Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    64,29% (54)
Жилищная субсидия
    19,05% (16)
Военная ипотека
    16,67% (14)

Поиск на сайте

В комиссию А. Н. Баха*

Позвольте мне, прежде чем я перейду к сущности того дела, для обсужде­ния которого образована эта комиссия, испросить у вас несколько минут вре­мени, чтобы напомнить некоторые факты из истории науки.

1. Наполеон сказал: «Gouverner c'est prevoir» (управлять — значит предвидеть).

Владимир Ильич лет 15 тому назад в своем гениальном предвидении ука­зал необходимость использовать энергетические ресурсы СССР, главным обра­зом водные, ибо они единственно неисчерпаемы и, постоянно возобновляясь солнцем, при посредстве метеорологического кругооборота воды, не тратятся безвозвратно, как нефть, уголь или торф. Ленин выразил свою гениальную идею знаменитым афоризмом об электрификации.

Глеб Максимилианович Кржижановский облек затем этот афоризм в под­робно разработанный план со множеством расчетов, карт, чертежей и др.

Наши сочлены — Графтио, Веденеев, Шенфер и множество их сотрудников — привели в исполнение начальную стадию плана Г. М. в виде титанических сооружений Волховстроя, Свирьстроя, Днепростроя, дающих уже более милли­она лошадиных сил мощности. Нет возможности перечислить более «мелкие» по нашему масштабу, т. е. дающие по 50 000-75 000 сил, электростанции, одна­ко вместе взятые они доставляют несколько миллионов сил.

В ближайшее время намечены новые гиганты: Ангара, Волга, которые дадут около 10 000 000 сил, а заглянув в будущее, мы видим Иртыш, Обь, Енисей, Лену, Индигирку, Колыму, Анадырь, бесчисленные горные реки и речки Алтая, Камчатки, бассейна Амура и пр., таящие в себе сотни миллионов сил, которые оживят неисчерпаемые рудные, лесные и минеральные богатства Сибири.

Все это лишь одно из многочисленных применений электричества.

Не удаляясь в глубь веков, возьмем лишь то, что было 150 лет тому назад, а затем то, что совершилось и совершается не только на памяти таких стари­ков, как я или уважаемый Алексей Николаевич Бах, а на памяти «молодых» участников комиссии.

Сто пятьдесят лет тому назад Гальвани заметил, как дрыгают ободранные ножки лягушки, и начал научно исследовать это явление. Он подвергся мно­жеству нападок и насмешек со стороны «ученых», видевших в этом пустую, недостойную ученого трату времени; вместе с тем его опыты давали неисчер­паемый повод к проявлению веселого остроумия карикатуристам. Само собою разумеется, что вмешались и попы — им ведь тогда до всего было дело и вез­де они усматривали ереси, ведущие к подрыву их авторитета.

В другом направлении повел свои исследования Вольта, и если бы его не оценил и не поддержал всесильный Наполеон, то его «столб» долго не нахо­дил бы применений, из которых одно из важнейших было открыто нашим академиком Петровым, вскоре после того из Академии «извергнутым» не столько «за велие пьянство и дебоширство», сколько по проискам академика Паррота, который пользовался благоволением Александра I.

Наступила середина XIX века, и вот «королевский астроном Ирландии» сэр Вильям Роуан Гамильтон, один из величайших математиков, отличавшийся мно­гочисленностью своих работ, важностью заключавшихся в них открытий, глу­биною мысли, оригинальностью методов, вместе с тем и как вычислитель, имев­ший мало себе равных, издает в двух громадных томах учение об обобщен­ных мнимых величинах, названных кватернионами. Действия над этими количе­ствами обладали причудливыми свойствами: например, произведение зависело от порядка множителей. Само собою разумеется, что это исчисление было встре­чено с недоверием, подверглось резкой критике, не всегда беспристрастной, и не получило большого распространения.

Но вот в 1867 г., через 10 лет после издания сочинения Гамильтона, кемб­риджский профессор экспериментальной физики Д. К. Максвелл усмотрел, что два оператора (т. е. символа действий) Гамильтона по своим свойствам соот­ветствуют тем соотношениям, которые имеют место между током и магнитны­ми силами, им возбуждаемыми. Исходя из этого соответствия, Максвелл все учение об электричестве и магнетизме облек в два уравнения, занимающих две коротенькие строчки при начертании этих уравнений в символах Гамильто­на. Из этих уравнений Максвелл не только вывел все учение об электриче­стве, но и о свете в двух томах своего знаменитого трактата, который по ори­гинальности методов и важности результатов почитается равным «Началам» Ньютона.

Идеи Максвелла, были настолько новы, математический аппарат, им приме­ненный для их развития, настолько труден, что его трактат в течение десятка лет представлял непреодолимые затруднения для большинства физиков того, времени. Лишь после смерти Максвелла в 1878 г. его теории стали получать свое большее и большее распространение, хотя им и не находилось экспери­ментального подтверждения.

Кембриджский университет имел бы полное основание поставить своему про­фессору экспериментальной физики на вид, что он занимается не своим делом, а фантастическим применением сугубо мнимых кватернионов, объясняя явления света не упругими, а какими-то электрическими колебаниями неведомого эфира; но в это время физика в Англии была представлена такими знаменитостями, как В. Томсон, Г. Стоке, П. Г. Тэт, лорд Рэлей, которые вполне могли оце­нить и оценили гениальность произведения Максвелла, а также и все прочие его ученые заслуги; никто не осмелился сделать даже намек на порицание Мак­свеллу, и в этом Кембридж оказался прав: прошло всего десять лет после смерти Максвелла, и Генрих Герц дал блестящее экспериментальное подтверждение учения Максвелла.

Прошло еще 12 лет. Истомленный бессонной ночью капитан 1-го ранга В. В. Линденштрем, командуя броненосцем «Генерал-адмирал Апраксин» во время штормовой снежной пурги, приняв красный огонь южного Гогландского маяка за судовой отличительный огонь, стал давать воображаемому судну дорогу, ук­лоняясь сам вправо, чтобы ему показать свой красный огонь, и с полного хода вылез на скалы о. Гогланда.

Сперва послали адмирала Амосова с кораблями «Полтава» и «Севастополь» снимать «Апраксина» с камней. Амосов, ничего не обследовав, перервал все са­мые толстые (9-дюймовые) стальные буксиры, которые были в запасах флота, а «Апраксин» и на дюйм не подался с той скалы окружностью в 60 футов, которая вошла на 15 футов внутрь носовой части корабля.

Назначили адмирала 3. П. Рожественского начальником работ и заключили договор в Ревельским спасательным обществом.

И вот 3 марта 1900 г. лейтенант В. А. Канин с острова Гогланда передал, а лей­тенант А. А. Реммерт на острове Аспе (30 миль от Гогланда) принял первую депешу по беспроволочному телеграфу, пользуясь ими самими установленными мачтами для антенн и самодельными аппаратами преподавателя минного класса А. С. Попова.

Это было первое в мире не экспериментальное, а действительно деловое при­менение беспроволочного телеграфа. Я об этом здесь упоминаю потому, что об этом мало кто знает, а я в это время был на о. Гогланд.(1)

Мне незачем здесь говорить о том, до каких чудес развилось радио, когда с Се­верного полюса Кренкель может переговариваться с любой станцией мира, будь она в Аукленде или в Сиднее; и я думаю, что надо иметь немного терпения, и академик А. А. Чернышев покажет нам своим телевизором не только Лон­дон и Париж, но Гонолулу и Сидней.

Первоисточник же этих чудес — уравнения Максвелла в кватернионных опе­раторах Гамильтона, про которого злые языки говорили, что он придумал их, пробираясь, в веселом после пирушки виде через один из дублинских мостов, ибо, как некоторые его биографы повествуют, он не прочь был, подобно наше­му В. А. Стеклову, при случае и выпить, но во хмелю был буен, тогда как В. А. Стеклов всегда был неизменно корректен.

Самое трудное во всяком деле — правильное его обоснование вначале, лишь при этом возможно дальнейшее его развитие.

2. Возьмем еще один пример. В Институте генетики нашей Академии рабо­тал некий американец, кажется, специально академией приглашенный, по перво­му взгляду, над совершенно пустым делом: он спаривал одну с другой каких-то мух и исследовал, что из сего происходит.

Ведь сперва, не зная дела, покажется, что это занятие равносильно рекомен­дуемому К. Прутковым: «Если ты стоишь на мосту и плюешь в воду, то на­блюдай, как по ней расходятся круги, ибо иначе ничего путного из твоего за­нятия произойти не может». Не все ли равно: плевать в воду или смотреть, как мухи спариваются? Однако оказывается, что избраны американские мухи потому, что их развитие крайне быстро, и через две недели новое поколение уже достигает зрелости; поэтому мухи эти дают возможность самым быстрым образом исследовать законы образования помесей и передачу наследственных признаков от прародителей потомству.

Оказалось при сличении с крупными животными, что законы эти общие, и притом не только для животных, но и для растений, так что мухи служат не предметом, а средством, инструментом для исследования вопросов огромной важности для народного хозяйства, как, например, усовершенствования пород ско­та и изыскания наиболее приспособленных для данной области, т. е. климата и прочих условий, разыскания новых сортов хлебных злаков, новых сортов пло­дов и овощей и т. д. Так Н. И. Вавилов творит в этой области изумитель­ные вещи, разводя, например, пшеницу за Полярным кругом или картофель на Кировском полуострове и в Мурманске, а академик А. А. Рихтер с уверенно­стью говорит: «Запрудите Волгу, дайте воду в заволжские степи, забудьте про губительные засухи, — урожай по 5 миллионов тонн пшеницы из года в год на орошенных землях будет обеспечен», и я знаю, что А. А. на ветер слов не скажет.

Не мне говорить о чудесах, творимых химией; все эти чудеса зарождаются в лабораториях, где первоначально работают над ничтожно малыми количествами вещества, но зато химия имеет твердо установленные, незыблемые законы, и от граммов и миллиграммов лабораторий переходят к сотням, тысячам и милли­онам тонн промышленности, преобразуя жизнь культурного человека.

3. Семьдесят пять лет назад Ив. Мих. Сеченов издал свои «Рефлексы го­ловного мозга». В то время была поговорка, что человек состоит из души, тела и паспорта. Ведение душою присвоили себе попы, телом ведало рекрутское присутствие, телом и паспортом вместе — полиция.

Книга Сеченова возбудила против себя попов, и профессор С.-Петербургской Духовной академии Барсов издал длинную против Сеченова статью, обвиняя его в распространении неверия, говоря, что Сеченов в своей лаборатории Медико-хирургической академии «показывает студентам душу лягушки под микроско­пом». Хотя начало шестидесятых годов и считалось временем либерализма, но за «совращение в неверие» можно было попасть и в заключение в монастырь на срок по «усмотрению духовного начальства»; заключенные именно в 1861 г. в суздальском монастыре два раскольничьих архиерея пробыли в темницах по 63 года. Попы, монахи, архиереи и митрополиты умели исправлять своих «чад духовных», и проф. Барсов прекрасно знал, куда он метил, говоря о показыва­нии студентам лягушечьей души под микроскопом. Но, стреляя лягушачьей душой, Барсов метил слишком высоко и промахнулся. Если бы он высказал свое замечание как шутку, то иные над ней посмеялись бы, зато другие заме­тили бы в ней и диогенова петуха, т. е. ядовитую насмешку над недостаточ­ной мощностью, недостаточной обоснованностью и отсутствием строгости неко­торых торопливых выводов и умозаключений, по словам Наполеона «c'est le ridicule qui tue»(2) ,a высказав свою сентенцию всерьез, он обратил ее в глупость.

Леон Абгарович Орбели, вероятно подтвердит, что Сеченов почитается «от­цом русской школы физиологии». Все свои исследования он производил в ма­ленькой комнате, которую ему уделяли под лабораторию Медико-хирургичес­кая академия и университеты: Одесский, С.-Петербургский и Московский, в ко­торых он последовательно был профессором, и лишь через много лет после его смерти вырос тот великолепный дворец науки, которым ведает Леон Абга­рович и где продолжается дело И. П. Павлова, так величественно развившего начинания Сеченова. Ив. Мих. Сеченов первоначальное образование получил в Военно-инженерном училище и таким образом был учеником Остроград­ского. В 1882 г. в возрасте 54 лет, будучи профессором С.-Петербургского университета, он почувствовал необходимость более обширных познаний в ма­тематике, нежели давало Инженерное училище. Тогда, в продолжение почти двух лет, он под руководством магистранта Ал. Мих. Ляпунова прилежно изучил двухтомный компендиум высшей математики Шлемильха, а затем механику по лекциям, которые ему читал Ляпунов.

Я не знаю, прилагал ли Сеченов свои подновленные и вновь приобретенные познания по математике к вопросам физиологии, но если кто читал в его переработке учебника Фика отдел о теории оптических инструментов и о гла­зе, как оптическом приборе, тот мог убедиться, что «до занятий» с Ляпуновым Сеченов математикой владел, — конечно, не так, как его великий учитель Гельм-гольц, но лучше многих других биологов.

4. Математика имеет в конце концов как объект своего исследования, так и средство для исследования других вопросов числа, и притом числа отвлечен­ные. Хотя к области математики относят геометрию и механику, но как только надо математически установить количественные соотношения между пространствен­ными образами или между величинами, рассматриваемыми в механике, как то: си­лою, массою, скоростью, ускорением и временем, то все эти величины надо сперва измерить приемами, которым учит физика, и лишь после измерения, т. е. выраже­ния этих величин числами, они становятся объектами математической обработки.

Петр Петрович Лазарев в своих как последних, так и более ранних рабо­тах стремится прилагать математику к изучению биологических явлений, имен­но в области восприятия внешних впечатлений, т. е. в области чувствительно­сти наших органов чувств.

Будучи подобно Сеченову, по университетскому образованию медиком, он не занялся практической деятельностью врача, а занялся наукою. Видимо, он еще в молодом возрасте почувствовал то, что Сеченов ощутил под старость, — необходимость солидных познаний по математике, и он по окончании медицин­ского факультета вновь обратился в студента, окончил физико-математический факультет, сперва стал заниматься физикой и лишь через 9 лет перешел к би­ологическим исследованиям.

Ясно, что как физик и математик он сознавал, что прежде всего надо для математической их обработки, как уже сказано, выражать изучаемые явления или изучаемые объекты числами, установив способы измерения этих объектов, т. е. нахождения отношения величины или интенсивности измеряемого объекта или явления к другому, с ними однородному, принятому за единицу сравнения.

Большая часть работ, о которых П. П. докладывал в Академии, относилась к чувствительности глаза и ее изменяемости в зависимости от разных обстоя­тельств, физически измеримых. Поэтому прежде всего возникает вопрос о тех­нике самих измерений, о степени их точности, о неизменности принятой едини­цы, о независимости результатов измерений от личности самого наблюдателя.

Физика и точнейшая из наблюдательных наук — астрономия — учат, как надо здесь поступать и как по самим результатам измерений судить о степе­ни их точности.

После того как измерения произведены и числа получены, то дело матема­тики их обработать, т. е. сопоставить как между собою, так и с числами, отно­сящимися к другому явлению, связь которого с первым ищется.

Это делается или на основании какой-либо теории или гипотезы, получаю­щей от этой обработки свое подтверждение или опровержение, или же совер­шенно независимо от всяких теорий или гипотез.

Простейший случай такой обработки тот, когда сопоставляются два каких-либо объекта, каждый из которых выражен каким-либо рядом чисел, между которыми имеет место какое-либо соответствие. Здесь имеются три способа обработки.

A. Графический, состоящий, как известно, в том, что один ряд чисел прини­мают за частные значения переменной независимой, другой — за соответствую­щие первым значения функции, — одним словом, когда строится кривая, пред­ставляющая зависимость между сказанными переменными. Этот способ обык­новенно применяется, когда есть основание предполагать, что та кривая, которая строится, «согласная», т. е. не только не имеет скачков в своих ординатах или сломов в касательных, но имеет непрерывно изменяющуюся кривизну. Первые два обстоятельства замечаются легко, но для последнего нужна практика и при­вычки в этом деле, которые, например, образуются у всякого старого корабель­ного инженера.

Сюда же относится графическое «сглаживание» кривой и устранение случай­ных погрешностей наблюдений.

Б. Второй способ — это так называемая интерполяция, над методами ко­торой так много поработали Чебышев, Марков и С. Н. Бернштейн, обобщив­ший и значительно усовершенствовавший методы Чебышева и Маркова. При­емами интерполяции устанавливается между двумя рядами чисел, полученными из наблюдений, соответствие или зависимость, выражаемая функциями заданного вида, и раз эти функции избраны, то все дальнейшее производится по вполне определенным правилам, так что результат совершенно не зависит от исполне­ния работы.

B. Наконец, третий род обработки — это составление дифференциального урав­нения между величиной, принимаемой за функцию, и переменной или перемен­ными независимыми.

Здесь надо предварительно обладать теорией явления или составить таковую на основании какой-либо гипотезы, чтобы на основании их составить дифферен­циальное уравнение, которому явление подчинено. Это уравнение надо затем решить точно или приближенно и сопоставить решение с результатами наблю­дений и показать, в какой мере теоретические результаты сходятся с наблюден­ными; так поступают, например, в небесной механике.

Насколько я заметил по докладам Петра Петровича, он по большей части следует этому последнему пути, кладя в основу созданную им ионную теорию возбуждения.

Здесь надо различать самый метод исследования от изложения и опублико-вания его результатов. Возьмем для примера трех великих, — можно сказать, гениальных — математиков: Гаусса, Эйлера и Коши.

Гаусс, прежде чем опубликовать какой бы то ни было труд, подвергал свое изложение самой тщательной обработке, прилагая крайнюю заботливость о крат­кости изложения, изяществе методов и языка, не оставляя при этом следов той черновой работы, которой он до этих методов достиг. Он говаривал, что когда здание построено, то не оставляют тех лесов, которые для постройки слу­жили; поэтому он не только не торопился с опубликованием своих работ, но оставлял их вылеживаться не то что годами, а десятками лет, часто к этой работе по временам возвращаясь, чтобы довести ее до совершенства. Так, например — способ наименьших квадратов. Он опубликовал его как III отдел в Theoria Motus, через 15 лет после того, как он его открыл, но зато этот III отдел едва ли не лучший из того, что есть в Theoria Motus, если можно говорить про лучшее в сочинении, где все превосходно.

Свои исследования по эллиптическим функциям, главные свойства которых он открыл за 34 года до Абеля и Якоби, он не удосужился опубликовать в те­чение 61 года, и они были опубликованы в его «Наследии» примерно еще через 60 лет после его смерти.

Эйлер поступал как раз обратно Гауссу. Он не только не разбирал лесов вокруг своего здания, но иногда даже как бы загромождал его ими. Зато у него видны все подробности самого способа его работы, что у Гаусса так тщательно скрыто. За отделкой Эйлер не гнался, работал сразу вчистую и публиковал в том виде, как работа получилась; но он далеко опередил печатные средства Академии, так что сам сказал, что академическим изданиям хватит его работ на 40 лет после его смерти; но здесь он ошибся — их хватило больше чем на 80 лет.

Коши писал такое множество работ, как превосходных, так и торопливых, что ни парижская академия, ни тогдашние математические журналы их вместить не могли, и он основал свой собственный математический журнал, в котором и по­мещал только свои работы.

Гаусс про наиболее торопливые из них выразился так: «Коши страдает ма­тематическим поносом». Неизвестно, не говорил ли Коши в отместку, что Га­усс страдает математическим запором?

Amicus Plato sed magis arnica Veritas(3). П. П. Лазарев делал доклады как в Отделении, так и в группе физики. Слушая его доклады, у меня невольно возникала мысль: следовало бы П. П. несколько ближе придерживаться вы­держки Гаусса и не торопиться с опубликованием работ, так сказать в сыром, не то что не полированном, но даже вчистую не отделанном виде. Поэтому даже при слушании его докладов и часто замечал следующие недостатки.

1. Отсутствие отчетливой, полной и точной формулировки гипотезы или во­обще допущений, служащих основою для составления дифференциального урав­нения.

2. Отсутствие в некоторых случаях отчетливой и ясной формулировки на­чальных условий для уравнений обыкновенных и начальных и граничных ус­ловий для уравнения в частных производных.

3. Отсутствие указаний на способы измерений и на непосредственные их результаты, не опуская ни одного из этих результатов без соответствующей ого­ворки, почему это сделано.

4. Отсутствие пояснений, сколько и какие параметры введены в самое урав­нение, каким образом эти параметры определены и какова точность этих оп­ределений.

5. Недостаточное число сличений, вычисленных на основании теории резуль­татов с наблюденными, например: параметров введено два, сличений сделано четыре, тогда как надо было бы взять не четыре, а, скажем, 24, чтобы полу­чить должную проверку теории или гипотезы и значений параметров.

Все эти требования совершенно элементарные и относятся вообще ко вся­кого рода наблюдениям и достаточно общеизвестны, так что, вероятно, есть какие-либо причины, которые заставили академика Лазарева от них отступить и не упоминать о них в своих докладах. Может быть, таких требований вообще нельзя предъявлять в той новой области, которую академик Лазарев взял как предмет своих исследований. Я надеюсь, что Петр Петрович не откажется дать соответствующие разъяснения.

6. Необходимо обратить внимание еще на один недостаток некоторых докла­дов академика Лазарева — это несоответствие заглавий научной сущности дела.

Содержание нескольких докладов академика Лазарева по большей части состоит в определении влияния на чувствительность глаза или внешних физи­ческих факторов, или раздражения других органов восприятия, например слу­ха. Это раздражение восходит от соответствующего мозгового центра, передава­ясь нервами или, в сущности, нервными токами, и легко вообразить возмож­ность влияния одного центра на другой, с ним смежный.

Есть общий юридический принцип: Causa proxima non remota.(4) Эта causa proxima есть влияние одного мозгового центра на другой, независимо от того, чем вызвано раздражение этого центра. Таким образом, доклад «Влияние пе­ния на зрение» следовало озаглавить: «Влияние раздражения мозгового центра слуха на мозговой центр зрения», причем для точности следовало указать и ла­тинские анатомические названия того и другого центра, тогда заглавие доклада не смогло бы вызвать никаких недоразумений. Здесь надо вспомнить Кельвина, который не стеснялся некоторым своим статьям давать заглавие не в два или три слова, а в 30 или 50 слов, чтобы было вполне ясно, о чем идет речь, например: «Continuity in undulatory theory of condensational refractional waves in gases, liquids, solids, of distortional waves in solids, of electric waves in all substances capable of transmitting them and of radiant heat, visible light, ultra violet light»(5) (36 слов).

7. По поводу определения влияния разного рода факторов необходимо обсто­ятельно указывать самую методику опытов, чего также в некоторых докладах, которые мне довелось слушать, не сделано, может быть, по недостатку места.

В самом деле, положим, что некоторая величина есть какая-то неизвестная функция переменных х, у, z, t... физических и точно измеряемых и, кроме того, некоторых параметров а, (3, у, 5..., которые точно измерены быть не могут и про которые нельзя сказать, сохраняют ли они при изменениях переменных свои значения. Таким образом, будет

S = F (х, yf z, t, α, β, γ, δ...)

Когда ставится вопрос об определении влияния изменения переменной х на изменение величины 5, то при достаточной малости этих изменений, математи­чески говоря, требуется определить частную производную ds/dx, а для этого необходимо, чтобы не только все прочие переменные у, z, i... сохраняли неиз­менными свои значения, но и все параметры α , β, γ...

Относительно переменных γ, z, t..., которые физически измеримы, это сделать легко; относительно же параметров, которые точно измерены быть не могут, это практически невозможно, или же требуется громадное число наблюдений, при которых величина х изменялась бы систематически, а случайные изменения α, (3, у исключались бы сами собою вследствие громадного числа наблюдений..

Я, например, не припомню, каким образом было выделено влияние широты места на чувствительность глаза или иных органов от прочих влияний: тем­пературы, давления, времени года, времени дня, влажности воздуха, направления и силы ветра и прочих физических измеримых факторов, и обеспечено сохра­нение постоянства факторов физиологических, как например, сыт или голоден субъект, чем питался, что(6) и сколько пил, как действовал желудок, не имел ли каких радостей или огорчений и пр. В таких случаях требуется несколько миллионов или даже несколько миллиардов наблюдений, чтобы случайные изменения параметров во всем множестве их возможных сочетаний компенси­ровались и можно было бы иметь хотя бы некоторое доверие к результату.

8. Я главным образом работал в совершенно другой области эксперимен­тальных исследований, именно в области кораблестроения и теории мореход­ных качеств корабля, и мне приходилось производить испытания многих вновь построенных кораблей, по большей части военного флота.

Здесь принадлежащей настойчивости была возможность соблюдать основные принципы производства и обработки наблюдений.

Другая область, в которой я работал, — это морская артиллерия и стрельба на море.

Сколь это не покажется странным, эта область близко соприкасается с ис­следованиями академика Лазарева, и вот почему: стрельбы на море производится не только тогда, когда корабль спокойно стоит на тихой воде, но и когда ко­рабль на ходу и качается на волнении; вот тут-то наводчик должен согласо­вать нажатие спуска или комендорской кнопки, которой производится воспла­менение заряда, с тем, что он видит в этот момент в прицельную трубу, ви­зирная нить которой должна совпадать с целью и удерживаться в этом совпа­дении, пока не произойдет выстрел; цель же вследствие качаний корабля бы­стро движется в поле зрения трубы, а выстрел происходит не в момент спус­ка курка и запаздывает на нескольких сотых долей секунды.

Отсюда следует, что здесь чувствительность глаза и согласованность движе­ний руки с зрительными впечатлениями играет первенствующую роль и есть чисто физиологический предел, который не может быть превзойден никакой тренировкой наводчиков.

Вот этот вопрос мне и было поручено исследовать в 1907 г. Мой метод и средства, мне для этого предоставленные, были совершенно иные, нежели у академика Лазарева. В мое распоряжение была дана на три месяца канонерская лодка «Уралец» (1500 тонн) и на ней две пушки, одна шестидюймовая и одна 120-миллиметровая, и неограниченно число патронов для них, из которых мною было в 1907 г. израсходовано: шестидюймовых — около 20 и 120-миллимет-ровых — около 600, затем по выработанной методе были продолжены моим помощником в 1908 г., причем было произведено то же число выстрелов.

Каждый 120-миллиметровый выстрел стоил около 50 рублей. Не считая ни стоимости пушки, которая посла 300 выстрелов сменялась, ни стоимости со­держания корабля. Едва ли все опыты академика Лазарева обошлись столько, сколько стоит один 120-миллиметрвый патрон.

Я могу вам лишь показать вот этот превосходно изданный волюм, где изло­жены все подробности опытов 1907 г. и их результаты, на основании кото­рых мною был построен прибор (отмечатель) для обучения на берегу или на корабле наводке орудий, как бы при стрельбе на качке, не производя на са­мом деле ни стрельбы, ни качаний корабля, а воспроизводя в прицельной тру­бе то зрительное впечатление, которое он видел бы при качании корабля на море; причем он настоящим образом наводит орудие (настоящее бортовое или башенное), производит спуск курка — и иглой отмечается точка попадания; от­клонение этой точки от точки прицеливания дает погрешность в наводке.

Здесь я отмечу курьезный, также физиологический, эффект: при упражнени­ях с этим прибором не только на корабле, но даже в казарме, на берегу, у мо­лодых матросов делается морская болезнь, вызываемая зрительными впечатле­ниями качки корабля и согласованными с нею движениями тела при наводке орудия, хотя бы эта наводка, производилась без всяких усилий наводчика, элек­тромотором, управляемым им нажатием кнопок.

Вот почему мне не вполне чужды работы академика Лазарева по вопросу о чувствительности глаза и некоторым физиологическим проявлениям зритель­ных впечатлений; огромное большинство новобранцев после 10-минутного уп­ражнения в наводке с отмечателем обязательно облюет пушку, хотя бы уп­ражнение производилось в казарме на берегу.

Вот эта работа по морской артиллерии и придала мне смелость — не буду­чи биологом, высказываться в присутствии столь высокой комиссии, предлагать П. П. вопросы и высказывать замечания о его работах.

Я не думаю, чтобы Президиуму Академии наук было что-либо известно об опытах, мною произведенных на лодке «Уралец», об «отмечателях» моей систе­мы, введенных на флоте, причем ими пользуются и по сие время, поэто­му я счел для себя за особую честь участвовать в этой комиссии в той мере, как это по моему пониманию доступно.

* Настоящий очерк представляет собою выступление А. Н. Крылова в Комиссии, избранной Отделением математических и естественных наук Академии наук в январе 1938 г. для ознакомления с работами акаде­мика П. П. Лазарева (1878-1942), в составе академиков: А. Н. Баха (председатель), А. Н. Крылова и Л. А. Орбели.

(1) См. очерк «Попов и Маркони».

(2) Смешное убивает (франц.).

(3) Платон мне друг, но истина мне больший друг (лат.).

(4) Ближайшая причина, а не отдаленная (лат.).

(5) Непрерывность теории волн, разрежение в газах, жидкостях, твердых телах, волн кручения, электрических волн во всех веществах, способных их передать, и к лучистой теплоте видимого света и ультрафиолетового света (англ.).

(6) Припомните горбуновский рассказ: «Выходят после завтрака у купца-именинника протоие­рей и о. диакон, видят в сенях бутыль.
— Отец настоятель, дерябнем! — Дерябнули, оказалась перцовка.
— Ну и что же?
— Глаз лопнул».
Это наверное, посущественнее влияния широты места на чувствительность глаза. — А. К.

Вперед
Оглавление
Назад


Главное за неделю