Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    63,86% (53)
Жилищная субсидия
    19,28% (16)
Военная ипотека
    16,87% (14)

Поиск на сайте

Глава V. Русский военно-морской флот с 1725 г. до начала «Семилетней войны» (1756–1763 гг.) [57]

Предисловие
Глава I. Мореходство русских с IX столетия до Петра I [7]
Глава II. Потешные плавания и Азовский флот Петра I [13]
Глава III. Основание русского Балтийского и Каспийского флотов и их деятельность при Петре I [20]
Глава IV. Состояние морского дела в первой четверти XVIII века [43]
Глава V. Русский военно-морской флот с 1725 г. до начала «Семилетней войны» (1756–1763 гг.) [57]
Глава VI. Русский флот в период от начала «Семилетней войны» (1756–1763 гг.) до русско-турецкой войны (1768–1774 гг.) [79]
Глава VII. Русско-турецкая война (1768–1774 гг.) [93]
Глава VIII. Флот в период между первой и второй русско-турецкими войнами второй половины XVIII века [106]
Глава IX. Вторая русско-турецкая война (1787–1793 гг.) [115]
Глава X. Русско-шведская война 1788–1790 гг. [129]
Глава XI. Общая характеристика морской деятельности и флота во вторую половину XVIII века [149]
Глава XII. Русский флот во время наполеоновских войн [175]
Глава XIII. Плавания судов Балтийского флота в первой четверти XIX столетия (практические и другие плавания) [251]
Глава XIV. Черноморский флот с 1812 по 1825 г. [258]
Глава XV. Общее состояние русского флота после разгрома Наполеона I [263]
Приложение. Краткое описание типов кораблей, встречающихся в настоящей книге[302]
Примечания

Состояние флота в 1725 г.

Защита морской границы, значительно увеличенной завоеваниями Петра Великого, охранение развивающейся русской морской торговли и важное политическое значение России, как одной из первостепенных морских держав, требовали содержания сильного флота. После смерти Петра, не считая находящихся в бездействии воронежских судов, на Каспийском море осталось до ста судов и на Балтийском, на воде и на стапелях, до 40 линейных кораблей, до 10 фрегатов и до ста мелких судов и галер. Поддержание в должной исправности такого флота и необходимых для него верфей, портов, заводов и других береговых сооружений, а, наконец, и содержание служащих, число которых с учащимися в учебных заведениях доходило до 27 тысяч человек, требовали значительных расходов, чрезвычайно тягостных для государства, истощенного долговременными войнами. Если при жизни Петра I, несмотря на гениальную его находчивость в изыскании финансовых источников, строгую экономию и беспощадное преследование злоупотреблений, недостаток финансовых средств заставлял прибегать к крайне стеснительным мерам, то по кончине Петра усилившиеся финансовые затруднения, неблагоприятно отразившиеся на всех отраслях государственной деятельности, особенно тяжелы оказались для флота.

Морское управление

С учреждением в 1726 году «Верховного тайного совета» Адмиралтейская коллегия с коллегиями Иностранных дел и Военною вместо прежнего подчинения Сенату поступили в ведение Верховного тайного совета.

В числе восьми членов, составлявших Верховный тайный совет, были три лица; Меншиков, Апраксин и Остерман (начавший свою службу в России секретарем Крюйса), хорошо знакомые с делами морского управления и как близкие сотрудники Петра ясно понимавшие важное значение флота для России. Но несмотря на такое [58] благоприятное обстоятельство, с кончиною Петра морская деятельность лишилась прежней энергии, и флот мало-помалу начал клониться к упадку. Хотя во главе морского управления остались те же лица, но в отношениях их к службе произошло значительное изменение: неутомимые, талантливые и энергичные исполнители гениальных планов Петра теперь превратились в людей, побежденных старостью или предпочитающих свои собственные интересы благу России. Меншикова, получившего первенствующий голос в государственном управлении, заняли другие важнейшие для него дела, не имевшие ничего общего с флотом. Апраксин, также занятый высшими правительственными делами, поставлен был в необходимость более заботиться о поддержании своего значения при дворе, нежели о пользе флота и к тому же по своему характеру и преклонным летам желал отдохнуть от долговременной кипучей деятельности. Адмирал Крюйс, вице-президент Адмиралтейств-коллегий, уже действительно состарившийся физически и нравственно, скорее стеснял деятельность своих сослуживцев, нежели пособлял ей. Горячие ссоры разноплеменных членов коллегии, нередко возгоравшиеся и при жизни Петра, но тогда оканчивающиеся без вреда службе, теперь отражались весьма неблагоприятно и на служебных порядках. Наконец, петровскую дисциплину, основанную на строгой справедливости, не могло не подрывать видимое предпочтение, отдаваемое протекции и связям перед действительными заслугами. Предпочтение это осязательно выразилось в апреле 1726 года назначением советниками Адмиралтейств-коллегий: капитана 3 ранга (соответствующего нынешнему капитан-лейтенанту) Ивана Петровича Шереметева и лейтенанта князя Михаила Михайловича Голицына, не отличавшихся никакими особенными заслугами.

Морская деятельность в период 1725–27 гг.

В период времени второй половины двадцатых годов XVIII века внешняя политика России направлена была к тому, чтобы возвратить зятю Екатерины I герцогу Голштинскому Шлезвиг, находящийся во владении Дании, и упрочить права герцога на шведский престол. Другим претендентом на этот престол был герцог Гессенский, поддерживаемый Англией, которая также гарантировала Дании владение Шлезвигом. Поэтому Дания, Швеция и Англия с большим опасением следили за действиями России и особенное внимание обращали на ее флот.

В 1725 году крейсерство флота в Балтийском море, под начальством Апраксина, в числе 15 кораблей и 3 фрегатов обошлось без всяких явных столкновений с враждебно заинтересованными государствами. Но усиленные морские вооружения, начатые весною 1726 года, до того встревожили Англию, что флот ее, в числе 22 вымпелов, под начальством адмирала Уоджера явился к Ревелю и с присоединившимися к нему семью датскими судами простоял у острова Наргина до исхода сентября. В ожидании открытия военных действий Ревель и Кронштадт были приведены в оборонительное состояние; Кронштадтский флот простоял все лето на рейде, [59] а ревельская эскадра в гавани, и в море высылались только крейсеры.

Английский король в письме к Екатерине I объяснял, что флот его послан «не ради какой ссоры или несоюзства», но только из желания сохранить на Балтийском море мирные отношения, нарушению которых угрожали усиленные морские вооружения России. Екатерина на это отвечала, что запрещение короля не помешало бы выйти в море нашему флоту, и как она не предписывает законы другим, так и сама ни от кого принимать не намерена. Этот твердый ответ показал англичанам недействительность их угроз; а так как начать войну без явной необходимости они не решались, то дело окончилось мирным образом как с ними, так и с союзниками их — датчанами.

В 1725 году ходили с коммерческой целью в Испанию военный корабль и два фрегата, готовившиеся в это плавание еще при жизни Петра I. По благополучном возвращении их в Россию, начальник отряда капитан 3-го ранга Кошелев был произведен, через чин, в капитаны 1-го ранга, не в пример другим, «понеже он в Испании с российскими кораблями был первый». С торговою же целью во Францию ходили гукор и фрегат. При отправлении их, когда Екатерине представляли об отмене посылки, не обещавшей выгоды, она приказала отправить как для практического обучения, так и «для слуха народного, что корабли российские в порты французские ходят». Для поднятия торговли Архангельска Екатерина отменила постановление Петра, по которому велено было в Архангельск возить только произведения одного двинского бассейна, а из всех прочих мест товары, назначенные к отправке за границу» посылать через Петербург. Наконец, в это время сделана попытка к осуществлению русского китоловного промысла, для которого образовалась особая компания, и близ Архангельска были построены три судна.

В период 1725–27 гг. флот наш по наружному виду и численности судов казался грозным и мог еще возбуждать опасения иностранцев, но в действительности в нем уже начали появляться несомненные признаки упадка и разложения. Так, например, в кампанию 1725 года управление судами было до того неудовлетворительно, что, по отзыву Апраксина, «мало (что) не все корабли шли непорядочно и своему командиру (флагману) не следовали», даже в боевом строе «некоторые капитаны шли не так, как по морскому искусству довлеет (следует)». К этому необходимо прибавить, что на флоте был большой недостаток в штурманах, и положение команды вообще было весьма печальное: многие из матросов не имели «весьма мундиру, а иные даже и рубашек, были наги и босы». Повреждения судов показывали крайнюю слабость рангоута и негодность такелажа; наконец, суда старели, приходили в ветхость и не заменялись своевременно новыми, потому что для этого требовалось усиленное кораблестроение, на которое недоставало средств. За все это время спущены были два линейные корабля и несколько мелких судов. Финансовое положение морского управления было таково, что в мае 1726 года, то-есть во время усиленного вооружения [60] флота, в адмиралтействе вовсе не оказалось денег, и на нетерпящие отлагательства расходы генерал-адмирал поставлен был в необходимость выдать из собственных своих денег заимообразно две тысячи рублей.

Но и при таких обстоятельствах обычная морская деятельность шла установившимся порядком: суда вооружались и выходили в море, продолжались работы в Рогервике и в Кронштадте, где, под наблюдением адмирала Сиверса, происходили капитальные работы по устройству каналов, доков и гаваней. В Астрахани, вопреки назначению Петра, начали строить гавань для зимовки судов в Ярковском устье; но прибылая вода повредила и разбросала их по берегу и заставила перенести гавань опять на прежнее место, к Седлистому острову. Каспийская флотилия, хотя по необходимости пополнялась новыми судами, но теряла уже свое значение, потому что в правительстве, при невозможности исполнения великих планов Петра, явилась мысль отказаться от дальнейших приобретений на берегах Каспия, и начальствующему нашими войсками в занятых персидских провинциях генералу Матюшкину приказано было отложить до времени занятие провинций Мазандерана и Астрабада, уступленных нам по трактату. Судостроение на Дону, ввиду мирных отношений с Турцией, также было остановлено. В этот период обращено было внимание на правильное содержание и пользование корабельными лесами, и с этой целью вызвано из Германии несколько человек сведущих «лесных знателей». По части гидрографии окончена составленная инженерным полковником Люберасом карта Финского залива; под начальством Соймонова происходили гидрографические работы в Каспийском море, и на Дальнем Востоке продолжалась деятельность экспедиции капитана Беринга.

Управление флотом с 1727 по 1730 г.

В мае 1727 года умерла Екатерина I, и на престол вступил двенадцатилетний внук Петра Великого Петр II. По малолетству его управление государством, согласно духовному завещанию Екатерины, перешло в руки Верховного тайного совета, в котором первенствующее значение имел А. Д. Меншиков. Но могущественное влияние его прекратилось осенью того же 1727 года, когда он впал в немилость и был сослан в Сибирь. В январе следующего 1728 года двор оставил Петербург и переселился в Москву. На забытый флот почти не обращалось внимания, и из высших правительственных лиц сочувствие к нему сохранял едва ли не один Остерман, который, оставаясь членом Верховного тайного совета, занимал должность воспитателя императора.

Ф. М. Апраксин, в последнее время уклонявшийся от дел флота, также переехал в Москву, где и скончался в ноябре 1728 года, пережив только несколькими месяцами своего старого сотрудника адмирала Крюйса, умершего в июле 1727 г. По кончине Апраксина во главе морского управления, по праву старшинства, занял место также опытный служивый петровской школы адмирал Петр Иванович Сиверс, человек энергичный, сведущий, но, при тяжелом, неуживчивом [61] характере, находившийся постоянно в разладе с членами Адмиралтейств-коллегий.

С удалением двора из Петербурга и при продолжающихся недостатках денежных средств, флот быстро клонился к упадку и терял свое прежнее значение. Сумма 1.400.000 руб., назначенная на его содержание, отпускалась с такими недоимками, что в 1729 году они превысили полтора миллиона рублей, и Адмиралтейств-коллегия, для выхода из стеснительного финансового положения, решилась ходатайствовать об уменьшении ассигнованной суммы на 200 тысяч, но с тем, чтобы она отпускалась вполне и своевременно. Ходатайство коллегии было уважено; она даже получила благодарность, но это нисколько не пособило делу, потому что уменьшенная сумма продолжала отпускаться с прежнею неисправностью.

Плавания

В апреле 1728 года, с целью соблюдения возможной экономии и поддержания флота в должной исправности, в Верховном тайном совете состоялось следующее постановление: корабли и фрегаты содержать в таком состоянии, «чтобы, в случае нужды, немедленно могли к походу вооружены быть», провиант же и другие припасы, необходимые для похода, «обождать» заготовлять. Для обыкновенного крейсерства и практического обучения команд изготовить пять кораблей меньших рангов, «но в море без указа не выводить». Два фрегата и два флейта послать к Архангельску, и другие два фрегата отправить в крейсерство, не далее Ревеля. Галеры, какое число было повелено, «готовить и делать неослабно»; а пакетботы (содержавшие сообщение Кронштадта с Любеком и Данцигом) посылать попрежнему.

Этими плаваниями, с небольшими отступлениями, и ограничивалась морская деятельность флота в продолжение с 1727 по 1730 г.

Судостроение

Судостроение за время с 1727 по 1730 г. ограничивалось почти одними галерами, которых и было построено до 80. Из линейных же судов хотя и спущены пять кораблей и фрегат, но почти все они были начаты постройкою еще при Петре Великом. Из числа их стопушечный корабль Петр I и II, строенный по собственному чертежу Петра I, был заложен еще в 1723 году и, несмотря на неоднократные подтверждения Екатерины о скорейшем его окончании, строился ровно четыре года, благодаря препирательствам обер-сарваера Головина с коллегией. Работы в портах, из которых одной из важнейших было устройство порта в Рогервике, по недостатку средств производились весьма медленно. Немногим лучше шли и капитальные сооружения в Кронштадте.

Упадок значения флота

Одним из верных признаков упадка значения флота были частые переходы из флота в другие службы офицеров. Образцами же отзыва о флоте иностранцев может служить донесение своему правительству [62] шведского посланника, который в ноябре 1728 года, отзываясь с похвалою о нашем сухопутном войске, относительно флота замечает, что, несмотря на ежегодную постройку галер, русский галерный флот, сравнительно с прежним, сильно уменьшается; корабельный же приходит «в прямое разорение», потому что старые корабли все гнилы, так что более четырех или пяти линейных кораблей вывести в море нельзя, а постройка новых ослабела. В адмиралтействах такое неосмотрение, что флот и в три года нельзя привести в прежнее состояние, но об этом никто и не думает.

К такому отзыву надо прибавить, что распущенность и своевольство высших чинов морского ведомства дошли до того, что адмирал Змаевич, уличенный в присвоении казенных денег и материалов, был по суду понижен в вице-адмиралы. Светлою точкой этой темной картины была деятельность экспедиции Беринга, относящаяся, впрочем, по началу своему к царствованию Петра I.

Экспедиция Беринга

Экспедиция под начальством Беринга, состоявшая из лейтенантов Шпанберга и Чирикова, двух штурманов, гардемарина, геодезиста, лекаря и 23 человек матросов и мастеровых, выехала из Петербурга в январе 1725 года. Кроме разных запасов, ею взяты были некоторые из предметов, необходимых для предстоящей постройки судна в пустынном Охотске; всем же остальным предполагалось запастись на дороге. Пробираясь, где сухим путем, где реками на досчаниках, экспедиция весною 1726 года достигла Якутска и отсюда, с страшными трудностями и лишениями, только в январе 1727 года прибыла в Охотск. На этом пути, по недостатку провизии, некоторым из участвующих в экспедиции приходилось питаться собаками, падалью, ремнями от упряжи и обувью.

В Охотске, состоявшем тогда из десяти домов, Берингу пришлось со своими людьми строить для себя жилье и заготовлять продовольствие. На построенном в Охотске судне и бывшей здесь лодье экспедиция перебралась в Камчатку, где в Нижне-Камчатске построен был бот «Св. Гавриил», имевший 60 фут длины. На нем Беринг в июле 1728 года вышел из устья реки Камчатки в море для решения заданного ему вопроса, соединяется ли Азия с Америкой? Замечательно, что от сибиряков он мог уже знать о существовании свободного морского пути из Колымы в Камчатку (которым первым прошел казак Дежнев), но, во исполнение данной ему инструкции, считал необходимым удостовериться в этом самому. Держась близ азиатского берега, в августе месяце Беринг обошел Чукотский нос и, дойдя до широты 67° 18', убедился в существовании пролива и возвратился в Камчатку. Летом следующего 1729 года на том же боту «Св. Гавриил» для отыскания берегов Америки, Беринг от устья р. Камчатки прошел на восток 114 миль и, не видя земли, отправился в Большерецк, а оттуда в Охотск. Таким образом решен был важный географический вопрос, занимавший Петра Великого в последние дни его жизни, и имя капитана Беринга обессмертилось в названии пролива, разделяющего Азию от Америки. [63]

Преобразования в морском управлении и во флоте

По вступлении на престол Анны Иоанновны Сенату возвращена было прежнее название «правительствующего», и затем упраздненный Верховный тайный совет заменен был «Кабинетом», в котором Остерман, пожалованный графом, сделался самым влиятельным лицом.

Печальное состояние флота, несовместимое с политическим положением и достоинством России, заставило обратить на себя внимание высшего правительства. Заботам Остермана флот обязан многими улучшениями, совершенными в это время. Уже в июле 1730 года высочайшим указом: «наикрепчайше подтверждалось Адмиралтейств-коллегий, чтобы корабельный и галерный флоты содержаны были по уставам, регламентам и указам, не ослабевая и уповая на нынешнее благополучное мирное время». Но, как вообще ни хороши были порядки, введенные великим основателем флота, однакоже время, прошедшее после его кончины, осязательно показало, что многие частности могли быть удовлетворительными только при личном влиянии Петра I, а без него представляли многие неудобства и требовали изменений.

С целью улучшений, указанных опытом, в 1732 году была назначена под председательством Остермана комиссия, в число членов которой вошли опытные и сведущие моряки: Сандерс, Наум Сенявин, Бредаль, Дмитриев-Мамонов и граф Николай Федорович Головин, назначенный генерал-инспектором флота.

Предположения комиссии и составленный ею штат в том же году были утверждены Анной. Главнейшие нововведения состояли в следующем: Адмиралтейств-коллегия образована из президента, четырех постоянных членов и двух советников. При ней восстановлено звание прокурора и положен обер-фискал для надзора за действиями лиц по хозяйственной части, экзекутор и канцелярия под начальством обер-секретаря. Из одиннадцати бывших «контор» образованы, для упрощения делопроизводства, четыре «экспедиции»: Комиссариатская, Интендантская, заведывавшая верфями и строениями, Экипажеская, заменившая адмиралтейскую контору, и Артиллерийская. Каждою из экспедиций управлял один из членов коллегии, называвшихся поэтому генерал-кригс-комиссаром, генерал-интендантом, генерал-экипажмейстером и обер-цейхмейстером. Из советников коллегии один заведывал академией и школами, а другой фабриками и заводами. Каждая из «экспедиций» представляла коллегиальное учреждение с постоянным президентом, в главных портах: Кронштадте, Ревеле, Астрахани и Архангельске имевшее своих членов, собрание которых в каждом порту составляло «контору над портом». Флагманы же имели свои особенные канцелярии.

Число морских чинов комиссией убавлено, применяясь к чинам, существующим в иностранных флотах, и во уважение того, что «ежели кому все те (прежние) чины проходить по порядку, то довольное время человеческой жизни на то потребно будет». По новому штату положены во флоте следующие линейные офицерские чины: генерал-адмирал, адмиралы, вице-адмиралы, контр-адмиралы, [64] капитаны 1 ранга в чине полковника (по количеству жалованья и числу денщиков подразделявшиеся на три разряда), лейтенанты в чине майора, мастера в чине капитана и мичмана в чине поручика. В обязанность мастера входило заведывание нагрузкой и вооружением корабля и также наблюдение за его качествами на якоре и под парусами.

Во флоте определено иметь 27 кораблей, 6 фрегатов, 2 прама, 3 бомбардирские корабля и 8 пакетботов. Вместо бывших трех флагов: белого, синего. и красного, положено иметь на корабельном флоте один флаг белый с синим андреевским крестом; а на галерах — красный с косицами, имеющий в крыже, на белом поле, синий андреевский крест. На содержание флота, кроме особенных исключительных расходов, определено 1.020.000 руб. Все служащие на флоте разделены на две дивизии, составляющие 36 рот. Впоследствии в состав дивизий вошли и два вновь сформированные в 1733 году солдатские полка; кроме того, в 1734 году учрежден особенный корпус морской артиллерии. При росписании команд в роты все штурманские чины написаны в особую штурманскую роту, причисленную в 1 дивизии, чем и положено начало образованию корпуса штурманов.

Флот при осаде Данцига

По удалении со службы адмирала Сиверса, впавшего в немилость и сосланного на житье в свою деревню, в мае 1733 года президентом Адмиралтейств-коллегий назначен Н. Ф. Головин, произведенный в адмиралы. Но едва только под его ближайшим руководством начали приводиться в исполнение утвержденные преобразования, как политические обстоятельства потребовали военного вмешательства России в дела Польши, причем оказалось необходимым содействие флота.

При избрании преемника скончавшегося польского короля Августа II Франция, враждебная Россия, желала возвести на польский престол Станислава Лещинского, тестя французского короля Людовика XV; а Россия и Австрия настаивали на избрании Августа, курфирста саксонского, сына покойного Августа II. Под влиянием Франции, одна часть собравшегося в Варшаве сейма избрала королем Станислава, а другая, протестовавшая против этого решения, избрала Августа III. Русские войска, вступив в Польшу, заняли Варшаву и заставили Станислава бежать в Данциг, где он надеялся получить морем помощь от Франции. Весною 1734 года для содействия фельдмаршалу Миниху, осаждавшему Данциг с сухого пути, явился, под начальством адмирала Гордона, наш флот, состоящий из 14 кораблей, 5 фрегатов, 2 бомбардирских кораблей и нескольких мелких военных и транспортных судов. Выгрузив в Пиллау привезенную на транспортах осадную артиллерию, Гордон, выждав удаления от Данцига французского флота, высадившего там двухтысячный десант, 1 июня подошел к Данцигскому рейду. Войска наши в это время деятельно бомбардировали крепость Вексельмюнде, охраняющую вход в Вислу. В устье этой реки стоял французский [65] фрегат и гукор, и близ крепости расположен был лагерь французского десантного отряда.

Гордон, выслав в море крейсеры и держась с флотом у входа в залив, чтобы иметь возможность ретироваться при появлении сильнейшего французского флота, отрядил два бомбардирских корабля и два фрегата для действия против крепости, лагеря и неприятельских судов. В продолжение трех дней, подходя с утра к устью Вислы, они деятельно обстреливали неприятеля, и во время боя некоторые из кораблей получили сильные повреждения.

12 июня крепость Вексельмюнде сдалась на капитуляцию, причем взят весь французский десантный отряд, а также их фрегат Брильянт и гукор, и возвращены стоявшие в реке наши три гальота, взятые французами. В начале этой кампании захвачен был ими еще наш фрегат Митау, возвращенный впоследствии при размене пленных. Флот не дождался падения Данцига, потому что незадолго до его сдачи фельдмаршал Миних, получив сведения об усилении французского флота в Балтике, приказал Гордону итти к русским портам.

Этот первый, после смерти Петра Великого, морской военный поход показал всестороннюю слабость нашего флота. Ветхость судов и ненадежность их вооружения во время плавания и боя выразилась множеством важных повреждений, не только в корпусе и рангоуте, но даже в станках орудий и самых орудиях. Значительный недостаток экипажей, пополненный рекрутами, неизбежно ослаблял морскую и боевую силу флота. Наконец, в действиях начальствующих лиц, отвага и уверенность в победе, присущая морякам петровского времени, заменилась нерешительностью и робкою заботливостью избегать встречи с равносильным и даже слабейшим неприятелем.

Действия Донской и Днепровской флотилий

Другая война этого времени, в которой также принимали участие наши морские силы, была с Турцией. Натянутые политические отношения с этой державой заставили с осени 1733 года озаботиться, приготовлением Донской флотилии, и когда, летом 1736 года, наша армия начала осаду Азова, то в помощь ей, под начальством контр-адмирала Бредаля, явилось девять 44-пушечных и шесть 8-пушечных прамов и 64 галеры. Деятельное участие флотилии много пособило успешному ходу осады и ускорило занятие Азова. В кампанию этого года наша Днепровская армия под начальством Миниха опустошила значительную часть полуострова Крыма и овладела крепостью Кинбурном. Так как в следующем 1737 году военные действия должны были открыться и на берегах Азовского моря, а Донскую флотилию, состоявшую из глубокосидящих в воде судов, оказалось невозможным вывести из Дона, то, в продолжение зимы, на Дону спешно построено было до 500 неглубоко сидящих в воде казацких лодок и 6 ботов, вроде употреблявшихся при кораблях. Каждая лодка, вооруженная двумя 3-фунтовыми пушками, могла поместить до 40 человек солдат. Для содействия Днепровской армии Миниха в городе Брянске, стоящем на реке Десне, впадающей в Днепр, с осени [66] 1736 года поспешно строили мостовые плашкоуты Для перехода армии через Днепр и Буг и 400 дубель-шлюпок (суда около 60 футов длимою и вооруженные 6 двухфунтовыми фалконетами), которые бы могли быть переведены через Днепровские пороги и действовать в море. Кроме того, построено несколько малых прамов, плоскодонных галер и кончебасов.

Весною 1737 года вновь сооруженная флотилия Бредаля перевезла 14 полков от Азова к реке Кальмиусу (где ныне г. Мариуполь) и, следуя близ берега, поддерживала постоянные сообщения с шедшим к Крыму корпусом фельдмаршала Ласси. Во время пути флотилия доставляла армии провиант и все необходимое, отвозила больных в Азов и способствовала переправе через реки и Генический пролив, наводя из своих лодок мосты. Ласси перешел в Крым по Арабатской косе и разорил всю местность до Карасу-Базара и реки Сальгира.

В продолжение этого похода лодкам Бредаля, кроме значительной помощи, оказанной армии, пришлось отражать атаки сильного турецкого флота, состоящего, кроме мелких судов, из нескольких линейных кораблей и больших галер. При таких нападениях, обыкновенно, флотилия становилась на малой глубине у самого берега, на котором строили укрепления, и, вооружив их судовыми пушками, отстреливалась от неприятеля. Таким образом, успешно отбито было нападение турок у Арабатской косы 30 июня и у Федотовой косы 29 и 30 июля.

Выдающимся делом этой кампании был подвиг капитана Дефремери, который 10 июля, идя со своим ботом близ Федотовой косы, настигнут был 30 турецкими судами. Видя невозможность сопротивления, Дефремери поставил бот на мель у берега, на который высадил команду, и, оставшись на боту с одним боцманматом, успел сделать по приблизившимся к нему турецким судам четыре выстрела и взорвался вместе с ботом.

Не отрицая разумной распорядительности Бредаля и храбрости его подчиненных, должно заметить, что успешное отражение атак турецкого флота, почти без урона с нашей стороны, следует приписать, главным образом, робости и неуменью турок: ограничиваясь безвредной перестрелкой с дальнего расстояния, они не решались на более энергичную атаку, несмотря на огромное преимущество своей артиллерии и количество судов и людей. При таком образе действий в продолжение всей кампании туркам удалось захватить только до 8 наших лодок, остальные же все, за исключением 10, погибли от штормов.

Миних, в начале июля овладевший сильною крепостью Очаков, ясно сознавал огромную выгоду, которую, при обладании берегами Днепровского лимана, мог бы представить сильный флот. Поэтому дальновидный фельдмаршал настоятельно требовал скорейшего привода к Очакову судов, строящихся в Брянске, угрожая «за умедление» смертною казнью. Но, несмотря на возможную поспешность и даже строжайшие подтвердительные высочайшие указы, трудность плавания по Днепру, и особенно в его порогах, сделала то, что из 300 судов, отправившихся весною 1737 года из Брянска, только в [67] исходе августа месяца к Очакову явились первыми четыре дубель-шлюпки и один кончебас с такими повреждениями, что едва могли держаться на воде и немедленно требовали значительных исправлений. Подобное состояние судов не соответствовало ожиданиям Миниха, который, надеясь на возможность быстрого создания значительной морской силы, в донесениях своих писал: «от состояния флотилии и от указа ее величества только будет зависеть, и я в будущем году пойду прямо в устье Днестра, Дуная и далее в Константинополь». Находя крайне необходимым усиление флота, фельдмаршал предполагал, что успех всей кампании будущего года зависит от того, которая из воюющих сторон «на море сильнее быть может».

Впоследствии, в октябре месяце, при отражении от Очакова 40-тысячного турецкого корпуса и 12 галер, хотя собралось под крепостью до 50 судов Днепровской флотилии, но, по малочисленности своих экипажей, они почти не принимали участия в деле. Общий неблагоприятный исход военных действий 1738 года заставил вывести наши гарнизоны из Очакова и Кинбурна, и деятельность Днепровской флотилии, попрежнему слабосильной, но уже довольно многочисленной, ограничилась только перевозкой войск и провианта.

В этом походе наши морские команды много пострадали от чумы, жертвами которой сделались два главные морские начальника: вице-адмирал Н. А. Сенявин и контр-адмирал Дмитриев-Мамонов.

В том же году корпус Ласси вновь двинулся от Азова к Крыму, также в сопровождении флотилии Бредаля; но теперь турецкий флот, расположившийся у оконечности Федотовой косы, остановил флотилию, и адмирал для обхода турок решился прибегнуть к средству, употребленному Петром Великим при Гангуте. Отыскав на косе перешеек не более 60 сажен ширины, Бредаль прорыл его и перевел свои суда на западную сторону косы. Но турки, заметив это, вновь заградили ему путь, и флотилия, по невозможности спастись от неприятеля, была сожжена, а люди, артиллерия и весь груз перевезены в Азов сухим путем. Лишенный пособия флотилии, корпус Ласси, взяв Перекоп, из-за недостатка в воде и фураже должен был отступить на соединение с Днепровской армией.

Мир с Турцией

Несмотря на блистательные успехи Миниха, взявшего сильную крепость Хотин и занявшего Молдавию, Россия, обманутая своей союзницей Австрией, заключившей с турками отдельный мир, в 1739 году также должна была согласиться на невыгодные для нее мирные условия, по которым хотя и удержала в своем владении Азов, но укрепления его положено было срыть, Таганрогской гавани не возобновлять и на Азовском море не иметь ни военных, ни коммерческих судов.

Эта новая неудачная попытка выдвинуть Россию на берега южных морей, стоившая одному морскому ведомству до миллиона шестисот тысяч рублей, показала, что существовавшие в то время технические морские средства были недостаточны для борьбы с такими препятствиями, [68] какие представляли мелководные устья Дона и Днепровские пороги. Другой, не менее важной, причиной неудачи было то, что хотя главнокомандующий сухопутной армией и указывал на первенствующее значение флота в этом государственном деле, но среди высших морских чинов не явилось лица, способного решить удовлетворительно такую трудную задачу, Адмиралтейств-коллегия, руководимая Головиным, вместо живой деятельности занималась более бесплодною перепискою. При отсутствии же энергии и распорядительности в высшем морском управлении, а также при недостатке материальных средств, усилия второстепенных начальников и отвага подчиненных не могли иметь решающего влияния на общий ход дела.

Вторая Берингова экспедиция

Одним из наиболее замечательных событий тридцатых и начала сороковых годов XVIII века были труды, исполненные «второй Беринговой экспедицией». Поводом к назначению ее послужили предположения Беринга, представленные им по возвращении из первого путешествия. При сочувствии графа Остермана и известного своею просвещенною деятельностью обер-секретаря сената Кириллова, скромный проект Беринга разросся в колоссальное предприятие, успешному образованию которого много способствовало живое участие Адмиралтейств-коллегий и нашей юной Академии наук, жаждавшей проявить себя серьезной деятельностью. При таких благоприятных обстоятельствах экспедиции предоставлены были огромные материальные средства, и число участвовавших в ней доведено до 600 человек.

Задача экспедиции заключалась в описании отдаленных, почти неизвестных окраин России и исследовании Сибири. Тогдашние сведения о северных берегах нашего отечества не простирались далее Карского моря, в которое заходили смелые поморы для морских промыслов. Относительно же морей отдаленного востока, кроме немногих открытий, сделанных при Петре Великом, все сведения заключались в отрывочных, сбивчивых известиях о плаваниях сибирских казаков и неопределенных указаниях на открытия иностранных мореплавателей, наполнивших все пространство моря, к югу и юго-востоку от Камчатки, несколькими фантастическими землями.

Главной части экспедиции, под непосредственным начальством самого Беринга, поручено было открытие и исследование ближайших к Сибири берегов Америки, описание Камчатки и берегов Охотского моря и также осмотр лежащих между Сибирью и Америкой островов. Нескольким другим отрядам поручена опись всего северного берега Сибири от Белого моря до Берингова пролива, и наконец, находящиеся при экспедиции академики должны были заняться исследованием внутренних областей Сибири в историческом, географическом, этнографическом и естественном отношениях.

Работы экспедиции начались в 1733 г. и окончились в 1743 г. В этот десятилетний период времени отдельными отрядами, частью на небольших судах, частью сухим путем, сделана опись берегов Сибири [69] от Белого моря до устья реки Колымы. Архангельский отряд (главные деятели: лейтенанты Малыгин и Скуратов) описал берег до устья Оби. Обский отряд (лейтенант Овцын) описал Обскую и Тазовскую губы и берег океана до реки Енисея и также (штурмана Минин и Стерлегов) нижнее течение Енисея и западную сторону Таймурского полуострова до широты 75°. Отряд, вышедший из реки Лены (лейтенанты Прончищев и Харитон Лаптев, геодезист Чекин и штурман Челюскин), описал восточный берег Таймура до широты 77 1/2° и, по невозможности обойти морем окруженную льдами северную часть Таймурского полуострова, сделал опись всего прибрежья, объехав его сухим путем; причем самая северная оконечность Таймура «Северовосточный мыс» описан штурманом Челюскиным, и поэтому, впоследствии, был назван его именем. Другим, вышедшим также из реки Лены, отрядом (в котором главным и самым энергичным деятелем был лейтенант Дмитрий Лаптев, родной брат Харитона) описано было как прибрежье океана от Лены до Колымы, так и нижние течения впадающих в него, на этом пространстве, больших рек. Продолжению описи от Колымы к востоку морем препятствовали сплошные льды, а берегом — дикие и воинственные чукчи. С Колымы Лаптев переехал сухим путем к верховьям Анадыри и сделал «аккуратную» съемку этой реки до самого ее устья.

Беринг, с главным отрядом своей экспедиции, проведя три года в Якутске в заботах и приготовлениях к предстоящим морским плаваниям, только в 1737 г. перебрался в Охотск, куда еще в 1732 году послан был для устройства порта находившийся в ссылке бывший обер-прокурор сената Скорняков-Писарев. Вопиющие недостатки средств, происходившие от бесплодной местности Охотска, огромные трудности сообщения его с отдаленным Якутском, а также ссоры Беринга с сибирскими властями и членов экспедиции между собой страшно замедляли дело. Но, несмотря на все трудности и препятствия, к 1738 г. в Охотске было исправлено и вновь построено несколько небольших судов. На них капитан Шпанберг и лейтенант Вальтон осмотрели гряду Курильских островов и доходили до Японии. Кроме того, другими лицами осмотрены и частью описаны берега Камчатки и Охотского моря до Шантарских островов включительно.

Сам Беринг и капитан-лейтенант Чириков, прозимовав в Камчатке, в Авачинской губе, и положив здесь основание Петропавловского порта, в 1741 году вышли в море на двух пакетботах для исследования неизвестного берега Америки и островов, находящихся между нею и Камчаткой. Беринг, случайно разлучившийся с Чириковым, после полуторамесячного плавания подошел к Америке, близ залива Якутат, и на обратном пути, задерживаемый сильными и продолжительными противными ветрами, открыл несколько островов, лежащих близ полуострова Аляски и в Алеутской гряде. После бедственного плавания при отчаянном положении судна, с изнуренным голодом, полумертвым экипажем, больной Беринг высадился на остров, получивший впоследствии его имя, и здесь скончался. Чириков подошел к берегу Америки южнее острова Ситхи, но при осмотре вновь открытой земли, потеряв оба бывшие у него гребные судна, поставлен [70] был в необходимость поспешить возвращением в Камчатку. Открыв по пути некоторые из Алеутских островов, он, с большой потерей команды, также больной, прибыл в Петропавловск. Находившиеся при экспедиции академики и студенты академии собрали драгоценные научные сведения о Сибири. Наиболее важные труды принадлежали историку Миллеру, естествоиспытателю Гмелину и студенту Крашенинникову, составившему весьма полное описание полуострова Камчатки.

Таким образом, благодаря трудам этой экспедиции, сделана более или менее точная съемка северных берегов России на пространстве 120° долготы и берегов Охотского моря и Камчатки, открыт путь к берегам Америки и Японии; осмотрена вся гряда Курильских островов и некоторые из Алеутских, причем положительно доказано несуществование земель, будто бы виденных в этих водах иностранными мореплавателями. Нельзя забывать, что такие колоссальные научные приобретения сделаны были в совершенно неизвестных водах, при самых тяжелых климатических условиях, у голых пустынных берегов и при страшных материальных недостатках. Суда, на которых совершались эти съемки и открытия, имели от 50 до 80 футов длины, были слабой постройки, с непрочным вооружением и с самыми дурными морскими качествами, команда же была по большей части неопытная и составленная из самых разнообразных элементов. Обращая внимание на тяжелые обстоятельства, с которыми приходилось бороться участникам этой экспедиции, нельзя не отдать должной справедливости их доблестной энергии, знанию дела и непоколебимой настойчивости в достижении указанной цели. Зная несовершенство тогдашних морских астрономических инструментов и неточность способов географического определения мест, нельзя удивляться, если позднейшими мореплавателями найдены были значительные неправильности в обводе берега, нанесенного на карту на ними старинными моряками. В оправдание их припомним, что состоявший в экспедиции академик астроном Делиль-де-ла-Кройер, снабженный от Академии наук точнейшими инструментами, при определении долготы Петропавловской гавани ошибся почти на целый градус.

Следствия произведенных реформ и состояние флота

Существенно важные реформы, произведенные в тридцатые годы XVIII века по проектам воинской морской комиссии, коснулись более или менее всех частей морского дела. Изменения, сделанные в административном управлении, и особенно введение в каждом учреждении вместо бывших переменных — постоянных членов позволили последним лучше изучить свое дело и придали больший авторитет распоряжениям самих учреждений. Кроме того, упростилась и сократилась переписка и улучшены как денежная, так и материальная отчетности. В лесном хозяйстве установлен лучший порядок и значительно удешевлена самая заготовка лесов. По причине дороговизны дубового леса, доставляемого из Казани, обращено внимание на лиственницу, и в 1733 году возобновлено военное судостроение в Архангельске, продолжавшееся до 1862 года. Здесь из лиственницы [71] начали строить двухдечные корабли и фрегаты, поступавшие в комплект судов Балтийского флота. Вообще кораблестроение оживилось и в продолжение этого времени, не считая прочих судов, в Петербурге и Архангельске построено 17 линейных кораблей, 2 бомбардирских и 7 фрегатов. Продолжались, хотя не очень энергично, и начатые Петром Великим морские сооружения, из которых главнейшими были: канал и доки в Кронштадте и устройство порта в Рогервике.

В Ревеле приступлено к фундаментальной починке пришедшей в ветхость гавани, в которой, по случаю мирного времени, прекращена была зимовка военных судов. Обычные практические плавания продолжались в прежних скромных размерах: ежегодно небольшая эскадра посылалась для крейсерства в Финском заливе, два фрегата совершили плавание из Кронштадта в Архангельск и обратно, пакетботы держали срочное сообщение между Кронштадтом, Данцигом и Любеком. Кроме этих плаваний, уменьшению числа малосведущих морских офицеров несколько способствовало распоряжение о возврате на действительную службу множества моряков, находившихся при разных береговых должностях, как например, в провинциях при сборе денег, назначенных для флота, при межевании помещичьих земель и т. п.

С возобновлением военного судостроения на севере, вследствие политических обстоятельств оно должно было прекратиться на юге России. Когда последняя война с Турцией лишила нас Азовского моря, тогда Тавровское и Брянское адмиралтейства сделались ненужными и были упразднены, а вместе с тем окончилась деятельность Донской и Днепровской флотилий. Каспийское же судостроение приостановлено по случаю мира с Персией, по которому ей возвращены земли, завоеванные Петром. Таким образом, служба Каспийской флотилии ограничилась только поддержанием сношений с нашими дипломатическими чинами, находящимися в Персии, и уничтожением разбойничьих шаек, грабивших персидских купцов и прибрежные персидские селения. Эти шайки иногда были так значительны, что для истребления их высылались из Астрахани военные суда с десантом, доходившим до 300 человек.

Реформы, произведенные в период 1730–1740 гг., хотя и значительно улучшили состояние нашего флота, сравнительно с положением его сразу после смерти Петра I, но ему еще многого недоставало для достижения той высоты, на которой он стоял при жизни своего великого основателя. Главное лицо по управлению флотом граф Остерман, как не моряк, но преимущественно кабинетный деятель, мог усовершенствовать, главным образом, административную часть морского управления и затем улучшить, так сказать, материальную оболочку флота. Ближайший же сотрудник Остермана и исполнитель его распоряжений Н. Ф. Головин был образованным, умным и сведущим моряком и в прежнее время отличался выдающейся службой, но теперь, став во главе морского управления, он показал, что обладал более кабинетными способностями, нежели энергичною деятельностью и умением в важных для государства обстоятельствах оказывать ему должную помощь со стороны морских сил. [72]

Наконец, Головин, несмотря на многие свои достоинства, не только не стремился искоренить или ослабить существовавшие в подчиненном ему ведомстве злоупотребления и казнокрадство, но сам со всей Адмиралтейств-коллегией был обвиняем в их допущении. По атому поводу 29 мая 1738 года на имя Адмиралтейств-коллегий состоялся императорский указ, в котором в чрезвычайно резких, вдающихся даже в иронию, выражениях указывалось на происходившие в морском ведомстве с казенными деньгами злоупотребления и пояснялось, что начальник, совершающий их «яко невольник, всякому своему подчиненному принужден будет терпеть, манить, потакать и всяческие пакостные их дела, кражи и воровства, елико возможно, попускать или закрывать, боясь того, чтобы на него самого доносить не стали... а плуты и хищники охотно все по его фарватеру следовать станут... понеже обыкновенно то чинится по древнему присловию: за что игумен, за то и братия». Подобный тон такого серьезного документа доказывает не столько действительную важность преступлений обвиняемого, сколько силу влияния его врагов, потому, что Головин и после этого указа оставался на занимаемом им посту, с которого, как увидим ниже, удалился только в 1743 году.

Флот во время регентства Бирона и в правление Анны Леопольдовны

После Анны Иоанновны, умершей 17 октября 1740 года, на престол вступил Иоанн Антонович. Управление же государством, до совершеннолетия Иоанна, вручено было регенту герцогу Бирону. Но господство Бирона, ненавистное для России, продолжалось только три недели. По низвержении его, полновластной правительницей сделалась мать Иоанна Анна Леопольдовна. Эти быстрые перемены верховной власти не отразились никакими значительными переменами на флоте и вообще в морском управлении, во главе которого попрежнему оставался Головин, руководимый Остерманом.

Проницательный Остерман, поглощенный политическими делами, в которых попрежнему был главным деятелем, ясно сознавал непрочность нового правительства и чувствовал колебание почвы, заставлявшее его опасаться и за самого себя. При таком тревожном состоянии, заботы о флоте, конечно, не представляли для него первостепенной важности, и деятельность Остермана могла выразиться только немногими, хотя и полезными распоряжениями. Так например, он предложил вместо разнородных сборов для содержания флота выдавать на этот предмет постоянную сумму, находил полезным молодых офицеров посылать за границу для усовершенствования в морском деле, установил правильную отчетность и строгий инспекторский надзор за морскими госпиталями, для большей безопасности плавания в Финском заливе увеличил число маяков и т. п.

Но не таких второстепенных улучшений требовали политические события, заставившие готовить флот наш к новой деятельности. Франция употребляла все свое влияние для возбуждения шведов к войне с Россией, убеждая их в том, что теперь представляется удобнейшее время для возвращения земель, завоеванных Петром Великим. [73] Надежда успеха основывалась, главным образом, на том, что правительство Анны Леопольдовны, как иностранное, было нелюбимо русским народом. Швеция не устояла против таких заманчивых для нее внушений и в июле 1741 года объявила России вомну. В надежде на помощь сторонников Елизаветы в России, главнокомандующий шведской армией в обнародованном им манифесте объяснял, что одним из поводов к войне было намерение шведского короля «избавить достохвальную русскую нацию, для ее же собственной безопасности, от тяжкого чужеземного притеснения и бесчеловечной тирании и предоставить ей свободное избрание законного и справедливого правительства». Под этими сочувственными для России фразами, написанными по внушению Франции, скрывалось действительное желание последней способствовать как вступлению на престол Елизаветы Петровны, так и преобладанию в правительстве русской партии, с усилением которой Франция надеялась, что двор переедет в Москву, как было при Петре II, флот, оставаясь в пренебрежении, придет в окончательный упадок, и ослабевшая Россия, возвратясь к допетровским временам, перестанет возбуждать опасения Франции. Действительность, однако, не осуществила дальновидных предположений наших врагов, и самое начало войны ознаменовалось победой русских над шведами.

По случаю удаления от дел впавшего в немилость графа Миниха, начальство над войсками, находящимися в Финляндии, поручено было другому фельдмаршалу — Ласси. Предупредив быстрым переходом нападение шведов, собиравшихся у Вильманстранда под начальством генерала Врангеля, Ласси, превосходными силами атаковав неприятеля, разбил его, взял приступом город и захватил в плен самого Врангеля с значительной частью его отряда. При таком успешном начале войны на сухом пути деятельность наших морских сил в кампанию 1741 года ограничилась тем, что в Финском заливе сняли вехи и сломали некоторые маяки, усилили защиту Кронштадта и для заграждения прохода к нему на фарватере затопили купеческие суда. Самый же флот, в числе 14 кораблей, 2 фрегатов и 6 мелких судов, вытянувшись на Кронштадтский рейд, простоял на нем все лето, высылая в море только крейсеры. Подобная неподвижность флота в такое время, когда он должен был выказать хотя какую-нибудь полезную деятельность, ясно показала как неготовность его к боевому плаванию, так и отсутствие предприимчивости начальствующих лиц.

Управление флотом в начале 40 гг. XVIII в.

Елизавета Петровна не вполне удовлетворила надежд моряков, ожидавших, что при ней флот вновь приобретет то высокое значение, которое имел он при своем великом основателе. Первые распоряжения Елизаветы действительно как будто клонились к осуществлению подобных ожиданий и указывали на возвращение к порядкам, установленным ее родителем; но это возвращение, собственно, флоту не принесло пользы. Вместе с упразднением «Кабинета министров» Сенату были возвращены прежнее правительственное значение и власть и затем повелевалось «все (состоявшиеся [74] при Петре I) указы и регламенты наикрепчайше содержать и по ним неотложно поступать». Но впоследствии взамен Кабинета явилось подобное ему учреждение «Конференция министров», а возвращение к прежним порядкам в применении к флоту оказалось крайне неудобным. Хотя в пояснение высочайшего указа об исполнении постановлений Петра Великого и прибавлялось «кроме тех (постановлений), которые с состоянием настоящего времени несходны и пользе государственной противны», но в морском управлении сочли нужным большую часть полезнейших улучшений, введенных комиссией Остермана, заменить отжившими петровскими порядками. Правда, что такое вредное изменение, кроме остановки производства в чины морских офицеров, вначале ограничилось только некоторыми формальностями, как например, введением на флоте вместо одного флага прежних трех флагов разных цветов, и т. п. Но при невозможности полного уничтожения всего сделанного при Анне Иоанновне, началась по этому поводу в морской администрации борьба, много вредившая Правильному течению дел по морскому управлению.

Война со Швецией

Важнейшие военные действия в 40-е годы XVIII века, в которых принимал участие флот, были войны со Швецией и с Пруссией. Шведы были твердо уверены, что с восшествием на престол Елизаветы, при пособии Франции, им удастся заключить выгодный для себя мир и возвратить часть земель, завоеванных Петром, но они очень ошиблись в своих расчетах. Елизавета не только не согласилась ни на какие уступки, но, напротив, решилась энергично продолжать войну.

Весной 1742 года, под начальством фельдмаршала Ласси, двинулся из Выборга по берегу Финского залива 25-тысячный корпус, поддерживаемый идущим в шхерах галерным флотом, с 10-тысячным десантом. Вместе с этим, в Кронштадте и Архангельске вооружались две эскадры корабельного флота: первая, в числе 23 вымпелов (13 кораблей, 3 фрегата и 7 других судов), под флагом вице-адмирала Мишукова, и вторая из 4 кораблей, 5 фрегатов и 1 гукора, под начальством вице-адмирала Бредаля. Архангельская эскадра должна была итти в Балтику для соединения с Мишуковым. Кроме судов, вышедших в море, в это время в Архангельске находились еще три линейных корабля и яхта, не успевшие приготовиться к настоящему плаванию. Образование в Белом море такой сильной эскадры было следствием предусмотрительности той же остермановской комиссии, по представлению которой строимые в Архангельске суда, с 1739 года, оставлялись там с той целью, чтобы ими «в случае войны (со шведами) можно было сделать диверсию неприятельским силам».

Еще предлагалась нам неожиданная помощь извне, со стороны Англии, где частные арматоры готовы были вооружить каперы на свой счет, прося только, чтобы, согласно требованиям английских законов, на каждый из каперов русское правительство «хотя для одного вида» назначило своего офицера и часть русской команды. Головин, [75] признавая полезность такого предложения, не успел им воспользоваться, промедлив ответом на него целый год.

Ласси, следуя за быстро отступающим неприятелем, ожидавшим не войны, а мира, почти без выстрела дошел до Гельсингфорса, где, отрезав шведам путь к дальнейшему отступлению, овладел городом и принудил сдаться на капитуляцию весь 17-тысячный шведский корпус.

В противоположность успешным действиям армии, корабельный наш флот отличился поразительным бездействием. Мишуков, командуя флотом, равносильным неприятельскому, выказал удивительную нерешительность и пользовался всеми возможными обстоятельствами, чтобы не встретиться со шведским флотом, который с такою же настойчивостью старался уклониться от русского. Приводимые Мишуковым объяснения его действий в большинстве случаев были очень неудовлетворительны. Так например, неисполнение требования фельдмаршала, чтобы флот подошел к Гельсингфорсу одновременно с армией и отрезал шведам сообщение с морем, Мишуков объясняет дувшим тогда «попутным ветром», при котором после трудно было бы отойти от финского берега. Отказ в содействии флота заставил Ласси, при капитуляции шведов, согласиться на более снисходительные для них условия. К счастью для нас, что в эту кампанию неприятельский флот, в сущности, был еще слабее нашего. Шведы хотя и отправили в Финский залив 15 кораблей, 5 фрегатов и 2 бомбардирских судна, но при крайнем недостатке средств снабдили их весьма скудно всеми необходимыми припасами, отпустили малое количество провизии и назначили неполный комплект наскоро набранной, неопытной команды. К тому же, в отсутствии энергии шведские флагманы не уступали Мишукову. Архангельская эскадра в настоящую кампанию также оказалась совершенно бесполезной: из девяти ее судов, вышедших в море, ни одно не дошло в этом году до балтийских портов; поврежденные встретившимся штормом, одни из них остались зимовать в Екатерининской гавани у Колы, а другие возвратились в Архангельск. В продолжение этой кампании как нами, так и шведами было взято несколько призов; значительнейшим из наших был 24-пушечный фрегат Ульриксдаль.

Несмотря на бездействие корабельного флота, благодаря успехам армии, полученным при участии галерного флота, вся Финляндия была занята русскими, и отряд шведских войск, загнанный за Торнео, не мог двинуться оттуда, удерживаемый нашими драгунами и казаками. Ласси возвратился осенью в Петербург, а оставшийся командующим в Финляндии генерал Кейт с главными силами расположился на зимовку у Або, расставив галеры в Борго, Фридрихсгаме и Гельсингфорсе; в последнем находились также прамы и бомбардирские суда.

В начале 1743 года, хотя и открылись в Або мирные переговоры, весною возобновились военные действия, и теперь предполагалось, по примеру 1719 года, нанести Швеции решительный удар, сделав сильную высадку на ее собственные берега. Эскадра контр-адмирала Барша (7 кораблей, 1 фрегат и 1 бомбардирское судно), зимовавшая в Ревеле, к 1 мая успела явиться к Гангуту и дала возможность зимовавшим [76] в Финляндии галерам соединиться с Кейтом. Направясь в Аландские шхеры, Кейт, имея 7 галер и 2 прама, встретился 19 мая у острова Корпо с шведским галерным отрядом из 19 судов и после двухчасового сильного боя заставил неприятеля отступить. В начале же мая двинулся из Петербурга и фельдмаршал Ласси с 9 полками пехоты, 8 ротами гренадер и 200 казаков, размещенными на 112 галерах и кончебасах. Кронштадтская эскадра состояла из 8 кораблей и 1 бомбардирского. Начальство над всем флотом поручено было Головину, которому повелевалось «если нужда востребует, то атаковать неприятельский флот не только с превосходящей над неприятелем силой, в числе судов и пушек, но и с равною против оного».

Ласси, прибыв с галерами к Твереминне и найдя у Гангута шведский флот, стоявший на самом фарватере, по необходимости должен был ждать прихода Головина, который по соединении с Ревельской эскадрой имел достаточно сил, чтобы атаковать неприятеля и тем отвлечь его от Гангута. Но Головин оказался в этом случае не лучше Мишукова. Приблизясь к Гангуту с 25 судами (15 кораблей, 2 фрегата и 8 мелких судов), адмирал, несмотря на настоятельные требования фельдмаршала, некоторое время простоял в бездействии на якоре вблизи шведского флота; а потом, вступив под паруса, оба флота, построенные в линию баталии, продержались более суток в море, один против другого, и разошлись после ничтожной перестрелки сблизившихся между собой передовых кораблей. Этот маневр Головина, безвредный для шведов, был полезен для нас в том отношении, что удалением шведов от Гангута открыл нашим галерам путь к Аланду, куда фельдмаршал потребовал и флот, но Головин, вместо исполнения этого требования, удалился в Рогервик. Отказался он тоже и от прихода к острову Ламеланду, где Ласси, намеревавшийся перейти к берегам Швеции, имел существенную необходимость в корабельном флоте для прикрытия галер во время перехода. Исполнению этого предприятия помешало заключение Абовского мира, по которому Россия приобрела от Швеции часть Финляндии с приморским берегом по реку Кюмень.

Деятельность флота в мирное время

Несмотря на прекращение войны, тревожные политические обстоятельства заставляли держать в готовности наши сухопутные и морские силы. Одной из угрожающих опасностей, наиболее интересующих русское правительство, была возможная в непродолжительном времени кончина престарелого шведского короля, возбуждавшая опасения, что по случаю ее в образе правления Швеции могут произойти изменения, нежелательные для России. При таком событии лучшим средством для поддержания нашего влияния, конечно, были военные силы и особенно флот. Другое обстоятельство, также требующее постоянной готовности флота, состояло в сближении России с Австрией, политическим соперником которой была Пруссия. Союз, заключенный с Австрией в 1746 году, заставлял нас находиться в постоянной [77] готовности к войне с Пруссией, которая действительно и началась в 1757 году.

В четырнадцать лет мирного времени, прошедшего от окончания шведской до начала прусской войны, морская деятельность нашего флота ограничивалась ежегодными практическими плаваниями на Балтийском море, куда до 1752 года отправлялись соединенные эскадры, Кронштадтская и Ревельская, а с этого времени — одна Ревельская. Общее число посылаемых в море кораблей, фрегатов и бомбардирских судов было от 8 до 24. Во время плавания, продолжавшегося от трех недель до двух месяцев, практиковали команды в управлении парусами, артиллерийском учении и ружейной экзерциции. Кроме практических отрядов посылались еще из балтийских портов в Архангельск военные и транспортные суда, нагруженные вещами и припасами, необходимыми для вооружения и снаряжения вновь построенных там судов, которые к осени приходили в Балтику. Исключениями из этих обычных плаваний были: посылки отряда из четырех фрегатов для практики к мысу Скаген и вывод в море в 1746 году, под флагом адмирала Мишукова, целого флота из 25 кораблей, 4 фрегатов, 2 бомбардирских и нескольких мелких судов.

В указах о вооружении эскадр в практические плавания, частью вследствие политических обстоятельств, а частью во исполнение правила петровского регламента, ежегодно повелевалось «и все прочие суда и галеры вооружить и снабдить всем необходимым для плавания, чтобы в случае надобности они могли немедленно выйти в море». По недостаточному числу офицеров и также для избежания излишних расходов это распоряжение отменено в 1751 году; а в следующую затем кампанию, по недостатку нижних чинов и по причине значительных исправлений и других работ в Кронштадтском порту, разрешено ограничиться отправлением в море одной только Ревельской эскадры. Кроме судов корабельного флота, ежегодно вооружались и галеры, отряды которых употреблялись для перевозки сухопутных войск. В этом же году была установлена новая форма одежды для морских офицеров. Первоначальная форма утверждена была в 1732 г.

Канал Петра и морской кадетский корпус

Была завершена постройка большого каменного канала в Кронштадте и находящихся в нем доков. Гигантская работа канала, начатая Петром I в 1719 году, с того времени непрерывно, с большею или меньшею энергией, продолжалась до нашего времени. Этот канал, названный каналом Петра Первого, Великого, был открыт с чрезвычайным торжеством 30 июля 1752 года, когда введен в него для починки первый корабль. Другим, еще более важнейшим делом было основание, в том же 1752 году (декабря 15), нового морского учебного заведения, названного «Морской шляхетный кадетский корпус». В состав его вошли бывшая «гардемаринская рота» и «Морская академия», и переведены дворянские дети, учившиеся в московской школе. В число воспитанников положено принимать [78] только дворян. Директором нового корпуса назначен был ученейший моряк, много сделавший для гидрографии русских морей, капитан 1 ранга А. И. Нагаев, и в сотрудники ему даны отличнейшие из морских офицеров, как например: Григорий Спиридонов, Харитон Лаптев, Иван Голенищев-Кутузов, Егор Ирецкий и др. По окончании курса воспитанники корпуса производились в мичманы и в констапели. [79]


Главное за неделю