Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    64,29% (54)
Жилищная субсидия
    19,05% (16)
Военная ипотека
    16,67% (14)

Поиск на сайте

Освобождение русскими Боко-ди-Каттаро и далматинских славян от французского ига

Предисловие
Первые годы жизни и службы
Сенявин и Ушаков
Начало средиземноморской экспедиции
Освобождение русскими Боко-ди-Каттаро и далматинских славян от французского ига
Установление боевого содружества русских и черногорцев
Дипломатическая борьба Сенявина с французами и австрийцами из-за Боко-ди-Каттаро
Возобновление Сенявиным военных действий против французов
Успешные боевые действия русских и черногорцев против наполеоновских войск и окончательное утверждение Сенявина в Боко-ди-Каттаро
Восстание в Далмации против французов
Начало кампании Сенявина против турок. Поражение англичан в проливах. Неожиданный уход английской эскадры в Египет и отказ англичан поддержать Сенявина
Победа русского флота у Афонской горы
Последствия Тильзитского договора для Сенявинской экспедиции
Сопротивление Сенявина требованиям Наполеона. Дипломатическая борьба Сенявина и Жюно — герцогом д’Абрантесом в Лиссабоне. Появление англичан на рейде
Переговоры Сенявина с англичанами. Русско-английская конвенция 4 сентября 1808 г.
Эскадра Сенявина в Англии. Нарушение англичанами подписанной конвенции. Возвращение в Россию
Сенявин в царской немилости и подозрении в неблагонадежности. Разговор с министром внутренних дел. Декабристы и Сенявин
Последние годы жизни
Примечания

Обстоятельства сложились так, что к началу лета 1806 г. и Наполеон и Александр стали смотреть на восточную часть Средиземного моря и на Адриатику и адриатическое побережье как на арену серьезной борьбы.

Наполеон, сокрушив третью коалицию под Аустерлицем, добился по Пресбургскому миру от Австрии уступки всех земель по западному побережью Балканского полуострова и, заняв Триест, потребовал от австрийцев немедленной передачи в его руки как Боко-ди-Каттаро, так и Рагузы. Черногорией он рассчитывал так или иначе завладеть либо прямым [262] военным нападением, либо дипломатическими переговорами с владыкой Петром Негошем, митрополитом и главой черногорского народа. В планах Наполеона утверждение французского владычества на Балканском полуострове, начавшись на западе, постепенно должно было сказаться и в Албании, и в Морее и привести к той комбинации, о которой он мечтал, когда в 1798 г. отправлялся завоевывать Египет: к фактическому отнятию у турок их владений при сохранении в то же время “дружбы” и “союза” с Портой. Приманкой для султана должна была служить надежда на помощь Франции в случае угрозы Турции со стороны России. Тогда эта комбинация не удалась: пока он воевал в Египте, состоялось военное соглашение между Россией и Турцией, и Ушаков завоевал Ионические острова, изгнав оттуда французов. Теперь, весной 1806 г., для французского императора явилась, благодаря победе над Австрией, возможность прочно утвердиться на западе Балканского полуострова и обещать Турции, в случае ее войны с Россией, оказать непосредственную военную помощь, пройдя к Дунаю. Но для этого необходимо было поскорее фактически заполучить от австрийцев приобретенные от них по Пресбургскому миру владения, и, прежде всего, Боко-ди-Каттаро и Рагузу (Дубровник).

Что касается русской дипломатии, то ее образ действий, естественно, диктовался необходимостью противиться всеми силами этим наполеоновским замыслам. Вот почему царь, поняв, хоть и с опозданием, свою грубую и опасную ошибку, спохватился и не только взял назад свой приказ Сенявину (от 14 декабря 1805 г.) об уходе с Адриатического моря и о возвращении в Россию, но вполне одобрил поведение адмирала, занявшего Боко-ди-Каттаро. Но тут было одно дипломатическое осложнение, которое ни Александр, ни прямой начальник Сенявина, товарищ министра морских сил Чичагов, ни Адам Чарторыйский, управляющий тогда министерством иностранных дел, разрешить не могли и не хотели, а предоставили это очень затруднительное дело решать Сенявину. В самом деле: у Австрии с Наполеоном — мир, нарушить который только что разгромленные австрийцы страшатся; Наполеон требует отдачи ему Боко-ди-Каттаро, я австрийцы заявляют о своем полном повиновении. Но тут оказывается, что город и вся “бокезская республика” заняты моряками и солдатами Сенявина, и русский адмирал не желает уходить. Австрийцы делают представление в Петербург о том, что они в невозможном положении перед Наполеоном, и царь вовсе не хочет, чтобы Наполеон снова нагрянул на Австрию и прикончил ее, когда Россия не может еще подать ей прямой и большой помощи. Значит, должно уступить и приказать Сенявину уйти? Нет, царь этого тоже не [263] хочет. В результате составляется “высочайший” рескрипт Сенявину, написанный так хитро и осторожно, что ему предоставляется уйти из Боко-ди-Каттаро или не уходить оттуда, начинать военные действия против французов или не начинать,— и вообще делать, что ему самому покажется наиболее целесообразным, беря на себя лично при этом всю ответственность.

Этот документ так характерен и для переживавшейся исторической минуты, и для выяснения намерений русской дипломатии накануне грозившего разрыва с Портой, и для отношений России с Австрией, что его необходимо тут привести;

“Господину вице-адмиралу Сенявину.

Из донесений ваших под № 1-м и до 7-го я с удовольствием усмотрел принятые вами меры к воспрепятствованию, поколику возможно, распространению французов в краях, от Австрии им уступленных. Вследствие сего, равно и во уважение других соображений, о коих подробно сообщит вам товарищ министра морских сил вице-адмирал Чичагов, я побуждаюсь отменить повеление мое от 14 декабря минувшего года о возвращении вашем со вверенными управлению вашему судами к Черноморским портам, предписывая сим остаться в Средиземном море и в Адриатике. Корабли „Азию“ и „Параскевию“, кои по усмотрению вашему найдены не в состоянии долее оставаться при эскадре, вам вверенной, можете, буде удобное для прохода в Черное море время еще не ушло, отправить к оным. Вместо сих убылых у вас кораблей повелел я отправить из Балтики другие.

Главный предмет, который поручен особой попечительности вашей, есть обеспечение Ионической республики, Мореи и всей Греции от всякого неприятельского нападения. Для достижения каковой цели вы руководствоваться должны данными как генерал-майору Анрепу, так и вам инструкциями, коим вы имеете следовать и на случай, есть ли бы каковые-либо неприязненные виды Порты, обнаружившись, довели нас и до разрыва с оною, равномерно есть ли бы французы вступили в какую-либо область Турецкой империи или делали каковые покушения высадки на берега их или острова, к ним прилежащие: морские силы, вам вверенные, конечно, достаточны на очищение всего Ионического и Адриатического моря от всех могущих оказываться на оных французских вооруженных судов; и потому я надеюсь, что вы употребите все меры как для сего важного предмета, так и вообще для всего того, что касается до исполнения прочих видов наших в тех странах, обращая, однако, все внимание ваше главнейше на охранение и обезопасение Республики Семи соединенных островов. [264]

Относительно произшедшего в Бока-ди-Каттаро, как из доставленных ко мне донесений ваших видно, что занятие оного места нашими войсками последовало до прибытия французов от австрийцев и до капитуляции, что и подало повод к сильным жалобам французского правительства у Венского двора, который, страшась последствий оных, неотступно меня просит о позволении возвратить Каттаро. Желая отвратить новые опасности, могущие сделаться весьма бедственными для Австрии, которая в настоящем положении уже отнюдь не в силах противуборствовать Франции, я поручил послу нашему Разумовскому вступить по сему предмету в непосредственное сношение с французским послом, в Вене пребывающим. Смотря по расположениям, каковые обнаружит Франция, быть может, что возвращение Бока-ди-Каттаро признано будет необходимым. В таком случае граф Разумовский отнесется уже к вам прямо, и вам надлежать будет совершенно сообразовать дальнейшие действия ваши с его сообщениями. До получения же оных поручаю вам употребить достаточную часть вверенных вам сил наших как морских, так и сухопутных на удержание Бока-ди-Каттаро и на воспрепятствование французам овладеть сим постом.

Буде бы обстоятельства приняли вид, по коему удержание за нами Бока-ди-Каттаро сделалось более вероятным, нежели отступление от оного, в таком случае вы можете обратить внимание ваше на те местные способы, кои к успеху действий ваших представиться могут. Один из главнейших был бы тогда употребление на службу тамошних мореходцев на судах вооруженных, коих число по донесению вашему до 400 простираться может и кои как для стеснения торговли, прибрежного крейсирования, так для сообщения и для достижения другие содержащихся в данных вам наставлениях намерений наших, весьма много способствовать вам могли бы. Требуемые для них патенты будут здесь к своему времени изготовлены, до получения же оных в приведенном в начале сего пункта случае дозволяю вам давать за подписном вашим и печатью виды, кои бы достаточны были для беспрепятственного плавания их при встречах с нашими и английскими вооруженными судами.

Суммы, которые вы На содержание морских и сухопутных войск испрашиваете, отправлены для доставления к вам и адмиралу маркизу де Траверзе, которые есть ли еще не получили, то уповательно вскоре получить должны будете.

Нужным нахожу приметить, что все донесения ваши ко мне и отношения по делам части, управлению вашему вверенной, должны вы были и впредь должны будете доставлять к товарищу министра морских военных сил, как непосредственному начальнику вашему. По причине отдаленности и затруднения [265] в сообщении я, обращая вас к данным при отправлении вашем наставлениям, ограничивай теперь означенных важнейших токмо предметов, коих приведение в действо ныне вам поручается. Впрочем, предоставляя все подробные и по обстоятельства могущие востребоваться распоряжения опытности и усердию вашему к службе, я уверен, что вы не оставите принять приличнейшие меры для наилучшего исполнения моих намерений. Александр”{1}.

Этот рескрипт совершенно развязывал руки Сенявину, хотя другому командующему он, напротив, мог бы скорее связать руки. Ответственность всецело возлагалась на Сенявина. Еще раньше, чем на Корфу, был получен рескрипт (он был получен 11 июля), 23 мая в Петербурге последовало распоряжение министра иностранных дел князя Адама Чарторыйского, подтверждавшее, что царь “с особливым благоволением” узнал 5 мая о занятии Боко-ди-Каттаро, но при этом министр уведомлял Сенявина, чтобы впредь во всех действиях он “руководствовался в полной мере наставлениями посла нашего в Вене, которому даны препоручения трактовать с австрийским министерством и с находящимися в Вене французскими агентами обо всем относительно занятия войсками нашими Боко-ди-Каттаро”{2}.

Таким образом, Сенявину навязывался новый начальник, русский посол Разумовский, сидевший в Вене и имевший инструкции не перечить австрийскому правительству ни в чем во имя исполнения Австрией своих обязательств перед Наполеоном. А Наполеон, разумеется, в первую очередь должен был потребовать, чтобы Австрия заставила русских уйти из Бока-ди-Каттаро и удалиться из Триеста, куда невозбранно заходила эскадра Сенявина при своих операциях на Адриатическом море.

Таким образом, Александр не только предоставляя Сенявину выпутываться из сложнейшего положения, как знает, но и создавая еще особое “средостение” между собой и адмиралом, подчиняя Сенявина Разумовскому и уж совсем умывая руки.

Последствия не заставили себя ждать. Началось с Триеста. Часть эскадры Сенявина с самим флагманом находилась в Триесте, когда в середине мая 1806 г. военный комендант Триеста австрийский фельдмаршал Цах прислал Сенявину повеление австрийского императора о закрытии австрийских портов для русских и английских судов. Это повеление состоялось под. прямой угрозой Наполеона. Во исполнение этого приказа Цах предлагал сенявинской эскадре немедленно покинуть Триест. Сенявин “утром 21 мая отвечал на оное в сих кратких словах: „Объявление ваше получил и оставлю порт как только исправлю некоторые повреждения моих кораблей"”{3}. [266]

Фельдмаршал Цах этим не удовлетворился. Он опять послал к Сенявину сказать, что французы категорически требуют от Австрии немедленного удаления Сенявина, угрожая в противном случае занять город своими войсками. “Положение ваше затруднительно...— отвечал Сенявин,— а мое не оставляет мне ни малейшего повода колебаться в выборе. Поступок ваш, мне как генералу, а не политику, кажется, не соответствует дружеству и союзу, в которых вы меня уверяете. С долгом моим и с силою, какую вы здесь видите, не сообразно допустить вас унижать флаг, за что ответственность моя слишком велика, ибо сие касается чести и должного уважения к моему Отечеству”. Во время этих очень неприятных переговоров на рейд экстренно прибыл фрегат русской эскадры с известием, что французы заняли Рагузу и собираются напасть на Боко-ди-Каттаро. Сенявин решил идти к угрожаемому месту. Но так как под давлением французов комендант Триеста Цах задержал некоторые суда русской эскадры (желая этим напугать Сенявина и ускорить его уход из порта), то русский адмирал категорически потребовал прежде всего их освобождения. “Теперь нет времени продолжать бесполезные переговоры. Вам должно избрать одно из двух: или действовать по внушению французских генералов, или держаться точного смысла прав нейтралитета. Мой выбор сделан, и вот последнее мое требование: если час спустя не возвращены будут суда, вами задержанные, то силою возьму не только свои, но и все ваши сколько их есть в гавани и в море. Уверяю вас, что 20 000 французов не защитят Триеста. Надеюсь, однакож, что через час мы будем друзьями, я только и прошу, чтобы не было ни малейшего вида, к оскорблению чести российского флага клонящегося, и, собственно, для вашей же пользы, чтобы не осталось и следов неудовольствия. Скажите генералу Цаху, что теперь от него зависит сохранить дружбу августейших наших монархов, которая столько раз была вам полезна, и впредь пригодиться может. Уверьте его, что через час я начну военные действия”,— заявил Сенявин офицерам, посланным от Цаха. Австрийский комендант немедленно освободил русские суда, тем более, что эскадра Сенявина уже начала строиться к бою. Русская эскадра 27 мая (1806 г.) покинула Триест и пошла к Боко-ди-Каттаро.

Сенявин имел все причины спешить из Триеста к восточному берегу Адриатического моря: известие о Рагузе, которое он получил в Триесте как раз во время пререканий с Цахом, было очень серьезно.

Рагузская республика (славянский Дубровник) номинально числилась в тот момент “под покровительством Оттоманской Порты”, но Наполеон твердо решил занять эту территорию, [267] зная, что фактически эта славянская республика, “права” на которую были уступлены французам их “союзниками” турками, пользовалась с давних пор почти полной независимостью, а теперь, после появления Сенявина в Боко-ди-Каттаро, готова отдаться под русское владычество. Как и бокезцы, очень многие жители Рагузы, купцы и все, кто кормился около морской торговли, боялись больше всего перехода во французское подданство: Англия блокировала все порты на Средиземном, Адриатическом и других морях, едва только попадали, хотя бы временно, под власть Наполеона.

Во главе Рагузской республики стоял сенат, являвшийся прежде всего представительством крупного купечества. Едва только в Рагузе узнали о том, что Сенявин занял Боко-ди-Каттаро, сенат немедленно послал сенатора Владислава Сорго просить русского адмирала о покровительстве. Овладение русскими островом Курцало очень подняло в Рагузе и без того большой авторитет Сенявина, и когда 6 мая (1806 г.), уже возвращаясь с Курцало в Боко-ди-Каттаро, адмирал по приглашению сената посетил город Рагузу, его приняли “с великими почестями и торжеством”. Адмирал распоряжался в Рагузе несколько дней (в первой половине мая), и его эскадра, войдя в порт, взяла в плен или истребила несколько французских корсарских судов. Но по ряду признаков становилось ясно, что французы непременно нападут на Рагузу в самом недалеком будущем. Сенявин вступил тогда в военное соглашение с сенатом Рагузы. Решено было, что при первой же вести о приближении французов рагузанцы впустят русские войска в крепость и город и горожане, вооружившись, будут помогать русским в борьбе против общего неприятеля. Но французская атака последовала несколько раньше, чем ожидали: Сенявин 13 мая отправился с эскадрой в Триест, а 14-го французский генерал Лористон двинулся на Новую Рагузу и 15 мая занял ее без сопротивления.

Броневский приписывает этот поворот событий измене и проискам некоторых членов сената Рагузы.

Лористон, заняв город и крепость, объявил, что Рагуза отныне вошла в состав владений французского императора.

Это внезапное известие Сенявин получил, когда покидал триестинский рейд.

Сенявин поставил перед собой две задачи: во-первых, не допустить французов в Боко-ди-Каттаро и, во-вторых, выбить их из Рагузы. Сенявин установил тесную блокаду Новой Рагузы.

В завязавшейся борьбе, когда у русского адмирала не было прочной уверенности в соответствии его действий намерениям петербургского двора, Сенявина могло выручить только быстрое и успешное ведение военных действий. [268]

Против него были французы, располагавшие гораздо большими силами; на его стороне были, во-первых, население Боко-ди-Каттаро (“бокезцы”) и, во-вторых, черногорцы. На всех этих славян Сенявин рассчитывал с самого начала, и они не обманули его ожиданий. Замечу, что экономические причины, заставлявшие население этого побережья Адриатики решительно помогать русским в борьбе против французов, влияли не только на славян, но и на итальянскую часть населения всего побережья. Сошлемся на документ, подтверждающий этот факт.

Община Кастельнуово, население которой было больше итальянским, чем славянским, подало на итальянском языке русскому представителю Санковскому протест против передачи этого места австрийцам или французам, что было одно и то же, так как община знала, что по условиям Пресбургского мирного договора австрийцы обязаны были передать его Франции. Община желала, чтобы временная русская оккупация оказалась постоянной. Жители Кастельнуово объявили, что во всяком ином случае “будут защищать свою свободу с оружием в руках”{4}.


Главное за неделю