Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    64,56% (51)
Жилищная субсидия
    17,72% (14)
Военная ипотека
    17,72% (14)

Поиск на сайте

Часть 1-3

1

Какое-то время после этих событий в обстановке происходили незначительные изменения. Снова «Ямато» и другие линкоры обосновались в Хасирадзиме. Короткий сезон дождей уступил место лету. В том году стояла исключительная жара, а с начала июля во Внутреннем море почти не выпало дождей.

На Тихоокеанском фронте, вдали в Южном полушарии, флот закрепился на линии от островов Бисмарка до Новой Гвинеи, затем продолжал продвигаться на юг, нанося удары из Бука, Бугенвиля и Шортленда по Тулаги и Гуадалканалу, а теперь занимался строительством в различных пунктах новых передовых баз для своей авиации.

Благодаря самоотверженным усилиям строительных войск одна из таких баз, аэродром в районе Лунга, Гуадалканал, была почти завершена за какие-то два месяца после операции «Мидуэй». Но 7 августа, как раз за неделю до того, как истребителям предстояло начать им пользоваться, американский морской дивизион при поддержке морской ударной группы неожиданно высадился на острове Тулаги и на Гуадалканале, который лежит к югу от Тулаги.

На следующий день, 8 августа, 8-й флот в Рабауле — флагман «Чокай» с четырьмя другими тяжелыми крейсерами и одним эсминцем — поспешно вышел под командой вице-адмирала Микавы Гунъичи, чтобы нанести удар по якорной стоянке противника. Артиллерийскую и торпедную атаки произвели ночью — к этому виду боя японцы интенсивно готовились многие годы. За каких-то тридцать минут большинство из пяти крейсеров союзников и шести эсминцев были потоплены, в то время как отряд Микавы ускользнул от Тулаги почти без царапин. Атака стала известной как первое сражение на Соломоновых островах. Но американский десант не столь уж мал по численности и не настолько пробный, как сверхоптимистично считали японцы; да и не такой уж неожиданный, по крайней мере в глазах американцев. На самом деле это только начало настоящей контратаки союзников.

Вообще говоря, вначале японская армия глубоко презирала американскую пехоту. Она всерьез верила, например, легенде, что когда американцы попали под неожиданную атаку на пляжах, то удирали, вопя во весь голос. Особенно якобы это касалось американских морских пехотинцев, — армия о них практически ничего не знала. Мацунага Кейсуке, служивший помощником и секретарем еще заместителя министра Ямамото, в то время на фронте, в районе Рабаула. Однажды некий армейский штабной офицер специально приехал, чтобы задать ему вопрос об американских моряках.

— Понятно, — сказал офицер, когда Мацунага умолк. — Значит, это вроде морской сухопутной части? — И ушел, вполне удовлетворенный.

Но другие армейцы, прознав, вероятно, о его рассказе, переменили веру, по словам Мацунаги, «даже не тявкнув».

Через несколько дней после американской контратаки командир 8-й базовой части Каназава Macao приказал Мацунаге облететь морские посты наблюдения и сбросить им приказ продержаться подольше, пока подходит помощь. Он взял три бомбардировщика и облетел Тулаги и Гуадалканал, сбросив подготовленные депеши. Но сражение развивалось не так, как надеялся Каназава. Поняв, что обстановка стала серьезной, командование Объединенного флота приказало 2-му флоту и большей части 3-го флота следовать на Рабаул. Штаб 11-го воздушного флота из Тиниана перенесли в Рабаул, а само командование решило переехать в Трук.

В полдень 17 августа «Ямато» вместе с сопровождающим эскортом эсминцев и лайнером «Касуга-мару» (позднее перестроенным в авианосец «Тайио») подняли якоря в Хасирадзиме, прошли через канал Кудако, мимо мыса Сато на портовой стороне, а затем направились по фарватеру к востоку от Окиносимы в открытое море и двинулись на юг — в черные как смоль безлунные воды, ведя непрерывную тщательную разведку на предмет наличия вражеских субмарин. К рассвету 18 августа Японские острова исчезли из виду. Ямамото не суждено увидеть их вновь.

20 августа, через три дня после отплытия «Ямато» из Хасирадзимы, два корабля, использовавшихся для обмена японскими и американскими дипломатами, — «Асамамару» с капитаном 3-го ранга Санемацу Йюзуру и «Конте верди» — вернулись в Иокогаму. Для обмена наметили порт Лоренсу-Маркиш в Португальском Мозамбике. Вскоре после поражения на Мидуэе шведское судно с 1400 японскими репатриантами, включая посланников Номуру и Курусу, отплыло из Нью-Йорка в Мозамбик через Рио-де-Жанейро. Там оно встретилось с «Асамамару» и «Конте верди», которые пришли из Японии с послом Крю и другими иностранцами, возвращавшимися в Штаты; пассажиров обменяли, и корабли разошлись по своим странам. Для Санемацу (работая помощником и секретарем у заместителя министра Ямамото, он привык слышать угрозы правых «наказать Ямамото от имени Неба») Япония и японский флот выглядели теперь по-странному другими.

Он получил назначение в морской генеральный штаб, и вскоре ему поручили читать лекции по американским военным вопросам в колледже морского штаба. Надо сказать, персонал морского генеального штаба не только не верил, но и не обращал внимания на его доклады об американском кораблестроении или на его предсказания, что активность германских субмарин в ближайшем будущем пойдет на убыль. Студенты первого курса штабного колледжа открыто заявляли, что он занимается «восхвалением Америки», а про себя отвергали все это как совершенную чепуху. Однако со следующего года стали прислушиваться к тому, что говорил Санемацу, а студентам третьего курса, возвратившимся в Японию после унизительных поражений, приходилось признаваться:

— В самом деле, сэр, а я думал, вы переоцениваете Америку.

Капитан 2-го ранга Йосии Мичинори, вернувшись в Японию из Англии, столкнулся с тем же. Он тоже работал помощником и секретарем Ямамото в бытность его заместителем министра. С начала 1939 года он находился в Лондоне. В ноябре года начала войны на Тихом океане выехал из Ливерпуля в Японию, куда добрался 28 декабря, уже после начала военных действий и на месяц позже Кондо Ясуичиро. Уже дома его поразил легковесный оптимизм, охвативший страну после первых баталий. Японские журналисты, с которыми он познакомился, работая в Лондоне, жаловались, что к их работе потерян интерес, — токийские газеты интересуются лишь рассказами о том, как Лондон горел три или четыре дня после германских воздушных налетов, и совершенно не нуждаются в комментариях своих корреспондентов.

В присутствии министра Симады и начальника морского генерального штаба Нагано он сделал часовой доклад о своей работе в Лондоне, в котором изложил следующее мнение:

— Пресса, утверждая, что Англия стоит на коленях, насколько я могу судить, пользуется неверными стандартами измерений. Да, на определенной стадии какая-то часть лондонского метро оказалась выведенной из строя в результате бомбежек, но ее восстановили через месяц. На платформах установлены прочные двухъярусные койки, и можно заранее купить билеты на нужное число коек, что для всех удобно. Поезда ходят всю ночь, женщинам и детям подают в них пирожные и чай. Как вам известно, лондонское метро очень глубокое и представляет собой абсолютно надежное убежище; там нет паники, нет пораженческих разговоров и почти нет толкучки. В отелях можно видеть военных и гражданских, вместе танцующих где-нибудь в подвале, как если бы ничего не происходило. Я считаю чрезвычайно опасным делать такой упор на упадок сил Британии.

Некоторые слушатели не скрывали скепсиса, будто говоря: «Вот еще один заглядевшийся на Запад», в то время как Нагано удобно дремал в своем кресле. И в последующие месяцы даже Йосии настолько свыкся с атмосферой, установившейся в Японии, что она перестала его тревожить.

2

26 августа «Ямато» подошел к второй якорной стоянке в Труке. За время его похода произошло второе сражение на Соломоновых островах на юго-востоке и потонул авианосец «Риуйё», а специальная группа, которую армия высадила на Гуадалканал как встречный десант для захвата аэродрома, уничтожена. Эта группа — подразделение Ичики, которое отбыло с Сайпана три месяца назад для оккупации Мидуэя. Бои за Гуадалканал обретали все более четкий вид, а для Японии крайне опасный — сражались на истощение. Спустя две недели Угаки пришлось посетовать в своем дневнике:

«Это просто возмутительно — мы их сбиваем и сбиваем, а их становится только больше». Однако, как только «Ямато» обосновался на стоянке в Труке, жизнь Ямамото на его борту стала удивительно спокойной. Ранним утром и вечером, когда не руководил операциями, он занимался каллиграфией, выполняя просьбы отдельных людей, и отвечал на почту. Из дому, хоть и с задержкой, регулярно приходили письма и даже посылки. В письме Ниве Мичи, датированном «одним сентябрьским днем», он пишет:

«Сижу в тени пальмы и читаю твое письмо от 11 сентября, которое прибыло со спецпочтой. Спасибо за пирожные. Похоже, в этом году стоит страшная жара в Токио или даже во всей стране. Большую часть этой жары мы сами перенесли, но сейчас на какое-то время оказались вдали от нее... Ты мне не сказала ничего нового, сообщив, что пакуешь чемоданы, чтобы уехать к южным морям или куда-то еще. Знаю, тебе сейчас очень трудно. А вообще-то, как ты думаешь, что нас ждет впереди в этой войне? Кажется, народ в тылу питает безответственный оптимизм... Если тебе хочется знать, что реально происходит сейчас и чего ожидать в будущем, обратись к вице-адмиралу Такахаси. Пожалуй, только ему можно верить. Поручи Тойоде или кому-нибудь другому привезти его и послушай, что он скажет. Уверен, поначалу он не воспримет твою просьбу всерьез, но ты нажми на него и уговори быть с тобой откровершым. Возможно, он скажет: «Потерпи и сама последи, как пойдут дела...» Я слышал, у вас с начала осени выпало много дождей, и меня немного беспокоит, как это повлияет на урожай риса. Надеюсь только на такой урожай, что всем хватит, по крайней мере по две пинты в день. Береги себя и не говори, что тебе сорок четыре, — ты еще молодая женщина. Поэтому не спеши, не торопись...»

В августе 1939 года, когда Ямамото назначен на Объединенный флот, Такахаси — начальник штаба. Ниве Мичи из дома гейш в Симбаси (для ее бизнеса наступали все более суровые времена) в голову пришла беспечная идея: собрать вещи и отправиться искать счастья где-нибудь на юге Тихого океана, — тогда она увиделась бы с Ямамото. В конце концов она показала письмо Ямамото их общему другу Эномото Сигехару и открыла ему свой план; однако пришлось ей отказаться от своей мечты о юге, когда он трезво ответил:

— Ты всерьез думаешь, что Япония победит в войне?

24 сентября штабной офицер императорского генерального штаба Цудзи Масанобу, который был назначен в 17-ю армию и руководил операциями на Гуадалканале, посетил Ямамото на борту «Ямато». Между ними огромная разница в званиях — один майор, а другой адмирал, — но Цудзи (его нелегко смутить) намеревался напрямую обратиться к Ямамото с призывом — флот должен оказывать больше помощи армии. И все-таки первая встреча с могучим «Ямато» его поразила. В своей книге «Гуадалканал» он пишет: «Входя через крышку люка внутрь корабля, будто попадаешь в огромный отель. Разница лишь в том, что тут, там и везде бегут неисчислимые трубы, — вероятно, работают как единое целое, поддерживая жизнь в этом монстре в 72 тысячи тонн. У меня возникла мысль, что, если какой-то из них перерезать, он станет кровоточить, — ведь это как бесчисленное множество кровеносных сосудов в человеческом организме. «Так вот почему его называют «Отель «Ямато», — подумал я. Заблудишься тут внутри — выбраться нелегко».

После того как Цудзи изложил свои задачи старшему офицеру штаба Куросиме и начальнику штаба Угаки, его провели в каюту главнокомандующего, где он встретился с Ямамото. Он обратился к флоту с просьбой оказать армии помощь в попытке вернуть Гуадалканал: нужно сопровождать транспортные конвои; к настоящему времени, говорил он Ямамото, офицеры и солдаты, удерживающие свои позиции, стали «тоньше, чем сам Ганди».

«Если армия голодает из-за отсутствия снабжения, флоту должно быть стыдно, — сказал Ямамото, как вспоминает Цудзи. — Хорошо, я дам вам прикрытие, даже если мне придется самому вести «Ямато» до Гуадалканала». В глазах у него стояли слезы, и сам Цудзи их еле сдерживал.

Неизвестно, насколько правдива эта история. Ямамото, по натуре эмоциональный, не проливал слез, когда, например, искалеченный «Акаги» тонул, пораженный торпедами «Новаке». В тот день Угаки в своей «Сенсороку» просто написал: «После полудня прибыли штабист из 17-й армии и два члена генерального штаба по пути на юг».

В конце концов «Ямато» так и не побывал на Гуадалкнале, как обещал Ямамото. Говорят, это произошло не оттого, что Ямамото не верил Цудзи (хотя, возможно, это так), а потому, что операция отменена морским генеральным штабом, точнее, приказом императора. Другая гипотеза утверждает: поскольку ежедневный расход горючего на флоте превышает 10 тысяч тонн, из-за чего запасы горючего в Куре упали до 62 тысяч тонн, просто необходимо, чтобы такой огромный и относительно бесполезный корабль, как «Ямато», как можно дольше воздерживался от каких-либо действий. И все же странно видеть, как главнокомандующий Объединенного флота остается взаперти на таком громадном линкоре, готовый к бою, но ничего не делающий.

Во время поражения на Мидуэе офицеры штаба не разрешали размещать раненых на линкоре «Ямато» под предлогом, что вид крови помешает объективному суждению главнокомандующего. Поэтому Нагумо, Кусаку и других моряков, поступивших с «Нагары», быстро перевели в другие места. Все же, видимо, было достаточно, чтобы главнокомандующий просто воздержался от появления в тех местах, где можно видеть какое-либо кровопролитие; похоже, старое представление, что линкор — это святая святых, главная сила и фокальная точка флота, оставалось сдерживающим началом в действиях Ямамото. Даже флот США вряд ли здорово отличался в этой отношении; правда, разница в том, что в Пёрл-Харборе он одним махом потерял много линкоров, но в результате американцы очень быстро переключили свое внимание на ударные группы.

Несмотря на перебои с горючим, в продуктах питания на «Ямато» нехватки не ощущалось. Цудзи Масанобу, ужиная на борту после встречи с Ямамото, немало удивился, когда ему предложили сырого морского карпа, жареного морского карпа и холодное пиво, и все это подавалось на черных лакированных индивидуальных столиках. В разговоре с адъютантом Фукузаки он с некоторым сарказмом заметил, что на флоте, кажется, «любят высокие жизненные стандарты». Фукузаки, вероятно, улыбнулся и негромко ответил:

— Главнокомандующий сказал, чтобы мы вам предложили нечто достойное.

Возможно, это просто ложь, чтобы скрыть неловкость; скорее всего, то, чем кормили Цудзи, для команды «Ямато » стандартное питание. Как только в Трук приходили с продовольствием суда «Мамииа» и «Ирако», вестовым командования позволялось выбирать первыми, и, пока Оми Хийодзиро служил старшим вестовым, меню командования Объединенного флота не претерпевало изменений. Хорошая пища в кают-компаниях считалась традицией на флоте, —• она также часть странно аристократической, снобистской тенденции. Однажды, когда «Ямато» все еще стоял в Хасирадзиме, с Сайпана пришел «Ирако» с 80 тоннами сахара. Офицеру снабжения флота долженствовало распределить весь груз между кораблями и морскими установками, но начальник штаба Угаки, говорят, приказал вместо этого отправить сахар детям в городе. Эта история, несомненно разошедшаяся повсюду из-за возвышенных мотивов, свидетельствует тем не менее о пристрастии на флоте к красивой жизни, к своеобразному закрытому обществу, где офицеры накрепко привязаны к скотчу, английским сигаретам и белоснежным воротничкам. Позднее, когда флагман отправлялся в Рабаул, командованию Объединенного флота пришлось взять все это с собой на фронт на какие-то две недели, включая западного производства тарелки, блюда, ножи и вилки.

3

Ямамото, хотя и вырос в семье обнищавшего бывшего самурая, испытывал антипатию ко всем проявлениям чмокающей посредственности или крестьянской «аккуратности » по отношению к собственности. Он не одобрял даже, когда человек, с которым он шел вместе, вдруг начинал мчаться, чтобы избежать неожиданного ливня. Похожая история произошла в конце 20-х годов: дыни в Японии ценились на вес золота, а он бесконечно потчевал какого-то гостя дынными дольками. Бедняга потом жаловался, что ему впоследствии становилось плохо от одного запаха дынь.

Оба вестовых, Кобори и Фудзии, обслуживавшие Ямамото на «Ямато» в Труке, уже ушли в мир иной, а кроме Оми, единственный оставшийся в живых вестовой, которого удалось найти, — Мацуяма Сигео, тогда он служил матросом. Мацуяму призвали на флот в Куре в 1942 году и немедленно послали служить на «Ямато». Тут он скоро узнал личные особенности своих хозяев. Среди офицеров штаба были такие, что застирывали свои трусы до желтизны, но Ямамото никогда не стирал свое нижнее белье и не позволял ординарцам заниматься этим, а просто каждый день выбрасывал их через иллюминатор.

В то время Мацуяма был привлекательным юношей, с приятным цветом кожи. Однажды, вспоминает он, когда он чистил ботинки в каюте одного офицера из командного состава, его кто-то неожиданно обнял сзади и поцеловал. Он сбросил чьи-то руки, и на этом инцидент завершился, но его настрого предупредили никому ничего не рассказывать. Естественно, такие ненормальности случаются, когда так много мужчин живут так близко, вместе в тесных, жарких помещениях. В отношении того, что сам Ямамото имел такие наклонности, данных нет, — говорят, «он примечателен в другом роде». В Труке помещался филиал одного японского заведения из Йокосуки; именовался он «морским рестораном», а на самом деле это не что иное, как бордель. Если верить тому, что рассказывают его ординарцы, Ямамото иногда отправлялся на берег для посещения этого заведения, хотя в ту пору ему уже около шестидесяти.

Раз в неделю по всему флоту, начиная с флагмана Объединенного флота, крутили популярные на данный момент фильмы. На Соломоновых островах шла отчаянная борьба за продукты первой необходимости, но на «Ямато» жизнь текла сравнительно нормально. И вот в таком окружении 7 октября Ямамото впервые за многие месяцы встретился с Инуэ Сигейоси, который прибыл для участия в оперативном совещании. В тот же день вице-адмирал Кусака Дзинъичи, кузен Кусаки Рьюносуке и глава Морской академии, заехал в Трук из Сайпана по пути в Рабаул, где ему надлежало вступить на должность главнокомандующего флота Юго-Восточного района, и тоже оказался на борту «Ямато».

После совещания все прибывшие и высшие офицеры различных флотов были на ужине у Ямамото. Во время еды Ямамото сообщил новость — Инуэ выбрали для замены Кусаки в качестве начальника академии. Инуэ удивился и обрадовался, решили обсудить эту перемену. После ужина Кусака и Инуэ пришли в каюту Ямамото, где втроем угощались виски и беседовали. В ходе разговора, вероятно, Кусака спросил Ямамото, что тот собирается делать, когда кончится война.

— Думаю, — ответил Ямамото с совершенно серьезным видом, — мне надо готовиться либо к гильотине, либо к Святой Елене.

Назначение Инуэ вступило в силу 26 октября, и его перевели в Этадзиму, где он выяснил, что образование дается, на его вкус, слишком узко и серьезно. У курсантов, как он жаловался, какое-то хитрое выражение глаз — их чуть не принимаешь за закоренелых преступников; академия слишком упорно старается произвести гениев и уделяет чересчур много внимания образованию как средству дальнейшего продвижения по службе. Инуэ запретил лекторам, вернувшимся с фронта, рассказывать своим студентам истории о войне; отказался даже прекратить преподавание английского языка. Однажды он поделился с Такаги Сокичи:

— Английский язык — такое же средство международного общения, как азбука Морзе. Вести разговоры о прекращении преподавания английского — все равно что отказаться от кода, который используется для общения с другими народами...

Смелые решения Инуэ завоевали уважение двух директоров, которые его поддержали. Студентам-новичкам регулярно вручали экземпляр «Краткого английского словаря», и, как ни странно, Морская академия — одно из немногих учебных заведений Японии, где, несмотря на войну, преподавание английского языка продолжалось до конца. Возможно также, что при Инуэ Морская академия оставалась единственным учебным заведением, где преподавателям запрещалось вести разговоры о войне.

За семидесятилетнюю историю Этадзимы в период Китайско-японской и Русско-японской войн, вместе с Первой мировой войной и «китайским инцидентом», погибло пять процентов выпускников академии, но во Второй мировой войне этот уровень взлетел до девяноста пяти процентов. Частично это связано с установкой, что командир или капитан обязан разделить судьбу корабля, за который отвечает, — эта идея, конечно, проистекала из британской традиции. И все же это бессмысленная потеря для нации — достойные люди погибают в такое время. Как говорил Такаги Сокичи, «даже такие корабли, как «Ямато » и «Мусаси», можно построить за четыре-пять лет, но, чтобы подготовить командира в ранге капитана или контрадмирала, требуется двадцать лет». Ямамото трогала такая гибель людей, но он вовсе не одобрял этого; как пишет в «Сенсороку» начальник штаба Угаки, который присутствовал за ужином 7 октября в честь Кусаки и Инуэ, Ямамото намекнул, что предпочел бы, чтобы его капитаны вернулись живыми:

— Пока общество не привыкнет радоваться, что капитан потонувшего в бою корабля возвращается живым, не будет возможности успешно вести такую тяжелую и, возможно, затяжную войну. Пилоту самолета для спасения дается парашют, — почему же к командиру боевого корабля другой подход?

Правда, эти взгляды, без всякого сомнения, не находили отражения в газетных статьях, радиопередачах или коммюнике императорского генерального штаба; в армии и обществе считалось, что лучше умереть.

Между этим временем и неофициальным решением покинуть Гуадалканал в декабре 1942 года произошел ряд ожесточенных морских и воздушных сражений на юге Тихого океана, включая сражение на острове Саво, бой за юг Тихого океана и третье сражение за Соломоновы острова. Некоторые сражения кончились без явных победителей,- другие — в пользу одной из сторон. Америка потеряла авианосец «Хорнет», принимавший участие в налете Дулитла, а Япония лишилась линкоров «Хиеи» и «Кирисима». Но еще более важным стало, что радары американских войск, чью угрозу Япония ощутила во время операции «Мидуэй», позволяли совершать прямые попадания с первого удара темной ночью, без всякого освещения.

В записи в «Сенсороку» от 22 июня Угаки отмечает: «Главнокомандующий погружен в раздумья и выглядит подавленным». За время пребывания в Труке его голова заметно поседела. Наверняка он переживал огромное горе оттого, что 16-й пехотный полк — в нем служило много выходцев из Нагаоки — подвергался постепенному уничтожению на Гуадалканале. Угаки в письме Соримачи Эй- ичи пишет: «Спасибо за твое письмо от 28 октября. Благодарен тебе за поздравления, но не нахожу в таких вещах радости (прошу, не говори никому), когда представляю, через какие страдания проходят сейчас молодые ребята из нашего района».

В другом письме, датированном 2 октября и адресованном Хори Тейкичи, он говорит: «Дела идут все хуже. Я с самого начала чувствовал, что Америка не собирается с легкостью сдать позиции, завоеванные ценой таких жертв, и старался убедить окружающих, что с нашей стороны потребуется высокая степень готовности принести жертвы, но у нас все пребывали в состоянии легковесного оптимизма, до тех пор пока не случилось самое худшее. Я им просто завидую...»

8 декабря, к первой годовщине начала военных действий, в боях погибли 14 802 японских военных моряка.

12 декабря император посетил великие гробницы Исе — отдать дань уважения. Невозможно установить, каковы его истинные чувства, но кажется правдоподобным: он пришел исповедаться в том, что не сумел предотвратить войну и избежать жертв, которые повлекла неудача. В одном из многих писем, отправляемых по традиции в конце года, Ямамото пишет: «Громом среди ясного неба прозвучала новость — его императорское величество лично посетил великие гробницы Исе; переполняешься стыдом, что ничей волосок на голове ^е поседел за ночь».

Письма его женщинам, однако, несколько отличаются по тону. Одно из них, Ниве Мичи, в том же декабре, содержит следующий пассаж: «Каждый, кто у меня появляется, делает мне комплимент, утверждая, что я хорошо выгляжу. Неужели и вправду? Конечно, если премьер-министр, и министр финансов, и министр флота, и министр торговли и примышленное™ все так «хорошо выглядят », то, полагаю, я тоже должен...»

В TQ время премьер-министром был Тодзио Хидеки, министром финансов — Кайа Окинори, министром финансов — Симада Сигетаро, а министром торговли и промышленности — Киси Нобусуке.

Вперед
Оглавление
Назад


Главное за неделю