Опрос
Какой путь выхода из кризиса был бы лучшим для Украины?
Разделение Украины на Восточную и Западную
    78,14% (286)
Помощь международного сообщества
    9,29% (34)
Приход к власти пророссийского президента
    7,92% (29)
Усиление вооруженных сил Украины
    4,64% (17)

История голосований
Тихоокеанский флот Балтийский флот Северный флот ВМС США Каспийская флотилия Черноморский флот Украина Мистраль Средиземное море День ВМФ Севастополь НАТО ДНР морская авиация Арктика Сергей Шойгу ВМС Великобритании Крым Аврора ЛНР Севмаш Адмиралтейские верфи Кронштадтский морской завод Швеция Черное море учения ВМФ России ВМС Китая Звездочка Центр судоремонта Звездочка морская пехота береговые войска происшествия Адмирал Владимирский Объединенная судостроительная корпорация проект 12411 импортозамещение ОСК ВМС Индии Япония жилье для военнослужащих Аденский залив ДВКД Владивосток призыв Владивосток СКР Ярослав Мудрый Новороссийск Пелла БПК Вице-адмирал Кулаков Персидский залив Каспийское море Грачонок ВМС Японии Булава гидрографическая служба пиратство ВМС Франции конфликт Дальзавод Лейтенант Римский-Корсаков ВМС Ирана санкции морские тральщики ГРКР Москва Санкт-Петербург Тетис Про Минобороны РФ промышленность Владимир Путин Сибиряков Камчатка Североморск гособоронзаказ Иран Восток-2014 Сообразительный США присяга Центральный военно-морской музей Азербайджан Северная верфь проект 636.3 служба по контракту Балтийское море Виктор Чирков проект 10750 Аталанта проект 1265 проект 266М спасатели ВМС Канады ВМС Австралии внезапная проверка готовности Израиль Аквамарин-М ДВКД Севастополь ГРКР Варяг Владикавказ базовые тральщики образование
Клуб подводников
Купить силовой тренажер для дома в Киеве.

Капиталистические страны

Франция принадлежит к числу государств, в которых коллизионные принципы, в том числе принцип «автономии воли сторон», нашли закрепление в морском законода­тельстве. Согласно ст. 3 Закона № 66--420 от 18 июня 1966 г. «О договорах фрахтования и морских перевоз­ках», стороны вправе предусмотреть право, применимое к договору фрахтования, имеющему международный харак­тер. В том же законе предусматривается, что условия и последствия фрахтования определяются соглашением сторон (абз. 2 ст. 1)(1).

Принцип «автономии воли сторон» был признан Кас­сационным судом Франции еще в 1910 году. В одном из своих решений он указал, что правом, применимым к до­говорам как в отношении их формы, так и в отношении их последствий, является то право, о котором договори­лись стороны.

Исходя из предшествовавшей судебной практики, можно предположить, что суды Франции будут рассмат­ривать в качестве соглашения сторон не только соглаше­ние, в котором воля сторон выражается прямо, но и дого­воренность, в которой воля сторон выражена молчаливо. Французский юрист Жан-Клод Сойе пишет по этому по­воду, что «даже при отсутствии прямо выраженного со­глашения сторон не следует ли предположить, что судеб­ная практика могла бы попытаться исключить закон фла­га на основани9и признаков, позволяющих сделать вывод о воле сторон»(2).

Один из инициаторов реформы морского права во Франции — Р . Родьер указывает на необходимость нали­чия связи избранного сторонами права с правоотноше­нием. По его мнению, стороны не могут избрать такой закон, который не имел бы какой-либо связи с элемента­ми, относящимися к договору: национальностью или домицилем сторон, объектом договора, местом его заключе­ния или исполнения. Р. Родьер считает, что «локализа­ция» договора, не имеющая основания в самом правоотношении, противоречит закону и может вызвать предположение о его обходе.

При отсутствии в договоре оговорки, в которой прямо выражена воля сторон, возможна, по мнению Р. Родьера, «локализация» договора в соответствии с намерениями сторон. Он считает, что воля сторон может подразуме­ваться, вытекать из фактических обстоятельств дела и условий договора. При этом может учитываться язык, на котором изложен договор фрахтования (чартер), наличие в нем оговорки о рассмотрении споров в суде или арбитраже той или иной страны. Этот последний критерий не может иметь, однако, по мнению Р. Родьера, абсолютного значения. Французский юрист считает, что уже сам типо­вой характер арбитражных оговорок проформ чартеров, согласно которым предусматривается, как правило, рас­смотрение споров в арбитраже с местонахождением в Лондоне, лишает силы аргумент, что избрание сторонами суда означает одновременно и избрание ими применимо­го права, или, другими словами, что закон суда является правом, подлежащим применению.

Р. Родьер указывает на то, что ни один из перечислен­ных критериев, взятых изолированно, не имеет решающе­го значения. Однако в совокупности они могут иметь значение для установления судом применимого права. Изложенные соображения приводят французского юриста к выводу, что отсутствие в договоре прямо выраженного выбора применимого права либо какого-либо определен­ного критерия для решения этого вопроса делает необхо­димой «локализацию» договора по его содержанию. Р. Родьер выражает, однако, пожелание, чтобы судьи не пытались превратно толковать договор(3).

Ссылаясь на слова Родьера о том, что при отсутствии в договоре оговорки о прямо выраженной воле сторон их воля может вытекать из совокупности его условий, М. Симон-Депитр и К. Лежандр делают вывод о том, что сле­дует ограничиться прямо выраженной или молчаливой волей сторон, но не искать «предполагаемую» волю. По мнению французских юристов, «такое решение очень разумно», так как оно примиряет свободу (договорную) сторон с требованием определенности. Право, избранное сторонами, не применяется во Франции, если оно проти­воречит французскому «публичному порядку»(4).

Особую во многих отношениях позицию по поводу «автономии воли сторон» занимает во французской док­трине А. Батиффоль(5). Он выдвигает теорию «локализации» договора, которая близка к английской теории оты­скания «закона, свойственного договору». По мнению А. Батиффоля, необходимо искать в каждом случае реше­ние, цель которого заключается в «локализации» догово­ра в соответствии со свойственным ему характером. Пря­мо выраженную волю сторон в отношении применимого права он толкует как один из элементов «локализации» который не является, однако, обязательным. Суды могут решить, по его мнению, что избранное сторонами право не выражает истинную «локализацию» договора в той форме, как она вытекает из условий договора. Другими словами, воля сторон, хотя и принимается во внимание но не является с этой точки зрения решающей. Она дол­жна якобы учитываться наряду с другими обстоятель­ствами, которые служат для «локализации» договора. По­зиция А. Батиффоля отрицает фактически такой важный коллизионный принцип, как «автономия воли сторон». Вы­ступая против ясности и определенности в договорных отношениях, французский юрист строит свою теорию с помощью метода фикций. Такой метод противоречит за­даче судебных органов, которая заключается в установ­лении действительного намерения сторон в отношении применимого права.

Теория А. Батиффоля, рассчитанная на то, чтобы пре­доставить самим судам устанавливать правопорядок, при­менимый к тому или иному договору, сводится фактически к отрицанию «автономии воли» в тех случаях, когда избранное сторонами право не обеспечивает должным образом интересы буржуазии страны, в суде которой рассматривается спор. Она не получила широкого признания в судебно-арбитражной практике Франции и подверглась справедливой критике ряда видных представителей буржуазной науки международного частного права, которые более трезво оценивают международную обстановку и понимают необходимость сотрудничества государств с различным социальным и экономическим строем. Имея в виду теорию «локализации» А. Батиффоля, Л. Раапе пи­шет: «Существенно то, имеют ли стороны при такой точке зрения уверенность, что определенный правопорядок, а именно тот, который они предпочли, судья действительно признает решающим. На этот вопрос следует ответить отрицательно, и поэтому мы не можем присоединиться к Батиффолю. Его точка зрения не отвечает требованиям международного делового оборота. Стороны в своих де­лах хотят знать, что они делают, какой правопорядок будет применяться судьей в качестве мерила их действии. Это их справедливое требование исполняется лишь в слу­чае, если в принципе выбор сторон, каков бы он ни был, связывает судью. Батиффоль же лишает волю сторон ее силы и господствующего значения и превращает ее в тех­ническое средство»(6).

А Батиффоль считает возможным подчинение сторо­нами своего обязательства нескольким правопорядкам. Избранное право должно, по его мнению, иметь связь с договором.

Сошлемся на несколько решении французских судов по морским делам, в которых рассматривался вопрос об автономии воли сторон. Апелляционный суд Экса признал применимым к договору морской перевозки «закон», из­бранный сторонами, в решении от 16 апреля 1969 г. по делу судна «Clarita Schroder» (Cie. Fabre с. Cie. D'Assu-rance La Federate»)(7). Фактические обстоятельства этого дела сводились к следующему. Иностранное судно, за­фрахтованное французской компанией «Fabre», перевез­ло партию груза из Нью-Йорка в Марсель. Непосредст­венно после выполнения судоремонтных работ в порту выгрузки на судне возник пожар. Страховщик груза, ко­торый приобрел в порядке суброгации права от грузопо­лучателя, предъявил иск к фрахтователю, потребовав возместить ему ущерб, возникший в связи с пожаром. В коносаменте, выданном на данную партию груза, со­держалась оговорка, согласно которой к договору мор­ской перевозки подлежит применению Закон США 1936 года о морской перевозке грузов.

Страховщик требовал в судебном заседании, чтобы спор был решен на основании французского Закона о перевозке грузов морем от 2 апреля 1936 г., по которому в отличие от нормы Международной конвенции 1924 года о коносаментах и воспроизводящего ее в этой части пра­вила закона США пожар на судне не рассматривался в качестве обстоятельства, освобождающего перевозчика от ответственности за возникшие убытки. (Следует отме­тить, что новый французский Закон о договорах фрахто­вания и морских перевозках идентичен в этом вопросе, как и в большинстве других, правилам Международной конвенции 1924 г. о коносаментах).

Ссылаясь на французский Закон от 2 апреля 1936 г., страховщик доказывал, что ответственность за ущерб, возникший в результате пожара, падает на перевозчика Даже при отсутствии его вины.

Перед судом встал вопрос о праве, применимом к спору. От его решения зависел другой вопрос: несет ли пере­возчик ответственность за убытки, явившиеся результа­том пожара, если не доказана его вина, или нет. Апелля­ционный суд Экса решил, сославшись на оговорку коно­самента, что к делу должны быть применимы правила Международной конвенции 1924 года или же (что в дан­ном случае то же самое) правила Закона США 1936 года о морской перевозке. В этом решении французский суд недвусмысленно признал принцип «автономии воли сто­рон» в договоре морской перевозки. Суд отметил, что выбор сторонами применимого права следует признать действительным, если только избранное право не проти­воречит французскому «публичному порядку».

Оговорка о «публичном порядке», как уже отмечалось, широко применяется во Франции, так же как и во многих других странах, с целью ограничения действия коллизи­онных норм, в том числе построенных по принципу «авто­номии воли». Сошлемся в качестве примера на решение Апелляционного суда Парижа от 24 октября 1966 г. в от­ношении судна «Hildegard Dоrencamp» (дело Cie. Gene-rale Transatlantique с. Cies. The Marine Insurance Co., La Prevoyance, Assurances generates et autres)(8).

Существо дела заключалось в следующем. Из порта США во французский порт была перевезена партия гру­за на судне «Hildegard Dоrencamp», зафрахтованном французской компанией. Из-за ненадлежащей укладки груза на судне в порту выгрузки Гавре было установлено, что грузу причинен большой ущерб. Выписанные в Нью-Йорке коносаменты содержали оговорки о применении к перевозке Закона США 1936 года о морской перевозке. Французский суд отказался ограничить ответственность перевозчика по американскому закону, на который име­лась ссылка в коносаментах, сославшись на то, что режим ответственности перевозчика определяется во Франции предписаниями «публичного порядка».

Италия. Принцип «автономии воли сторон» в отноше­нии аренды и фрахтования морских судов, а также в от­ношении договоров морской перевозки грузов установлен в ст. 10 Кодекса судоходства и воздухоплавания Италии 1942 года.

При отсутствии в договоре оговорки, прямо выражаю­щей волю сторон, итальянская судебная практика при­знает молчаливо выраженную волю сторон. Так, в реше­нии Кассационного суда от 9 августа 1958 г. отмечается, что «право сторон подчинить договор морской перевозки иному закону, чем национальный закон судна, может молчаливо вытекать из отношений по договору, но, для того чтобы сделать такой вывод, недостаточно, чтобы до­говор был заключен, например, по типовой проформе, составленной на английском языке, и чтобы в проформе содержалась оговорка о рассмотрении споров в арбитра­же с местонахождением в Лондоне... »(9).

В решении суда Генуи от 13 мая 1964 г. указано, что соглашение сторон о применимом законе не должно быть обязательно прямо выражено в договоре. В рассмотрен­ном судом деле договор фрахтования был заключен на борту итальянского судна в Париже по французским ти­повым проформам. В договоре имелась оговорка о рас­смотрении возможных споров в Арбитражной палате Парижа. Платежи по договору должны были осущест­вляться во французской валюте. Итальянский суд решил, что на основании обстоятельств дела можно сделать вы­вод о намерении сторон подчинить договор фрахтования французскому праву(10).

ФРГ. Принцип «автономии воли сторон» признается в судебной практике Федеративной Республики Герма­нии. Проблеме «автономии воли сторон» уделяется боль­шое внимание и в германской правовой доктрине. По мнению Г. Кегеля, «автономия воли сторон» имеет преимущество в договорных отношениях перед другими коллизионными принципами только в том случае, если в договоре выражена прямо или молчаливо воля сторон. Как прямо выраженная, так и молчаливая воля сторон рассматривается западногерманским юристом как реаль­ная воля. Соглашение сторон о выборе определенного правопорядка признается им действительным при нали­чии ясно различимого интереса одной из сторон к избран­ному праву(11).

Западногерманские ученые Ф. Шлегельбергер и Р. Ли-зеке подчеркивают, что действие принципа «автономии воли сторон» ограничено принудительными нормами за­кона суда. Так, предел ответственности морского перевоз­чика, установленный в § 662 Германского торгового уло­жения и основанный на Международной конвенции 1924 года об унификации некоторых правил, касающих­ся коносаментов, заключенной всеми основными мор­скими державами, не может быть, по их мнению, изме­нен соглашением сторон о выборе права, не признающего правила этой конвенции (12).

В связи с тем что воля сторон редко бывает прямо выражена в чартерах, задачей судов является установле­ние молчаливо выраженной воли. Ее следует выводить по мнению Г. Кегеля, из особых, наиболее типичных об­стоятельств конкретного случая. В качестве таких типич­ных обстоятельств в судебной практике ФРГ признаются ссылка на нормы определенного правопорядка, использо­вание типовых проформ, основанных на нормах опреде­ленного национального права, соглашение о рассмотре­нии споров в какой-либо стране. Совокупность несколь­ких обстоятельств, указывающих на определенный правопорядок, является, по мнению Г. Кегеля, наиболее сильным аргументом в пользу предположения, что сто­роны молчаливым образом избрали к своим отношениям по договору именно данное право.

Западногерманский юрист X. Абрахам указывает на то, что употребление в договоре фрахтования иностран­ного языка, иностранная национальность сторон, заклю­чение договора за границей, иностранная «националь­ность» судна либо употребление в договоре типичных анг­лийских или американских оговорок являются еще недостаточными критериями для установления молчали­вой воли сторон(13). В том же смысле высказываются Шлегельбергер и Лизеке.

При отсутствии реальной (т. е. прямо или молчаливо выраженной) воли сторон суд должен, по мнению Г. Кегеля, установить «гипотетическую», или «предполагае­мую», волю сторон. В этом случае суд избирает право, которое стороны, по его мнению, выбрали бы, если бы пришли к договоренности о применимом правопорядке. Поскольку молчаливая воля сторон выводится из обстоя­тельств дела, резкое разграничение ее от установления «гипотетической» воли представляется Г. Кегелю невоз­можным.

Установление «гипотетической» воли сторон имеет в своей основе метод фикций, поскольку суды не ставят себе целью выявление действительной воли сторон (кото­рую, впрочем, не всегда можно установить из обстоя­тельств дела, условий договора и т. д.). Они фактически устанавливают применимое право по своему усмотрению. Теория установления «гипотетической» воли сторон от­крывает широкие возможности для судейского усмотре­ния. Несмотря на это, в буржуазной судебной практике и доктрине иногда еще говорят о желании судов отыскать «субъективную» волю сторон.

Вместе с тем многие буржуазные ученые все чаще признают в настоящее время, что целесообразно говорить не о «субъективной гипотетической» воле сторон, а об «объективной гипотетической» воле, поскольку на прак­тике имеет место объективная оценка судами обстоя­тельств дела. Г. Кегель пишет: «Редко можно с уверен­ностью установить, какое право согласовали бы стороны. На их место ставят нормальных людей. При этом пред­принимаются попытки путем взвешивания интересов най­ти лучшую по существу привязку»(14). Вскрывая сущность «гипотетической» воли сторон, западногерманский коллизионист Л. Раапе отмечает следующее: «Говорить о гипотетической воле сторон значит ставить вопрос о том, какой правопорядок честно и разумно выбрали бы сторо­ны если бы при заключении договора они подумали о статуте данного обязательства. В результате такого под­хода к делу достигается индивидуальная или конкретная привязка, которая отвечает как природе сделки, так и со­вокупности всех обстоятельств»(15).

В решении Федерального суда ФРГ от 1 февраля 1952 г. указано, что при «предполагаемой» воле сторон «дело в действительности идет не о выявлении предпола­гаемых субъективных представлений сторон, но о разум­ном учете интересов на чисто объективной основе, кото­рый судья дол2ж3ен произвести, исходя из фактических обстоятельств»(16).

Шлегельбергер и Лизеке справедливо, на наш взгляд, проводят параллель между установлением «гипотетиче­ской» воли сторон путем разумного взвешивания интере­сов и английской доктриной отыскания «закона, свойст­венного договору». Они приводят некоторые примеры воз­можного, по их мнению, установления «гипотетической» воли. Так, несмотря на изложение условий чартера на английском языке, по их мнению, должно быть применено западногерманское право, если стороны, имеющие запад­ногерманскую национальность, заключат в ФРГ договор фрахтования судна, плавающего под западногерманским флагом, на рейс из порта ФРГ.

По мнению Шлегельбергера и Лизеке, даже если порт назначения расположен в ФРГ (привязка к закону пор­та назначения получила довольно широкое распростра­нение в судебной практике этой страны), западногерман­ский суд может применить к договору морской перевозки голландское право, а не право ФРГ, если судно, носящее голландский флаг, перевезло груз на основании коносамента, условия которого изложены на английском языке К чартеру, заключенному в Англии английским броке­ром, суд ФРГ должен, по мнению Шлегельбергера и Лизеке, применить английское право, несмотря на то что порт назначения расположен, например, в ФРГ(17).

Эти примеры ясно показывают, насколько неопреде­ленный и расплывчатый характер носит доктрина «гипо­тетической» воли. Вопрос определения права, примени­мого к договору, передается, согласно этой доктрине, на усмотрение судов и арбитражей. Неопределенность и расплывчатость теории отыскания «гипотетической» воли используется судами ФРГ в целях выбора в конкретных обстоятельствах того права, которое максимально обес­печивало бы интересы крупного западногерманского ка­питала. Не отрицая формально «автономию воли сто­рон», суды ФРГ используют теорию «гипотетической» воли для навязывания сторонам своей воли и изменения в порядке судебного решения субъективных прав, выте­кающих из договора.

В буржуазной доктрине, в том числе ФРГ (Макаров, Валькер, Левальд и др.), высказывалось мнение о том, что, прежде чем говорить о правопорядке, избранном сторонами, следует якобы установить право, по которому должен решаться вопрос о допустимости автономии сто­рон, то есть допустимости самого соглашения о выборе применимого к их отношениям правопорядка. С этой целью было введено понятие так называемого «первич­ного статута обязательства». Именно «Цервичный статут обязательства» (т. е. закон места заключения договора, закон места исполнения и др.— в зависимости от того, какие коллизионные принципы применяются в той или другой стране) должен якобы давать ответ на вопрос, допустимо ли соглашение сторон о выборе применимого права. Сторонники теории «первичного статута обяза­тельства» образно заявляют, что, прежде чем спраши­вать, что желают стороны, необходимо установить, что они могут желать.

Критически относится к этой теории Л. Раапе. Он при­надлежит к числу тех ученых, которые считают, что пра­вопорядок, избранный сторонами, и является статутом обязательства. Коллизионная норма данного государ­ства, по его мнению, «предоставляет сторонам указан­ную сейчас договорную свободу, и оно руководствуется убеждением, что простейшим способом преодолеть труд­ности и привязки является именно привязка к воле сторон, точнее к их волеизъявлению... Речь идет о том, чтобы найти правопорядок, наиболее свойственный дан­ному правоотношению... Не будет ли тогда проще всего выслушать стороны, которые в конечном итоге должны лучше знать, что им годится?.. Таким образом, нам сле­дует присоединиться к указанному взгляду, который, бесспорно, наиболее удобен для судьи»(18). Допустимость «автономии воли сторон» должна определяться, по мне­нию Л. Раапе, по закону суда.

С этим мнением можно полностью согласиться. Сле­дует отметить, что теория «первичного статута» обяза­тельства подверглась критике в литературе по междуна­родному частному праву социалистических стран (П. Каленский в ЧССР, Л. А. Лунц в СССР). По мнению Каленского, принцип «автономии воли сторон» следует рассматривать как один из коллизионных принципов, ус­тановленных lege fori и непосредственно отсылающих к применимому праву. «В отношении советского права,— отмечает проф. Л. А. Лунц,— было бы произвольным ут­верждение, что договорное обязательство с иностранным элементом должно иметь «первичный статут», в пределах которого допустим выбор закона сторонами. Осущест­вление допущенного советским коллизионным правом выбора закона по воле сторон (принцип, усвоенный Внешнеторговой арбитражной комиссией) может иметь место лишь в порядке и пределах, установленных в советском же праве»(19).

Нидерланды. Особенно детально был рассмотрен в последние годы вопрос о признании «автономии воли сторон» в судебной практике по морским делам Нидер­ландов, а также в доктрине этой страны. Подробное рассмотрение этой практики имеет, по нашему мнению, значение для понимания понятия «автономия воли сто­рон» в целом в капиталистических государствах.

Большой практический интерес имеет, очевидно, во­прос толкования понятия «молчаливое соглашение сторон о выборе права». В этой связи заслуживает внимания следующее дело, рассмотренное Апелляционным судом Гааги (решение от 13 апреля 1960 г.)(20). Судно, принад­лежавшее голландской судовладельческой компании, перевезло из Франции в Швецию 90 автомобилей. По­скольку автомобили прибыли в порт назначения в поврежденном состоянии, страховщик, удовлетворивший требования страхователей в связи с возникшими убыт­ками, предъявил иск к судовладельцу. Ответчик привел несколько аргументов, свидетельствующих, по его мне­нию, о молчаливо выраженном намерении сторон подчи­нить свои отношения по договору морской перевозки голландскому праву. Он сослался, в частности, на ого­ворку коносамента о рассмотрении возможных споров в судах Роттердама, а также на ссылки в отдельных статьях коносамента на нормы голландского Торгового кодекса.

Апелляционный суд решил, что указанная оговорка о подсудности и другие ссылки коносамента на нормы Торгового кодекса Нидерландов не являются основани­ем для утверждения о молчаливом выборе сторонами голландского права. Указав на то, что договор морской перевозки был заключен во Франции, где были выписа­ны коносаменты и погружены автомобили на борт судна, суд признал применимым к договору французское право.

Комментируя это решение, голландский юрист Р. Д. Коллевийн признал, что выбор сторонами суда или арбитража определенной страны не означает во всех случаях их молчаливого намерения подчинить свой до­говор закону этой страны. Вместе с тем голландский юрист, ссылаясь на одно из решений суда Роттердама, допускает возможность и такого вывода. Что касается рассматриваемого дела, то Р. Д. Коллевийн считает неопровержимыми аргументами в пользу молчаливого соглашения сторон подчинить свои отношения по догово­ру голландскому праву ссылки коносамента на некото­рые статьи Торгового кодекса Нидерландов, а также указание в коносаменте размера ограниченной ответст­венности перевозчика в голландской валюте. Этот размер соответствует минимальному пределу, предусмотренному в Торговом кодексе Нидерландов(21).

Другой важной проблемой, обсуждавшейся в судеб­ной практике и доктрине Нидерландов, является вопрос о том, является ли «автономия воли» решающим колли­зионным принципом или же выбор права действителен постольку, поскольку он не нарушает принудительных норм того законодательства, которое должно было бы применяться на основании объективных коллизионных принципов при отсутствии выбора права сторонами; В 1963—1965 годах суд Роттердама, Апелляционный суд Гааги и Кассационный суд Нидерландов рассмотрели дело, в котором речь шла о перевозке груза из Антвер­пена в Рио-де-Жанейро на голландском судне «Alnati» у Основанием для предъявления иска к судовладельцу послужила порча прибывшего в порт назначения груза. В коносаменте имелась оговорка о применении к догово­ру Голландского права, поскольку иное не предусмотре­но в коносаменте. Несмотря на эту оговорку, суды двух первых инстанций высказались за применение бельгий­ского права, сославшись на то, что в Бельгии располо­жено место отправления груза. В решении Апелляцион­ного суда отмечается, что голландское право применимо лишь постольку, поскольку оно не нарушает императив­ных норм бельгийского законодательства. Таким обра­зом, голландские суды придерживались в своих реше­ниях теории «первичного статута обязательства», кото­рую мы подробно рассматривали, анализируя судебную практику и доктрину ФРГ.

Кассационный суд Нидерландов отменил решение Апелляционного суда, признав неправомерным примене­ние им к делу бельгийского права. Отвергнув, по суще­ству, теорию «первичного статута обязательства», суд решил, что оговорка о выборе права имеет абсолютное значение. В решении отмечается, что, согласно между­народному частному праву Нидерландов, допустимо со­глашение сторон о выборе иного правопорядка, чем тот, который регулировал бы их отношения в случае отсут­ствия такого соглашения. В связи с этим, по мнению Кассационного суда, договор морской перевозки должен регулироваться правом, избранным сторонами, которое исключает применение к договору не только диспозитивных, но также императивных норм других законода­тельств, в том числе права, которое применялось бы в случае отсутствия оговорки о выборе права.

Следует отметить, что договор морской перевозки не мог противоречить, однако, «Гаагским правилам» с того момента, как Нидерланды присоединились к Меж­дународной конвенции 1924 года о коносаментах. Если он заключен после такого присоединения, то, как пра­вильно отметили комментаторы решения, к договору применяются правила Конвенции в той форме и редак­ции, в которой они действуют в стране выдачи коноса­мента. Оговорка о выборе иного права, чем правила Конвенции, и закон, принятый на их основе в стране вы­дачи коносамента, противоречили бы ст. 10 Конвенции. В одном из решений суд Роттердама прямо указал на то, что применение конвенции не оставляет места для «автономии воли».

Голландский юрист Р. Д. Коллевийн указывает на то, что суд Роттердама в последние годы решал проблему выбора права лишь после оценки воли сторон, выражен­ной в оговорке договора, и других коллизионных привя­зок. Если суд приходил к выводу о том, что подлежит применению иное право, чем то, которое было избрано сторонами, то исключительно в рамках этого последнего признавалось действительным соглашение о выборе пра­ва. Р. Д. Коллевийн также фактически придерживался этой точки зрения.

Нетрудно заметить, что позиция суда Роттердама и Р. Д. Коллевийна перекликается в какой-то мере с тео­рией «локализации» французского юриста А. Батиффоля который рассматривает «автономию воли» лишь как один из элементов «локализации» договора, не имеющий обязательного характера.

В голландской судебной практике и доктрине обсуж­дался также вопрос о возможности считать действитель­ным соглашение сторон о выборе права, если, согласно избранному правопорядку, некоторые условия заклю­ченного между сторонами договора не имеют юридиче­ской силы. Эта проблема была рассмотрена Апелляцион­ным судом Гааги в решении от 12 июня 1964 г. по делу, в котором речь шла о перевозке грузов морем из Гам­бурга в Сантос(23). Согласно договору, применимым пра­вом считалось голландское. Однако, как было установ­лено, включенное в договор условие об ограничении ответственности перевозчика не имело юридической си­лы, поскольку оно противоречило императивной норме ст. 468.9 Торгового кодекса Нидерландов. Р. Д. Коллевийн усматривает в данном случае противоречие, по­скольку стороны включили в свой договор условие, ко­торое оказывается недействительным с точки зрения избранного ими же правопорядка. В связи с этим в гол­ландской доктрине возникла дискуссия относительно действительности в подобных случаях соглашения сторон о применимом праве. Одни юристы заявляли, что сторо­ны не избрали бы, очевидно, права, которое признает недействительным весь договор или отдельные его усло­вия. Другие полагали, что соглашение сторон о выборе права следует считать действительным даже в том слу­чае, если избранный правопорядок признает недействи­тельным весь договор или отдельные его условия. Свой вывод они аргументировали тем, что общий выбор права должен иметь преимущество над отдельными условиями договора.

Апелляционный суд Гааги присоединился ко второй названных точек зрения, отметив, что наличие в до­говоре морской перевозки отдельных условий, не дейст­вительных по законодательству Нидерландов, не сви­детельствует еще о том, что голландское право неприме­нимо Эта точка зрения представляется правильной. Полагаем, что, избрав какой-либо правопорядок для ре­гулирования отношений по договору, стороны, очевидно, избрали все право в целом, то есть как его диспозитивные так и императивные нормы. Диспозитивные нормы избранного сторонами правопорядка будут иметь юри­дическую силу лишь постольку, поскольку иное не вы­текает из их соглашения (договора). Поэтому условия конкретного договора имеют преимущество над этими нормами избранного сторонами права. Императивные же нормы этого правопорядка превалируют над отдель­ными условиями договора и заменяют их в случае про­тиворечия условий договора и императивных норм зако­на. Поэтому в рассматриваемом деле императивная норма Торгового кодекса Нидерландов относительно от­ветственности перевозчика должна заменить противоре­чащую ей оговорку договора морской перевозки. В целом же договор должен регулироваться голландским правом, избранным сторонами.

Англия. В английском праве «автономия воли сто­рон» служит одним из средств отыскания «закона, свой­ственного договору». В Курсе коллизионного права Дай-си указано, что «закон, свойственный договору,— это система права, которой стороны имели в виду подчинить договор, или, если их воля не выражена прямо и не мо­жет быть установлена из обстоятельств дела, — правопо­рядок, с которым договор имеет наиболее тесную и ре­альную связь» (правило 127)(24).

Воля сторон рассматривается в качестве решающего критерия для установления «закона, свойственного до­говору». В подразделе 1 правила 127 Курса Дайси ука­зано, что если воля сторон выражена прямо, то она определяет «закон, свойственный договору». Указанная точка зрения высказана, например, судьей Райтом в ре­шении по делу «Moimt Albert Borough Council v. Aus­tralian Temperance Assurance» (1938) и судьей Эткиным в решении по делу «Rex. v. Internat. Trustee» (1937).

В английской судебной практике и доктрине имеются сторонники «неограниченной» воли сторон. Вместе с тем и они отмечают, что «при выборе права стороны не могут исключить нормы публичного или особого порядка стра­ны суда»(25).

Английские юристы считают, что английское право не требует, чтобы между договором и правом, избран­ным сторонами, была какая-либо связь. Опираясь, од­нако, на разнородные решения английских судов, Дайси и Моррис, например, делают расплывчатый вывод о том, что «суд не обязан признавать действительным выбор права, не связанного с договором». Из этого не следует, что он «по необходимости будет отказываться это де­лать»(26).

В английской доктрине имеются сторонники примене­ния «автономии воли» в более или менее узких пределах. К их числу относится, например, Чешайр(27). Противники «неограниченной» воли сторон подчеркивают, что выбор права должен быть реальным, подлинным, добросовест­ным и разумным. Выбор права не должен быть направ­лен, по их мнению, на обход принудительных норм иностранного законодательства, поскольку такой выбор не будет добросовестным и законным. Их критика спра­ведлива, на наш взгляд, применительно к тем случаям, когда английские суды, ссылаясь на «неограниченную» волю сторон, игнорируют императивные правила между­народных конвенций, которые должны были бы приме­няться. В качестве примера сошлемся на приводимые Чешайром два решения, в которых английские суды, несмотря на сходство фактических обстоятельств, при­шли к различным выводам(28).

Фактические обстоятельства дела «The Torni (1932) сводились к следующему. Эстонское судно перевезло из Яффы (бывшая территория Палестины) в Англию пар­тию груза. В коносаменте, выписанном в порту отгруз­ки, предусматривалось, что его условия подлежат тол­кованию в соответствии с английским правом. Согласно декрету, действовавшему в то время в Палестине, любой коносамент должен был содержать оговорку о примене­нии к нему «Гаагских правил». В декрете было также указано, что в случае отсутствия такой оговорки будет считаться, что коносамент регулируется «Гаагскими пра­вилами». В коносаменте на отгрузку из Яффы не име­лось такой оговорки.

Сторона, настаивавшая на применении английского права, ссылалась на то, что соглашение о его выборе сторонами прямо выражено в коносаменте, в то время как «Гаагские правила», воспринятые английским Законом 1924 года о перевозке грузов морем, применяются, согласно закону, только к перевозкам из Англии. Ан­глийские суды должны были решить вопрос о том, сле­дует ли признать применимым к делу английское право (общее право — common law), исходя из принципа «ав­тономии воли сторон» или правила Международной кон­венции 1924 года, согласно императивной норме декрета Палестины, воспроизводящей норму конвенции. Откло­нив английское право, избранное сторонами, английские суды решили спор на основании правил Международ­ной конвенции 1924 года о коносаментах в той редакции, в которой они в то время действовали в Палестине. С таким ограничением «автономии воли» согласился и Чешайр. Это решение соответствует, на наш взгляд, ст. 10 Конвенции 1924 года, устанавливающей примене­ние ее правил к любому коносаменту, выданному в од­ном из договаривающихся государств".

В решении по делу "Vita Food Products Ins. v. Unus Shipping Co." (1939) английские суды пришли к иному выводу. Речь шла о перевозке грузов, осуществленной судовладельческой компанией Ньюфаундленда из своей страны в США (Нью-Йорк). В связи с тем что грузу был причинен ущерб из-за небрежности, допущенной капитаном судна в судовождении, грузовладелец предъ­явил иск к судовладельцу. Прежде чем определить осно­вания и объем ответственности судовладельца, суду предстояло установить право, применимое к договору морской перевозки. В законе о морской перевозке грузов Ньюфаундленда предусматривалось, что морские пере­возки грузов по коносаментам, выданным в стране, под­падают под действие «Гаагских правил» и что в коно­саментах должна содержаться оговорка о применении этих правил. В данном случае в коносаменте не было такой оговорки. В то же время в нем содержалось усло­вие о распространении на него английского права.

Следует отметить, что как правила Конвенции 1924 года, так и условия коносамента освобождали пе­ревозчика от ответственности за ошибку, небрежность или упущение капитана в судовождении и управлении судном. И английские судьи решили, что перевозчик не несет ответственности за возникшие убытки. Для обо­снования своего решения они сослались, однако, вопре­ки прецеденту «Т11е Тогш» и императивной норме ст. 10 Конвенции 1924 года, не на соответствующие правила конвенции, а лишь на условие коносамента, предусматривающее освобождение перевозчика от ответственности. Тайный совет Англии указал в своем решении, что ос­вобождение перевозчика от ответственности не могло быть обосновано «Гаагскими правилами», поскольку ус­ловие о выборе сторонами английского права как при­менимого закона является действительным, несмотря на отсутствие какого-либо фактора, связывающего его с Англией. Согласно же английскому закону о морской перевозке грузов, правила Международной конвенции применяются, отмечается в решении, только к перевоз­кам из Англии.

Мотивировка решения Тайного совета представляет­ся необоснованной, поскольку она противоречит норме ст. 10 Международной конвенции 1924 года о коносамен­тах. Критически отнесся к мотивам, приведенным судом, Чешайр. Судья Райт отметил в своем решении, что име­ются якобы практические соображения, которые обус­ловливают желательность подчинения договоров англий­скому праву даже при отсутствии их связи с английским правом (постоянное финансирование и страхование мно­гих сделок в Англии, детальная разработка многих ти­повых проформ чартеров английской судебной и коммер­ческой практикой).

Как мы видим, принцип «автономии воли сторон» используется английской судебной практикой и доктри­ной для обхода императивных правил международных конвенций и для необоснованного расширения пределов применения к морским перевозкам английского права. «В условиях капитализма,— писал проф. Л. А. Лунц,— принцип «автономии воли» используется как одна из форм господства воли монополистического капитала. Банки, страховые общества, транспортные предприятия и другие монополисты получают возможность расширить свою практику навязывания клиентуре готовых форму­ляров, перенести такого рода практику из сферы вну­треннего оборота в область внешних расчетов и внешней торговли»(29).

В Курсе коллизионного права Дайси отмечается, что прецедент по делу «Vita Food» (1939) пока еще не рас­пространился на случаи выбора иного правопорядка, чем английское право. Некоторые авторы, однако, уже ставят вопрос о целесообразности применения принципов этого решения в отношении выбора любого иного правопоряд­ка, даже если он не связан с договором. В постановке этого вопроса можно усмотреть тенденцию абсолютизировать судебный прецедент по делу «Vita Food», кото­рый как мы уже отметили, находится в явном противо­речии с нормой Международной конвенции 1924 года о коносаментах, устанавливающей сферу ее применения.

На тот случай, когда воля сторон в договоре не вы­ражена прямо, в английской судебной практике и док­трине предлагаются два метода отыскания «закона, свойственного договору». Первый метод заключается в установлении судом намерения сторон, их «предполагае­мой» воли. Так, судья Райт в решении по делу «Vita Food» объявляет «законом, свойственным договору» пра­во которое стороны имели в виду считать применимым. По мнению некоторых английских судей, суд должен определить фактически за стороны, какое право они вы­брали бы, действуя как два разумных человека, если бы подумали об этом, заключая договор. Дайси указы­вает на то, что к такому способу установления воли приходиться прибегать, поскольку в большинстве слу­чаев не представляется возможным сделать вывод о предполагаемой воле сторон на основании рассмотрения условий договора и относящихся к нему обстоятельств.

Очевидно, что такой метод отыскания «закона, свой­ственного договору», близкий к методу установления «гипотетической» воли сторон в судебной практике ФРГ и некоторых других стран, позволяет английским судам решать коллизионные вопросы, не устанавливая преце­дентов, а применять в каждом конкретном случае право, защищающее интересы английских судовладельцев, гру­зовладельцев, страховщиков. Навязывая своим клиентам в типовых формулярах чартеров, коносаментов, страхо­вых полисов оговорки о рассмотрении споров в англий­ских судах и арбитражах, английские судовладельческие и страховые компании добиваются с помощью теории отыскания «закона, свойственного договору» рассмотре­ния споров, возникающих в сфере торгового судоходства, как правило, на основании английского права.

Английский коллизионист Чешайр отвергает указан­ный метод как «мифический», поскольку фактически его сторонники рассматривают как исполнение воли сторон решение суда по данному делу. Нельзя не согласиться с этим критическим замечанием. Чешайр противопостав­ляет методу отыскания предполагаемой воли сторон свою теорию «локализации» договора. По его мнению, «закон, свойственный договору» зависит от его «лока­лизации». Сущность его теории заключается в том, что «суд приписывает сторонам намерение придерживаться той правовой системы, которой, с учетом действия свя­зующих факторов и обстоятельств дела, договор пред­ставляется в наибольшей степени принадлежащим...», то есть «законом, свойственным договору» является закон, с которым договор имеет наибольшую связь(30). Эта точка зрения, отмечает английский юрист, нашла подтверждение в решении английских судов по делу «Tomkinson v. First Pennsilvania Banking and Trust (1960) и в решении по делу «Bonthyon v. Commonwealth of Australia» (1951).

Выступая против «неограниченной автономии воли сторон», Чешайр предлагает метод, который сводит фак­тически этот принцип вообще на нет, поскольку теория «локализации» договора по объективным принципам ока­зывается несовместимой с «автономией воли». Исходя из теории «локализации» договора, воля сторон имеет значение лишь постольку, поскольку другие обстоятель­ства не приводят суд к иному выводу. При установлении применимого права суд, согласно теории «локализации» договора, должен принять во внимание место заключе­ния договора, место его исполнения, домициль сторон и другие обстоятельства, устанавливающие характер до­говора и природу сделки. Каждое из этих обстоятельств имеет отношение к делу, однако ни одно из них не яв­ляется решающим.

Оба метода отыскания «закона, свойственного догово­ру», используемые в английской судебной практике и доктрине, оперируют, как мы видим, фикциями и предо­ставляют английским судам широкую свободу усмотре­ния, обеспечивая вынесение решений, выгодных и угод­ных английской буржуазии.

Подробное рассмотрение презумпций, используемых в судебной практике и доктрине Англии для отыскания «закона, свойственного договору», мы переносим в по­следующие параграфы настоящей главы, в которых бу­дет дан их анализ наряду с коллизионными принципами и привязками, применяемыми в других странах.

США. Принцип «автономии воли» в договорных отно­шениях признается в судебной практике и доктрине США. «Вероятно, благодаря старым концепциям мор­ского общения,— отмечает американский юрист Э. Ра-бель,— данная оговорка (т. е. оговорка о выборе пра­ва.— С. Г.) или при отсутствии прямо выраженного соглашения предполагаемая воля сторон повсюду оправдывает применение иностранного права(31). Рабель ссылается при этом на решение судов США по делу «Ferncliff a. Roland Balker v. Brown» (1913), а также на § 346 Свода коллизионного права, представляющего собой, как известно, неофициальную частную кодифика­цию коллизионного права США. В ряде решений судов США отмечалось, что выбор сторонами применимого права должен быть добросовестным, не фиктивным и что избранное сторонами право должно иметь нормальную связь с договором.

А. Эренцвайг указывает на то, что американское пра­во регулярно применялось в случае прямо выраженной или предполагаемой воли сторон подчинить свои отно­шения по договору этому праву. Для нейтрализации при­менимой коллизионной нормы и, следовательно, откло­нения иностранного права суды США используют ого­ворку о «публичном порядке», которую А. Эренцвайг называет «спасительной заслонкой»(32). При установлении «предполагаемой» воли сторон, которое фактически сво­дилось к применению закона суда, судебная практика США нередко исходила из предположения, что стороны намеревались подчинить свей отношения по договору «общему морскому праву», которое якобы идентично пра­ву Соединенных Штатов Америки.

Такое решение коллизионного вопроса вызывает серьезные возражения, поскольку оно имеет своей пред­посылкой широкое судейское усмотрение, не основанное на каких-либо твердых и ясных коллизионных критериях. Кроме того, следует отметить, что «общего морского права» пока не существует и поэтому ссылка на него имеет единственную цель — обосновать применение к до­говору право США, обеспечить интересы американских монополистических компаний (судовладельцев, грузо­владельцев, страховщиков).

Сфера «автономии воли сторон» ограничена в США в большей степени, чем во многих других капиталисти­ческих государствах, поскольку Закон США 1936 года о перевозках грузов морем содержит императивную нор­му, согласно которой он применяется ко всем договорам морской перевозки грузов назначением в порты США или из портов США в сфере внешней торговли (ст. 13). Этот закон не регулирует, правда, отношения сторон по Договорам фрахтования судов (чартерам). Однако док­трина США отмечает тенденцию судебной практики от­давать предпочтение при решении спорных проблем условиям коносаментов на том основании, что коносамент представляет собой решающее доказательство и доми­нирует в отношениях между перевозчиком и грузополу­чателем. В связи с этим полагаем, что возможность при­знания американским судом иностранного права, избран­ного сторонами в чартере, можно рассматривать как редкое явление, если коносамент был выдан в порту США, или если таким портом является указанный в нем порт назначения, или если морская перевозка затраги­вает интересы их физических или юридических лиц.

(1) См. Закон № 66—420 «Морское право и практика», 1967 г., № 34, стр. 45—57.

(2) См. J. С. Sоуег, Les aspects de droit international prive de la reforme du droit maritime, «Clunet», 1969, № 3, p. 625.

(3) См. R. Rоdiёre, op. cit., pp. 36—38.

(4) M. Simo n — Depitr e et C. Legendre , La nouvelle legislation sur les contracts d'affretement et de transport maritime et le droit international prive, «Clunet», 1967, № 3, p. 600.

(5) См. H. Вatiffо1, op. cit., pp. 622—623. (6) Л. Раапе , Международное частное право, стр. 427.

(7) См. «DMF», 1969, № 251, pp. 677—682.

(8) См. «DMF», 1967, № 217, pp. 23—29.

(9) См. «DMF», 1968, № 230, p. 119.

(10) «Rabels Zeitschrift...» 1967, Nr 3, S. 482.

(11) Cм. G. Kegel , Internationales Privatrecht, SS. 227—230. (12) Cм. F. Schlegelberge r und R. Liesecke , Seehandelsrecht, Frankfurt am Main, 1964, S. 164.

(13) Cм. H.-J. Abraham , Das Seerecht, В., 1960, S. 113.

(14) G. Кege1, op. cit., S. 230.

(15) Л. Pаапe, указ. соч., стр. 442.

(16) Tам же, стр. 445.

(17) См. F. Schlegelberger , R. Liesecke , op. cit., S. 164.

(18) См. Л. Pаапe, указ. соч., стр. 426.

(19) См. Л. А. Лунц, Международное частное право. Особенная часть, стр. 148.

(20) См. «Rabels Zeitschrift...», 1966, Nr 4, S. 711.

(21) См. «Clunet», 1964, № 3, pp. 626—627.

(22) См. «Clunet», 1969, № 4, pp. 1007—1013.

(23) Ibid., p. 1007.

(24) Dice y and Morris , op. cit., p. 691.

(25) M. Вольф, Международное частное право, стр. 447.

(26) Diсу and Morris , op. cit., pp. 699—700; см. также M. Вольф, указ. соч., стр. 446—447.

(27) См. G. Сhеshiге, op. cit., р. 183.

(28) I b i d., pp. 226—229.

(29) Л. А. Лунц, Международное частное право, стр. 204.

(30) См. G. Cheshire , op. cit., pp. 213—219.

(31) См. E. Rabe1, The Conflict of Laws. A Comparative Study. Vol. Ill, 2nd ed, Ann Arbor, 1964, p. 247.

(32) Cм. A. Ehrenzweig , op. cit., pp. 233—234.

Вперед
Оглавление
Назад
Нашли опечатку? Выделите ее и нажмите Ctrl+Enter

Комментариев еще нет. Будьте первым!

Авторизованные участники могут оставлять комментарии. Зарегистрируйтесь.

Этот день в истории

1959: На спасательном судне ВМФ России "ЭПРОН" поднят Военно-морской флаг.
1859: Английский корабль «Ройал Чартер» выброшен на скалы у Ливерпуля. Погибли 456 человек.
1918: Канадский пароход «Принцесса София» затонул у Аляски. Погибло 398 человек.
1927: У берегов Бразилии затонул итальянский лайнер «Принцесса Мафальда». Погибли 314 человек.
1944: В проливе Суригао американская эскадра в 10-минутном бою наголову разгромила японский флот.
1944: В Тихом океане американская подлодка «Танг» подорвала себя собственной же торпедой.
1802: По Указу императора Александра I создана Военная по флоту канцелярия.
1924: Родился Виктор Макеев, русский конструктор, создатель баллистического оружия для подлодок.

Добавить свой день в историю
международный военный портал
Наши друзья Морская газета Издательство Гринда Военно-Морской Институт Радиоэлектроники Нахимовское Военно-Морское Училище Александр Покровский Водный транспорт Парусные корабли мира Библиотека История российского флота Федеральная программа Оборонный заказ Независимый проект =Морская пехота России=
револьвер.ру - события под прицелом
Поиск на сайте
Написать другу Версия для печати