корыстных целях верхушки армии было раздуто и привело к тому, что снабжение армии было сдано не с торгов, а одному монопольному товариществу. Командованию армии — Непокойчиц-кому, интенданту и даже Николаю Николаевичу — было удобнее делить прибыли с одним юридическим лицом, чем с рядом подряд­чиков.

Командование армии обратилось к товариществу Грегера, Гор-вица и Когана. В отличие от прочих подрядчиков это товарищество брало на себя заготовку с оплатой в кредитных рублях, золото же для расплаты в Румынии соглашалось достать само, используя свои международные банковские связи (в частности, с Рокфелле­ром). Однако за это оно потребовало принять его условия договора. Условия эти заключались в следующем: товарищество заготовляло продовольствие и фураж не на правах подряда, а на правах комис­сии, то есть не на свой капитал, а на суммы, отпускаемые ему командованием Дунайской армии в кредитных билетах по бирже­вому курсу. При этом закупка продовольствия и фуража произво­дилась не по однажды принятым договорным ценам, а по тем ценам, которые были к моменту закупки на местном рынке, то есть по меняющимся ценам. Себе товарищество сверх этих цен брало 10% комиссионных от суммы закупок и оплату некоторых органи­зационных расходов.

Эти условия для интересов государства были совершенно невы­годны, так как товарищество могло вздувать цены, как ему было угодно, и получать весьма высокое комиссионное вознаграждение.

Договор с товариществом был подписан лишь 28 апреля, сле­довательно, времени для подыскания другого товарищества, с более выгодными для государства условиями, уже не оставалось. С этого момента снабжение Дунайской армии в Румынии мукой, крупой, чаем, сахаром и фуражом происходило в основном через товарищество. Войсковым частям, за исключением порционного скота и приварка, а также, с особого разрешения, фуража, запре­щалось самим заготавливать продовольствие и фураж, если они предоставлялись им интендантством или товариществом. Снабжение войск Дунайской армии при помощи упомянутого товарищества принесло много вреда.

Во-первых, к беззастенчивому грабежу русского солдата со сто­роны верхушки армии и развращенного казнокрадством интендантского чиновничества прибавился грабеж хищнической кампании Грегера, Горвица и Когана. Грабеж, таким образом, стал двойным.

Во-вторых, заготовляемое товариществом продовольствие и фу­раж были низкого качества, хотя цены на них были много выше тех, по которым могли бы заготавливать сами войска.

В-третьих, страдала военная тайна. Ввиду слабости и непово­ротливости интендантства продовольствие и фураж часто попадали в войска не через интендантство, а непосредственно со складов товарищества. Более того, товарищество часто получало наряды от интендантства на заготовку продовольствия в определенном пункте, для определенной части, на определенное количество едоков. Таким образом, товариществу с его многочисленной, совершенно непрове­ренной агентурой становилась известной не только точная числен­ность, но и дислокация армии.

В-четвертых, деятельность товарищества вовсе не вела к сохра­нению полноценности русской валюты, так как для оплаты своих заготовок в Румынии оно меняло на золото получаемые им в кре­дитных рублях суммы на международном денежном рынке и тем самым снижало ценность русского кредитного рубля.

Условия договора Дунайской армии с товариществом Грегера, Горвица и Когана были, таким образом, невыгодны не только для русских войск, по и для русских финансов.

Невыгодность договора с товариществом для войск Дунайской армии сказалась сразу же. Поставляемые товариществом продо­вольствие и фураж оказались несвежими, низкого качества, цены — вздутыми. У местного населения войсковые части могли бы в изоби­лии и по дешевке закупить первосортное продовольствие и фураж, но по условиям договора войска к таким закупкам могли прибегать лишь в случае отказа в выдаче нужного продовольствия и фуража как интендантством, так и товариществом. Войска негодовали и проклинали товарищество.

Плохо обстояло дело и с организацией снабжения войск веще­вым имуществом. Складов вещевого снабжения в Румынии и Бол­гарии создано не было. Все внесрочное вещевое снабжение должно было основываться на подвозе из глубинных складов России. Как выяснилось вскоре, такой подход к организации вещевого снабже­ния являлся совершенно нежизненным.

Организация артиллерийского снабжения, а также медицинского обеспечения войск и эвакуации больных и раненых в основном отличалась от организации прочих видов службы тыла в лучшую сторону. Тем не менее и она имела много недостатков.

Так, в деле медицинского обеспечения войск и эвакуации боль­ных и раненых отрицательно сказывались: 1) двойственность руководства медицинской службой в армии (полевой инспектор и инспектор госпиталей); 2) назначение на руководящие должности медицинских учреждений офицеров, не имевших медицинского образования; 3) недостаточность военно-лечебных учреждений на театрах войны и мест в них (в Дунайской армии из 64 военно-временных госпиталей только 20 было развернуто в Болгарии, остальные — в России и Румынии; в Кавказской армии все 78 военно-временных госпиталей были развернуты с втрое меньшим против штатного числом мест; дивизионные подвиж­ные лазареты имели лишь половинное, против штата, число мест); 4) отсутствие штатного санитарного транспорта в корпусе и армии; последний начал создаваться лишь под конец войны, и на это было истрачено только 60 000 рублей из 125 000 рублей, отпущенных для этой цели(7); почти полностью отсутствовал вьючный санитарный транспорт, который на горных театрах войны играл весьма суще­ственную роль(8); 5) некомплект медицинского состава; к концу войны из числа положенных по штату в обеих армиях 13 000 военно-медицинских работников он составил около 2 500 человек; 6) пло­хие хозяйственные кадры госпиталей и, наконец, 7) недостаточное внимание строевого начальства и штабов делу медицинского обес­печения и эвакуации.

В конечном итоге можно прийти к заключению, что уже в подготовительный период войны в большинстве отраслей службы тыла выявилось очень много недостатков. В ходе войны эти тыло­вые недочеты привели не только к дополнительным тяготам и лишениям для действующих войск, но в ряде случаев отрицательно сказались и на развитии военных действий обеих русских армий.

Вторым мероприятием крупнейшего значения, проведенным во время сосредоточения Дунайской армии в Бессарабии, было обуче­ние войск. В полки по мобилизации было влито большое число запасных, не знавших последних образцов оружия и не обученных согласно последним требованиям военного дела. При всех отме­ченных уже недостатках подготовки русских войск обучение в период сосредоточения принесло ту пользу, что дало некоторое однообразие в подготовке запаса. Это положительно сказалось на действиях армии во время войны.

Во время сосредоточения Дунайской армии в Бессарабии прово­дились крупные мероприятия по приведению в оборонительное со­стояние побережья Черного моря. Главное внимание при организа­ции береговой обороны было обращено на северное Черноморское побережье. Общее руководство его обороной было возложено на командующего войсками Одесского военного округа генерал-адъю­танта Семеку. Общий надзор за морской частью этой обороны лежал на главном командире Черноморского флота генерал-адъю­танте Аркасе.

Вся оборона северного побережья была в организационном отношении подразделена на береговую и морскую. К береговой обороне были отнесены войска 7 и 10-го армейских корпусов, а также береговые батареи; к морской обороне относились минные заграждения и активная оборона, осуществлявшиеся судами Черно­морского военно-морского флота.


Схема 11. Расположение отрядов 7-го и 10-го корпусов для обороны Черноморского побережья к началу августа 1877 г.

Проверить в действии всю систему пассивной обороны не уда-лось, так как центры обороны в Севастополе, Очакове, Одессе и Керчи ни разу за всю войну не подверглись нападению, а десантов, кроме небольших на Кавказе, нигде не высаживалось.

Если надо признать правильным затрату времени, сил и средств на подготовку побережья к обороне от непосредственного огневого нападения на него турецкого флота, то никак нельзя оправдать затрату сил двух корпусов на подготовку побережья к предстояв­шему якобы отражению неприятельских десантов. Главной целью противодесантной обороны Причерноморья (кроме Кавказа) рус­ское верховное командование считало отражение английского де­санта, который был маловероятным. После опыта Севастополя, где вся тяжесть войны для союзной армии пала на французов и где все же результаты, с военной точки зрения, были более чем умерен­ные, англичане ни за что не рискнули бы на высадку в Причер­номорье крупного десанта в 1877 году. Для отражения же мелких демонстративных десантов как английских, так и турецких вполне хватило бы одной — двух дивизий и местных войск. В этой нерас­четливой трате сил, столь нужных в Дунайской армии и на Кавказе, как нельзя более была видна не только военная бездарность царского верховного командования, но и совершенно необоснован­ная боязнь Англии.

Для осуществления активной обороны Черноморского побе­режья у «Русского общества пароходства и торговли» было изъято на время войны за весьма крупную плату (от 200 до 400 рублей в день) 12 мелкосидящих пароходов. Они были вооружены неболь­шим количеством легкой (4-фунтовые крупповские пушки) артилле­рией и предназначены для устройства и охраны минных загражде­ний у побережья и портов; вместе с пароходами было принято и до 20 гребных судов(9). Кроме того, были доставлены из Балтики и куплены у частных лиц 12 минных катеров и несколько барж.

Поскольку мелкосидящие пароходы были непригодны для даль­него крейсерского плавания в результате ограниченности радиуса их действия и тихоходности, у «Русского общества пароходства и торговли» было взято четыре крупных быстроходных парохода(10).

Для осуществления идеи Макарова эти пароходы, а также быстроходная императорская яхта «Ливадия» были вооружены минными паровыми катерами и минами. Аркас, в отличие от многих других лиц высшего русского морского командования, сочувственно отнесся к предложению Макарова и помог ему преодолеть косность и рутину в военно-морском министерстве. Макарову были выделены пароход «Великий князь Константин» с машиной в 160 лошадиных сил и четыре минных паровых катера — «Минер», «Чесма», «Синоп» и «Наварин». По выработанной им самим системе Мака­ров оборудовал пароход приспособлениями для подъема катеров на борт и спуска их на Шлюп-балках на воду. Он добился также того, что пары на катерах можно было подымать в пять минут вместо обычных полутора — двух часов. Катера были вооружены шесто­выми минами и минами «крылатками»; первые были укреплены на железном шесте, другой конец которого был приделан к катеру, и направлялись на объект атаки ходом самого катера; вторые букси­ровались катером на тросе, при помощи которого и подводились под днище атакуемого судна. Мины взрывались или автоматически от удара об объект или по желанию минера при помощи провод-пика, проходившего через трос.

Создание пассивной береговой обороны северного побережья и развертывание средств активной обороны значительно увеличили безопасность русского Черноморского побережья и связали на Черном море действия турецкого военно-морского и гражданского флотов.

В марте 1877 года румынское правительство дало России прин­ципиальное согласие на пропуск через территорию княжества войск Дунайской армии.

В назначенный день, 24 апреля, войска Дунайской армии пере­шли границу и четырьмя колоннами двинулись через Румынию к Дунаю на участке от Александрии до Рени. К 2 мая русские войска заняли побережье Нижнего Дуная от Браилова до Черного моря.

Вступление Дунайской армии в Румынию вызвало в Европе большой шум. Особенно ратовало за «целостность» Турции и сохра­нение прежнего положения английское правительство. Теперь, когда Россия уже не могла избежать войны, английский премьер-министр Биконсфильд под видом защитника Турции старался обеспечить почву для будущих захватов Англии и в то же время ограничить для России возможные результаты ее будущей победы.

Продвижение войск Дунайской армии через Румынию к Ду­наю было задержано сильными дождями и половодьем, которые сделали непроходимыми грунтовые дороги. И без того слабые румынские железные дороги не могли выполнить в срок ранее запланированных воинских перевозок. Все эти причины привели к значительному запозданию развертывания Дунайской армии. Лишь в двадцатых числах июня можно было признать развертывание в основном законченным.

Главные силы Дунайской армии (8, 9, 11, 12, 13-й корпуса) раз­вернулись к этому времени на участке от Турыу-Магурелли до Журжево. 14-й корпус развернулся на Нижнем Дунае у Галаца и Браилова. Весь северный берег Дуная от Турну-Магурелли до Черного моря был прикрыт цепью кавалерийских постов, поддер­жанных местами пехотой. 4-й корпус ожидался к середине июля; без него в Дунайской армии состояло, не считая тыловых войск и нестроевых, около 180 000 человек(11).

Вверх по Дунаю от Турну-МагуреЛли развернулась мобилйзо-ванная румынская армия в составе двух корпусов. Главная квартира главнокомандующего расположилась в Плоешти. Туда же 6 июня прибыл и Александр II.

За время развертывания Дунайской армии было сформировано болгарское ополчение. Приказ об этом был отдан главнокомандую­щим 29 апреля, само же формирование началось еще раньше, в те­чение апреля, в Кишиневе; в дальнейшем, в мае — июне, ополчение формировалось в лагере под Плоешти (Румыния).

Согласно приказу ополчение должно было состоять из трех бригад пехоты и одной конной сотни; каждая бригада — из двух пятиротных пеших дружин по штатной численности отдельного батальона (930 рядовых). Рядовой состав дружины подлежал комплектованию из добровольцев-болгар, командный — из русских и русской службы болгарских офицеров и унтер-офицеров.

Ядром ополчения являлись добровольцы-болгары из состава русско-болгарской бригады, принимавшей участие в турецко-серб­ской войне на стороне Сербии; в Кишиневе их было сперва 137 че­ловек(12), затем присоединилось еще 1056(13) человек(14), а в Плоешти все продолжали прибывать задержавшиеся в Сербии добровольцы русско-болгарской бригады; лишь за 20 дней мая их прибыло 314 человек(15). Всего в ополчение вошло до 90% бывшей в Сербии русско-болгарской бригады4; большинство участников этой бригады в свое время принимало участие в апрельском восстании 1876 года(16). Таким образом, ядро ополчения составилось из революционно на­строенных лиц, имевших боевой опыт действий против турок в Сербии. Вокруг этого ядра группировались болгарские добровольцы из числа революционной эмиграции, рассеянной в России и Румы­нии и не воевавшей в Сербии, добровольцы-болгары из числа батраков, работавших по найму в Румынии(17), и, наконец, 208 бол­гар, служивших рядовыми в русской армии и переведенных в опол­чение из войск Одесского военного округа(18). На 27 июня в ополче­нии уже состояло 7444 рядовых.

По классовому составу большинство рядовых ополченцев при­надлежало к обезземеленным крестьянам, разорившимся ремеслен­никам и интеллигенции.

Политическое и классовое лицо болгарских ополченцев пред­определило отношение к ним как чорбаджийства, так и реакцион­ной верхушки русского командования. Болгарское чорбаджийство свирепо ненавидело болгар-ополченцев, опасаясь, как бы оружие в руках ополченцев не обратилось со временем против них. Поэтому проживавшие в Румынии болгары-чорбаджии стремились восстано­вить против ополченцев высшее русское командование. Реакцио­неры из числа лиц высшего русского командования и без того ненавидели болгар-ополченцев, относились к ним крайне недруже­любно и подозрительно, опасаясь «дурного» влияния болгар-опол­ченцев на русские войска и видя в них в будущем помеху планам царизма в Болгарии. Только то обстоятельство, что царское прави­тельство вынуждено было прикрывать свои захватнические планы маской борьбы за освобождение Болгарии, заставляло его мириться с существованием болгарского ополчения.

Взгляды ополченцев и царского правительства на роль ополче­ния были различны. Ополченцы свое вступление в болгарское опол­чение рассматривали как продолжение своей национально-освобо­дительной борьбы, но в других, отвечающих новому моменту, фор­мах; ополченцы революционно-демократического направления счи­тали, что они будут драться бок о бок с русскими в передовых ли­ниях и что ополчение явится тем ядром, вокруг которого объеди­нятся восставшие с его приходом болгарские трудовые массы для решения задач национально-освободительной борьбы и буржуазно-демократических преобразований. Царское правительство, наобо­рот, видело в ополчении средство, при помощи которого можно направить в нужное ему русло активность болгарских революцио­неров, легко контролировать и обуздывать эту активность, исключая или ограничивая тем самым возможность развертывания револю­ционного болгарского народного восстания. Наряду с этим царское правительство видело в ополчении, очевидно, после основательной его «чистки» от революционных элементов, ядро будущей болгар­ской армии, которая могла бы обеспечить благоприятное русскому царизму устройство Болгарии(19). Только исходя из таких соображе­ний, царское правительство могло соглашаться с образованием бол­гарского ополчения. Относясь к ополчению недоброжелательно, царское правительство всячески третировало его, искусственно сокращало приток в ополчение болгарских пополнений, численно ограничивало и т. д.

Командный состав ополчения в основном был русским. Он не от­личался однородностью — входили в него офицеры из армии и гвар­дии, из стрелков, из кирасиров и даже кавалергардов, с личным опытом Крымской войны и действий в Туркестане и без всякого боевого опыта. Большая часть офицеров держалась передовых взглядов на воспитание солдата и уважала в ополченцах борцов за национальное освобождение, но были и завзятые реакционеры, пре­зиравшие болгар как «инородцев» и пытавшиеся относиться к ополченцам по-крепостнически. Девять офицеров и некоторое коли­чество унтер-офицеров были болгарами по происхождению, служив­шими в русской армии и переведенными в ополчение из различных частей.

Во главе ополчения стоял генерал-майор Столетов. Он являлся высокообразованным человеком — окончил университет и Военную академию, знал несколько западноевропейских и восточных языков. Свою военную службу Столетов начал рядовым, имел боевой опыт (участвовал в Крымской войне, воевал в Средней Азии). Столетов искренне сочувствовал борьбе болгар за свое освобождение и пользовался среди ополченцев уважением. Он много заботился о судь­бах ополчения. Все это позволяет считать его назначение удачным.

Рядовые имели особую форму и были вооружены ружьями Шаспо, устаревшими и качественно плохими.

В период формирования болгарское ополчение успешно прохо­дило напряженную боевую подготовку. Уже в самом начале форми­рования ополчения газета «Русский инвалид» писала: «Успех фор­мирования первых двух батальонов превзошел ожидания. Понятли­вость, дисциплина, рвение и любовь к делу, добровольно на себя принятому, отличает всех этих болгар до последнего человека»(20).

Относительно использования болгарского ополчения у русского высшего командования не было единого мнения. Сначала предпола­галось использовать ополчение для поднятия восстания среди болгар при вступлении русской армии в Болгарию. Затем верх взяло мнение, что болгар следует назначать для несения гарнизон­ной службы в городах, которые будет занимать русская армия. Против этого предположения решительно возражал Столетов, на­стаивая на включении болгарского ополчения в передовые части русской армии. По его мысли, оно должно было идти впереди рус­ских войск и «своим примером вдохновлять болгарское население освобождаемой территории на последний бой с турками»(21). Не­сколько забегая вперед, надо заметить, что в ходе войны болгар­ское ополчение было использовано в боях наравне с русскими войсками, на передовой линии, но задача поднять восстание среди болгар была с него снята. В этом сказалось, с одной стороны, недоверие к нему русского царского командования; опасались, как бы ополченцы, возглавив поднятое ими восстание, не повели его по «чересчур радикальному» пути; в таком случае восстание вырва­лось бы из рук царского командования и могло стать помехой его планам. С другой стороны, задача поднятия восстания среди болгар не была обеспечена (об этом — ниже).

Оценивая объективное значение создания болгарского ополчения, следует отметить, что болгарское ополчение, будучи производным от болгарской национальной революции, наравне с русско-турецкой войной 1877—1878 гг. являлось фактором освобождения Болгарии. Об этом В. Коларов говорил: «Итак, два фактора создали Болгарию как свободное и прогрессивное государство: русско-турецкая война и болгарская национальная революция... Болгарская национальная революция, как и предшествовавшие ей национальные революции других балканских народов, не только облегчила победу русского оружия, потрясши турецкое господство и раскрыв слабость Отто­манской империи, но и дала вооруженную помощь русским войскам в лице славных болгарских ополченцев»(22).

Совместные с русскими войсками бои болгарского ополчения во время войны 1877—1878 гг. укрепили славные исторические тради­ции боевой дружбы русского и болгарского народов.

Турецкие вооруженные силы в мирное время со­стояли из 128-тысячного низама и 10-тысячной внутренней стражи.

К началу войны вся турецкая армия, по турецким сведениям(23), насчитывала 494 000 человек регулярных войск. Из этого числа 186 000 человек находилось в районах Виддина, Рущука, Силистрии, Добруджи, Шумлы, Тырнова, Габрово, Адрианополя, Варны, Ниша и Софии; 107 000 человек — в Боснии, Герцеговине и Албании; 10 000 человек — на Крите; 15 000 человек — в Янине и Лариссе; 20 000 человек — в Константинополе; 140 000—156 000 человек — в Малой Азии и Африке. Всего в Европе находилось, таким обра­зом. 338.000 турок, из числа которых непосредственно против Дунайской армии предназначалось 206-тысячное регулярное вой­ско. Не говоря уже об общей разбросанности турецких вооружен­ных сил, турецкие войска, расположенные против Дунайской армии, также не были должным образом сосредоточены. Главная масса турецких войск находилась в четырехугольнике крепостей, прочие же войска были разбросаны мелкими частями на фронте от Кюстендже до Ниша. Левофланговая группа войск, которая по пла­новым наметкам должна была сосредоточиться на участке от Сис­тово до Рахово и нанести контрудар по Дунайской армии, не была образована.

На Кавказском театре военных действий к началу войны во главе армии стал мушир (маршал) Мухтар-паша.

Всего в первой линии было 65 000—75 000 турок(24). В составе всех этих войск преобладали запас, ополченцы и иррегулярные части, особенно на батумском направлении. При таком состоянии турец­ких войск наступательные планы турецкого главного командования были нереальны.

К началу войны турецкая армия развернулась в следующих группировках:

а) Карский отряд, под командованием самого Мухтара-паши, состоял из дивизий Гуссейна Хами-паши, Ахмета Мухлис-паши и Али-паши — всего 47 таборов пехоты, 11 сотен конницы и 6 поле­вых батарей;

б) Ардаганский отряд Гуссейна Сабри-паши—10 таборов с 2 батареями;

в) Алашкертский отряд Татлы-Оглы Мехмет-паши—12 табо­ров, 4 сотни, 2 батареи;

г) Ванско-Баязетский отряд Фаика-паши — 4 табора, 2 сотни, 1 1/2 батареи;

д) Резерв в Саганлы Шахина-паши — 6 таборов;

е) Общий резерв в Эрзеруме— 12 таборов, 5 сотен, 4 1/2 батареи;

ж) Батумский отряд Дервиша-паши.

(1) См. Сборник материалов по русско-турецкой войне 1877—1878 гг. на Бал канском полуострове, вып. 6, СПБ, 1898, стр. 77.

(2) 1 См. С. А. Р е й с е р. К вопросу о революционных связях Н. А. Добролю­бова, «Известия АН СССР», Серия истории и философии, 1952, т. XI, № 1.

(3) См. М. В. Нечкина. Н. Г. Чернышевский в годы революционной ситуации, Сб, «Исторические записки», АН СССР, 1941, № 10.

(4) См. Д. А. Скалон. Мои воспоминания 1877—1878 тт., т. I, СПБ, 1913, стр. 112.

(5) См. Сборник материалов по русско-турецкой войне 1877—1878 гг. на Бал­канском полуострове, вып. 96, СПБ, 1910 г., стр. 75—87.

(6) См. Поливанов А. Очерк устройства продовольствования русской армии на Придунайской театре в кампанию 1853—1854 и 1877 гг., СПБ, 1894, стр. 222.

(7) См. Сборник материалов по русско-турецкой войне 1877—1878 гг. на Бал­канском полуострове, вып. 96, СПБ, 1910, стр. 510.

(8) См. Семека С. и Маслинковский Т. Русско-турецкая война, Энциклопедический словарь военной медицины, т. IV, М., 1948, стр. 1265.

(9) См. В. Чуб и не кий. Об участии моряков в войне с Турцией в 1877-1878 гг., СПБ, 1889, стр. 117.

(10) Там же, стр. 118. Впоследствии из того же общества пароходства было изъято еще два парохода.

(11) См. Сборник материалов по русско-турецкой войне 1877—1878 гг. на Бал­канском полуострове, вып. I, СПБ, 1900, стр. 32.

(12) Кон обе ев. Русско-болгарское боевое содружество в войне 1877—1878 гг., «Вопросы истории», 1951, № Ю, стр. 51.

(13) Там же.

(14) Там же.

(15) Там же, стр. 44.

(16) Там же.

(17) Там же, стр. 51.

(18) Там же.

(19) Об этом см. статью Е. Е. Рынкевича «Записки о болгарском ополче­нии», «Военный сборник», 1902, № 4, стр. 57.

(20) «Русский инвалид», 1877, № 100.

(21) Козьменко И. В. Из истории болгарского ополчения (1876—-1878 гг.), «Славянский сборник», М., 1946, стр. 127.

(22) Речь министра В. Коларова по случаю 70-летия освобождения Болгарии, София, 1948, стр. 5—6.

(23) См. 3убдетуль - хакаик. Сборник турецких документов о последней войне, СПБ, 1879, стр. 11.

(24) По данным самого Мухтара-паши, без Батумского отряда, который не был ему подчинен, он имел к началу войны 60 000 штыков и сабель с 96 по­левыми орудиями; из этого числа 1/4 людей была больна и числилась в нестрое­вых и местных войсках. (А. Мухтар. История русско-турецкой войны 1877—1878 гг. в Анатолии. «Военный исторический сборник», 1914, № 4.)

Вперед
Оглавление
Назад


Главное за неделю