Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    64,20% (52)
Жилищная субсидия
    18,52% (15)
Военная ипотека
    17,28% (14)

Поиск на сайте

На север

ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ

19.06.45 г. В 06.52 вышли в Александровск-на-Сахалине. Флагштурман флотилии принимает задачу Ш-3 с оценкой 4 (невязка 0,7 мили на 100 миль). Подход ночью. Определение места по крюйспеленгу и постановка на якорь на рейде рудника Кузнецовского.


С приходом в Советскую Гавань сразу узнали, что нам предстоит грузить уголь на Сахалине и идти с ним в Николаевск-на-Амуре, снабжать военно-морскую базу (НАВМБ) топливом.

Кстати говоря, хоть “Гижига” территориально и находилась в Советской Гавани, хоть и “опекалась” офицерами штаба Северной Тихоокеанской флотилии, она была приписана к Николаевской-на-Амуре военно-морской базе, и, теоретически, нашими непосредственными начальниками были командир этой ВМБ и офицеры его штаба. В то время командиром НАВМБ был капитан 1 ранга Сурабеков В.И., а начальником штаба - капитан 2 ранга Папп Р.Я. И НАВМБ, в которую нам предписывалось идти, была, таким образом, нашей “родной” базой.

Школа плаванья


Командир вернулся от начальства
то ли озабочен, то ли озадачен.
Вызвал меня. Сказал:
- Срочно готовься, гонят в Николаевск...
Ты, ведь, в Лимане не был ни разу.
Мне-то случалось. Правда, не часто,
но всё-таки видел я эту базу:
пресные воды, песочек белый...
Кстати, предлагают взять на борт лоцманов,
говорят: - Зачем вам уродоваться
на тамошних фарватерах...
Как ты смотришь на это дело?
Подумай, предложение основательно!
Конечно, лоцманы -
это прекрасно!
Безо всякой ответственности!
Можно поучиться!
Но, глядя в глаза командиру,
я отвечаю вдруг осторожно:

- Лоцманов брать, полагаю, напрасно.
Нам и самим управиться можно.
И вижу неожиданно
в глазах командира
весёлые искорки одобрения:
- Молодец, правильно!
А я боялся,
думал ты скажешь, что нужно лоцманов.
А мы не уроним чести мундира,
поработаем, как приходилось
и как того требует служба флотская.
Поработаем, не боясь ответственности.
Верно?
И мы работали.
Уходили и возвращались,
и радовались встречам с Советской Гаванью...
Спасибо тебе, командир!
Ведь только впоследствии понял я,
что самостоятельность -
это самая высшая
школа плаванья.

Три дня, два из которых попадали на субботу и воскресенье, ушли на знакомство с новым для меня маршрутом, хотя в Александровске-на-Сахалине в курсантские годы (в 1943 г.) я бывал. Под благовидным предлогом (что-то не успели сделать) в понедельник, 18 июня, не вышли. Ох и не любили мы выходить в море в понедельник, особенно, если он приходился на начало маршрута, а не на его продолжение. Вечером прибыл к нам на корабль флагманский штурман флотилии капитан 3 ранга Мушников Анатолий Николаевич. Мы с ним были уже знакомы, так как еще в мае, при подготовке корабля к навигации, он несколько раз бывал у меня не столько с целью проверки, сколько для помощи молодому, неопытному в организационных делах штурману. За что я ему до сих пор весьма благодарен: такие чуткие, доброжелательные начальники (пусть даже нестроевые) встречаются не так часто. Но мне повезло. Флагштурман пришел ко мне в каюту и сказал: - Приютишь где-нибудь ? Хочу с вами сходить до Александровска. Естественно, я отдал ему свою койку (так как лишних мест у нас не было), а сам устроился на диванчике, тем более, что в пять утра собирался встать. Впоследствии такие случаи с различным штабным начальством вынудили меня установить вторую, верхнюю койку, на которой я и почивал по молодости лет. Но пока что койка была одна, другого выхода не было. Поздно вечером мы улеглись спать, а утром я узнал истинную причину появления флагштурмана.

Баллада о флагманском штурмане


Был вежливым очень и очень культурным
начальник мой, Мушников, флагманский штурман.
Однажды, минут за пятнадцать до съёмки,
скромненько пришёл и промолвил негромко
(не знал я тогда, что он в меру хитёр):
- Схожу в Александровск, слегка оморячусь,
а то всё сижу за столом раскорячась,
штабным табуретом брючишки протёр.
Считай, что начальник пожаловал в гости...
Снялись со швартовых. Я вышел на мостик,
а он уже там, с командиром вдвоём.
И сразу, как только меня заприметил,
сказал: - И чего вылезаешь на ветер?
Сиди-ка ты в рубке, на месте своём.
На стёкла накинь непременно броняшки
и все завинти поплотнее барашки.
Включи над столом электрический свет.
Считай: никаких пеленгаторов нет...
И, вслед уже, выдал цитату такую:
- Учись безошибочно плавать вслепую!
А зрячим, к тому же имеющим прыть,
не штурман, младенец сумеет проплыть!
Ох, этот мне умница, флагманский штурман,
с характером , чуточку схожим с ноктюрном,
нигде, никогда не влекущим грозу...
Но всё же не мог я просить об уступке...
Мы встали на якорь. Я вышел из рубки,
поход просидев арестантом внизу.
Но сколько в нём было отеческой ласки,
когда он увидел размеры невязки,
когда говорил: - Это, брат, пустяки,
для первого раза всё вышло как надо...

И эти слова - как большая награда,
они для меня до сих пор велики.

К сахалинскому берегу мы подходили ночью. Когда меня освободили из заточения и я вышел на мостик, Мушников спросил: - Что ты видишь? Было совершенно темно. Слева на курсовом 40о горел огонь маяка. Я ответил: - Жонкиер. Мушников потребовал: - Определяйся по крюйс-пеленгу. Я определил место. Невязка получилась 7 кабельтовых. После этого подвернули вправо, на устье речки Агнево. Я знал, что ориентиром при подходе к речке Агнево служит водопад Ревун. Но в темноте Ревуна не было ни видно, ни слышно. Вышли по счислению в точку постановки на якорь и встали на рейде рудника Кузнецовского. Глубина была 10 метров. Дул небольшой ветер от SW. Так как грунт в этом месте плохой - скала, покрытая песком, стравили 80 метров якорь-цепи.

ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ

20.06.45 г. Рейд рудника Кузнецовского. Производим угольную погрузку с помощью двух кунгасов. Сильный ветер. Волна.


С восьми утра начали угольную погрузку. Не погрузка, а мучение. На угольном пирсе нагружают кунгас. Он, тарахтя своим движком, тащит этот уголь к нашему борту. У борта его разгружают, поднимая уголь специальными сетками и опуская его в первый минный погреб, а, по существу, в трюм. Второй минный погреб решено пока углем не занимать. Кунгас брыкается на волнах, его бьет о борт, скрипят кранцы и швартовы. Один кунгас разгружают около получаса, а может быть и более. За это время второй кунгас успевает дойти до угольного пирса, нагрузиться и возвратиться обратно... Неужели нельзя сделать так, чтобы можно было подходить к угольному пирсу непосредственно своим собственным бортом, углубить дно, например, проложить фарватер ... Ах, да, грунт - скала. А если удлинить пирс? Дорого? А так дешевле? Что-то не верится. Хотя, вот, в Александровске-на-Сахалине, ни одно судно даже среднего водоизмещения не может подойти к причалу: мелко. Все стоят на рейде и разгружаются, и нагружаются только с помощью вспомогательных плавсредств. А Александровск, как-никак, самый крупный порт на Сахалине, столица ... Ветер от SW усиливается. Кунгасы не могут подойти к борту. Волна от S начинает чувствоваться даже на корабле. К вечеру прекращаем погрузку.

ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ

21.06.45 г. Стоим на двух якорях и ждем у моря погоды.

22.06.45 г. Не выдержали. Убегаем в Де-Кастри. Сильная качка.


В залив Де-Кастри, названный так Лаперузом в честь бывшего тогда во Франции морского министра де-Кастри, мы пришли днем. Как только зашли за мыс Клостер-Камп, на котором размещался маяк с тем же названием, качка резко уменьшилась, а потом и вовсе прекратилась. Оставляя к северу устрашающую всех мореплавателей банку Восток, вошли в бухту Сомон и встали на якорь. Здесь было совсем тихо и возникала иллюзия, что ветер и волна прекратились. Флагманский штурман со своим личным походным чемоданчиком сошел на берег в надежде с какой-либо оказией добраться до Совгавани. Я остался без начальственного ока и, хотя оно и не было грозным, почувствовал себя свободнее. Можно было повнимательнее рассмотреть берега залива и вспомнить кое-что из истории Амурской экспедиции, которой я с некоторых пор стал интересоваться, собирая подходящую литературу. Надо сказать, что такая литература, особенно в этих местах, в то время была редкостью. Я вспомнил только, что залив этот по гиляцки назывался Нангмар и что мичман Н.М.Чихачев, входивший в состав Амурской экспедиции Г.И.Невельского, в письменном донесении своему начальству о результатах исследования этого залива сообщал, что, по очертанию берега и по определенной им широте, он удостоверился, что это тот самый залив, который Лаперуз назвал заливом Де-Кастри. Знаю, что теперь он называется заливом Чихачева, и мыс Клостер-Камп с маяком называется именем подпоручика корпуса штурманов Д.И.Орлова, также входившего в состав Амурской экспедиции. Знаю, что оба эти русских офицера совершили подвиг на благо России. Не знаю только, надо ли было переименовывать названия лишь потому, что они находятся на российском побережье. Историю переписать легко, но переделать ее невозможно.

ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ

24.06.45 г. Попробовали выйти, но возвратились. Ветер меньше, но качка очень сильная.


В заливе Де-Кастри


Барометр падает, хоть медленно, но верно.
Четыре дня свирепствует зюйд-вест,
катает с моря зыбь...
Но всё закономерно
для хмурых
и, пока, совсем безлюдных мест.

Давно охрип ревун, продрогнув на маяке,
залив ещё плотней закутался в туман...
Но срочные дела
не сдерживает якорь,
и просим мы "Добро"
на выход в океан.

(25 июня 1945 г. зал. Де-Кастри)

ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ

25.06.45 г. Идем на рейд рудника Кузнецовского и продолжаем грузить уголь.


* * *


Нет, ты, наверно, никогда
и не поймёшь, и не полюбишь море.
В твоём весёлом, легком разговоре
журчит другая, пресная, вода.

Тебе чужда ракушечная накипь,
тебя томит безмолвие глубин,
тебе бы жить под солнышком, в Анапе,
а мне - опять идти на Сахалин,

Дышать туманом, изморосью, ветром...
Тебе сидеть под солнышком.
Ну, что ж,
зачем давать разумные советы,
ты и без них прекрасно проживёшь...

И, всё-таки...
Мне мнится временами,
что разум я приплёл тут невпопад,
что в облаках, плывущих между нами,
я, только я,
единый, виноват...



ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ

26.06.45 г. В 14.50 снимаемся с якоря для следования в Николаевск-на-Амуре. Видимость плохая, местами густой туман. Через три часа видимость улучшилась. Определили поправку гирокомпаса по солнцу. Ночью про-шли у 1-го буя. Слышно ревун.


У первого буя находится начальная точка Южного фарватера, который ведет из Татарского пролива в устье реки Амур. Я еще никогда здесь не проходил и знаю это чисто теоретически. Знаю, что кроме Южного, существует еще Сахалинский фарватер, которым все суда, идущие из Охотского моря, попадают в Татарский пролив и далее в Японское море. По этому фарватеру очень большое движение: в течение всей войны по нему идут караваны транспортов. Пролив Лаперуза для нас давным-давно закрыт, Сангарский пролив - тем более. Остается только Татарский пролив с Амурским лиманом. Фарватеры тут хорошо содержатся. На них стоят номерные буи. Имеется налаженная лоцманская служба. Проводка торговых судов без лоцманов запрещается. Это запрещение не распространяется на военные корабли, но, при желании, и они могут брать лоцманов. Вопрос, который мне задавал командир в Совгавани, узнав, что нам предстоит рейс в Николаевск-на-Амуре, именно этого и касался. Решили лоцманов не брать. Что ж, теперь самим предстоит прочувствовать Южный фарватер. Лоцманы все военные, в основном, призванные из запаса. Говорят, очень опытные. Наверное. Ведь ежедневно только и занимаются проводкой по фарватерам. По несколько лет. Кроме Южного и Сахалинского фарватеров, есть фарватеры Невельского, Хуссинский и еще какой-то. Но они для нас противопоказаны - глубины на них неподходящие, маловаты. А у нас осадка кормой 3,26 м, а носом - от 0,9 м (если без груза) до 3,2 м (если с полным грузом). А сейчас - 3,0 м. Это считается очень малой осадкой для морских судов.

Один из участков Сахалинского фарватера называется “Крейсерская прорезь”. Это потому, что его специально углубляли при выведении крейсеров, построенных в Комсомольске-на-Амуре, во Владивосток. Таким образом было выведено два крейсера - “Калинин” и “Каганович” - оба проекта 26, как “Киров” на Балтике. Крейсера выводили без “начинки”, одни корпуса, и все равно пришлось специально расширять и углублять фарватер.

В Амурском лимане


Учили нас на моряков,
без компромисса, без обмана...
Что до Амурского лимана -
то кто же знал, что путь таков.

А ведь у рек - особый норов,
как говорится - свой режим.
Речник - он руслом одержим,
а моряки не любят створов.

Им дай глубины и простор...
А тут - сплошные перекаты.
Седой Амур, для моряка ты
не как для путника костёр.

Рябою гривою грозя,
волна предупреждает: - Мелко!
И что за чёртова тарелка -
куда ни сунешься - нельзя!

Ломая график временной,
я, от фарватера зависим,
вдруг ощущаю: сколько истин
ещё не выстрадано мной.

И как река ни широка -
в ней относительна свобода.
Да, корабли боятся брода,
хоть он и смотрит в облака.

ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ

27.06.45 г. В 2 часа ночи вышли на буй N 4 (чуть не наткнулись, освети ли прожектором). Пошли по буям. Командир помогает. В 04.38 прошли мыс Лазарева. В 09.10 - мыс Джаоре, в 09.50 - мыс Пронге. Вошли в Амур. Малая скорость. Великолепная погода. Все на мостике. Николаевск-на-Амуре. Пришвартовались у П-образного пирса.


Буй N 4 остался справа, почти по борту. Удерживая его на необходимом обратном пеленге, начали по курсу, в темноте, искать следующий. На полубаке выставили впередсмотрящего. Командир все время находился на мостике, вместе со мной высматривая ориентиры, по которым можно было бы определиться. В темноте были видны мыс Екатерины, гора Шапка и мыс Невельского. Выяснили, что идем правильно, буи стоят на месте. Миновали мыс Муравьева, мыс Средний и мыс Лазарева, невысокий, скалистый, обрывистый. В районе мыса Средний Амурский лиман имеет наименьшую ширину - 4 мили. Стало светлее, уверенности прибавилось. Посмотрели в бинокли на группу Частых островов, из которых командиру почему-то особенно нравились Пиламиф и Хагимиф. А я запомнил с тех пор, что всего этих “мифических” островов семь, и среди них одиноко “затесался” остров Тюрмус, по названию сходный с тюрьмой. Прошли мыс Уаркэ, образованный северо-восточным склоном горы Уаркэ, а за ним и мыс Джаоре. Было 9 ч. 10 мин. утра. Командир, храбро орудовавший со мной на мостике в течение всего плавания по лиману, в районе этого мыса несколько раз повторил мне одну и ту же фразу: Здесь опасно, здесь очень опасно - камни. Везде песок, а здесь камни. По-видимому он имел какой-то опыт знакомства с Джаоре. Я так и не удосужился узнать, какой. Может быть, он имел в виду банку Дьякова, что лежит в 9 кбт к SE от мыса Джаоре, не знаю.

В 9 ч. 50 мин. миновали мыс Пронге, сделали поворот и вошли в Амур. Обстановка сразу изменилась. Во-первых, упала скорость. Встречное течение давало себя знать. Во-вторых, почувствовалось, что море кончилось и началась река: близко проплывали зеленые берега с песчаными осушками. Погода была превосходной, и корабельное начальство, все, кто мог, вылезли на ходовой мостик, откуда был наилучший обзор. Буи еще продолжались, но их все больше и больше дублировали створы. Они начались еще раньше: Сабахские, Начбахские, Уюзютские, а теперь пошли Нальские, Вассэ, Чхильские, Островные, Астраханские, Пахтинские. Вот и Николаевск-на-Амуре, на левом берегу Амура, справа от нас. Идем к причалу под разгрузку угля. Причал П-образный, деревянный. Швартуемся с внешней стороны, носом против течения. Итак, прибыли. Мой первый самостоятельный рейс в Николаевск-на-Амуре завершен.

Николаевск-на-Амуре


История пришла ко мне потом.
Явилось наслажденье поначалу,
когда маршрут, насыщенный трудом,
привёл нас к П-образному причалу,

и, вдруг, открылся скромный городок,
белеющий под солнечной короной...
Вздохнул и захлебнулся наш гудок
в листве садов зелёной-презелёной.

Дощатый, тёплый, струганный причал
на сваях и каменьях многотонных,
ты моряков отменно привечал,
куда радушней родичей бетонных;

ты вёл их в парк, где оркестровый гуд
сближал тела и двигал их по кругу,
где властвовал медтехникума люд,
что морякам не ставилось в заслугу.

К чему скрывать - и я ходил на круг,
и танцевал и с Ниною, и с Валей...
Но был непродолжителен досуг -
мы снова на заданье уплывали,

и отзывались светлою тоской
виденья лиц, растаявших, но близких...
Так вот где ты, Геннадий Невельской,
пост основал во славу дел российских

великим бескорыстием влеком,
что испокон влюблённых отличало...

История пришла ко мне потом.
Сначала - город. Музыка сначала.

Вперед
Содержание
Назад


Главное за неделю