Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    63,86% (53)
Жилищная субсидия
    19,28% (16)
Военная ипотека
    16,87% (14)

Поиск на сайте

Военно-морская академия

В сентябре 1888 г. я был зачислен в число слушателей кораблестроитель­ного отдела Морской академии.

С давних времен при Морском корпусе, подобно тому как и при некоторых других кадетских корпусах, были «офицерские классы». В середине 70-х годов эти классы были упразднены и вместо них учреждена Морская академия.

Морская академия состояла из трех отделов: гидрографического, механического и кораблестроительного. Прием слушателей через два года, по четным годам, по экзамену, при стаже не менее двух лет в офицерских чинах. Комплект: на гид­рографическом отделе — 10 человек, на двух остальных — по 5 человек.

Под академию было отведено три аудитории, выходившие окнами на набе­режную Невы, во втором этаже здания Морского училища, и полутемная ком­ната для помощника начальника академии. Начальником академии был по по­ложению начальник Морского училища, в мое время — контр-адмирал Д. С. Ар­сеньев.

Профессорами были А. Н. Коркин (дифференциальное и интегральное ис­числение); Г. А. Тиме (аналитическая геометрия и высшая алгебра на 1-м курсе и аналитическая механика на 2-м); Н. Я. Цингер (астрономия и геодезия на гидрографическом отделе); И. П. де Колонг (девиация компаса); К. Д. Крае-вич (физик); И. Б. Шпиндлер (физическая география, океанография, метеоро­логия); И. А. Евневич (прикладная механика и построение машин); А. А. Грех-нев (теория корабля); Н. Ф. Лабзин (технология).

Кроме того, руководили практическими занятиями: А. И. Садовский (по фи­зике); И. П. де Колонг (по математике); И. А. Вилькицкий (по астрономии); А. А. Экенберг (по проектированию судов).

В сентябре 1888 г. я был зачислен в число слушателей кораблестроитель­ного отдела Морской академии.

С давних времен при Морском корпусе, подобно тому как и при некоторых других кадетских корпусах, были «офицерские классы». В середине 70-х годов эти классы были упразднены и вместо них учреждена Морская академия.

Морская академия состояла из трех отделов: гидрографического, механического и кораблестроительного. Прием слушателей через два года, по четным годам, по экзамену, при стаже не менее двух лет в офицерских чинах. Комплект: на гид­рографическом отделе — 10 человек, на двух остальных — по 5 человек.

Под академию было отведено три аудитории, выходившие окнами на набе­режную Невы, во втором этаже здания Морского училища, и полутемная ком­ната для помощника начальника академии. Начальником академии был по по­ложению начальник Морского училища, в мое время — контр-адмирал Д. С. Ар­сеньев.

Профессорами были А. Н. Коркин (дифференциальное и интегральное ис­числение); Г. А. Тиме (аналитическая геометрия и высшая алгебра на 1-м курсе и аналитическая механика на 2-м); Н. Я. Цингер (астрономия и геодезия на гидрографическом отделе); И. П. де Колонг (девиация компаса); К. Д. Крае-вич (физик); И. Б. Шпиндлер (физическая география, океанография, метеоро­логия); И. А. Евневич (прикладная механика и построение машин); А. А. Грех-нев (теория корабля); Н. Ф. Лабзин (технология).

Кроме того, руководили практическими занятиями: А. И. Садовский (по фи­зике); И. П. де Колонг (по математике); И. А. Вилькицкий (по астрономии); А. А. Экенберг (по проектированию судов).

Лекции были полуторачасовые, по четыре лекции в день. Я поступил в ака­демию, пробыв четыре года на службе, как указано выше, причем все четыре года я занимался научной работой; в сущности, еще до поступления в акаде­мию самостоятельно изучил математику и теоретическую механику, а также общую физику, даже в большем объеме, нежели проходилось в академии, по­этому мне не только было легко следить за читаемыми курсами, но и отно­сится к ним критически.

Александр Николаевич Коркин. Как на русском, так и на иностранных язы­ках существовало множество курсов дифференциального и интегрального исчис­ления, но Коркин не придерживался ни одного из них и, можно сказать, не столько читал, как диктовал нам свой совершенно оригинальный курс, отличавшийся осо­бенною точностью определений, краткостью, естественностью и изяществом вы­водов всех формул, отсутствием той излишней щепетильности и строгости, кото­рая не поясняет для техников, каковыми мы были, а затемняет дело, и которая необходима лишь для математиков, изучающих математику как безукоризненную область логики, а не как орудие для практических приложений (1).

Г. А. Тиме одновременно преподавал и в Горном институте. В свои лек­ции он не вносил ничего оригинального, а придерживался почти буквально какого-либо учебника, не указывая какого именно, в особенности читая механику, когда он целиком следовал механике Дюамеля. Читал он ясно и отчетливо, но все это можно было найти в других учебниках.

Николай Яковлевич Цингер. Хотя астрономия и не входила в число пред­метов кораблестроительного отдела, но я, когда было возможно, слушал Н. Я. Цин-гера. Его методика преподавания была совершенно оригинальная: слушателям были розданы великолепно изданные литографированные записки, самим Цин-гером каллиграфическим почерком написанные, с превосходно им самим ис­полненными чертежами. По очереди каждому из слушателей предлагалось изу­чить по этим запискам соответствующий параграф, сделать все указанные в нем задачи, подробно вывести все формулы, особенно те, о которых сказано: «отсю­да на основании уравнения (О и (к) получим формулу (р)». Этот слушатель выходил к доске и читал проработанный им параграф; остальные слушатели должны были также это изучить и сделать все задачи.

Если стоящий у доски в чем-нибудь сбивался или ошибался, то Цингер предлагал кому-нибудь другому исправить или пояснить вывод и т. д.

Он часто предлагал вопросы, и если никто не мог на них ответить, то сам подходил к доске и излагал решение. Этот метод, приложимый к небольшому числу слушателей, вел к тому, что курс всеми усваивался полностью и постепен­но, для слушателей не было надобности спешно готовиться к экзамену в конце года. Ежедневно как бы происходил экзамен по всему пройденному.

Н. Я. Цингер преподавал в Морской академии более 40 лет, скончался в 1920 г., в возрасте свыше 80 лет, оставив после себя превосходные печатные руковод­ства как по сферической, так и по практической астрономии и ряд справедли­во считающихся классическими научных работ.

К. Д. Краевич был более известен по своему учебнику физики для гимна­зий, нежели как профессор.

Морская академия обязана ему отлично оборудованным физическим каби­нетом, который он, можно сказать, насилием вынудил у адмирала И. А. Шеста-кова, зашедшего в бедно обставленный физический кабинет Морского училища, в котором тогда читал свою лекцию Краевич.

— Всем ли вы довольны, господин профессор?

— Какое доволен, выше превосходительство, да здесь ни одного опыта пока­зать не на чем, ни одного измерения произвести нельзя, приходится читать то, что немцы зовут Kreidephysik — меловую физику и только зря отнимать у слу­шателей время. Это не курс, а только одна видимость и отбывание номера.

Арсеньев обомлел, видимо, думая, что Краевич сошел с ума, если так гово­рит министру. Но Шестаков был умный человек:

— Что же вам, профессор, надо?

— Помещение, вот эту комнату и три с нею смежных, и денег.

— Сколько?

— Пятьдесят тысяч единовременно и пять тысяч ежегодно, ваше превосхо­дительство.

— Многовато, могу вам дать на этот год 30 ООО единовременно и прикажу вносить в смету по пять тысяч, а дальше видно будет.

Таким образом, благодаря Краевичу Морская академия получила хороший фи­зический кабинет.

На первом курсе 1888/89 г. Краевич читал нам термодинамику. В его лек­циях не было того изящества математических выводов, как у Коркина, не было того изумительного умения пользоваться для наглядности геометрическими пред­ставлениями, как у Цингера, даже не было того умения производить опыты, каким отличался его ассистент А. И. Садовский, но от него мы услыхали впервые фразу геолога Гексли, сказанную Вильяму Томсону: «Математика, подобно жер­нову, перемалывает то, что под него засыпают, и как, засыпав лебеду, вы не получите пшеничной муки, так, исписав целые страницы формулами, вы не по­лучите истины из ложных предпосылок».

Вот на эту-то «засыпку» Краевич и обращал особенное внимание, критичес­ки разбирал всякое предположение, всякий опыт и выяснял, какие внесены предпосылки и допущения при истолковании результатов этого опыта. Это составляло редкую поучительность лекций Краевича, в особенности для техни-ков, многие из которых полагают, что, чем вывод формулы сложнее, тем боль­шего доверия она заслуживает, упуская часто из виду те грубые положения и до­пущения, которые формулой воспроизводятся, — из лебеды нельзя получить пшеничной муки, как ее ни перемалывать.

К сожалению, эти критические замечания Краевича многими слушателями, срав­нительно мало подготовленными, опускались из виду. На экзаменах это часто вело к недоразумениям. Мне достался вопрос об абсолютной температуре. Я основал свой ответ на том пояснении, которое дает Гирн в своей теории теплоты, что коэффициент расширения а газа может иметь непостоянное значение, а переменное и что закон расширения газов отобразится гиперболической кривой, имеющей асимптоту, представляемую некоторым уравнением, и что доступная для наших опытов и наблюдений область лежит на этой прямолинейной асимптоте.

Краевич перебил меня словами:

— Мне стыдно вас экзаменовать — мы стоим на одной ступени развития, — и поставил 12.

И. А. Евневич был профессором Технологического института; в Морской академии он читал курсы: прикладной механики, теории упругости, общие для кораблестроительного и механического отдела, и отдельный специальный курс построения машин — для механиков; этот курс для корабельных инженеров был не обязательный.

Читал он превосходно, ясно, отчетливо, приводя иногда примеры из действи­тельной практики. Он был туг на ухо, поэтому на экзаменах прикладывал руку к ушной раковине и подходил к слушателю вплотную, чтобы яснее расслы­шать ответ.

На этой почве произошел забавный инцидент с лейтенантом 3., окончившим курс кораблестроительного отдела в выпуске, предшествовавшем нашему поступ­лению.

Лейтенант 3. был на кораблестроительном отделе, поэтому построение ма­шин было для него не обязательным. Едет он как-то в конке близ Лавры в кон­це Невского. Входит слушатель Морской академии.

— Вы куда?

— В академию, на экзамен у Евневича!

— Пока мы едем, расскажите мне, что там требуется.

Тот взял экзаменационную программу и рассказал ответ на каждый вопрос. Вызывает Евневич к доске 3., задает ему вопрос, прикладывает руку к уху и, слыша ответ, ушам своим не верит. Задает другой вопрос. То же самое.

— Довольно с вас, ваша фамилия?

Подходит к списку, чтобы выставить балл, и фамилии 3. не находит.

— Да вы какого отдела?

— Кораблестроительного.

— Так для вас построение машин не обязательно, вы напрасно пришли на экзамен.

Трудно было сказать, кто был больше сконфужен — добряк И. А. Евневич или бравый лейтенант 3.

Н. Ф. Лабзин, А. А. Грехнев и А. А. Экенберг. Лабзин читал механиче­скую технологию дерева на первом курсе и металлов — на втором. Грехнев читал теорию корабля, Экенберг — проектирование судов. Первый предмет, читаемый Н. Ф. Лабзиным, — механическая технология дерева — был устаре­лый и к практике судостроения относился мало, второй предмет — технология металла — и еще того менее.

Лекции Грехнева и Экенберга требовали отчетливого знания математики и теоретической механики, которыми ни тот, ни другой профессор не обладали, и об их курсах можно лишь умолчать.

А. И. Садовский. В начале второго учебного года К. Д. Краевич заболел и вскоре умер. После него чтение лекций (электричество) принял Александр Иванович Садовский. Читал он превосходно, придерживаясь относительно суще­ства дела критического метода Краевича.

Его искусство как экспериментатора едва ли могло быть превзойдено.

(1)А. Н. Крылов совместно с академиками В. А. Стекловым и А. А. Марковым редактировал первый том Собрания сочинений А. Н. Коркина (П., 1911).

Вперед
Оглавление
Назад


Главное за неделю