Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    63,41% (52)
Жилищная субсидия
    19,51% (16)
Военная ипотека
    17,07% (14)

Поиск на сайте

Часть 4-7

4

Возвращаясь к Ямамото в департамент аэронавтики, отметим, что это учреждение (ныне самостоятельное) прежде составляло часть морского технического департамента, так что его начальники всегда старались показать почтение к последнему и сдерживать изъявление собственных взглядов. В Техническом департаменте многие все еще смотрели на приверженность департамента аэронавтики к усилению воздушной мощи с насмешливым пренебрежением: какой смысл в машине, которая не летает при слабом дожде или бездействует при волнении на море? С другой стороны, департамент аэронавтики в равной степени убежден: успешно работали бы, имей нормальный бюджет, — например, часть средств, отведенных на кораблестроение, перебросить бы на самолеты. В таких стычках департамент аэронавтики всегда одерживал верх.

Ямамото, став директором этого департамента, однако, доказал, что является исключением — уверенный, упрямый человек, не испытывающий никакого благоговения перед техническим департаментом. В отличие от своих предшественников на этом посту он не рассматривал мысленно свое положение как просто очередную ступеньку карьерной лестницы. На практике он проработал на этой должности всего год, но (об этом уже упоминалось) многие слышали, как он заявлял, что счастлив бы оставаться на ней долгое время.

Одна из причин в том, что он как командир пожинал урожай от семян, которые с такими трудами сеял в течение трех лет, с конца 1930 года, проведенных в штабе в качестве главы технического управления. Доброе дело, совершенное им за вторую половину срока на том посту, — благодаря пониманию, проявленному Мацуямой Сигеру, тогдашним руководителем департамента аэронавтики, — приносило теперь ощутимые результаты, воплощенные в первоклассном отечественном самолете.

Вероятно, стоит сказать о практике присвоения имен самолетам морской авиации. Такие «прозвища», как «Гинга», «Тензан» и «Шиден», давались главным образом когда началась война на Тихом океане. А в рассматриваемое время их идентифицировали по годам выпуска в производственном режиме: например, «Разведочный самолет морской авиации типа 94» или «Бомбардировщик морского базирования типа 97». Год, естественно, определялся согласно довоенному националистическому календарю, начинавшемуся с предполагаемого восхождения на престол Дзимму, первого японского императора (660 г. до н. э.). Таким образом, разведчик типа 94 — разведочный самолет морской авиации, принятый официально в 2594 году (1934 год по западному календарю); бомбардировщик типа 97 — самолет, принятый на вооружение в 1937 году. Знаменитый истребитель «зеро» (официально — «Истребитель морского базирования типа 0») назван таким образом, потому что вошел в строй в 2600 году (1940).

Опытные образцы самолетов именовались по году эры Шова (нынешний период; начинается в 1926 г.), в который появлялись: «Опытный разведочный морской авиации типа 7», «Бомбардировщик морского базирования типа 9» и т. д. Первый официально принят на вооружение в 2594 году и потому стал «Разведочным самолетом типа 94».

Самолеты, которые приобрели хорошую репутацию, пока Ямамото руководил департаментом аэронавтики, — это как раз те, что разрабатывались в 1932-м и 1933 годах, — он приложил к ним руку как глава технического отдела. Морская авиация в Японии копировала вначале продукцию Франции, потом Англии, а после Первой мировой войны — Германии. Как только за рубежом появлялся интересный самолет, его тут же покупали и разбирали для тщательного изучения. Иностранные производители саркастически замечали, что были бы рады, если бы Япония хоть раз купила сразу несколько самолетов, а не один; не удивительно, что японцы заработали дурную славу как раса имитаторов.

Так было до начала эры Шова; возглавив техническое управление, Ямамото стал подчеркивать, что Япония должна стать на ноги и производить свои собственные самолеты. Все, конечно, верили в это — теоретически; но Ямамото, решив, что время пришло, существенно опередил общее мнение, бытовавшее на флоте. Само собой, его идеи опирались на веру, что основная мощь будущего флота перейдет от линкоров к авиации.

Наиболее значительный из морских самолетов, навеянных идеями Ямамото, несомненно, двухмоторный, дальнего действия самолет наземного базирования, известный как «Специальный опытный разведочный самолет типа 8». Через год после появления, в 1934-м, он модифицирован, став «Экспериментальным бомбардировщиком среднего радиуса действия наземного базирования типа 9». Потом, в 1936-м (в тот год произошел «инцидент 26 февраля», а Ямамото — глава департамента аэронавтики), налажено его массовое производство под эгидой «Бомбардировщик наземного базирования типа 96». Этот самолет удивил мир — морской бомбардировщик, способный пересечь океан.

Что прежде всего заинтересовало Ямамото в этом большом самолете наземного базирования? Хотя по названию это бомбардировщик среднего радиуса, на самом деле в сравнении с другими морскими самолетами его времени он очень велик; кроме неудачного опытного большого бомбардировщика типа 7 (позднее — типа 95), флот в то время фактически не имел ни одного самолета, который можно назвать «большим». Начнись война между Японией и США, превосходящий силами американский флот устремился бы на запад через Тихий океан; тогда единственная надежда японского флота, уступающего численно, — тактика непрерывного отщипывания от сил противника, с тем чтобы, когда американцы войдут в омывающие Японию моря, их силы стали хотя бы равными императорскому флоту. Такая стратегия должна иметь в основе применение подводных лодок и авиации; но там, где речь идет о малых авианосцах, стороны примерно равны в возможностях выследить и атаковать врага; поэтому нет гарантии, что Японии удастся нанести безответный удар по американскому флоту. Отсюда нужда в самолетах дальнего действия и надежного качества: подмандатные Японии острова в Южных морях используют их в качестве непотопляемых авианосцев, — тогда, оперативно перелетая с одной базы на другую, можно выследить корабли американского флота и провести превентивную атаку.

«Мицубиси» взяла на себя проектирование и производство самолета, развившегося из опытного разведочного самолета типа 8 в опытный среднего радиуса бомбардировщик наземного базирования типа 9, а потом и типа 96. Сочетая технологию «Юнкерса» и других зарубежных фирм с собственными теоретическими проектами, японцы сумели создать самолет, включавший — впервые в японском военном самолетостроении — два мотора и извлекаемое шасси с обтекаемым фюзеляжем цельнометаллической монококовой структуры. В этом бомбардировщике наземного базирования типа 96 (торпедоносец «Бетти») японская авиация впервые достигла международного уровня тех дней, а в некоторых отношениях и превзошла его.

В Кисаразу и Канойе, на двух построенных аэродромах, велась подготовка летчиков на новых самолетах. Когда произошел «китайский инцидент», 1-й объединенный воздушный флот, вобравший в себя морские воздушные флотилии Кисаразу и Канойи, переместился на Тайвань; 14 августа 1937 года большое соединение вылетело с баз в Тайпее и Каосюне, в штормовую погоду пересекло Восточно-Китайское море и атаковало в сумерках китайские аэродромы в Куангте и Ханькоу. В этой и других атаках в течение двух последующих дней китайскому национальному воздушному флоту был нанесен почти смертельный удар. Первое использование в настоящем бою бомбардировщика наземного базирования типа 96 принесло ему большую известность. Повсюду специалисты удивлялись: японский морской флот, незаметный внешнему миру, сумел создать в больших количествах и без иностранной помощи боевые самолеты, оснащенные превосходными автопилотами и радиооборудованием, и они вернулись из рейда в 1200 миль над океаном при крайне неблагоприятных условиях — низком атмосферном давлении. Можно сказать, заложен фундамент последующего потопления японскими соединениями морской авиации могучего «Принца Уэльского».

Этот успешный океанский вылет совершен, когда Ямамото уже не возглавлял департамент аэронавтики; но он, хотя и испытывал крайнюю антипатию к «китайскому инциденту», начатому армией, наверняка чувствовал личное удовлетворение при оценке роли, сыгранной бомбардировщиком наземного базирования типа 96.

Когда пришло время заменить этот самолет другим, бомбардировщиком наземного базирования типа 1, и выпуск его прекратили, «Мицубиси» выпустила 636 самолетов, а «Накадзима» — 412, что в общей сложности составило 1048. Истребитель «зеро» и бомбардировщик типа 1 оба находились в испытательной стадии в 1937 году, уже после эры Ямамото на посту начальника департамента аэронавтики.

5

Как глава департамента Ямамото неизменно посещал завод компании «Мицубиси хэви индастриз» в Нагойе хотя бы раз-два в месяц. Что касается авиации, «Мицубиси » в то время обладала наибольшими в Японии производственными мощностями, и все равно потребности флота не удовлетворялись. Ямамото старался выяснить, где узкие места в производстве, каких материалов не хватает и т. д., и принимал меры для исправления недостатков в своем собственном, неповторимом энергичном стиле.

В авиационной индустрии страны совершался замечательный прогресс. Был период во время войны, когда Япония соперничала за второе место по производству самолетов в мире; Ямамото часто за шиворот тащил ее из кризисов. Кто-то может задаться обычным в таких случаях вопросом — получал ли Ямамото какие-либо знаки благодарности от финансовых и деловых кругов. По всей вероятности, нет: он не страдал жаждой власти или материальных приобретений.

Единственное свидетельство какой-то сделки (хотя и не связанное с авиацией) обнаружилось после войны: нынешняя компания «Явата стил» в ряде случаев поставляла его вдове несколько тонн стали по государственной цене как «знак благодарности за помощь, оказанную адмиралом Ямамото во время войны». В период крайних трудностей, последовавших за поражением Японии, наблюдалась существенная разница между официальной и рыночной ценой на сталь, и «Явата стил», очевидно, полагала, что вдова распорядится металлом как сочтет выгодным, а разница в ценах позволит ей продержаться в трудное время.

Даже сегодня детали этой сделки все еще считаются в «Явата стил» конфиденциальными; однако те, кто информирован, говорят об этом скорее с гордостью. И действительно, как только Ямамото погиб, а императорский флот прекратил существование, Рейко Ямамото стала частным лицом, которому компания не могла предложить работу.

Связи Ямамото с миром бизнеса, естественно, не ограничивались «Мицубиси» и «Яватой». Затраты на авиацию в плане национальной обороны должны расти — благодаря его неутомимым усилиям это постепенно стали понимать. Рано или поздно спрос вырастет, и «Мицубиси » и «Накадзима» вместе уже не смогут его удовлетворить. Готовить технических специалистов и закладывать прочный фундамент под авиастроение — для этого абсолютно необходимо заинтересовать такие концерны, как «Мицуи», «Сумитомо» и «Хитачи». В какой- то момент Ямамото решил попросить Нанджо Канео, Огуру Масацуне и Кодайру Намихеи, президентов (соответственно) этих трех концернов, о встрече, чтобы объяснить им нужды морской авиации и предложить сотрудничество.

Поскольку все трое — выдающиеся фигуры в японском деловом мире, он дал помощнику указание организовать встречу в приятном для гостей стиле. Однако помощник решил по своему разумению: вице-адмирал Ямамото сам важная фигура, — пусть гости соберутся в офисе главы департамента. Собрался уже позвонить им и оповестить об этом решении, как Ямамото остановил его:

— Такой подход не годится. Это нам нужно их расположение. И мы намерены не размещать заказ, а просто разъяснить нашу позицию и просить их понимания. В конце концов встречу назначили в Морском клубе в Сибе —• именно там Ямамото на следующий день встретил троих лидеров бизнеса. Один из них, Нанджо, был в интимной близости с Чийоко (Умерью) и, хотя едва ли это прямая причина, дал на предложения Ямамото такой ответ: он не может ничего сказать, пока не обсудит вопрос с другими. Огура, глава «Сумитомо», откликнулся примерно так же. Лишь Кодайра из «Хитачи » сразу пообещал неограниченное сотрудничество.

— Упомяну лишь об одном, — добавил он. — Не хочу ставить условия, но факт, что мы страдаем от жестокой нехватки специалистов. Наших работников постоянно забирают в армию или на производство вооружений из-за «чрезвычайного национального положения». Мы впервые приступаем к авиастроению; так вот, если станем этим заниматься, хорошо бы вы как-то устроили; чтобы они к нам вернулись.

Ямамото тут же согласился. Не обещает вернуть всех, но сделает все, что может. И немедленно принял меры для выполнения своего обещания. А «Хитачи» выполнил свое: купил землю для завода в Сибе, и его новый, авиационный сектор стал независимой компанией «Хитачи иакрафт». Занималась она главным образом производством учебных самолетов, но к концу войны выпустила ощутимое количество моторов и фюзеляжей.

6

Помимо частых визитов в «Мицубиси» и «Накадзиму» Ямамото во время своего пребывания на посту главы департамента аэронавтики находил время и для посещения своих старых притонов в авиакорпусе Касумигаура. К этому времени в корпусе появились различные передовые самолеты вроде бомбардировщика наземного базирования типа 96, с ним Ямамото связан с момента первых чертежей, когда пилот Касимура вернулся на базу без большой части крыла, и ставил перед собой цель самому взлететь на таком самолете и увидеть лично, как он ведет себя и насколько удобно на нем летать.

Ни Йосида Зенго, ни кто-либо другой на посту главкома Объединенного флота никогда не летал, и вряд ли какой-либо флотский начальник тех времен имел на своем счету столько летных часов, как Ямамото. Тем не менее, когда случался какой-нибудь инцидент, флот и различные летные подразделения не стеснялись обращаться к Ямамото как главе департамента с жалобами на плохую работу и другие недостатки самолетов. Ямамото принимал на себя личную ответственность по этим жалобам, ставя себя в нелегкое положение; вступи он в открытую борьбу с шишками, окопавшимися в техническом департаменте, — его просто уволили бы. Инженер-капитан Накамура, начальник технического отдела департамента аэронавтики, вспоминает: когда число жалоб из боевых частей становилось чересчур большим, чтобы одному их разобрать, Ямамото, не говоря ни слова, отправлялся к Хори Тейкичи. К тому времени друг его уже ушел в отставку, и Ямамото мог хотя бы часть ноши отдать Хори, с которым говорил открыто.

Происшествия, связанные с морской авиацией, на самом деле так часты в то время, что пресса задавалась издевательским предположением — армия и флот, видимо, соперничают, у кого больше аварий: катастрофа в Омуре, за ней — то же самое в Куре, два дня спустя — в Опаме. Ранее, когда Ямамото находился на авианосце «Акаги» в качестве командующего 1-м дивизионом авианосцев, несколько летчиков, только что приступивших к исполнению обязанностей, как-то пришли в каюту к командующему с докладом. Ямамото показал на список погибших при исполнении обязанностей, лежавший перед ним на столе, и произнес:

— Морской авиакорпус, наверное, никогда не станет сильным, пока вся каюта не обклеена такими списками. Хочу, чтобы вы отказались от подобной мысли в работе. Прежде всего предлагаю вам сделать следующее: поднимитесь и выполните с инструктором пять-шесть «мертвых петель»; когда закончите — придете и доложите.

И это тот самый Ямамото, который, говорят, часто исподтишка вынимал свою записную книжку с именами погибших и рассматривал записи со слезами на глазах.

Проводились различные расследования причин несчастных случаев; одна из щекотливых проблем — как оценить потенциальных членов экипажей. Перед приемом курсанты и кадеты резерва тщательно просеивались, подвергаясь тестам на способность к обучению и на физическое состояние; вслед за тем строго проверялось их соответствие задачам, которые предстоит решать; даже при этом многие после первых примерно шести месяцев оказывались неадекватными. Это не имело бы особого значения, если бы отчисление их с курсов не влекло лишней траты денег и позора для отчисленных. Но на практике еще до их отстранения по их вине много раз происходили несчастные случаи. Один или два раза потеряны драгоценные жизни, а разрушение дорогого авиационного оборудования налагало дальнейшие тяготы на бюджет, и без того ограниченный. Для проведения тестов пригласили экспертов из департамента психологии Токийского императорского университета. Отобранных для этой цели поначалу нашли в полном порядке, но позднее они часто не оправдывали ожиданий. Казалось, экспериментальная психология мало чем помогает в определении нужных способностей, а главной проблемой авиации все еще оставалось выявление соответствующих кандидатов в пилоты. Глава отдела образования департамента аэронавтики при Ямамото, капитан 1-го ранга Ониси Такидзиро (преданный сторонник Ямамото; к концу войны обрел известность как «отец» эскадрилий самоубийц — камикадзе; ярый апологет войны до последнего солдата) однажды позвонил Кувабаре, заместителю командира авиакорпуса Касумигаура. Вот суть того, что он сообщил:

— В школе моего тестя, директора средней школы Дзунтендо, среди выпускников есть весьма необычный молодой человек, по имени Мизуно. Он изучал историю в университете, и его дипломная работа касалась древних способов предсказания. Еще ребенком он увлекался хиромантией и физиогномией. Прочитав как-то в газетах, что морская авиация недавно потеряла много самолетов, он заявил: это потому, что во флоте применяются неверные методы отбора пилотов. «Склонен к фантазиям», — подумал я. Но вот лично встретился с ним, и он сказал мне: узнать, годен ли человек в пилоты, можно по ладони либо по лицу, а набирать пилотов партиями неверно. Лично я не считаю, что на флоте пилотов набирают партиями, но тем не менее спросил, может ли он сам определить соответствие того или иного. «О да!» — ответил он абсолютно уверенно. Я пришлю его к вам в Касумигаура с рекомендательным письмом, — почему бы вам не послушать этого человека, хотя бы ради шутки, и не дать ему возможность прочитать рисунок папиллярных линий на ладонях ваших людей.

Кувабара, готовый ухватиться за любую соломинку, согласился встретиться с молодым человеком, и в назначенный день Мизуно Йосито представился в корпусе, имея при себе рекомендательное письмо Ониси. Время обеденное, со стороны аэродрома не иссякал поток людей в летных комбинезонах. Кавабара предложил пригласить инструкторов после обеда — порядка ста двадцати человек: пусть Мизуно испробует на них свои методы, разделив их на три разряда — их пригодности для какой-либо работы или для полетов. Пообещал иметь под рукой список всех инструкторов с отметками об их квалификации, приобретенной за долгий период времени.

Все собрались; Мизуно пристально рассматривал каждого по очереди пять-шесть секунд, а затем присваивал категорию — А, В или С. Когда Кувабара с помощником сравнили эти ранги с отметками, поставленными в списке, то, к своему изумлению, обнаружили, что ранги и отметки совпадают в 86 процентах случаев. В тот день собрали всех курсантов и подвергли той же процедуре; на этот раз соответствие составило 87 процентов. Кувабара и другие были ошеломлены: этот мо- лодой человек, явно не связанный с миром авиации, за пять-шесть секунд сделал выводы, соответствующие более чем в 80 процентах случаев заключениям, сделанным ими самими через месяцы, а то и годы после прибытия курсанта в часть. Намеревались позабавиться, но вышло так, что надо все принимать всерьез.

Узнав, что Мизумо до сих пор не нашел работы и волен приходить и уходить, когда ему заблагорассудится, руководители базы оставили его в Касумигаура на ночь, чтобы побеседовать с офицерами. Один офицер, по имени Нанамото, волновался, как ему быть с предстоящей женитьбой; попросили Мизуно посмотреть на ладони этого офицера.

— У вас, видимо, нет четкого решения по поводу женитьбы, так? — обратился к нему Мизуно. — Вам нужно в конце концов остановиться на первом варианте.

«Первый вариант» — девушка, с которой Нанамото помолвлен, — противоречил другому: семья навязывала ему невесту ради материальной выгоды.

Еще Мизуно объявил, что, по его мнению, война разразится в течение года или около этого. Кувабара возразил: даже если война и начнется, то не так скоро; все происходило летом 1936 года, то есть за год до того, как вспыхнул «китайский инцидент». Потом, когда предсказание Мизуно осуществилось, Кувабара спросил, что привело его к такой мысли.

— В детстве, когда впервые заинтересовался хиромантией и физиогномкой, — ответил Мизуно, — я заметил, что многие шагают по улицам Токио с печатью смерти на лицах. Это ненормально, подумалось мне, — не заметил такого в Осаке. А потом произошло великое землетрясение в Канто, и я все понял. Точно так же сейчас: не могу отвести взгляда от многих женщин на улицах Токио — по их лицам видно, что через год- два они станут вдовами. Так я пришел к выводу, что на этот раз не из-за природного катаклизма потеряют они мужей.

Известный факт: в начале «китайского инцидента» 101-й дивизион — большинство в нем составляли уроженцы Токио — понес тяжелые потери в боях под Шанхаем.

7

Как только Мизуно уехал, Кувабара позвонил Ониси.

— Знаете, — начал он, — в нем есть что-то скрытое от глаз. Подумать бы, нельзя ли как-то использовать его методы при формировании экипажей; хотелось бы, чтобы он сам поглубже этим занялся. Как бы принять его в штат, скажем на должность советника при департаменте аэронавтики, чтобы облегчить ему доступ к частям морской авиации?

Ониси, очевидно, возражений не имел, поскольку сам проявил инициативу; Кувабара направил рапорт на имя командования авиакорпуса Касумигаура: как доказали случаи проявления прирожденного здравого смысла и иглоукалывание, древние и явно ненаучные методы вовсе не обязательно сбрасывать со счетов; тут же привел мнение специалистов по статистике — совпадение в 60 процентах случаев и более следует считать признаком достоверности.

Теперь Ониси предстояло познакомить с рапортом других и убедить их в разумности накопленных рекомендаций. Представил его в бюро по персоналу и бюро по морским делам и попробовал уговорить руководство принять Мизуно на работу в качестве советника, но везде встречал скептические усмешки.

— Слушай, не думаешь же ты в самом деле, что морской флот... — шептали вокруг, — я хочу сказать — физиогномика...

Кувабара приписывал свою неудачу узкому «рационализму » соответствующих лиц в двух морских бюро. Для бюро по морским делам все это выглядело как доказательство, что авиация окончательно потеряла рассудок. Когда стало очевидно, что ничего не получается, Кувабара спросил Ониси, а говорил ли он с Ямамото. Нет, не говорил: вместе отправились к Ямамото на прием. Вначале, попросив его не смеяться, стали в деталях рассказывать историю с Мизуно и обратились к Ямамото за помощью в устройстве этого человека советником. Ямамото улыбался, слушая их, а когда закончили, сказал:

— Понятно. Я сам с ним поговорю, но пусть он придет один.

Договорились привезти сюда Мизуно; потом по телефону, пока Ямамото со своей стороны разговаривал с разными отделами бюро по персоналу и бюро по морским делам и с департаментом аэронавтики, собрали в офисе около двадцати различных лиц. Когда прибыл Мизуно, первое, о чем его спросил Ямамото, — что такое, в его глазах, хиромантия и физиогномика. Тот отвечал — как уже объяснял Кувабара в авиакорпусе Касумигаура, — что это отрасли прикладной статистики. Популярные народные верования — такие, например, как вера японцев, что люди с длинными, как у кролика, ушами внимательны и мягки по натуре или что квадратный подбородок означает то-то и то-то, основаны, по сути, на эмпирических статистических наблюдениях. Эти верования не обязательно верны для каждого случая, но тут и не пятьдесят на пятьдесят. Еще и интуиция придает индивидуальным наблюдениям точность.

— Ну что ж, хорошо, — кивнул Ямамото. — Здесь собрались двадцать человек. Можете сказать, кто из них — летчики?

Мизуно внимательно вгляделся по очереди в лицо каждого. Наконец указал на одного:

— Это вы, не так ли? — а потом другому: — И вы тоже. Этих двоих звали Хоси Казуо и Мива Йоситаке, оба из числа лучших летчиков-истребителей, какими в то время могла похвастаться морская авиация. Хоси и Мива скромно улыбнулись под удивленными взглядами остальных.

— Все, больше нет? — поторопил Ямамото.

— Это все, — ответил Мизуно.

Тут еще один из присутствующих, капитан второго ранга Тагучи из морского генерального штаба, произнес: — Я тоже пилот!

Мизуно взял его руку и внимательно изучил ее.

— Может быть, вы и пилот, но не очень хороший.

Все снова стали переглядываться, затем раздался смех. У Тагучи, выпускника колледжа морского генерального штаба, морского летчика, отличные мозги, но для летчика слишком замедленная реакция. Ему случалось повредить самолет при посадке; недавно его перевели в морской генеральный штаб с предупреждением: не соберет все внимание — в конце концов разобьется вдребезги.

Последовало еще несколько демонстраций таинственных способностей Мизуно. Подверглись исследованию ладони капитана 1-го ранга Киды Тацухико.

— Вы себе взяли чье-то имя? — спросил Мизуно.

Кида не хотел отвечать, но под давлением признался с печальным восторгом, что он и вправду приемный сын.

Наконец Ямамото счел, что настало время, и ассамблея постановила без дальнейшей шумихи принять Мизуно на работу. Вскоре после этого его официально назначили советником при департаменте аэронавтики. Его обязанность в этом качестве — присутствовать на всех проверках курсантов и кадет резерва в авиакорпусе Касумигаура и изучать их ладони и лица.

Флот стал применять методы Мизуно в сочетании с обычными письменными и физическими проверками; наиболее обещающим из всех кандидатов считался тот, кто получал хорошие оценки на этих двух экзаменах и «добро» от Мизуно. Поэтому не совсем правильно утверждать (как кое-где во время войны), что морским авиакорпусом управляли предрассудки.

В результате занятость Мизуно превысила всякие пределы. Во время войны он пользовался помощью двух ассистентов и ему столько приходилось ездить по авиачастям, что там стали заранее готовить отпечатки пальцев, изготовленные на мимеографе. Как утверждают, в общей сложности он провел анализ свыше 230 тысяч человек.

В 1941 году в присутствии Кувабары Торао, который полностью ему доверял, Мизуно предсказал, что война начнется в этом году.

— Ну и как она завершится? — спросил Кувабара.

— Поначалу все пойдет хорошо, — ответил Мизуно, — но потом — не могу сказать.

— Почему?

— Не нравится мне смотреть в лица людей из генерального штаба: вижу — они спешат по коридорам с документами. Меня беспокоит их будущее.

Спустя четыре года, в июле 1945 года, Кувабара — тогда вице-адмирал, закрепленный за министерством военных поставок, — спросил у Мизуно, как, по его мнению, война будет развиваться дальше.

— Все кончится до конца следующего месяца.

Озадаченный Кувабара спросил, почему он так думает.

— Недавно я посетил несколько баз летчиков-камикадзе и обратил внимание: у очень немногих молодых офицеров и вольнонаемных знаки смерти на лицах. Я принял это как сигнал, что война близится к концу.

Далее в ходе войны Мизуно работал советником министерства юстиции в каторжной тюрьме Чофу, занимаясь изучением физиогномки преступников; задолго до этого его выгнали по приказу начальства; ныне он работает консультантом «Комацу стор» в токийском квартале Гинза, давая советы по найму и размещению персонала.

Кажется, Мизуно отмечал имена всех, кто соответствует профессии авиатора, но подвержен несчастным случаям, и держал этот список в своем сейфе. Как он утверждал, две трети из них так и погибли. Невозможно сказать, до какой степени методы Мизуно отвечали чистой прикладной статистике, или включали элементы парапсихологии, или даже содержали элементы гипноза либо какой-то обман. Да это для нас и не столь важно. А что интересно, так это отношение к Мизуно Ямамото. С одной стороны, оно свидетельствовало, что он заботится о состоянии подчиненных; с другой — отражало его склонность почти интуитивно верить (или по крайней мере не игнорировать) в то, что выходит за принятые в науке и логике пределы.

Вперед
Оглавление
Назад


Главное за неделю