Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    63,64% (49)
Жилищная субсидия
    18,18% (14)
Военная ипотека
    18,18% (14)

Поиск на сайте

СВАДЕБНЫЙ ПОДАРОК

Молодоженов проводили до самой квартиры. Алексю­тович открыл ключом дверь, пропустил Валентину впе­ред и, когда за ним щелкнул замок, облегченно вздохнул:

— Вот и прошла наша свадьба...

...Они познакомились в Минске, где Алексютович про­водил отпуск. Однажды, возвращаясь вечером домой, он встретил белокурую девушку у моста через речку Свислочь. Дощатый настил моста оказался разобранным. Девушка посмотрела на моряка, не зная, на что ре­шиться. Перебираться по деревянным балкам — страшно, внизу бурлила темная река.

— Давайте вместе, — предложил он.

Он полагал, что девушка откажется, но та неожи­данно согласилась. Он первым ступил на широкую балку, а девушка, балансируя руками, неуверенно по­шла за ним.

— Как ваше имя? — спросил Алексютович спутницу.

— Валентина.

Перешли благополучно. Потом часто встречались. После отъезда Алексютовича год переписывались. И вот теперь Валентина стала его женой.

— Товарищ майор! Майор Алексютович! — донеслось с улицы.

Алексютович насторожился, отстранил от себя Вален­тину.

— Гости. Хотят к нам, а парадный закрыт. Не спится чертям! Сейчас я их пошлю подальше.

Он подошел к раскрытому окну с намерением отру­гать надоедливых друзей, но перед ним стояли два незнакомых матроса.

— В чем дело?

— Мина на корабле! — выпалил матрос.

— Как это — на корабле?..

— Не знаем. На землечерпалку попала. Немецкая. Нас прислал за вами оперативный дежурный по флоту!

Алексютович оглянулся. Валентина не слышала раз­говора. Он никогда не говорил ей о своей профессии. Она знала лишь, что он служит на берегу в специальной инженерной части, но и не подозревала, что разоружает мины. Разве сказать сейчас? Но это значит вселить в душу жены вечный страх и мучительные переживания...

— Ждите меня, — крикнул Алексютович матросам и стал переодеваться.

Жене он сказал:

— Срочно вызывают. Буду часа через два.

Что же произошло в порту? Землечерпалка «Обь», углубляя проход в Купеческую гавань, вместе с грязью подняла в ковше немецкую мину. Работа сразу же пре­кратилась. Команда покинула землечерпалку.

Минера встретил багермейстер землечерпалки.

— Все машины остановлены?

— Все.

— Немедленно на катер и уходить! — распорядился Алексютович и, когда катер отошел, направился на корму, к ковшам.

Черная, облепленная грязью, почти трехметровая мина, слегка наклонившись, покоилась в ковше. Такую мину Алексютовичу приходилось видеть впервые. Вско­чив на край ковша, он приложил к корпусу ухо, стре­мясь узнать, ожил ли механизм. Внутри мины было тихо.

— Отлично!

Мина оказалась не магнитной.

Стояла пора белых ночей, и на фоне неба отчетливо вырисовывались темно-серые здания Таллина, массив­ные черные стены древнего Вышгорода. А впереди — тихий рейд. Казалось, огромная бухта залита жидким стеклом, и оно, застыв, отсвечивает хрустальным холод­ком. Кое-где в воде сверкали яркие мерцающие огни. Это на якорях и бочках стояли военные корабли.

Замер морской порт. На причалах дремали порталь­ные краны. Издалека они походили на застывших при­чудливых птиц с длинными, вытянутыми шеями. Около них сбились в кучу корабли. Густой лес мачт уходил за мол и там терялся в темноте.

Порт затих в ту минуту, когда стало известно, что землечерпалка подняла со дна бухты немецкую мину.

В такую ночь смотреть бы с Валентиной на спящий город, на серебристую бухту, вдыхать свежий солоно­ватый запах моря... А тут приходится сидеть на по­роховой бочке, в которой заключено более шестисот килограммов мощного взрывчатого вещества.

Алексютович нашел возле борта железное ведро, за­черпнул им воды и стал лить ее на крышку горловины, смывая липкую грязь. Показалась небольшая круглая крышка, окрашенная в зеленый цвет. Появились немец­кие буквы — индекс мины, — выведенные на корпусе красной краской. Разобрав индекс, Алексютович обнару­жил, что мина акустическая — чувствительная к звуку. Небольшой стук, шорох, скрип, шум мотора пролетаю­щего самолета, гудок могут повлиять на чуткий меха­низм звукового реле — «уши» мины. Стрелка замкнет контакт, и тогда может произойти взрыв. В лучшем случае сработает сложнейший прибор кратности, поста­вив мину на следующий крат, который может быть боевым.

«На сколько крат поставлена немецкая мина?»— первое, о чем подумал Алексютович. Он знал, что в ми­нах подобного образца можно установить до двенадцати крат. Практически это значит, что над ней могут пройти одиннадцать кораблей — прибор кратности будет сраба­тывать вхолостую, а двенадцатый корабль окажется роковым. А сколько крат фашисты установили на этой мине? Два, три, пять, десять?.. Только не один, ибо мина уже взорвалась бы в ковше. Значит, прибор кратности уже сработал вхолостую. Минер должен рассчитывать сейчас на то, что боевая установка на следующем крате.

Алексютович вынул из сумки ключ и с предельной осторожностью стал отвинчивать прижимные гайки. Мина молчала.

Под крышкой оказалась пластмассовая пробка, гер­метически закрывающая доступ в горловину. Под проб­кой — первичный детонатор и провода, которые шли к запалу. К ним и добирался инженер-майор, намереваясь один из них оборвать и тем самым нарушить замкнутую электрическую цепь. Но не так просто бесшумно вывер­нуть пробку из горловины. Вывинчиваясь, она терлась о металл; «уши» мины — звуковое реле — всегда начеку.

А может быть, мина не боевая? Нет, на это нельзя рассчитывать.

Торцовым ключом, постепенно усиливая нагрузку, Алексютович стал вывинчивать пробку. Наступил самый ответственный момент в разоружении. Губы минера плотно сжались, глаза не мигая смотрели на горловину. Пробка неожиданно сдвинулась с места. До слуха до­неслось еле уловимое скрипение, но его сразу же заглу­шило частое тиканье часового механизма: стрелка реле замкнула контакт, и прибор кратности заработал.

Алексютович отпрянул от мины, отдернув от пробки ключ. В ушах протяжно загудело, но гул скоро обо­рвался, вместо него все явственнее и явственнее разда­валось торопливое: «тик, тик, тик...»

«Значит, мину установили на три крата, и теперь при­бор, чтобы встать на следующий крат, будет отрабаты­вать целых пятьдесят секунд», — догадался Алексютович. В это время, не опасаясь шума, можно делать с миной что угодно. Только бы успеть. Только бы успеть!

Пробка вывинчивалась, но секундная стрелка на руч­ных часах мчалась с невероятной быстротой. Алексюто­вич не спускал с нее глаз; из-за этого ключ выпадал из выступов и сбивал ему руки. Если пройдут подаренные ему счастливой случайностью пятьдесят секунд — на пятьдесят первой сработает третий крат, боевой, по­следний.

Прошло уже сорок пять секунд, сорок шесть... Пора кончать, пробку все равно не вывинтишь. Руки минера застыли в воздухе, и вместе с ними остановился часовой механизм, мина зловеще замолчала, прислушиваясь к каждому шороху человека. Напрягая память, вспомнил все характеристики акустических мин. И за секунду их, кажется, тысяча промелькнула в его голове.

«Буду вырезать пробку».

Он снял ботинки, бесшумно, на носках подошел к мине. Конечно, вырезать пробку без шума невозможно, но он рассчитывал на временную характеристику звуко­вого реле, равную, по его подсчету, секунде. Если дли­тельность звука будет меньше, то стрелка не дотянет до контакта. Если больше — взрыв неминуем. Через каж­дые три секунды он может сделать лишь один надрез. Правда, это его личные догадки и предположения. Он, как и любой человек, может ошибиться и своей смертью расплатиться за просчет. Но иного пути не было.

Обливаясь потом, Алексютович поставил кончик ножа на край пробки и не дыша надрезал пластмассу. Прибор кратности не работал — его расчеты оказались пра­вильными!

— Двадцать один, двадцать два, двадцать три...— беззвучно шептали губы, отсчитывая секунды.

Опять отсчет трех секунд и — новый надрез. Алексю­тович сердцем чувствовал, как стрелка звукового реле сле­дит за ним, каждый раз отклоняясь к контакту, но продолжительности звука не хватало, и она нехотя шла на прежнее место.

Пластмасса, в палец толщиной, поддавалась с тру­дом: каждый раз нож делал лишь неглубокую царапину. Алексютович понимал: с такими темпами на вырезание всей пробки уйдет полдня.

— Двадцать один, двадцать два, двадцать три...

Наступило утро. Небо за городом стало желто-крас­ным, и зеркало бухты, покрытое блестящей позолотой, отсвечивало всеми цветами радуги. Город просыпался, а порт и рейд подозрительно безмолвствовали. Сухие губы Алексютовича беззвучно отсчитывали:

— Двадцать один, двадцать два, двадцать три... Иногда взгляд его рассеянно скользил по рейду или порту. А что, если оперативный дежурный по флоту за­был оповестить всех о минной опасности? Вдруг над рейдом пролетит самолет?! Или вблизи землечерпалки проскочит катер?! Тогда весь его труд пропадет. Прибор кратности мгновенно сработает от шума. Мелькнула мысль узнать об оповещениях у оперативного дежурного, но как с ним связаться? Телефона нет, он один-одине­шенек на землечерпалке.

Ныла спина, руки наливались свинцом. Хотелось вы­тянуться во весь рост, развернуть грудь, размять пальцы, но за ним следила стрелка реле. Мина, казалось, только и ждала, что человек выбьется из сил, нарушит режим работы, — тогда она оживет.

С моря потянул легкий бриз. На мачте рейдового поста неожиданно повис толстый черный крест. «Ожи­дается шторм. Этого только не хватало!» — с горечью подумал он и с силой надрезал ножом твердую как ка­мень пластмассу..

— Двадцать один, двадцать два, двадцать три... Пробка была прорезана примерно на одну треть круга. В узкую щель виднелись два тонких провода: красный и синий. До них и добирался минер. Но он так мало сделал за шесть часов работы. Нужно прорезать хотя бы еще столько же и тогда попытаться оборвать один из проводов. А сколько на это понадобится вре­мени?

Ноги подкашивались от усталости. Во рту пере­сохло, и хотелось пить. От переутомления в ушах гудело, голова начинала кружиться. Перед глазами мелькали картины последних событий: свадьба, нарядная и счаст­ливая Валентина... А вот они идут по балкам разобран­ного моста... Под ними бурлит Свислочь. Валентина вдруг вырывается из его рук и падает в реку...

Алексютович встряхнул головой и широко раскрыл глаза. По спине поползли колючие мурашки: он мог упасть на мину, и она бы сработала...

— Двадцать один, двадцать два, двадцать три... Нож надрезал пластмассу. Несколько минут, тяжело дыша, Алексютович соображал, как выломать пробку. Потом вставил нож в прорезь и, затаив дыхание, нажал на рукоять, стремясь приподнять пробку. Пот струйками стекал за воротник кителя. Пробка чуть выгнулась, минер навалился на нож, и ее изрезанный край приподнялся над горловиной. Пальцы левой руки подхватили пробку и выломали ее. В то же мгновение нож выскользнул в ковш, а пальцы в мертвой хватке вцепились в красный провод. Рывок на себя, режущая боль в кисти, и Алексю­тович в изнеможении грудью повалился на грязную мину...

Когда он отдышался и пришел в себя, то заглянул в утробу обезглавленной мины. Его интересовала боевая установка крат. Указатель на приборе кратности стоял против цифры «три». Третий крат был боевой.

Взгляд минера остановился на короткой бронзовой цепочке, с помощью которой запал прикреплялся к кор­пусу.

«Возьму на память. Для Валентины». Когда-нибудь, под старость, он расскажет ей, как достался этот свадебный подарок...

Вперед
Оглавление
Назад


Главное за неделю