Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    63,41% (52)
Жилищная субсидия
    19,51% (16)
Военная ипотека
    17,07% (14)

Поиск на сайте

Глава VI. Русский флот в период от начала «Семилетней войны» (1756–1763 гг.) до русско-турецкой войны (1768–1774 гг.) [79]

Предисловие
Глава I. Мореходство русских с IX столетия до Петра I [7]
Глава II. Потешные плавания и Азовский флот Петра I [13]
Глава III. Основание русского Балтийского и Каспийского флотов и их деятельность при Петре I [20]
Глава IV. Состояние морского дела в первой четверти XVIII века [43]
Глава V. Русский военно-морской флот с 1725 г. до начала «Семилетней войны» (1756–1763 гг.) [57]
Глава VI. Русский флот в период от начала «Семилетней войны» (1756–1763 гг.) до русско-турецкой войны (1768–1774 гг.) [79]
Глава VII. Русско-турецкая война (1768–1774 гг.) [93]
Глава VIII. Флот в период между первой и второй русско-турецкими войнами второй половины XVIII века [106]
Глава IX. Вторая русско-турецкая война (1787–1793 гг.) [115]
Глава X. Русско-шведская война 1788–1790 гг. [129]
Глава XI. Общая характеристика морской деятельности и флота во вторую половину XVIII века [149]
Глава XII. Русский флот во время наполеоновских войн [175]
Глава XIII. Плавания судов Балтийского флота в первой четверти XIX столетия (практические и другие плавания) [251]
Глава XIV. Черноморский флот с 1812 по 1825 г. [258]
Глава XV. Общее состояние русского флота после разгрома Наполеона I [263]
Приложение. Краткое описание типов кораблей, встречающихся в настоящей книге[302]
Примечания

Начало Семилетней войны

Когда прусский король Фридрих II начал военные действия против союзных с нами государств Австрии и Саксонии, русские войска весной 1757 года вступили в прусские владения, и один отряд отправился для взятия Мемеля. В помощь сухопутным войскам посланы были к этому городу, под начальством капитана Ляпунова, под конвоем корабля и двух фрегатов, 2 бомбардирские корабля, 2 прама и транспорт с артиллерийскими снарядами и провиантом для войск, осаждающих город.

Взятие Мемеля и блокада прусских берегов

При действии с берега и бомбардировке со стороны моря, Мемель, выдержав четыре дня осады, 24 июня сдался русским. Корабельному же флоту, состоявшему из 22 линейных судов и вышедшему в море под начальством Мишукова. предписано было блокировать прусские порты и действовать против английского флота, если бы он явился на помощь Пруссии. В начале августа, когда сделалось известным, что англичане в Балтийское море не придут, Мишуков, оставив несколько судов для блокады, с главными силами флота заходил в Карлскрону для переговоров с союзными нам шведами и потом возвратился в свой порт. Вышедшие в половине сентября из Ревеля 5 кораблей и 1 фрегат, под начальством вице-адмирала Полянского, находились при блокаде прусских берегов до 12 октября. В кампании этого года участвовал еще отряд, состоящий из 41 галеры; он занимался перевозкой войск и сделал небольшой поиск в прусских владениях, в глубине Куришгафа у реки Лобио, где имел даже стычку с неприятелем.

Деятельность флота в 1758–59 годах

В январе следующего 1758 года русские взяли Кенигсберг; а флот наш в числе 24 линейных судов в соединении со шведским отрядом [80] (из 6 кораблей и 3 фрегатов), подчиненным также адмиралу Мишукову, все лето простоял близ Копенгагена в напрасном ожидании прибытия англичан и высылал только крейсеры для осмотра и опроса проходящих Зундом коммерческих судов. По уходе из Дании, Мишуков, до половины сентября простояв у острова Ругена, возвратился к своим портам. В 1759 г. шведская эскадра в числе 7 линейных судов с февраля месяца начала блокаду берегов Померании, а с расходом льда в наших портах вышли в море отряды и русских судов. Назначение их было: блокада всего протяжения прусских берегов и также перевозка войск и провианта в действующую армию. Плавания продолжались до глубокой осени; последний отряд, отвозивший в Данциг десант в 1200 человек, возвратился в Ревель 11 ноября, когда гавань уже покрывалась льдом.

Кольбергская экспедиция

В плане кампании на 1760 год одним из главных предположений была осада сильной приморской крепости Кольберга, взятием которой обеспечилось бы владение всей Померанией. Еще в 1758 году, когда наша армия одержала над пруссаками блистательную победу при Гросс-Эгерсдорфе и заняла значительную часть Пруссии, корпус русских войск под начальством генерала Пальмбаха целый октябрь месяц провел в безуспешной осаде Кольберга. Главной причиной снятия осады был тогда недостаток провианта. Из 27 транспортов, отправленных с ним из Риги, Мемеля и Кенигсберга и встреченных в море сильным штормом, 11 погибли со своими экипажами, а остальные были разбросаны по разным портам. Теперь, в 1760 г., адмиралу Мишукову, командующему флотом, поручено было главное начальство над ведением осады, для которой со стороны армии высланы были только два отряда драгун и казаков. На соединенных эскадрах, Кронштадтской и Ревельской, состоявших из 27 линейных кораблей и фрегатов и 17 мелких и транспортных судов, находилось до 1500 чел. десанта пехоты, 100 лошадей, часть осадной и полевая артиллерия, шанцевый инструмент и лагерные принадлежности. Зайдя в Пиллау для принятия на суда находящейся там остальной осадной артиллерии, 15 августа Мишуков прибыл к Кольбергу, а на другой же день три бомбардирские корабля подошли к крепости и открыли канонаду, поддерживаемую теми кораблями и фрегатами, углубление которых позволяло приблизиться к берегу. Свезенный с флота трехтысячный десант, состоящий из солдат и матросов, взял укрепление, находящееся по восточную сторону реки Персанте, навел через нее мост и на другом берегу заложил брешь-батарею. Непосредственным распорядителем осады был обер-цейхмейстер Демидов, который начальствовал и бомбардирскими кораблями. На другой день по свозке десанта пришла на рейд шведская эскадра из 9 линейных судов. Бомбардирование продолжалось, и наши суда, особенно же бомбардирские корабли, наносили значительный вред городу, который несколько раз загорался. Но 8 сентября неожиданное приближение к крепости прусского отряда, численность которого (в 5.000 чел.) была неизвестна, заставило прекратить осаду. Десантные войска наши, начальство [81] над которыми только накануне принял контр-адмирал С. И. Мордвинов, под влиянием панического страха бросились к шлюпкам, оставив на берегу свою артиллерию. Перевозка десанта на суда, которой помогали и шведы, была прикрыта сильным огнём с флота. Мишуков приказал уничтожить что успеют из лагерных принадлежностей, а остальное забрав на суда, 10 сентября отправился G флотом к своим портам. При этой неудачной для нас осаде неприятелем взято до 600 чел. пленными и захвачены 22 артиллерийских орудия, множество пороховых ящиков, провиантских фур и пр., которых не успели перевезти суда. Ближайшие участники осады: Демидов, Мордвинов и несколько офицеров отданы были под суд и только в исходе 1763 года получили прощение.

В следующем 1761 году, хотя нашей главной армии предназначалось действовать в Силезии, но для разъединения сил пруссаков И отвлечения их от наших союзников австрийцев и шведов решено было сделать сильную диверсию в Померанию, причем важнейшим делом полагалось взятие Кольберга. Начальником корпуса, посланного в Померанию, был генерал-майор граф Румянцев, впоследствии Задунайский. В помощь ему, главным образом для осады Кольберга, отправлен был с флотом более энергичный из старших наличных флагманов вице-адмирал Полянский. На флот, состоявший из 24 линейных и 12 мелких судов, посажено было до 7 тысяч десанта. По прибытии 1 июля на Данцигский рейд, Полянский поправил рангоут и такелаж и, приняв осадную артиллерию, отправился к Кольбергу. Но на пути встретив противный ветер, по сношению с Румянцевым, свез десант и артиллерию в город Рюгенвальд.

Бомбардирование и осада Кольберга

На другой же день по прибытии флота к Кольбергу, 15 августа бомбардирские суда, поддерживаемые кораблями и фрегатами, открыли сильный огонь по городу и расположенному близ него лагерю неприятельских войск. Оказалось, что, сравнительно с прошлым годом, укрепления Кольберга значительно усилены, и по берегу возведено пять новых батарей. Не прерывая канонады, в которой приняли участие и шведские суда, прибывшие вскоре после начала осады, в числе 9 вымпелов, 22 августа с флота свезли десант в 2.000 чел. морских солдат и матросов, под начальством командира корабля с в. Андрей Первозванный капитана 1 ранга Спиридова; при десанте было 19 орудий сухопутной артиллерии и 51 кугорнова мортирка. При участии этого отряда взята батарея по восточную сторону реки Персанте и заложена новая, против города. Здесь заслуживает быть отмеченной распорядительность и храбрость Григория Андреевича Спиридова, впоследствии героя Чесмы. Бомбардирские и другие суда, участвовавшие в бомбардировке, действовали весьма успешно. В продолжение осады одних бомб, 3 и 5-пудовых, брошено было в город до полутора тысяч; из неприятельских же орудий выпущено до 50 бомб и около 3.000 ядер. Как на более выдающиеся примеры знания своего дела и стойкой храбрости судовых командиров можно указать на два следующие случая. Капитан Иван Спиридов, командир [82] корабля Варахаил, посланный перед самым началом осады обойти со своим кораблем вдоль береговых неприятельских укреплений для осмотра их и определения числа и силы орудий, исполнил это поручение с полным успехом. Несмотря на жестокий огонь укреплений. Спиридов, держась под неприятельскими выстрелами, меткостью и силою огня своих орудий приводил в молчание каждую из батарей, которую он проходил. Другой блистательный пример храбрости выказал капитан корабля Астрахань Егор Ирецкий. Подойдя на возможно близкое расстояние к неприятельским укреплениям и открыв по ним огонь, он, несмотря на значительные повреждения, произведенные осыпавшими его неприятельскими снарядами, тогда только удалился от берега, когда в нижнем деке его корабля разорвало четыре бомбы и одну из них близ выхода из крюйт-камеры.

Хотя деятельное участие флота при этой последней осаде Кольберга много способствовало ослаблению крепости, но слава взятия ее осталась не за флотом, а за сухопутной армией: Полянский отошел к своим портам в исходе сентября, а Кольберг сдался Румянцеву только 6 декабря. Нашими крейсерами, содержавшими блокаду прусских портов, в октябре и ноябре месяцах захвачено до 12 неприятельских коммерческих судов и, кроме того, во время осады взято 8 судов.

Состояние флота к половине XVIII века

Общий характер деятельности нашего флота в две войны, происходившие в царствование Елизаветы Петровны, показал, что морское и боевое состояние нашей морской силы остались те же самые, какие были и при Анне Иоанновне. То же должно повторить о материальной и технической стороне елизаветинского флота. Корабли его, при недостаточной крепости постройки, имели так же, как и прежние, слабый рангоут и такелаж и выходили в море с недостаточным числом команды, пополняемой иногда солдатами. Недоброкачественная провизия, испортившаяся в деревянных бочках вода, недостаточно хорошая одежда и неблагоприятные гигиенические условия, общие впрочем всем флотам того времени, попрежнему развивали на судах болезни и сильную смертность.

При таком состоянии судов, едва флот выходил в море, как при первом свежем ветре на многих судах открывалась сильная течь или важные повреждения, заставлявшие немедленно отправлять эти суда в ближайший порт и отделять для конвоя их другие суда, годные к плаванию. Были случаи, что в свежий ветер слабосильная и малочисленная команда корабля не могла поднять своего якоря и, чтобы вступить под паруса, приходилось обрубать канат. Другой корабль, от лопнувших при качке ватер-вулингов, потерял бушприт, фок-мачту и т. п. На пути из Архангельска, и вообще при осенних плаваниях, почти всегда идущие в эскадре суда, разбросанные ветром, разлучались и приходили в назначенный порт поодиночке, часто с значительными повреждениями, а иногда на пути и разбивались. Но при этом необходимо заметить, что кораблестроение шло весьма деятельно. [83] В продолжение этого времени построено 36 линейных кораблей, 8 фрегатов и до 20 пинок и гукоров, не считая мелких судов и галер. Большинство линейных судов строилось в Архангельске; самыми деятельными строителями были Ямес и Сутерланд.

При существовавших тогда порядках, действия начальствующих лиц, непосредственно участвовавших в вооружении и снаряжении судов, чрезвычайно стеснялись как назойливым вмешательством Адмиралтейств-коллегий в самые мелочные их распоряжения, так, особенно, происходившей от этого утомительно длинной перепиской. Во время же плаваний распоряжения флагманов и командиров судов парализовались «консилиумами» или советами с подчиненными им лицами. Командующий флотом, эскадрой или отдельным военным судном, при всех сколько-нибудь важных обстоятельствах, обязан был созывать консилиум и действовать по его решению. Установление это, в редких случаях приносившее пользу, вообще, оказывалось вредно тем, что, под личиной благоразумной осторожности подчиненных, останавливало всякий смелый порыв начальника и, с другой стороны, прикрывало щитом закона нерешительность, а иногда и вредное бездействие начальствующих лиц. Интересно, что в то время, когда в инструкциях, даваемых начальникам флота, строго предписывалось руководствоваться решением консилиумов, в одном высочайшем повелении главнокомандующему армией о консилиумах или советах высказывалось такое мнение: «этих бесплодных советываний в нынешнюю кампанию (прусскую, в Семилетнюю войну) столько было, что, наконец, самое слово совет омерзит».

Хотя в числе лиц, служащих в строю и администрации, и находилось не мало людей сведущих, добросовестно преданных своему делу и отличавшихся честной служебной энергией, но это были только отдельные искры живого огня, тлевшие среди омертвевшей массы; в общем же ходе служебного механизма замечалась вредная вялость: все двигалось неохотно, рутинно, как будто под влиянием толчка какой-то давно исчезнувшей силы.

С какой медленностью в высших правительственных сферах совершалось движение важнейших для флота дел, можно видеть из следующего случая. В 1748 году Адмиралтейств-коллегия, озабоченная крайним расстройством флота, решилась просить государственного канцлера графа Бестужева-Рюмина довести до сведения Елизаветы, «что весь флот и адмиралтейство в такое разорение и упадок приходят, что уже со многим временем поправить оное трудно будет» и что «теперь уже весьма близкая опасность все те несказанные императора Петра I труды потерянными видеть». При этом указывалось, что по случаю возвращения к старым порядкам производство морских офицеров в чины с 1743 года остановлено и в настоящее время на флоте осталось офицеров едва половина против числа требуемого штатами. Что, при таком состоянии флота, вовсе прекратилось поступление в него иностранцев, а также и русских «знатных» фамилий. В заключение прибавлялось, что о затруднительном положении флота коллегия с 1744 года делала уже девять представлений, «но докладывались ли они императрице, ей неизвестно». И после такого [84] сильного ходатайства, не ранее как через четыре года, представления коллегии получили утверждение: состоялось производство в чины, назначение на должности, согласно регламенту Петра Великого, и переименование экспедиций в конторы.

Не особенно счастлив был в этот период флот и относительно лиц, стоявших во главе его управления. При Елизавете деятельность Остермана окончилась осуждением его и ссылкой в Сибирь. Головин, вступивший после него в управление флотом и назначенный, по особенному доверию Елизаветы, присутствовать в конференции при обсуждении более важных вопросов по иностранным делам, продолжая быть посредственным администратором, в войну со шведами оказался и весьма ненадежным адмиралом. Вследствие его странных действий во время начальствования флотом в 1743 г., он лишился доверия и по возвращении из плавания перестал являться в заседание коллегии и вскоре, отправляясь за границу, скончался. После него старшим членом коллегии остался адмирал Мишуков, а самым влиятельным и полезнейшим деятелем явился генерал-кригс-комиссар князь Михаил Андреевич Белосельский. Елизавета поручила ему доклад о делах по морскому управлению, и он, горячо сочувствуя пользам флота, энергично стоял за его улучшение. Полезное влияние Белосельского прекратилось с назначением в 1750 году президентом Адмиралтейств-коллегий князя Михаила Михайловича Голицына. Деятельность нового генерал-адмирала не ознаменовалась ничем особенным, и из всех отраслей морского управления он обращал почти исключительное внимание только на береговые постройки; при нем был окончен строившийся более тридцати лет Кронштадтский канал и поднят вопрос об очищении обмелевших и заросших травою кронштадтских гаваней, обложены камнем канавы петербургского адмиралтейства и галерной гавани.

Противодействие влиянию Персии на Каспийском море

В то время, когда важные политические события обращали внимание нашего правительства преимущественно на северные моря, англичане сделали попытку на нашем юге искусственно создать нового морского соперника России. Некто Элтон, агент английской торговой компании, имевшей разрешение вести торговлю с Персией через Каспийское море, построил там два собственных корабля. Вывозя на них из России парусину, такелаж и другие судовые принадлежности, он успел для персидского шаха построить, вооружить и пустить в плавание одно военное судно и уже приступил к строению другого. Сведения об этой затее дошли до нашего правительства только тогда, когда единственный представитель будущего персидского флота, явясь у Дербента, начал обижать наших купцов и даже требовать себе салюта от русских военных судов. Такая дерзость привела правительство в сильное негодование; оно обратилось по этому предмету с настоятельными требованиями к английскому правительству и успокоилось только тогда, когда суда Элтона были задержаны в Астрахани, а персидские сожжены нашим крейсером под командой лейтенанта Токмачева. [85]

Флот 1761–1762 гг.

После смерти Елизаветы Петровны (1761 года декабря 15) к власти пришел внук Петра Великого Петр III, ярый сторонник Пруссии.

Петр III, в подражание своему великому деду, обратил особенное внимание на флот и с неимоверной горячностью приступил к быстрому его усилению, упуская при этом из виду печальное состояние финансов и значительный дефицит, требовавший большой осмотрительности даже в самых необходимых расходах. Едва миновали три недели по вступлении на престол, как 17 января 1762 г., присутствуя в Сенате, Петр III приказал немедленно приступить к очистке и углублению кронштадтских гаваней, исправлению их и обложению стен камнем и затем предложил обсудить вопрос об окончании работ в Рогервике вольнонаемными людьми, отправив находящихся там каторжных невольников в Нерчинск. 16 февраля уже была назначена комиссия «для приведения в лучшее состояние флотов», которой предстояло изыскать меры к тому, «чтобы сделать и во всегдашней исправности содержать такой флот, который бы надежно превосходил флоты прочих на Балтийском море владычествующих держав». При этом предполагалось численность судов увеличить «хотя четвертой частью» против положенного регламентом Петра I. Членами комиссии назначены вице-адмирал Люис, контр-адмирал Мордвинов и Милославский и капитан-командор Нагаев. Одним из распоряжений, сделанных по представлению комиссии, было увольнение «за старостью и болезнями» нескольких высших морских чинов, в числе которых находились генерал-адмирал князь Голицын и адмирал Мишуков. Кроме того, комиссия занималась проектами: о новом штате кораблей, об улучшении быта нижних чинов, о переводе в Кронштадт Петербургского адмиралтейства, об артиллерии и о заготовке корабельных лесов. Независимо от этих предположений, для придания одного направления военно-учебным заведениям, указом 24 апреля морской корпус соединен с сухопутным и артиллерийским, под главной дирекцией основателя московского университета генерал-поручика И. И. Шувалова.

К войне с Данией деятельно продолжались приготовления, одним из них было вооружение всего Балтийского флота и распоряжение о скорейшем приходе в Кронштадт Архангельской эскадры, которой, в случае опасности от датчан, велено было возвратиться в Колу. В продолжение навигации два отряда из нескольких кораблей, фрегатов и транспортных судов, под начальством Спиридова и Нагаева, перевозили из Кольберга и Пиллау артиллерию, различные военные грузы и больных, оставленных при удалении из Пруссии нашей армией. Замечательно, что больные были размещены даже на палубных ботах, находившихся при отрядах.

Нетерпеливо желая скорее приступить к увеличению флота, Петр III 19 июня, потребовав в свою летнюю резиденцию — Ораниенбаум вице-адмирала Мордвинова и корабельного мастера Рамбурга, приказал заложить и как возможно поспешнее строить девять или, по крайней мере, шесть кораблей, которые непременно должны быть готовы [86] к кампании будущего 1763 года; на строение употреблять дубовый и, за недостатком его, сосновый лес. Во все принадлежащие частным лицам места, где на реках находятся заготовки леса, годного на кораблестроение, послать немедленно офицеров с приказанием отбирать эти леса для адмиралтейства, уплачивая владельцам что они стоят. Также повелевалось недостающее число всех необходимых мастеровых «наполнить собранием из всех мест, где только оные есть и откуда ближе и способнее коллегия найдет, а к тому буде добровольно нанять невозможно, то взять от партикулярных работ», оставя на них столько людей, чтобы они могли продолжаться. Для содействия возможно большему успеху дела кораблестроения, Сенату повелевалось исполнять все требования Адмиралтейств-коллегий. «Об отпуске же потребной к тому денежной суммы (полмиллиона рублей), прибавлялось в указе, подписанном Петром III 26 июня, мы вскоре повеление дадим». Но исполнение как этого последнего, так и всех других распоряжений Петра III, относящихся к флоту, было остановлено приходом к власти (28 июня) Екатерины Алексеевны, причем и все начатое приводиться в исполнение возвращено к прежнему порядку, существовавшему при Елизавете. Таким образом, была остановлена чрезвычайная постройка кораблей, морской корпус возвращен в ведение Адмиралтейств-коллегий и готовящемуся к походу флоту велено разоружиться и войти в гавань.

Весной 1763 г., через наши посольства в Швеции, Дании, Франции, Голландии и Англии, Адмиралтейств-коллегия заботливо отыскивала и приобретала морские карты, уставы и вообще сочинения, относящиеся к мореплаванию и морской администрации. 17 ноября 1763 г. состоялось учреждение «Морской российских флотов и адмиралтейского правления комиссии для приведения оной знатной части (флота) к обороне государства в настоящий постоянный добрый порядок».

Председателем комиссии назначен Мордвинов, а членами граф Чернышев, вице-адмирал Милославский и контр-адмирал Спиридов. Комиссии предоставлено было относительно преобразований самое широкое право с единственным ограничением: не выходить из назначенного на флот годового бюджета в 1.200.000 рублей.

Преобразование морского управления

Через одиннадцать дней по своем назначении комиссия уже представила доклад о самом жизненном вопросе морского управления, а именно, о составе и взаимных отношениях Адмиралтейств-коллегий и подведомственных ей учреждений. Необыкновенная скорость этой важной работы, исполненной комиссией, объясняется тем, что большинство членов ее, видевших на деле выгоды порядка, введенного комиссией Остермана, приняли этот же порядок, сделав в нем только незначительные изменения. По вновь утвержденному положению, Адмиралтейств-коллегия, имевшая председателем генерал-адмирала, состояла из вице-президента и пяти членов, к которым в случае нужды, по усмотрению самой коллегии, могли присоединиться один или два флагмана. Все части морского управления ведались в пяти [87] «экспедициях», подчиненных Адмиралтейств-коллегий и состоявших под начальством ее членов. Член, управлявший экспедицией «Комиссариатской», назывался генерал-кригс-комиссар, экспедициею «Интендантскою над верфями и строениями» — генерал-интендант, «Артиллерийскою» — генерал-цейхмейстер, «Казначейскою» — генерал-казначей и экспедицией «Счетною» — генерал-контролер.

Штат корабельного флота

За этим главным и существенно важным положением быстро следовал ряд других докладов. Так, 21 марта 1764 года состоялся доклад о численности военных судов Балтийского флота. По поводу его комиссия совместно с коллегией иностранных дел решила содержать флот не только равносильный каждому из соседних флотов, датскому и шведскому, но выразила желание, чтобы наш флот «в числе линейных кораблей оные (т. е. датский и шведский флоты) еще и превосходить мог». Для исполнения этого, принимая в расчет экономическую сторону, сочтено за лучшее иметь двойной комплект судов; один для мирного, а другой для военного времени. Для первого полагалось содержать 21 корабль (80-и 66-пушечные), 4 фрегата (32-пушечные), 1 бомбардирский корабль, 1 прам, пропорциональное число мелких судов и 50 галер. Для военного же времени полагалось 32 корабля, тех же рангов, 8 фрегатов, 4 бомбардирских корабля, 3 прама, мелкие суда и 150 галер. Сверх этого, в случае необходимости усиленного вооружения, положено довести численность флота до 40 кораблей, 8 фрегатов, 5 бомбардирских, 3 прамов, достаточного числа мелких судов и 150 галер.

Допуская предположение, что о предстоящей войне правительство всегда может иметь довольно определенные сведения не менее чем за год времени, коллегии поставлено в обязанность, во-первых, озаботиться приведением флота в состояние, требуемое мирным положением, и, во-вторых, принять все необходимые меры для того, чтобы в случае надобности в продолжение года увеличить число судов флота до комплекта, требуемого военным положением. Но так как подобное увеличение и в такой сравнительно короткий срок потребует огромных сумм, одновременная выдача которых будет отяготительна для государства, то, во избежание этого, предполагалось постепенное составление этой суммы из особых прибавочных денег, которые должны были ежегодно отпускаться в распоряжение Адмиралтейств-коллегий сверх суммы, назначенной на содержание флота. Понятно, что подобный проект мог осуществиться только при отличном финансовом состоянии государства, которого Россия того времени не имела, и потому, при наступлении войны, на все расходы по приготовлению флота требуемые суммы отпускались по мере надобности.

Штат галерного флота

В 1765 году утвержден штат галерного флота, по которому галерные офицеры, при прежних порядках иногда смешивавшиеся с корабельными, теперь получили определенное положение. Производить их в обер-офицерские чины положено отдельно от корабельных; а в штаб-офицерских [88] и генеральских, для офицеров обоих флотов, производство сделано общее. Но чтобы галерные офицеры (которым предстояло при этом порядке быть и флагманами) могли заблаговременно ознакомиться с корабельной службой, то их приказано было, по очереди, назначать в практическое плавание на корабли.

Адмиралтейский регламент

Наконец, 1765 года августа 24 утвержден составленный комиссией «Регламент о управлении адмиралтейств и флотов», определяющий обязанности и права государственной Адмиралтейств-коллегий, подчиненных ей экспедиций и всех находящихся при адмиралтействе чинов.

Регламент этот, напечатанный в 1766 году, заменил петровский адмиралтейский регламент; но морской устав Петра и все существовавшие при нем законоположения, если только они не были изменены новыми узаконениями, остались в прежней силе.

Плавания военных судов

С 1763 по 1768 год включительно, кроме транспортной службы и переходов в Балтику построенных в Архангельске судов, общий характер плаваний был практически учебный. Каждое лето вооружалось от 2 до 8 кораблей и фрегатов и несколько другого рода судов и отправлялось для практических занятий в Финский залив или Балтийское море. Только один раз отряд, состоящий из корабля и фрегата, с той же учебной целью месяц проплавал в Немецком море. Обыкновенно на такие отряды назначались мичмана, гардемарины и кадеты, иногда в двойном комплекте, преимущественное внимание обращалось на практические морские занятия. В числе последних, кроме различных судовых учений, производимых в море под парусами, во время якорных стоянок на рейде занимали молодых моряков эволюциями на гребных судах.

В 1765 году одним из таких практических отрядов, состоявшим из 6 фрегатов и 13 других судов, под начальством адмирала Мордвинова, были произведены в присутствии Екатерины II близ Красной горки у Гаривалдая маневры и стрельба в цель по городку, построенному для этого на берегу. Но управление судами было так плохо, что два из них близ императорской яхты сошлись и долго не могли распутаться, а при бомбардировке городка бомбы и ядра не попадали в цель. Екатерина осталась очень недовольна всем виденным и по поводу этих маневров в письме к одному доверенному лицу высказала такое мнение о состоянии флота: «У нас в излишестве кораблей и людей, но нет ни флота, ни моряков...»; «все выставленное на смотр было из рук вон плохо. Надобно сознаться, что корабли походили на флот, выходящий каждый год из Голландии для ловли сельдей, а не на военный».

Кроме судов корабельного флота, в практические плавания посылались тогда и галеры, так в 1766 году 3 галеры и 1 каик (галера малого размера) ходили от Кронштадта до Фридрихсгама, и в том же году испытывалась вновь вводимая 25-баночная галера, вооруженная пятью пушками и имеющая 385 человек экипажа. [89]

Нагаев и труды его по гидрографии

Все гидрографические работы и экспедиции, исполненные в 60-ые и 70-ые годы XVIII века, связаны с деятельностью замечательного гидрографа Алексея Ивановича Нагаева, ученого, способного и чрезвычайно трудолюбивого моряка, занимавшегося с особенной любовью гидрографией. Еще в тридцатые годы XVIII века Нагаев своими трудами обратил на себя внимание Адмиралтейств-коллегий, и в 1764 году ему дано весьма важное поручение: рассмотреть прежние производившиеся в наших морях съемочные работы и составленные по ним карты сличить с иностранными картами, собранные материалы пополнить, где окажется необходимым, новыми съемками и привести наши морские карты «в самую аккуратность». Нагаев, с свойственной ему энергией, принялся за это дело и с того времени до 1780 года, т. е. до его кончины, все относящееся к гидрографии проходило через его руки. В 1752 году окончил он свой «Атлас всего Балтийского моря», долгое время служивший лучшим пособием при плаваниях наших судов. Кроме того, Нагаев составлял проекты всех новых съемок и руководил их работами, писал инструкции для ученых гидрографических экспедиций, по совершении их обрабатывал собранные ими материалы и по ним составлял карты. К совету и помощи Нагаева обращались при обсуждении всех вопросов, касающихся науки морского дела: ему поручалось рассмотрение, поверка и усовершенствование навигационных и морских астрономических инструментов и к его мнению обращались даже при рассуждениях о прочнейшей постройке мола в Рогервике. Независимо от гидрографической деятельности Нагаев трудился и над собиранием исторических материалов.

Описи Каспийского моря

В шестидесятые годы XVIII века произведено несколько частных съемочных работ, и, между прочим, в 1764–65 годах капитаном Токмачевым описан восточный берег Каспийского моря. Карты этого моря, постепенно совершенствуясь, составлялись в течение XVIII века. Нагаевым составлены две карты: одна в 1760 году и другая, со включением работ Токмачева, была издана в 1796 году.

Открытия в Ледовитом и Восточном океанах

Кроме близких морей, в этот период времени описаны были и некоторые вновь открытые земли, лежащие на севере и востоке Сибири. Поводом к этим работам служили донесения сибирского губернатора Чичерина, принимавшего также все меры для обеспечения успеха подобных предприятий.

Лежащие против устья реки Колымы Медвежьи острова, известные только по темным слухам промышленников, описаны сержантом Андреевым в 1763–64 годах. Около того же времени главным командиром Охотского порта Плениснером, по сведениям бывалых людей, составлена карта Чукотской земли. Несколько ранее купцом Ляховым между Яною и Индигиркою открыты Ляховские острова и, позднее, той же группы острова Котельный и Столбовый. [90]

Экспедиции Креницына и Левашева

Рассказы спутников Беринга и Чирикова о возможности богатых промыслов в посещенных ими землях возбудили большой интерес в сибирских казаках и промышленниках, и они, презирая опасности, двинулись в неизвестные им моря на слабых судах, сооруженных собственными средствами. Опустошив острова, ближайшие к Камчатке: Берингов, Медный и первые принадлежащие к Алеутской гряде, смелые сибиряки в 1759 году дошли до дальних Алеутских островов Умнака и Уналашки. Открывшие их мореход Глотов и казак Пономарев, плававшие на судне купца Никифорова, кроме сбора богатых промыслов, привели в подданство жителей и взяли от них заложников. По получении об этом донесения губернатора Чичерина, отправлена была экспедиция под начальством капитана 2 ранга Креницына, которому предписывалось сделать географическое определение и описание новооткрытых островов. Отправясь в 1764 году из Петербурга, Креницын и помощник его капитан-лейтенант Левашев, с неизбежными для того времени затруднениями, только летом 1768 года могли выйти из Нижнекамчатска и успели осмотреть дальнейшие острова Алеутской гряды и часть берегов полуострова Аляски. Прозимовав на Алеутских островах и испытав много страданий от недостатка продовольствия и дурного помещения, экспедиция осенью 1769 года возвратилась в Камчатку, потеряв значительную часть команды, погибшую от цынги.

Одновременно с этим, в тех же водах, частные промышленники действовали с большим успехом: купец Толстых привел в подданство жителей шести островов Алеутской гряды, названных по имени судна Адриана и Натальи — Адриановскими; мореход Глотов в 1763 году зимовал на Кадьяке, а в 1765 году купец Шилов, по рассказам очевидцев и личному его разведыванию, составил карту всей Алеутской гряды до Аляски.

Экспедиция Чичагова

Самой замечательнейшей по цели своей была экспедиция Чичагова, совершенная на основании проекта знаменитого нашего академика М. В. Ломоносова. Основываясь на направлении течений, замеченных около острова Шпицбергена, на предполагаемом движении льдов и, главное, опираясь на созданную им самим теорию электричества, по которой частые северные сияния указывают на существование открытого моря, Ломоносов полагал, что в июне месяце, между Шпицбергеном и Новой Землей, океан очищается от льдов и что в широте 80° и в расстоянии от берегов Сибири около 600 верст открытое место тянется на восток, по крайней мере, на тысячу верст. Он был твердо убежден, что по этому свободному от льдов пути легко можно пройти до Берингова пролива и оттуда в Ост-Индию. Проект свой Ломоносов в 1763 году представил генерал-адмиралу, который передал его на обсуждение коллегии.

Решено было отправить экспедицию «в глубочайшей тайне даже от Сената». Начальство над ней доверялось капитан-командору (впоследствии известному адмиралу) Василию Яковлевичу Чичагову, и [91] в 1764 году суда Чичагова отправились в Колу под видом «экспедиции для возобновлении китоловных и других звериных и рыбных промыслов». В начале мая следующего года Чичагов вышел в море, зашел на Шпицберген и, дойдя до широты 80°26', встретив непроходимые льды, должен был возвратиться, к крайнему огорчению всей Адмиралтейств-коллегий и особенно Чернышева. Второе плавание Чичагова в 1766 году было повторением первого с той только разницей, что он встретил непроходимые льды в широте 80°30'. Несмотря на неуспех экспедиции, конечно, не зависевший от ее исполнителей, все участники ее были щедро награждены «за прилагаемое старание к достижению до поведенного предмета».

Организация акционерной компании для торговли с портами Средиземного моря

К этому же времени относится организация тульским купцом Владимировым акционерной компании для морской торговли с портами Средиземного моря с капиталом в 90.000 рублей, причем купец ходатайствовал о дозволении отправить товары на казенном судне.

Екатерина, вступив сама в число акционеров с капиталом в 10.000 рублей, приказала для компании построить особенный 34-пушечный фрегат, назначить на него на казенном содержании морских офицеров и команду и, кроме того, предоставила компании значительные льготы в уплате различных торговых пошлин. Адмиралтейств-коллегий предписывалось: «наиусерднейше постараться, дабы сие дело не остановилось какой-либо невозможностью, но все бы способы придуманы были к отвращению затруднений». В августе 1764 года фрегат, названный Надежда благополучия, под купеческим флагом, нагруженный железом, полотном, канатами, юфтью и пр., отправился в Ливорно, где сдал товар и, приняв груз сандала, макарон и свинца, в сентябре 1765 года благополучно возвратился в Кронштадт.

Подготовка кадров морских офицеров

Для возбуждения между военнослужащими соревнования и стремления к усовершенствованию своего дела одним из действительнейших средств было приглашение на службу в русском флоте иностранных морских офицеров и отправление наших в иностранные флоты. Такие превосходные, отлично знающие свое дело, образованные и храбрые боевые моряки, какими оказались англичане Грейг и Тревенин и голландец Кингсберген, были во всех отношениях драгоценным приобретением для нашего флота. Их деятельность в мирное время и тем более во время войны могла служить превосходным примером для подражания нашим морякам. Даже и те из иностранцев, которые, обладая хорошими теоретическими и практическими сведениями, наивно считали себя главной опорой и преобразователями нашего флота и с гордым презрением относились к своим русским сослуживцам и подчиненным, даже и такие деятели были до известной степени полезны тем, что своей хвастливой самонадеянностью, а иногда и ошибками вызывали в русских офицерах здравый критический взгляд и ослабляли чрезмерное, безотчетное поклонение всему иностранному — порок, которым в то время страдало еще много русских. [92]

До тридцати наших офицеров, преимущественно лейтенантов и мичманов, отправлено было в Англию для практического изучения морского дела. В числе посланных был один капитан 2-го ранга, 2 констапеля и 1 корабельный подмастерье. Пребывание их за границей продолжалось от 2 до 5 лет, во время которых морские офицеры, плавая в Средиземном море и в океанах, посетили порты Северной Америки и также Вест — и Ост-Индии. Плавания эти воспитали несколько хороших русских практических моряков и способствовали утверждению в нашем флоте многих полезных нововведений. [93]


Главное за неделю