Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    63,41% (52)
Жилищная субсидия
    19,51% (16)
Военная ипотека
    17,07% (14)

Поиск на сайте

Золото желанное - золото проклятое


Началось это в океане. Начало открытию положил пронзительный крик радости, вырвавшийся из глоток отчаявшихся людей: «Тьерра! Тьерра!» Полтора тысячелетия до этого с неменьшим восторгом и почти при таких же обстоятельствах люди закричали: «Таласса! Таласса!» Разница состояла лишь в том, что в первом случае это произошло, когда скитающиеся по морю авантюристы открыли землю, а во втором — когда жалкие остатки сражавшегося в Малой Азии греческого войска увидели море.

Стрелки мировых часов показывали 12 октября 1492 г. Белопенные шипящие гребни зеленых волн разбивались о хрупкие тела рожденных в Испании каравелл — Пинты, Ничьи и Санта-Марии. Обстановка на кораблях была на грани взрыва. Невзирая на все трудности и опасности, на все страхи и риск этого плавания в неизвестность, команды до сих пор исправно выполняли свой долг. Однако в последние дни людей стали назойливо одолевать сомнения в благополучном исходе предприятия. Колумб пытался их успокоить и пообещал тому, кто первым увидит землю, помимо официально полагающейся награды, премию от себя и шелковый кафтан в придачу.

И вот в 2 часа пополуночи с «вороньего гнезда» Пинты раздался долгожданный клич: «Земля! Земля!» Это кричал Родриго де Триана, один из пестрой, наскоро собранной команды отчаянных парней Колумба...

Багамские острова уберегли первооткрывателя Америки (или, точнее, — человека, открывшего ее вновь) от гибели во время мятежа. На корабле Колумба складывалась угрожающая ситуация. Измученная долгой неизвестностью команда не давала покоя адмиралу, требуя возвращения на родину.

Здоровенный капитан Пинты, наблюдая за происходящим на борту Санта-Марии, приблизился к адмиральскому кораблю на расстояние окрика и прорычал Колумбу: «Удушите полдюжины негодяев и выбросьте их в море!» Мотивы, побудившие людей отправиться к индийским берегам через никогда неведомый океан, были сугубо материальными. И сам Колумб видел в этом для своей персоны интерес вполне практический. Недаром он потребовал от Фердинанда и Изабеллы возведения в дворянское достоинство, чин адмирала Атлантики, власть и титул вице-короля всех открытых земель, десятую долю государственных доходов с этих земель и восьмую часть возможной торговой монополии испанской короны.

Имена Пинты и Ниньи с течением времени постепенно забывались. Совсем иной жребий выпал на долю Санта-Марии, на которой находился вошедший в историю первооткрывателей вице-король. Благодаря этому она стала самым известнейшим судном со времен возникновения мореплавания, хотя никто не знает в точности, как же она, собственно, выглядела, ибо после героического перехода Атлантики Санта-Мария, сорвавшись с якорей, рождественской ночью 1492 г. была выброшена на берег близ мыса Френч у Сан-Доминго.

Несколько десятилетий тому назад изумленному миру явилась одна из замечательнейших находок в истории корабля: посреди поля в нескольких километрах от места былой катастрофы был выкопан один из якорей — виновников кораблекрушения. Никаких останков самого судна, к сожалению, обнаружено не было. Не исключено, что это еще впереди.

Из-за невнимательного несения вахты корабль был застигнут врасплох начавшимся отливом и опрокинут в сторону моря. При этом во многих местах была продавлена обшивка (а, может, это случилось еще раньше из-за посадки на мель при дрейфе на плохо взявших грунт якорях?) Вполне возможно, что причину несчастья следует искать в саботаже. Так или иначе, времени на то, чтобы переправить на берег все судовое оборудование, оказалось вполне достаточно. Предполагают, что корабль подвергся в дальнейшем планомерной разборке на стройматериалы, поскольку 39 человек вынуждены были из-за потери судна остаться на Гаити.

Перерезали ли друг друга оставшиеся на острове отпетые авантюристы — прежние арестанты, галерники и вымоченные во всех водах бывшие морские разбойники — или погибли в сражении с жителями острова, Колумб, прибывший через несколько месяцев со своей второй экспедицией, установить так и не смог.

Совершенно невероятно, однако, чтобы от всего оборудования Санта-Марии мог сохраниться лишь один найденный якорь. Не иначе, как кое-что попало все же в руки частных собирателей раритетов.

Знакомый незнакомый корабль. Досадно, что не сохранилось ни подлинных судовых документов Санта-Марии, ни даты ее постройки, ни исторически достоверного изображения. И тем не менее Санта-Мария прочно держит пальму первенства среди всех других судов мира по числу своих портретов. Более того имеются целые книжные тома, посвященные исключительно судам Колумба, и, наконец, внозь построенный двойник легендарного судна пришел в 1893 г.* своим ходом под парусами на Всемирную выставку в Чикаго. При реконструкции знаменитого судна пользовались данными, отличными от размерений Санта-Марии. В силу этого не соответствуют оригиналу и многочисленные ее изображения и модели.

Правда, владелец судна, у которого, согласно договору с испанским двором, Колумб арендовал Санта-Марию и который сам принимал участие в авантюрном плавании в неведомое, оставил на память потомкам несколько изображений кораблей, однако испанский флаг несут лишь два из них, и то те, которые рисовальщик набросал наименее отчетливо. И нет никаких оснований утверждать, что один из этих рисунков непременно должен изображать Санта-Марию. Вполне допустимо, однако, что это — ее систер-шип.

При воссоздании изображений легендарного судна исходили именно из этих рисунков, учитывая также и данные (к сожалению, весьма скудные), содержащиеся в вахтенном журнале Колумба, точнее — в дошедшей до нас его копии. Из записей можно заключить, что Санта-Мария несла четыре паруса: фок, грот, бизань и блинд. Говорилось там и о надстройках на баке и юте. Данные эти настолько неконкретны, что становится понятным, почему существует более десятка различных рисунков и моделей Санта-Марии и ее спутниц.

Что касается Пинты и Ниньи, то согласно общему мнению, они были каравеллами малого тоннажа, которые в те времена обеспечивали обычно прибрежные перевозки, и нужно было обладать большой отвагой, чтобы пуститься в таких ореховых скорлупках через Атлантику. (На Нинье Колумб вновь пересек Атлантику, когда возвращался в Старый Свет, едва избежав при этом гибели). Санта-Мария в отличие от них была скорее всего судном типа нефа.

Нельзя, конечно, категорически утверждать, что суда эти были именно такого типа. Очень уж неточны и ненадежны источники, из которых можно почерпнуть о них сведения. Однако, как уже говорилось, каравеллы были в то время наиболее широко распространенным типом судов, известным своими хорошими парусными качествами. Типичными для каравелл были высокие борта при глубокой погиби палубы в средней части судна и великолепное латинское парусное вооружение. Четырехугольный прямой парус несла одна лишь фок-мачта. Три остальные, на косых реях, позволяли каравеллам ходить круто к ветру. Благодаря этим добрым качествам в мирное время они служили почтовыми судами для прибрежных и междуостровных сообщений, а во время войны их использовали для разведки. Тем не менее в своих дневниковых записях Колумб несколько раз отмечает плохую поворотливость Санта-Марии, которую он называет при этом «нао».

То, что корабль его действительно был нао, или нефом (от латинского «навис»—судно), следует уже из того, что вооружение Санта-Марии было тяжелее общепринятого для каравелл. Некоторые заслуживающие доверия источники ссылаются именно на этот пункт. В соответствии с их данными, на корабле имелись: батарея из четырех двадцатифунтовых пушек, шесть двенадцатифунтовых полевых орудий, восемь шестифунтовых, множество дальнобойных пасволанов, шпрингалов, мортир и сотни тяжелых однофунтовых мушкетов.

В крепости на Гаити и по сей день хранится множество старинных испанских пушек, происхождение которых весьма спорное. Не исключено, что некоторые из них стреляли некогда с палубы Санта-Марии.

Америка — неведомая земля на пути в Индию. Несмотря на то, что благодаря инициативе и мужеству нескольких людей на карте Земли появились первые очертания нового континента, ничто в мире от этого не изменилось бы (как это было уже однажды после первого открытия Америки викингами), если бы не настоятельная общественная потребность в этой акции, не только благоприятствующая ей, но и подготовившая ее всем ходом исторического развития.

Движущие силы, которые привели к открытию заокеанских земель и определили его последствия, были весьма многообразными. Развитие по схеме товар—деньги—товар резко повысило в европейских странах потребность в деньгах. Многие испанские и португальские дворяне по уши сидели в долгах у ростовщиков. Вот почему вершители судеб испанской короны все чаще возвращались к мысли о том, чтобы вновь испытать разнежившихся после окончания борьбы с маврами дворян в авантюрных, но сулящих громкую славу плаваниях к далеким берегам, и добыть таким путем богатства Африки и стран Востока.


Христофор Колумб (1451—1506) и Фернандо Магеллан (1480—1521)

Немало заинтересован в этом был и торговый и банковский капитал прибрежных городов. Особенно велико было стремление южных и юго-западных стран Европы сохранить и упрочить на этой основе господство в европейской торговле. Городских вельмож активно поддерживали многочисленные короли и князья, в надежде, что с приобретением заморских владений в их казну потечет вожделенное золото, столь необходимое для оплаты постоянно растущих расходов.

К экономическим движущим силам следует отнести также и дефицит благородных металлов в Европе. Вспомним, что после падения Византии турки вновь допустили европейцев к торговле с Индией, но лишь через свое посредничество, в результате чего индийские товары стали обходиться значительно дороже. Казначеи европейских дворов, все более погрязавших в долгах, тщетно ломали себе головы, как выйти из этого щекотливого положения.

Это было время, когда разного толка «проектмахеры», будь то алхимик, ищущий философский камень, или безработный капитан, мечтающий о неизвестных, изобилующих золотом странах, были в большой чести у коронованных и титулованных особ. Королевские и княжеские дворы мечтали заполучить золото, не неся при этом предварительных расходов, какие потребовались бы, скажем, для развития сети рудников по добыче благородных металлов.

По этой же причине и корабли, которые получали искатели новых земель, не были ни новыми, ни лучшими. В своем дневнике Колумб неоднократно сетует на скверную конопатку трех ореховых скорлупок, предоставленных в его распоряжение испанской короной.


Васко да Гама (1469—1524) и Джемс Кук (1728—1779)

Мечта о сказочных золотых странах, об островах Антиль и Бразиль**, которые должны были находиться где-то по ту сторону необъятного моря, превращалась в явь. Испания и Португалия были на первых порах главными акционерами новой морской дороги и, как следствие этого, стали вскоре первыми морскими державами. Уже в начале XV в. португальский прннц Генрих Мореплаватель послал вдоль Атлантического побережья Африки экспедицию, приказав ей сооружать по берегам крепости, в которых началась торговля рабами-неграми.

Бартоломеу Диаш, проложивший путь Васко да Гаме, первым достиг южной точки Африканского континента. Вслед за ним Васко да Гама обогнул Африку и перекинул, наконец, новый мост к азиатскому субконтиненту, компенсирующий в известной степени потерю прежних путей к вожделенным индийским товарам. Неожиданное открытие Америки сначала принесло некоторое разочарование, ибо она оказалась вовсе не сказочной Индией, а, в лучшем случае, Японией, и никаких богатств вроде бы не сулила...

Лишь позднее, когда из царств майя, инков и ацтеков в Испанию и Португалию начали прибывать транспорты с золотом и серебром, постепенно одержало верх иное мнение. Этим самым была спасена и личная честь потерпевшего жизненное фиаско адмирала Атлантики Колумба, морская доблесть которого стяжала кораблю невиданный доселе триумф покорителя пространств.

Герои моря — оборванные, истощенные и босые. 6 сентября 1522 г. изрядно потрепанная к а р а к к а вошла в гавань Сан Лукар и встала на якорь в устье Гвадалквивира. Все свидетельствовало о том, что за кормой судна остались тяжкие испытания. Бизань на одну треть обломана, а две остальные мачты связаны из отдельных кусков. Протертые паруса во многих местах заштопаны. Палубные доски прогнили, а из внутренних помещений разносился весьма своеобразный букет из запахов пряностей, тухлой, застоялой в трюмах воды, плесени и немытых человеческих тел.

Люди с этого судна-инвалида, носившего претенциозное название Виктория (Победа), едва, впрочем, различимое на облупленном борту, уселись в две шлюпки и поспешили к берегу. Было их общим числом тридцать. Но что за жалкое зрелище они собой являли! Горожане на пирсе невольно отворачивались, встретившись с ними взглядом. Оборванные, изможденные, беззубые, изголодавшиеся бородачи с зажженными свечами в руках направились в город к ближайшей церкви. Большинство из них еще молоды, но нечеловеческие тяготы превратили их в жалких стариков. Так выглядели счастливцы, оставшиеся в живых из 265 спутников Магеллана, которые 20 сентября 1519 г. вышли на пяти парусниках из этой самой гавани, чтобы добраться западным путем до сокровищницы пряностей — Молуккских островов.

Тогда хромой адмирал маленькой эскадры (Магеллан после ранения, полученного на войне, приволакивал левую ногу) произнес краткую речь, заключительные слова которой вылились в горячий призыв: «Да увидит каждый из вас вновь свою родину!» Но сам — увы! — не вернулся. У патагонских берегов он подавил мятеж: это были далеко не первые мертвецы в экспедиции. Потом он отправился дальше и прошел между скалистой, изобилующей опасностями южной оконечностью Американского субконтинента и Огненной Землей. А затем целых три месяца и 20 дней усталые люди видели только воду, воду и воду. Ничего, кроме воды...

Однако им чертовски везло: ни одного шторма! Этому-то исключительному стечению обстоятельств и обязан Тихий океан тому имени, которым нарек его Магеллан,— «Маре Пасифико».

Лишь 6 марта 1521 г. достигли они земли, хотя это оказался не материк, а лишь зеленое ожерелье архипелага. Десять дней спустя отважные мореплаватели первыми из европейцев ступили на землю Филиппин. Чуть позднее на острове Матан в перестрелке с туземцами адмирала настигла его судьба: Магеллан попытался насильственным образом обратить жителей острова в христианство и навязать его правителю «договор о дружбе». И островитяне ответили насилием на насилие.

Когда испанцы под водительством Себастьяна дель Кано пустились дальше, у них оставалось всего два корабля. Пройдя Калимантан (Борнео), они, наконец, достигли парадиза пряностей — Молуккских островов, но те были уже в руках португальцев.

До родных берегов добирались через Индийский океан, вокруг мыса Доброй Надежды. Удалось это лишь флагманскому кораблю Виктории, более прочному. Второй парусник после всех перенесенных передряг оказался совсем не пригодным к дальнейшему плаванию, и его решили оставить на Молукках. Из двух кораблей собрали один, заменив на Виктории поврежденные части, а обломки обменяли на пряности. Впрочем, и людей-то едва хватило всего на один экипаж. Стоимость же пряностей, которые они привезли с собой в Испанию, оказалась более чем достаточной, чтобы компенсировать потерю остальных кораблей.

Тридцать ходячих теней, отмеченных печатью смерти — всего лишь десятая доля отправившихся в поход, — вернулись домой. И все-таки, именно они свершили самый большой из всех подвигов, каким мог похвастаться кто- либо из мореплавателей: они обошли вокруг света! Лишь добрых 50 лет спустя подобный подвиг повторил английский пират Дрейк. Правда, сначала он прошел вокруг мыса Горн вдоль западного побережья Южной Америки к северу, грабя по пути испанские гавани. Его добыча была столь велика, что после возвращения из трехлетнего кругосветного плавания он смог себе позволить отлить из чистого золота большую лань, чтобы водрузить ее на своем корабле в качестве носовой фигуры.

С тех пор его наводивший на испанцев ужас г а л и о н и получил имя Золотая лань. А современник и земляк Дрейка—Кавендиш — вернулся в родную английскую гавань на корабле с позолоченными мачтами, с парусами из камчатной ткани, с матросами, разодетыми в бархат и шелка. После кругосветного плавания Магеллана отпали последние сомнения в том, что Земля имеет форму шара.


Здесь мы снова сталкиваемся с явлением, примечательным только для эпохи великих географических открытий. Испанский король Карл I предоставил в распоряжение Магеллана пять кораблей, на которых тот должен был прорваться западным путем к Эльдорадо пряностей — Молуккским островам. Непроизвольно это плавание вылилось в великолепный географический эксперимент, инструментом которого явился корабль, а лабораторией — Мировой океан.

Для торговли решающим следствием кругосветного плавания было превращение всего Мирового океана в единую транспортную систему. Голубые дороги связали Старый и Новый Свет. В Европе пробил атлантический час. Завоевания, морской разбой, грабеж и эксплуатация в заокеанских странах приносили легендарную прибыль. Рос избыточный капитал. Образовывались первые акционерные общества. От одной пиратской экспедиции Дрейка против испанцев, организованной на правах акционерного общества, акционеры, в числе которых состояла и королева Елизавета I, получили дивиденды ни более ни менее, как в 4700 процентов!


Корабли Колумба: Санта-Мария, Пинта и Нинья


Высадка Колумба в Америке в 1492 г. (старинная гравюра)

Карл Маркс писал: «Не подлежит никакому сомнению, что великие революции, происшедшие в торговле в XVI и XVII веках в связи с географическими открытиями и быстро продвинувшие вперед развитие купеческого капитала, составляют один из главных моментов, содействовавших переходу феодального способа производства в капиталистический»***. Теперь, после образования новых судоходных линий протяженностью в целый мир, детская комната европейского мореплавания — Средиземное море — окончательно утратило свое значение. Не смогли изменить этого положения и те военно-политические санкции против турецких властителей этого моря, о которых будет рассказано далее. Новые пути в Индию оказались для торговли значительно выгоднее, чем посредничество Леванта.

Месть черной галеры. Чего только не случается на море! Давным давно уже парусники проложили путь в Новый Свет, а тут, летом 1571 г., 60 000 весел монотонно шлепают по гребешкам средиземноморских волн. Залив Лепанто переполнен военными галерами.

Турецкий адмирал Али, победитель в битве при Фамагусте, зорко следил за каждым маневром приближающегося противника. Вот раздался сухой треск лопающихся весел, закричали сражающиеся бойцы. Флоты столкнулись. Венецианские галеасы неожиданно прорвали растянувшийся гигантским полумесяцем походный ордер турок и раздробили весла многих турецких галер.

Вот уже корабль главнокомандующего объединенными флотами, вооруженный до зубов Сфинкс, на дальность полета стрелы сблизился с флагманским кораблем турецкого адмирала. Зарычали пушки. Вслед за ними 400 крючковатых испанских ружей трижды, раз за разом, выплюнули свой губительный свинец на кишащую лучниками палубу турецкого флагмана. Вдруг стоны раненых перекрыл крик ужаса: черная венецианская галера сцепилась с кормой турецкого корабля на абордаж. Одетые в черное люди посыпались на палубу «турка».

Это были мстители за венецианца Брагадино, с которого после взятия Фамагусты турки содрали кожу, набили ее отрубями и вывесили чучело на флагманском корабле как победный трофей.

Разъяренные мстители пробивались к самому главному виновнику этой гнусной расправы — гиганту в турецкой адмиральской форме. Первых из них Али успел перекинуть через релинг, однако тут же сам повалился на палубу, сраженный мушкетным зарядом. Не желая попасть в руки врага живым, он приставил к своему сердцу кинжал, и в этот момент сын замученного им до смерти противника из Фамагусты прокричал ему в самое ухо имя покойного: «Брагадино!»

Месть раненому убийце была ужасной. Сын Брагадино собственноручно отсек паше голову. Труп с головой, зажатой между ног, подвесили к грота-рею. На правой руке повешенного болтался на золотой цепочке, сияя в лучах закатного солнца, адмиральский талисман — клык Магомета в оправе из драгоценных камней.

Так и шла черная галера, сея вокруг себя трепет и ужас, мимо боевых единиц османов (турок), пускавшихся при виде нее в бегство. Пять часов длилась битва при Лепанто. Более половины турецких кораблей вынуждены были капитулировать.

Среди раненых при Лепанто были испанский поэт Сервантес и итальянский художник Вицентино, который увековечил позже это самое кровавое из всех сражений галерных флотов на колоссальном полотне, украшающем с тех пор Дворец дожей в Венеции.

К тому времени Средиземное море уже утратило свою роль форума, на котором решались судьбы политики, поэтому Лепанто не оказало влияния на развитие мореплавания и мировой торговли, прочно переместившейся на атлантическую дорогу. Испания добилась преимущества в западной части Средиземного моря; проникновение турок на континент было приостановлено.

И все же торговля с Левантом была для Европы столь важной, что не только соседние страны, но и атлантические морские державы, Англия и Нидерланды, посылали в Средиземное море свои суда. О масштабах судоходства между средиземноморскими странами свидетельствует и тот факт, что варварийские государства (как называли европейцы магометанские княжества Североафриканского побережья) еще долгое время с огромной выгодой занимались здесь морским разбоем.

Агрессивность варварийских корсаров в XVII и XVIII вв. и даже в первую половину XIX в., привела к тому, что морские державы для защиты своих торговых судов вынуждены были постоянно держать в Средиземном море тяжело вооруженные военные корабли (и среди них два специально для этого предназначенных фрегата), которые с большим или меньшим успехом охотились за быстрыми судами корсаров. Корсары занимались и торговлей людьми, пополняя османские гаремы европейскими невольницами, а свои собственные гребные суда и имения магометанских феодалов — христианскими рабами. Французы и некоторые монашеские ордена учредили в Алжире конторы для выкупа пленных христиан, однако это лишь еще более способствовало спекуляции людьми. Корсары ловко пользовались противоречиями, возникающими между европейскими державами из-за торговли с Левантом. Все более теряли в этой войне свой престиж старые итальянские торговые города — Венеция и Генуя, прилагавшие все усилия, чтобы отстоять хотя бы свои старые морские позиции.

Несмотря на упадок былой мощи, Венеции удалось уберечь от всех атак часть своих прежних владений вплоть до исхода XVIII столетия. Не последнюю роль сыграли в этом подкуп и дипломатия. О том, каковы были в действительности ее морские силы, сообщает нам в своих мемуарах Казанова, который провел несколько лет на находившемся под властью Венеции острове Корфу: «К концу сентября вышли мы под командой сеньора Вениэро, пять галер, два галеаса и множество мелких судов; мы шли вдоль северного берега Адриатики, изобилующего гаванями, тогда как противоположный берег гаваней почти не имеет. Каждый вечер мы заходили в гавань; по этой причине видел я сеньору Ф. ежевечерне, ибо она приходила со своим супругом на наш галеас, чтобы покушать. Путешествие наше было весьма счастливым; 14 октября 1475 г. мы бросили якорь в гавани Венеции, а после того, как для нашего галеаса окончилось время карантина, сошли мы 25 ноября на берег. Два месяца спустя галеасы вытащили из воды. Непригодными эти галеасы стали еще во время оно: содержание их обходилось очень дорого, а польза от них равна нулю. У одного галеаса был корпус фрегата, а банки, как на галере; если не было ветра, гребли пятьсот арестантов».

* В те же дни, когда в Атлантику на свидание с современностью вышел и другой символ многовековой истории судостроения — упомянутое ранее Гокстедское судно! (Прим. авт.)
** Имена эти были использованы впоследствии при «крещении» внозь открытых земель.
*** Карл Маркс. Полн. собр. соч. Т. 25. Ч. 1, 1961, стр. 365.


Вперед
Содержание
Назад


Главное за неделю