Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    64,71% (55)
Жилищная субсидия
    18,82% (16)
Военная ипотека
    16,47% (14)

Поиск на сайте

Часть 7-9

7

Утром 13 мая, за две недели до планировавшейся даты начала операции, «Ямато» отплыл из Хасирадзимы и после полудня вошел в порт Куре для ремонта и дозаправки. В течение шести дней пребывания в Куре все штабные офицеры и офицерский состав «Ямато» могли, если желали, вызвать своих жен в Куре на несколько последних совместных ночей. Это обычная практика, пока флот стоит в порту, но в самый канун атаки на Пёрл-Харбор не разрешено. Сам Ямамото в тот день несколько раз, вероятно, звонил Чийоко в Токио — просил ее приехать к нему. Чийоко с середины марта болела плевритом. Приступ оказался серьезным, и однажды (во время налета Дулитла) доктора сдались — случай безнадежный. Она по-прежнему нуждалась в полном покое, но в конце концов решила поехать, что бы там ни случилось, — в тот же вечер ее посадили в ночной поезд на Симоносеки. Она отчаянно кашляла, сопровождавший ее доктор неоднократно делал ей уколы. На следующий день после полудня в Куре, на платформе, ее встречал Ямамото — в гражданской одежде, в очках и марлевой маске, скрывающей лицо. Он сам отнес ее на спине в машину, ожидавшую перед вокзалом.

Поехали в гостиницу в японском стиле в Куре, где провели вместе четыре ночи; Чийоко по-прежнему делали инъекции, когда дыхание становилось затрудненным. В эту их последнюю встречу, похоже, Ямамото не волновало, что думали люди об их отношениях. Он брал Чийоко на руки — болезнь совершенно ее изнурила, — помогал ей принимать ванну, оказывал любую помощь. 27 мая, после того как она уехала обратно в Токио, а «Ямато» вернулся в Хасирадзиму, Ямамото написал ей письмо:

«Как ты себя чувствовала по дороге домой, после того как израсходовала все свои силы, чтобы из такой дали добраться ко мне в твоем нынешнем состоянии?.. Пока ты борешься с несчастьями, которые приняла на себя ради меня, я посвящу всю свою энергию выполнению до конца своего долга перед страной. А потом я хочу вместе с тобой все бросить и уйти из этого мира, чтобы оставаться вдвоем.

Утром двадцать девятого мы уходим в бой; буду в море командовать всем флотом в течение примерно трех недель. Не то чтобы я ждал от этого очень многого. Сегодня День флота. Наступает решающий час. Пока, береги себя. «Сегодня я опять жажду тебя, / Повторяю твое имя, / Снова и снова, / И целую / Твой портрет».

Неясно, что означает «наступает решающий час». Возможно, покажется странным, что Ямамото, который чуть раньше, во время боя в Коралловом море, написал жизнерадостное письмо Фурукаве Тосико, теперь, в этом письме Чийоко от 27 мая, использовал такие странные, зловеще звучащие фразы, как несчастья, «которые приняла на себя» и «не то чтобы я ждал от этого очень многого».

Вообще-то действительно в воздухе витали признаки, которые могли испугать суеверного человека. Хори Тейкичи, в то время президент «Урага шипъярдз», рассказывал: за ночь до того, как флот отплыл для проведения атаки на Мидуэй, ему приснился нехороший сон — ка- кой-то корабль затонул сразу после спуска со стапелей. Кроме того, 25 мая, в день последних штабных маневров, на борту «Ямато» кок подал морского карпа, жаренного в мисо (дрожжевом соевом тесте). По-японски «мисо о тсукери» («подавать с дрожжевым соевым тестом») означает и «напортить». Старший вестовой Оми, который отвечал за меню, говорил, что очень удивился, увидев, как изменилось (возможно, это и плод его воображения) выражение лица Ямамото. Моряки в основном люди очень суеверные, и помощник выругал Оми — в такое время подать это блюдо! «Ни я, ни кок не придавали этому значения, — вспоминал Оми, — но главнокомандующий, человек куда более горячий, запросто мог надеть блюдо мне на голову!»

Утром 27 мая, в день, когда Ямамото писал это письмо, основная часть флота Нагумо покинула залив Хасирадзима и направилась к месту планируемых боевых действий. Двенадцать эсминцев 10-й эскадры эсминцев, ведомые легким крейсером «Нагара», который возглавил походную колонну; за ними — тяжелые крейсеры «Тоне» и «Сикума» 8-го дивизиона крейсеров и линкоры «Харуна» и «Кирисима» 3-го дивизиона линкоров. Арьегард позади «Кирисимы» формировали четыре больших крейсера — «Акаги», «Кага», «Хирую» и «Сориу» — 4-го и 2-го дивизионов авианосцев.

Покинув канал Бунго, флот немедленно перестроился в круг с четырьмя авианосцами в центре. Авианосцы «Риуйё» и «Дзунъё» 4-го дивизиона авианосцев вместе с тяжелыми крейсерами «Такао» и «Майя» и тремя эсминцами — группа, посылавшаяся к Алеутским островам, — покинули Оминато днем раньше, 26 мая, под командованием контр-адмирала Какуты Какудзи.

Двенадцать транспортов с войсками, которым предстояло взять Мидуэй, — два батальона специальной морской пехоты и три тысячи солдат армейского подразделения Ичики — вышли с Сайпана 28 мая под эскортом легкого крейсера — «Дзинтсу» и одиннадцати эсминцев 2-й эскадры эсминцев, которой командовал контр-адмирал Танака Райзо.

Два эсминца и четыре крейсера — «Сузуйя», «Кимано», «Могами» и «Микута» — 7-го дивизиона крейсеров вице-адмирала Куриты Такео, которые в тот же день отплыли с Гуама, получили приказ обеспечить прямое прикрытие атакующих сил.

Вице-адмирал Хосогайя Воширо, главнокомандующий 5-го флота, на котором лежало общее руководство северной операцией, также отплыл из Оминато в тот же день на тяжелом крейсере «Начи». Еще шестнадцать кораблей 4-го и 5-го дивизионов крейсеров, включая тяжелые крейсеры «Атаго», «Чокай», «Миоко» и «Хагуро», линкоры «Хиеи» и «Конго», легкий крейсер «Зуихо» и еще один эсминец, все под командованием вице-адмирала Кондо Нобутаке, главнокомандующего 2-го флота, покинули залив Хиросима 29 мая, двумя днями позже флота Нагумо. Этой группе предстояло соединиться с основными силами в атаке на атолл Мидуэй.

Три линкора, «Нагато», «Яма о» и «Мутсу», под прямым командованием адмирала Ямамото; легкий крейсер «Сендаи» и восемь эсминцев, образующих их прямой эскорт; авианосец «Хосо» вместе с одним эсминцем, четыре линкора, «Исе», «Хиуга», «Фусо» и «Ямасиро», под началом вице-адмирала Такасу Сиро, главнокомандующего 1-го флота, и легкие крейсеры «Китаками» и «Ои» 9-го дивизиона с двенадцатью эсминцами — все следили за отплытием эскадры Кондо с якорной стоянки в Хасирадзиме двадцать девятого числа. Из них отряду под командой Такасу предстояло составить им компанию по пути для оказания поддержки в проведении Алеутской операции.

Эти отряды представляли почти все наличные силы Объединенного флота; они далеко превосходили по мощи флот, который уходил шесть месяцев назад на Гавайи, и значительно превосходили общую мощь Тихоокеанского флота США. Почти наверняка никому не приходило в голову, что такая армада может быть разбита. Тем не менее — даже принимая во внимание, что сон Хори со спуском судна и эпизод с морским карпом вспомнились только из-за того, что произошло впослед- ствии, — представляется, что в сравнении с Пёрл-Харбором, когда удача была на стороне императорского флота, на этот раз везде где можно все шло наперекос.

Фучида Мицуо, командир эскадрильи на «Акаги», заболел аппендицитом (боли в брюшной полости начались у него еще до отплытия флота); его оперировали на борту корабля, в ходе плавания, и в конце концов он не смог принять участия в боях. Офицер штаба авиации Генда Минору (в этом году окончил Морскую академию) заглянул к нему "в лазарет, чтобы поддержать дух разговорами о рейдах на Сидней в ходе развития операции. Вскоре после этого он сам подхватил горячку; какое-то время подозревали, что у него пневмония; ко времени, когда флот подошел к Мидуэю, он уже вставал, но с высокой температурой. Даже сам Ямамото в разгар сражения ощущал острую боль. Неясно, что заставило его написать Чийоко, что он не ждет «очень многого» от операции, но возможно одно легкое объяснение — это инстинкт игрока, который подсказывал, что его удача наконец ускользает.

Гидросамолеты типа 2 с базы на востоке Маршалловых островов получили задачу провести поздно вечером 31 мая воздушную разведку над Пёрл-Харбором. В то время эти гидросамолеты — последнее слово техники, но даже они не могли возвратиться из полета без дозаправки, и им предстояло с этой целью встретиться с японской подводной лодкой у необитаемого рифа под названием отмель Французского Фрегата, между Гавайями и Мидуэем, и потом лететь на Пёрл-Харбор. Однако когда с подводной лодки через перископ решили осмотреть эту отмель, обнаружили два американских корабля, а два гидросамолета уже заметили опасность. Очевидно, что японские летающие лодки не могли сесть на воду, — разведывательный полет пришлось отменить. Первоначальная причина этого полета — уверенность Объединенного командования, что враг совершенно не в курсе грозящей Мидуэю атаки; допуская, что любая американская контратака будет вестись с Пёрл-Харбора, оно просто хотело убедиться, что корабли там стоят на якоре. В действительности флот США уже перевел из Пёрл-Харбора все, что имел, на Мидуэй и его окрестности, чтобы быть готовым к любому повороту событий. Так что, если бы разведка удалась, летчики увидели бы пустой Пёрл-Харбор — это по крайней мере вызвало бы у японцев подозрения. Но и тут удача отвернулась от японского флота.

Кроме того (хотя это может показаться мелочью), 1 июня, когда погода помешала танкеру «Наруто» встретиться с «Ямато», тот еще и допустил грубую ошибку, послав сигнал, которым выдал свое местонахождение; «Акаги» также послал 3 июня слабый сигнал, приказывая подчиненным ему кораблям изменить курс. Такое во время Пёрл-Харбора никогда бы не произошло.

Нет необходимости описывать битву за Мидуэй в деталях. Книга Фучиды и Окумийи «Мидуэй», на японском языке, содержит более или менее подробное описание событий; есть еще труды Генды Минору и Ито Масанори. Есть и объемистая «Невероятная победа» Уолтера Лорда — на английском языке. Атаку на Мидуэй назначили на 7 июня, а ударной группе, поддерживающей силы вторжения, предписано начать воздушные налеты на атолл двумя днями раньше. Первая задача операции — захватить Мидуэй, а затем уже выманить флот США (предположительно находившийся в Пёрл-Харборе) для решающей битвы в открытом море; в любом случае вторая цель самая важная, но по времени сначала следовало оккупировать атолл; оставалось неясным, какой из задач отдать предпочтение, если события станут разворачиваться не по плану. Этот факт, возможно, одна из причин неудачи операции.

В 1.30 утра по токийскому времени 5 июня и, как всегда, за тридцать минут до восхода солнца флот Нагумо достиг точки на удалении 240 морских миль к северо-западу от Мидуэя и запустил первую волну атакующих самолетов с четырех авианосцев. Видимость была прекрасная, вспоминают очевидцы, когда загорелись красные и зеленые фонари на крыльях самолетов и смешались на полетной палубе. Поскольку Фучида болен, командование возложили на лейтенанта Томонагу Джоичи, командира эскадрильи на «Хирую». Группа состояла из 108 самолетов, поровну разделенных на горизонтальные бомбардировщики, пикирующие бомбрдировщики и истребители сопровождения.

Но на хвост первой атакующей группе сразу после взлета сел вражеский гидросамолет. Пролетая над Мидуэем, он дал осветительную ракету, чтобы обозначить позиции, и истребители-перехватчики США вихрем взлетели с аэродрома. Истребители прикрытия «зеро», ведомые лейтенантом Суганами Масахару, совершили почти невероятный подвиг: сбили более сорока истребителей «грумман», потеряли лишь два своих и не допустили противника до своих бомбардировщиков. Но взлетное поле на острове было абсолютно пустым — самолеты заблаговременно удалены в безопасное место, — и бомбежка дала ничтожные результаты. Перед тем как повернуть назад, лейтенант Томонага послал Нагумо радиограмму: «Считаю, что вторая атака необходима. 0400».

В этот момент группа пикирующих бомбардировщиков под командой капитана 2-го ранга Егусы Такасиге, группа торпедоносцев капитана 2-го ранга Мураты Сигехару и группа истребителей прикрытия капитана 2-го ранга Итайи Сигеру стояли на борту четырех авианосцев, ожидая появления американской ударной группы. Однако, получив рапорт Томонаги, спешно решили заменить уже подвешенные торпеды обычными бомбами для атаки авианосцев противника. В докладе Нагумо, содержавшем его оценку ситуации, говорилось: «Мы полагали, что в морях вокруг Мидуэя нет активных авианосцев противника ». Это всего лишь допущение; чтобы проверить его, флот рано утром того дня отправил семь разведсамолетов — один с линкора «Харуна», по два с крейсеров «Чикума» и «Тоне», и по одному с «Акаги» и «Каги» — в форме веера с атоллом Мидуэй в центре. Однако снова ждала неудача, а гидросамолет с «Тоне», летевший по курсу, который наверняка привел бы к обнаружению американских авианосцев, из-за неисправности катапульты взлетел с опозданием на тридцать минут. К тому же его пилот, по имени Амари Хироси, еще и ошибся в определении курса и слегка отклонился от заданного направления, — просто какое-то дурацкое везение позволило ему обнаружить американский флот. Другие разведсамолеты, летевшие своими правильными курсами, либо не приблизились, либо не увидели противника; именно самолет, опоздавший со взлетом на тридцать минут и летевший неверным курсом, радировал: «Вижу десять предположительно вражеских кораблей. Азимут 10°, 240 морских миль от Мидуэя, курс 150°, скорость двадцать узлов»; в это время вторая волна атаки на «Акаги», «Кагу», «Сориу» и «Хирую» — уже начали устанавливать обычные бомбы для второго налета на атолл.

Командование 1-го флота моментально оказалось застигнутым врасплох, но все равно, настроенное предвзято, с трудом принимало это сообщение всерьез. Тем не менее Амари дан приказ продолжать наблюдение за противником. Пятьдесят две минуты спустя Амари прислал еще одно сообщение: «В арьегарде противника появился предположительно авианосец».

Это сообщение оказалось решающим: если появился авианосец, значит, что-то здесь не так. На палубах японских авианосцев разразился пандемониум. Самолеты атаки, уже выстроившиеся на палубе, оснащенные обычными бомбами, срочно отправлялись вниз, в ангары, где их опять перевооружали торпедами. Провести такую операцию под таким давлением — нелегкая задача. Элеваторы работали на спуск и подъем, перемещая самолеты, от их предупреждающих звонков стоял непрерывный шум, а в это время трюмные команды, истекая потом, беспрекословно загружали самолеты во второй раз. Но у них уже не было времени сложить снятые бомбы в нужном порядке, и они бросали их в углах ангаров, где позднее они стали взрывать друг друга по очереди. Даже в этом случае перед каждым авианосцем стояла задача принять на борт самолеты первой волны и самому приготовиться к бою с американскими самолетами, которые были на подходе со своих наземных баз. Фучида Мицуо — он поднялся на палубу, несмотря на физическую слабость после операции — спросил у Масуды Шого, командира эскадрильи на «Акаги», который час.

— Семь пятнадцать, — со вздохом ответил Масуда, взглянув на наручные часы. — Боже, какой длинный день!

Через пять минут поступил приказ второй волне по мере готовности немедленно взлетать.

Авианосцы развернулись против ветра, пропеллеры бомбардировщиков — наконец-то оснащенных торпедами начали вращаться, и через пять минут все они уже летели атаковать американскую ударную группу, когда вдруг с небес на «Акаги» ринулись черные контуры трех пикирующих бомбардировщиков противника.

Три бомбы поразили цель, и вскоре «Акаги» потрясли страшные взрывы своих собственных бомб. К этому времени «Кага» и «Сориу», которые были видны с «Акаги», оба стали извергать черный дым и быстро разделили ту же участь.

8

Примерно тогда же линкор «Ямато» с Ямамото на борту плыл на восток, к пункту в 800 морских милях к северо-западу от Мидуэя, в сопровождении «Мутсу» и других кораблей главных сил. От флота Нагумо их отделяло примерно 500 морских миль, и командование «Ямато» не имело представления, что там тратят время, неистово стараясь поменять боеприпасы на своих самолетах. Так что, когда пришло сообщение от разведсамолета с «Тоне» об обнаружении флота противника, поначалу это приняли за хорошую новость. Если вторая атакующая волна Нагумо, стоящая в готовности и в ожидании появления авианосцев противника, взлетит сейчас, не теряя времени, — успех, все думали, обеспечен; приятная волна оптимизма ощущалась под внешним напряжением, которое испытывали офицеры штаба Ямамото.

Сам Ямамото, правда, едва ли произнес хоть слово — он стоял на боевом мостике, бледный от недавних болей в желудке.

Вскоре после этого Ямамото получил сообщение: «Атакован самолетами противника наземного и морского базирования. «Кага», «Сориу» и «Акаги» горят».

Он сжал губы и что-то проворчал, но офицеры вокруг ужаснулись. Тот факт, что радиограмма пришла с второго по рангу корабля на флоте Нагумо, «Тоне», наводил на мысль, что «Акаги» уже не в состоянии посылать радиограммы и, возможно, сам Нагумо в опасности.

Один офицер штаба командования Объединенного флота взволнованно предположил, что, если японские самолеты взлетят с торпедами, можно по крайней мере надеяться, что и противник тоже пойдет на дно. Но платформы на полетных палубах трех авианосцев уже искорежены от высокой температуры, а пламя вырывалось взрывами из чрева кораблей; взлететь с них уже невозможно.

Единственное, что «Ямато» вместе с другими линкорами могли сделать, — это увеличить скорость до двадцати узлов и сразу же направиться на помощь группе Нагумо на Мидуэй. Авианосцы' «Риуйё» и «Юнъио» группы Какуты на севере получили приказ немедленно повернуть на юг и соединиться с главными силами. Примерно в это время главнокомандующий Нагумо и начальник штаба Кусака спаслись через окно на мостике «Акаги », уже охваченного пламенем, и, оставив свой горящий корабль, переносили командный пункт на легкий крейсер «Нагара». И вот здесь Фучида Мицуо, прыгнув с мостика, сломал ногу.

Единственный боеспособный в этот момент авианосец в водах вокруг Мидуэя — «Хирую», флагман командующего 2-м дивизионом авианосцев контр-адмирала Ямагучи, с капитаном Каку Томео на мостике.

В общей сложности в атаке на авианосец участвовало около ста пятидесяти американских самолетов, но «Хирую » был все еще на плаву, после того как его поразили двадцать шесть торпед и семьдесят бомб. Ямагучи, человек с даром глубокого видения и боевого духа, в то время имел весьма высокую репутацию на флоте; многие моряки впоследствии заявляли, что хотели бы, чтобы он возглавил ударную группу. Хотя он был моложе Ямамото и окончил Морскую академию на восемь лет позже, они старые друзья и именно Ямамото устроил вторую женитьбу Ямагучи после смерти его первой жены. Лучший из представителей морского офицерства старой закалки, он часто заявлял, что за все свои годы на флоте никогда не сожалел о своем выборе; отправляясь на Мидуэй, сказал жене:

— Мы идем туда, где нас ожидает враг: на этот раз я могу не вернуться.

После потери трех однотипных с «Хирую» кораблей контр-адмирал Ямагучи взял на себя командование воздушным боем. Подтвердив, что американская ударная группа состоит из кораблей «Энтерпрайз», «Хорнет» и «Йорктаун», он послал Томонагу Джоичи, вернувшегося из первой атаки и ожидавшего дальнейших приказов, во главе группы из десяти торпедоносцев и шести истребителей, приказав ему атаковать противника.

Самолет с авианосца, на котором летел Томонага, — из ремонта, левый топливный бак пробит и поврежден в утренней атаке — не мог заправиться нужным количеством топлива. Однако Томонага распорядился заправить полностью правый бак и, отказавшись от предложений своих подчиненных лететь на их самолетах, взлетел с «Хирую» с запасом горючего только в один конец, с тем чтобы никогда не возвратиться.

Атакующие самолеты нанесли тяжелый урон «Йорктауну», который потом добила японская подводная лодка «И-168». Появление «Йорктауна» вызвало шок у японского флота. Японский авианосец «Сокаку», получивший повреждения в битве в Коралловом море в мае, не участвовал в этой операции и находился в Куре в ремонте, которому предстояло продлиться еще три месяца. Считалось, что «Йорктаун», получивший повреждения примерно того же характера в той же битве, также останется в ремонте около трех месяцев. На самом деле флоту США удалось залатать его за три дня интенсивной работы в Пёрл-Харборе, а затем отправить на Мидуэй. К возвращению эскадрильи Томонаги на корабль без командира на «Хирую» оставались только шесть истребителей, пять бомбардировщиков и четыре торпедоносца. Поскольку днем мощная атака уже невозможна, Ямагучи решил перенести ее на вечер и на ночь и стал готовиться. Долгий, изнурительный день близился к концу, и команды доедали свой боевой рацион, когда раздался звонкий крик дежурного наблюдателя:

— Над головой самолеты противника! Начинают пикирование!

«Хирую» отчаянно маневрировал, сумев уйти от первой, второй и третьей атак, но пикирующие бомбардировщики все-таки добились прямых попаданий в ходе следующих трех волн атак. Полетная палуба немедленно была выведена из строя, а вскоре начали взрываться собственные бомбы и торпеды корабля. Борьба с пожаром продолжалась и после наступления темноты. Наконец прекратилось электроснабжение и руль стал бесполезен; все еще пылая, корабль стал постепенно переворачиваться. Машинное отделение продолжало отзываться на команды, хотя и очень слабо, через интерком, и крик отчаяния достиг мостика: потолок машинного отделения накалился докрасна, а матросы начали падать как мухи. Каку попросил разрешения Ямагучи приказать всем покинуть машинное отделение, и тот неохотно согласился.

Два корабля 10-й эскадры эсминцев, «Макигумо» и «Казагумо», подошли близко к «Хирую». Эскадрой командовал Абе Тосио, позднее ставший капитаном авианосца «Синано». Пользуясь световой сигнализацией эсминцам, «Хирую» послал главнокомандующему Нагумо сообщение: им необходимо оставить корабль. Оставшиеся в живых собрались на полетной палубе, а второй по рангу, капитан 3-го ранга Каное, сделал перекличку. Капитан Каку взобрался на пустую бочку из-под бисквитов и произнес прощальную речь:

— Вы все славно сражались до конца! У меня нет возможности вас до конца отблагодарить. Очень жаль, что все так получилось, — хотя такого можно ожидать в сражении, — но война еще далеко не кончена. Надеюсь, все вы останетесь в живых и используете этот опыт для строительства еще более мощного флота.

Потом контр-адмирал Ямагучи взобрался на ту же бочку из-под бисквитов на кренящейся палубе. — Капитан уже все сказал за меня, — произнес он — Давайте обратимся лицом к Японинл трижды поприветствуем императора.

Все повернулись лицами на запад, прокричали три раза «банзай!», и единственный оставшийся в живых сигнальщик сыграл «отбой», пока спускался флаг корабля.

Ямагучи и Каку стали спорить, уговаривая друг друга покинуть корабль, но в конце концов оба решили остаться на борту.

Второй по чину Каное и старшие офицеры просили разрешения тоже остаться с ними, но получили отказ. Обменялись по традиции прощальными тостами, используя воду из бочонков. Операция «Мидуэй» планировалась в расчете на полнолуние, и, хотя лампы не горели, лунный свет и отблески пожара освещали полетную палубу.

Ямагучи и Каку поднялись на мостик, до которого еще не дошло пламя. В сейфе под мостиком находились некоторые важные документы и значительная сумма денег. Пока все это можно было извлечь, и главный казначей Асакава спросил капитана, что делать.

— Лучше оставьте! — ответил Каку. — Нам потребуются деньги заплатить за переправу через Стикс.

Старший штабной офицер Ито Сеироку обратился к Ямагучи:

— Господин адмирал, пожалуйста, что-нибудь на память о вас!

Ямагучи поколебался и бросил ему свою фуражку, отмеченную флуоресцентной краской, чтобы главнокомандующего можно было узнать в темноте. Сейчас эта фуражка находится у его вдовы.

Дали команду покинуть судно, и они начали уходить — сначала раненые, потом моряки, спасшиеся с других кораблей, командование флота. А затем члены экипажа корабля. Уже слабый свет замерцал на востоке. Всю ночь вражеские самолеты «Б-52» кружили над «Хирую», время от времени сбрасывая бомбы, но ни одна из них не попала в корабль.

После того как оставшихся в живых взяли на борт «Макигумо » и «Казагумо», командир эсминцев послал лодку забрать главнокомандующего и капитана «Хирую». Но те просигналили лодке, чтобы уходила и оставила их; матросы на палубе «Казагумо» отчетливо видели, как им махали руками с тонущего корабля.

Перед тем как покинуть место, «Макигумо» согласно распоряжению Ямагучи выстрелил двумя торпедами по «Хирую». Одна прошла прямо сквозь днище корабля, вторая тоже попала в него, но «Хирую» все еще оставался на плаву.

9

Услышав, что «Хирую» вышел из строя, Ямамото на борту «Ямато», мчавшегося к Мидуэю, наконец решил отменить операцию и приказал штабу подготовить приказ об отходе. Но поначалу его офицеры были слишком взбудоражены, чтобы легко согласиться.

— Если из орудий «Ямато» и других кораблей обстрелять и разрушить аэродром на Мидуэе, а потом высадить десант, мы все-таки захватили бы остров! — говорил Ватанабе. — Давайте попробуем!

— Вы должны знать, — отвечал Ямамото, — что из всех приемов тактики морского боя орудийный обстрел островов считается самым глупым. Вы слишком много играли в шоги!

Старший офицер штаба Куросима в слезах обратился к Ямамото:

— «Акаги» еще на плаву, господин адмирал. А если его отбуксируют в Америку и выставят напоказ? Мы не можем его потопить своими же торпедами! Другие спрашивали, как они будут оправдываться перед императором за то, что покинули поле боя на этом этапе.

«Кага» ушел на дно в 16.25 того же дня; «Сориу» — в 16.30, но «Акаги» и «Хирую» все еще горели, оставаясь на плаву.

— Я сам попрошу прощения у императора, — произнес Ямамото.

Потом под собственную ответственность заставил эсминец «Новаке» потопить «Акаги» — авианосец, с которым лично был столь долго связан. Получилось так, что это первая торпеда, которую «Новаке» когда-либо выпустил по настоящему боевому кораблю.

В 23.55 отдан приказ прекратить операцию «Мидуэй» и начать отход.

Таким образом, подавляюще превосходивший по силам флот, который намеревался провести такую смелую атаку, вдруг заковылял с поля боя, разбитый. Даже признавая абсолютное превосходство американцев в области разведки, собственная победа представилась им (так даже озаглавлена книга Уолтера Лорда), буквально «невероятной». Когда новость о результате боя дошла до американских газет, они выплеснули ее на первые страницы, а народ обезумел от радости. Санемацу Июзуру в то время находился в Нью-Йорке, готовясь отплыть в Японию в рамках обмена японскими и американскими дипломатами. Заметив, что американские офицеры и матросы что-то взволнованно обсуждают, читая свежие газеты, он купил одну и увидел сообщение о великой победе на Мидуэе вместе с фотографией охваченного пламенем «Акаги».

Рассвет наступил в 1.40 по токийскому времени. Еще какое-то время после этого «Ямато» продолжал плыть на восток в надежде подобрать кого-нибудь из выживших моряков ударной группы, но в конце концов изменил курс на 310°. Пока плыли вперед на полной скорости, ветер свирепо свистел в мачтах, но, как только курс изменили на северо-западный, а скорость снизили до четырнадцати узлов, на корабль пала неожиданная тишина.

Ямамото, с покрытым потом лицом (он все еще боролся с острой болью в брюшной полости), удалился в свою кабину, заявив, «что все лежит на его ответственности и нечего критиковать группу Нагумо». Он не появлялся несколько дней. Главный морской врач поставил диагноз глисты; доза глистогонного средства избавила от болей. 10 июня, когда подошла «Нагара» и на борт «Ямато» взяли Нагумо, Кусаку, Генду и других, Ямамото снова появился на людях. И все же он бездействовал значительно дольше, чем того обычно требовал курс лечения от глистов.

Победой в результате операции «Мидуэй» Ямамото надеялся получить второй шанс на скорое мирное урегулирование, а потому шок от неудачи оказался для него неописуемо велик.

Нагумо и Кусака пытались покончить самоубийством, но их разубедили коллеги-офицеры, и они вернулись домой живыми. Кусака, раненного, перенесли с «Нагары» на «Ямато» в спасательном снаряде. Оба, в изношенной одежде, изможденные, представляли жалкое зрелище для вестовых, их обслуживавших.

Операция на севере прошла более или менее согласно плану, и острова Киска и Атту захвачены 7 июня. Но группа с Мидуэя вернулась в Хасирадзиму 14 июня, потеряв четыре стандартных авианосца и крейсер «Микума». 10 июня императорский генеральный штаб обнародовал свою версию результата операции «Мидуэй»: потоплено два авианосца США, потонул один японский авианосец, а один тяжело поврежден. Так начиналось ложное освещение войны под фанфары, чего так боялся Ямамото.

Чтобы предотвратить распространение вестей о поражении, спасшихся офицеров и матросов ударной группы рассеяли по различным базам на Кюсю, где держали под контролем. Других моряков вскоре перевели на юг Тихого океана без каких-либо шансов снова встретиться с семьями.

Вперед
Оглавление
Назад


Главное за неделю