Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    64,29% (54)
Жилищная субсидия
    19,05% (16)
Военная ипотека
    16,67% (14)

Поиск на сайте

ДАЛЬНИЙ ВОСТОК НАКАНУНЕ КРЫМСКОЙ ВОЙНЫ

Важнейшим событием в истории не только Дальнего Востока, но и всей страны в годы, непосредственно предшествовавшие Крымской войне, было воссоединение с Россией Амурского края.

Международное положение России к тому времени сильно осложнилось не только на Ближнем и Среднем Востоке, но и на Тихом океане. Резко обозначились агрес­сивные замыслы европейских держав и США на Дальнем Востоке. Защита северо-восточных владений России стала в этих условиях насущной задачей, а для упрочения рос­сийской власти в этих владениях требовалось прежде всего окончательно закрепить за Россией все Приамурье и Саха­лин. В связи с этим громадное значение приобретал вопрос о свободном выходе по Амуру в Тихий океан. Между тем бездарное царское правительство, пренебрегая этими су­щественнейшими для государства задачами, не предпри­нимало никаких начинаний для разрешения так называе­мого Амурского вопроса. Правительство относилось отри­цательно к новым попыткам выяснить возможность судо­ходства в устье Амура и распорядилось прекратить даль­нейшие исследования реки. Наряду с опасением возмож­ных осложнений на Востоке, связанных с такого рода исследованиями (довод, выдвинутый царским министром иностранных дел Нессельроде, игравшим на руку англи­чанам, которые сами стремились проникнуть на Амур), причиною отрицательного отношения к исследованию Амура послужило ошибочное, но прочно установившееся в то время мнение о недоступности для плавания устья Амура. То обстоятельство, что одна и та же ошибка была повторена в разное время авторитетными мореплавателя­ми: Лаперузом (1787 г.), Броутоном (1789 г.) и Крузен­штерном (1805 г.), еще более укрепило уверенность, что Сахалин соединен с материком Азии, а устье и лиман Амура недоступны для плавания и с севера и с юга. В свя­зи с этим на всех географических картах того времени неизменно фигурировали полуостров Сахалин и Татар­ский залив.

Иначе относились к Амурскому вопросу лучшие пред­ставители русской общественности того времени. Необхо­димость тщательно и полностью исследовать пограничные с Китаем районы и особенно Амур —.единственную маги­страль, соединявшую Сибирь с Тихим океаном, — ожив­ленно обсуждалась на страницах прогрессивной печати и в передовых военных и военно-морских кругах. Мысль о необходимости нового исследования Амура и выхода по нему в Тихий океан всецело овладела капитан-лейте­нантом Г. И. Невельским, которым и был окончательно разрешен Амурский вопрос. Имя Невельского по праву заняло почетное место в отечественной истории.

Изучив отчеты всех предшествовавших исследований и экспедиций, Невельской пришел к твердому убеждению, что сложившееся в результате их мнение о непроходимо­сти устья Амура ошибочно. Добившись своего назначения командиром транспорта «Байкал», отправлявшегося с грузом на Дальний Восток, Невельской после разгрузки в Петропавловске-на-Камчатке летом 1849 года подошел на «Байкале» к Амурскому лиману. Тщательно исследо­вав устье реки, Невельской установил, что вход в Амур­ский лиман и реку Амур доступен для морских судов и что Сахалин представляет собою остров, отделенный от материка проливом.

1 августа 1850 года на мысе Куегда(1) в устье Амура, Невельской заложил первый военный пост, названный им Николаевским, и поднял русский военный флаг. Одновре­менно Невельской, по собственной инициативе, объявил местному населению и иностранным кораблям о присое­динении к России Приамурского края, берегов Татарско­го пролива и Сахалина.

Смелая патриотическая инициатива Невельского, про­явившаяся в его самовольном, вопреки «высочайшему по­велению», исследовании и занятии устья Амура, Татар­ского пролива и Сахалина, была поддержана генерал-губернатором Восточной Сибири Н. Н. Муравьевым (впо­следствии Муравьевым-Амурским), считавшим необхо­димым точно определить границы с Китаем и открыть путь по Амуру для выхода в Тихий океан.

Экспедиции Невельского и его сподвижников (лейте­нанта Бошняка, майора Буссе, прапорщика Орлова, мич­мана Чихачева и др.), продолжавшиеся с 1849 по 1855 год, опровергли своими исследованиями установившееся мне­ние о положении Сахалина и устья Амура и определили действительное направление Хинганского хребта. Саха­лин оказался островом, Татарский залив — проливом, а устье и лиман Амура — доступными для морских судов. Действительная граница России с Китаем не направля­лась от верховьев реки Уда на северо-восток, к Охотскому морю, а простиралась далеко на восток и на юг, к Япон­скому морю и Корее. Следовательно, весь нижнеамурский и уссурийский бассейны до самого моря принадлежали, по точному смыслу Нерчинского договора, России.

Вскоре после того как были заложены первое русское зимовье на берегу Сахалинского залива (Петровское зи­мовье) и первый военный пост в устье Амура (Николаев­ский), появились новые русские посты на Амуре (Марий­ский), на побережьях Татарского пролива (Константиновский, Александровский) и на острове Сахалин (Ильин­ский, Муравьевский).

В 1854 году из Шилки вниз по Амуру были отправле­ны первые воинские части (сводный линейный батальон, конная сотня забайкальского казачества и дивизион гор­ной артиллерии), соединившиеся в устье Амура с отря­дом Невельского. Через несколько лет Айгунским тракта­том с Китаем (1858 г.) и дополнительными договорами, Тяньцзинским и Пекинским (1860 г.), были окончательно закреплены исторические права России на обширную об­ласть: бассейны правых притоков Уссури, Южно-Уссурий­ский край и побережье Японского моря. Так завершилось беспримерное в истории трехсотлетнее движение русских на восток, к Тихому океану.

Вместе с тем в 40-х годах XIX века заметно возросла агрессивность иностранных держав на Тихом океане. Франция посылает на Амур с целью разведки миссионе­ров из Маньчжурии, ее агентура усиленно работает в Ки­тае, а военные суда появляются у берегов Кореи. Небы­валых размеров достигает хищничество иностранцев в Охотском море, являвшемся в то время внутренним рус­ским морем. Сотни промысловых шхун, под флагами всех наций, увеличивали из года в год хищническую добычу китов и ценных пушных животных — морских бобров и котиков. Самыми наглыми хищниками оказались, однако, американцы. Китобойные американские суда орудовали и в северных водах Берингова пролива и спускались дале­ко к югу, к Шантарским островам и Сахалину. Русские военные корабли, крейсировавшие начиная с 1822 года в Тихом океане, постоянно сообщали о дерзких налетах американцев на русские владения. Американские пираты массами истребляли промысловых зверей, высаживались на берега, устраивали предприятия для вытопки жира, вырубали леса, грабили население, разоряли селения, на­силовали и увозили женщин.

Громадные прибыли, извлекаемые от хищнических промыслов, усиливали стремление американцев к захвату русских владений. «Деловые круги» США начинают от­крыто требовать «укрепления позиций США» в северо­западной части Тихого океана, и в 1852 году американ­ское правительство снаряжает туда две большие экспе­диции. Одна, в составе десяти военных судов, отправилась для установления сношений с Японией, другая, «ученая», на четырех судах (в числе их был военный шлюп) пред­назначалась «для обозрения берегов Тихого океана до Берингова пролива» включительно. В замыслы этой экспедиции входил, видимо, захват бухт в Татарском про­ливе и на Сахалине. Очень соблазняли американцев, как это видно из опубликованных работ участников экспеди­ции, и богатства Шантарского архипелага. «Ученые изы­скания» американцев не увенчались, однако, успехом, так как к тому времени в этих местах были уже заложены русские посты.

Но наиболее опасным врагом России на Дальнем Во­стоке была в те годы капиталистическая Англия. Закон­чившаяся в 1842 году англо-китайская война укрепила позиции Англии на Тихом океане. Стремясь к полному подчинению Китая и опасаясь больше всего русского вли­яния на Дальнем Востоке, англичане пытались изолиро­вать Россию от Великого океана и вытеснить ее совершен­но с Востока. Особенно большой интерес проявляла в это время Англия к бассейну Амура и Камчатке с ее не­замерзающим портом (Петропавловском) — этим «клю­чом» к Тихому океану. Англия напряженно следила за действиями русских в Приамурье, в Татарском проливе, на Сахалине и Камчатке и прибегала к самым надуман­ным и нелепым поводам, чтобы заслать свою агентуру на русский Дальний Восток.

В конце 40-х — начале 50-х годов англичане особенно усиливают свою разведку как на суше, так и на море. Во­сточно-Сибирская администрация сообщала, что путеше­ствующие по Сибири англичане собирают различные сведения о Камчатке, Сахалине и Амуре и о возможности сообщений этих районов с Восточной Сибирью. Под ви­дом «бесхитростных туристов или невинных ревнителей науки» или «как бы из любезности давая уроки англий­ского языка», эти непрошенные гости проникали в разные слон общества и занимались шпионажем. Таковы были и «путешественник» Гиль и «геолог-исследователь» Остен.

В 1845 году бесследно исчезла известная полярная экспедиция Франклина. Этот факт послужил предлогом для появления в русских водах Тихого океана многочи­сленных английских кораблей, в том числе и военных, производивших разведку в Авачинской губе и заходив­ших в поисках Франклина даже в Амурский лиман и Та­тарский пролив. Тогда же приехал в Россию английский офицер Пим, стремившийся попасть во что бы то ни ста­ло в Восточную Сибирь «для поисков Франклина с сухого пути». Настойчивые домогательства Пима перед русской администрацией о разрешении проехать для этого в Во­сточную Сибирь не увенчались успехом. Адмирал Литке писал по этому поводу генерал-губернатору Муравьеву: «Пим отправился восвояси с носом и досадою в сердце. России, и Европейской, и Азиатской, конечно, от него по­рядком достанется, но это невинное удовольствие можно ему охотно предоставить, оно безвреднее, чем те пакости, которые он мог бы построить, если бы пробрался к вам. Идея искать Франклина на собаках от устья Колымы до того сумасбродна, что в практической голове англичанина могла она возникнуть только с целью служить ширмою какой-нибудь другой задней мысли, менее наивной, но более натуральной».

Для удобства разведки в русских водах англичане прибегали даже к такому недопустимому приему, как пользование чужим флагом. В 1851 году в Петропавловск пришел сильно вооруженный люгер под флагом США. Документы судна оказались не в порядке, и местные вла­сти решили его осмотреть. Тогда корабль поднял другой, английский флаг. Прибывший к торговым властям с английскими документами некий Стротен объяснил, что капитаном является он, а отнюдь не американец Геджес, первоначально выдававший себя за капитана и оказав­шийся простым пассажиром.

Наблюдая со времени своего назначения генерал-гу­бернатором Восточной Сибири (1847 г.) за происками Англии, Муравьев опасался, что отсутствие русской вла­сти в Приамурье и Приморье может привести к захвату этих пустынных берегов англичанами. Этим объясняются и энергичная поддержка, оказанная Муравьевым Невель­скому, и неоднократные его предупреждения правитель­ству об английской угрозе на Дальнем Востоке. В одном из своих докладов в 1849 году он писал:

«Ясно, что все будущее благоденствие Восточной Си­бири заключается в верном и удобном сообщении с Во­сточным океаном... И вот в последние годы, а особенно в прошлом, возникло не безосновательное предположение, что англичане займут устье Амура... Каких тогда потре­буется сил и средств от правительства, чтобы Восточная Сибирь не сделалась английскою, когда в устье Амура станет английская крепость, и английские пароходы пой­дут по Амуру до Нерчинска и даже до Читы. Что без устья Амура англичане не довершат своего предприятия на Китай,—это естественно; что восточная оконечность Сибири в последние годы занимает англичан, — это не­сомненно. Если бы вместо английской крепости стала на устье Амура русская крепость, равно как и в Петропав­ловском порте в Камчатке, и между ними ходила флоти­лия... то этими небольшими средствами на вечные време­на было бы обеспечено для России владение Сибирью и всеми неисчерпаемыми ее богатствами...»

О грозящей Амуру английской и американской опас­ности предупреждал и другой доклад Муравьева в том же 1849 году:

«Что для вящего и подлинного обладания торговлею в Китае англичанам нужно устье Амура и плавание по этой реке — это неоспоримо; если бы Амур не была един­ственная река, текущая из Сибири в Восточный океан, то мы могли бы еще к предприятиям их быть снисходитель­нее... Кто будет владеть устьями Амура, тот будет вла­деть и Сибирью, по крайней мере до Байкала, и владеть прочно... Со всею вероятностью можно сказать, что лишь только мы оставим Амур, то и англичане или американцы немедленно завладеют им и уже не будут так вежливы с соседями...»

Между тем средства обороны российских владений на Тихом океане были совершенно ничтожны. Так назы­ваемая «сибирская флотилия», действовавшая главным образом в охотско-камчатских водах, состояла в 1850 го­ду из двух транспортов («Иртыш» и «Байкал») и двух ботов («Кадьяк» и «Камчадал»). Суда эти служили для доставки продовольствия и всего необходимого снабже­ния в немногие, расположенные в этих водах пункты: Аян, Охотск, Тигиль, Большерецк, Петропавловск, а рав­но для исполнения административных поручений. Сухо­путные силы южных районов (нижнего Амура, его ли­мана и Татарского пролива)(2) были сосредоточены на по­стах и в экспедиции Невельского и состояли весною 1854 года из 73 человек команды, вооруженных кремне­выми ружьями и тремя трехфунтовыми пушками. Во всей экспедиции было полтора пуда пороха и по 25 снарядов на каждую пушку. Эти средства обороны находились в постах Петровском, Николаевском, Мариинском и Алек­сандровском.

Вполне понятно, почему Муравьев так настойчиво добивался усиления обороноспособности Дальнего Во­стока: увеличения военно-морских и сухопутных сил, организации регулярного крейсерства, устройства укреп­ленных постов и т. д.

Прибывшие летом 1854 года из Шилки по Амуру пер­вые воинские части хотя и недостаточно, но все же зна­чительно увеличили русские сухопутные силы. Мариинский пост (а вместе с ним и Александровский в заливе Де-Кастри(3)) был усилен конной сотней и горным диви­зионом. Николаевск получил 200 человек из сводного ба­тальона, состоявшего из 800 штыков. Увеличены были команды в Петровском зимовье и на Константиновском посту, сооружены укрепления и поставлена батарея на подступах к Амуру (на мысе Куегда и мысе Лазарева, в Петровском посту). Из состава того же сводного батальо­на были выделены подкрепления для старых портов: Пе­тропавловска, Аяна, Ново-Архангельска. На Камчатку, в частности, отправлено было в июне 1854 года на транс­порте «Двина» 350 человек сводного батальона для уси­ления камчатского флотского экипажа. С ними следовали капитан 2 ранга Арбузов, назначенный помощником кам­чатского военного губернатора и командиром 47-го флотского экипажа, и инженерный поручик Мровинский, посланный для руководства инженерными работами.

Существенное значение для обороны имело строитель­ство дороги от озера Кизи (соединяющегося с Амуром около Мариинска) до залива Де-Кастри (поста Алексан­дровского) — одной из лучших гаваней Татарского про­лива. Сооруженная летом того же 1854 года, дорога эта обеспечивала снабжение поста Александровского и да­вала возможность в случае нападения врага на стоявшие в заливе Де-Кастри суда поддержать этот пост силами Мариинска.

Морские силы увеличшшеь благодаря прибытию в 1853 году на Тихий океан эскадры адмирала Путятина, посланной в Нагасаки для переговоров с Японией о за­ключении торгового договора. Эскадра состояла из фре­гата «Паллада», винтовой шхуны «Восток» и присоеди­нившихся к ним в Тихом океане корвета «Оливуца» и транспорта Российско-американской компании «Князь Меньшиков». В июле 1854 года в состав флотилии вошел фрегат «Диана», отправленный из Кронштадта на смену «Паллады». Кроме того, в 1853 году прибыл транспорт «Двина» для службы в Петропавловске, а в следующем году — фрегат «Аврора» для крейсерства в охотско-кам­чатских водах.

Базами русского флота были как новые приморские посты (Александровский и Константиновский в Татар­ском проливе, Петровское зимовье в заливе Счастье), так и старые порты (Аян, Охотск, Петропавловск, Ново-Архангельск). После того как в мае 1854 года было по­лучено сообщение о войне, объявленной России Англией и Францией, значительная часть Тихоокеанского флота сосредоточилась в южных водах: в устье Амура, заливе Де-Кастри и особенно в Константиновской бухте Импе­раторской (ныне Советской) гавани. Константиновскую бухту Путятин выбрал местом укрытия для своих кораб­лей еще годом раньше, когда узнал о предстоящем раз­рыве с европейскими державами.

Этим-то весьма ограниченным морским силам пред­стояло оборонять от англо-французского флота и амери­канских хищников громадные пространства, начиная от Сахалина, Татарского пролива и Амурского лимана и кончая Камчаткой. Даже в Русской Америке, несмотря на объявленный нейтралитет(4), также ожидалось нападе­ние неприятеля. Между тем англичане и французы сосре­доточили к 1854 году на Тихом океане мощную эскадру, превосходившую, как это будет, видно, во много раз силы русских и базировавшуюся на различные американские порты.

(1) Куегда — мыс на левом берегу Амура, у Николаевска.

(2) О сухопутных силах Камчатки см. ниже, стр. 41.

(3) Залив Де-Кастри расположен на побережье Татарского про­лива, к югу от устья реки Амур

(4) Российские владения в Америке были изъяты из сферы воен­ных действий по соглашению о нейтралитете между Росоийско-американской и Гудзонбайской компаниями, утвержденному правитель­ствами России и Англии.

Вперед
Оглавление
Назад


Главное за неделю