Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    63,64% (49)
Жилищная субсидия
    18,18% (14)
Военная ипотека
    18,18% (14)

Поиск на сайте

Часть III

Страница I

Страница II

Страница IV

Страница V

Страница VI



Иванов Вячеслав Иванович

        Прилив
        Парус
        Голос моря
        Увлечение
        Память
        Атлантида
        Человек и море
        Мечты ли сонные смесились...
        Поэты духа


Иванов Георгий Владимирович

        Над морем северным холодный запад гас...
        Над розовым морем вставала луна...
        Песня о пирате Оле
        Вихри, вихри засвистали...
        Уж рыбаки вернулись с ловли...
        Сирены
        Балтийское море дымилось...
        Гаснет мир. Сияет вечер...


Карамзин Николай Михайлович

        Берег


Клюев Николай Алексеевич

        Матрос
        Просинь - море, туча - кит...
        Из поэмы «Песнь о великой матери»


Казакова Римма Федоровна

        В море горя и любви...
        Песенка о парусе
        Прибалтика
        Талая вода


Коневской Иван (Ореус Иван Иванович)

        В море


Крылов Иван Андреевич

        Пловец и море
        Синица
        Пастух и море


Кюхельбекер Вильгельм Карлович

        Снова я вижу тебя, прекрасное, светлое море...
        Бурное море при ясном небе
        Море сна


Иванов Вячеслав Иванович (1866-1949 гг.)

Вячеслав Иванов – «маг» русского символизма, знаток античности, хозяин знаменитой поэтической «башни», философ, мастер поэтической звукописи – очень часто обращался к образу моря в своих стихах. Его очаровывало первозданное величие морской стихии, ее подвижность, энергия, глубина.

Море В.Иванова хранит много тайн: в нем начала и концы человеческой цивилизации, погребенная в волнах легендарная Атлантида, ключи к мистическим ритуалам древности, истоки мифологии и поэтического творчества. Море - великая божественная сверхреальность, воплощенная на земле.

Поэт в лирике Иванова изначально принадлежит морской стихии: в творчестве он также свободен, безграничен, непостижим, как великий водный простор, родственный простору космоса.

Наверное, поэтому и вся лирика В. Иванова головокружительно глубока и символична, как вечный океан духа, вдохновлявший его творчество.



ПРИЛИВ (Марии Михайловне Замятниной)


Предтеча резвая прилива -
Покроет влага гладь песков,
Неудержима и бурлива,
Зерцалом светлых облаков -
И медлит миг - и вспять, пуглива,

Отхлынет, с громом злой гряды
Звенящих струй мешая речи...
Гряда идет, а ей чрез плечи,
Нетерпеливы и седы,
Растут вспененные ряды.

И, веселяся, Старец-Море
На чад, бегущих в бурном споре,
Глядит, сребрясь, издалека.
А вкруг, в затопленном просторе,
Смеясь, лучатся облака.




ПАРУС


Налетной бурей был охвачен
И тесный, и беспечный мир:
Затмились волны; глянул, мрачен,
Утес — и задрожал эфир.

Я видел из укромной кущи:
Кренясь, как острие весов,
Ладья вдыхала вихрь бегущий
Всей грудью жадных парусов.

Ей дикий ветер был попутным,
Она поймала удила —
И мимо, в треволненьи мутном,
Пустилась к цели, как стрела.


ГОЛОС МОРЯ


В белосумрачном рассвете -
Словно гул колоколов...
Узнаю тебя в привете,
Океан, твоих валов!

Твой ли зов я слышу, Море?
Твой ли, Вечность, этот зов?
Место есть в глубоком хоре
Стонам смертных голосов.

Дальний звон над ложем реет...
На устах горит: "Иду!..."
С каждым смутным вздохом веет
В белом сумраке: "Я жду..."




УВЛЕЧЕНИЕ


Где цепью розовой, в сияющей дали,
Тянулись облака и в море отражались,
Лазурные валы, горя, преображались
И ризу пурпура прозрачного влекли.

Мы ж к пламенным волнам - стремясь - не приближались:
Они бежали нас; чем доле мы гребли,
Пространства бледные за нами умножались,
Где тень и отблеск волн ночной узор плели.

Мы тень с собой несли - и гналися за светом...
Но вдруг опомнились: исчез лукавый сон, -
Внезапно день потух, и потемнело море.

Вставал далекий брег суровым силуэтом,
И безразличен был поблекший небосклон, -
И сердце - гордое свое ласкало горе.


ПАМЯТЬ


И видел, младенцем, я море
(Я рос от морей вдали):
Белели на тусклом море
В мерцающей мгле корабли.

И кто-то гладь голубую
Показывал мне из окна: -
И вещей душой я тоскую
По чарам живого сна...

И видел я робких оленей
У черной воды ложбин.
О, темный рост поколений!
О, тайный сев судьбин!


АТЛАНТИДА


Лежит под Океаном
Нетленная страна.
А древле, за туманом,
Над темным Океаном,
Незримая, она,

Как остров сокровенный
Колдуньи Калипсо,
Цвела в красе надменной;
И мимо сокровенной
Катилось колесо

Слепого Солнцебога,
И мимо боги шли...
Но, взмыв с колонн чертога
В долинах Солнцебога,
Вы, лебеди, нашли

Тот край волшебной славы,
Весь в куревах чудес, -
Вскричали, величавы,
И пали снегом славы
Из зелени небес.

Что рдеет подо мглами?
Вы сердце той земли
Похитили, и пламя,
Окутанное мглами,
За море унесли.

И розой этот пламень
Вселенной с неба дан;
А остров, мертвый камень,
Отдав небесный пламень,
Нисходит в Океан.

Но живы властелины
Подводной глубины,
И ждут глухой судьбины
Живые властелины,
И сроки сочтены.

Храните розу, братья!
Придет возмездья срок,
И рушатся заклятья.
Достойнейшему, братья,
Присудит розу рок.

Изыдет облак воев
За сердцем древних стран:
Из яростных прибоев
Полки воскресших воев
Извергнет Океан.

Лелейте розу свято:
О сердце мира суд!...
Чу, лебеди заката,
Вещающие свято,
Вечерний клич несут.


ЧЕЛОВЕК И МОРЕ


Как зеркало своей заповедной тоски,
Свободный Человек, любить ты будешь Море,
Своей безбрежностью хмелеть в родном просторе,
Чьи бездны, как твой дух безудержный, - горьки;

Свой темный лик ловить под отсветом зыбей
Пустым объятием, и сердца ропот гневный
С весельем узнавать в их злобе многозевной,
В неукротимости немолкнущих скорбей.

Вы оба замкнуты, и скрытны, и темны.
Кто тайное твое, о Человек, поведал?
Кто клады влажных недр исчислил и разведал,
О Море?... Жадные ревнивцы глубины!

Что ж долгие века без устали, скупцы,
Вы в распре яростной так оба беспощадны,
Так алчно пагубны, так люто кровожадны,
О братья-вороги, о вечные борцы!


* * *


Мечты ли сонные смесились
С воспоминаньем первых дней?
Отзвучья ль древние носились
Над колыбелию моей?
Почто я помню гладь морскую
В мерцанье бледном - и тоскую
По ночи той и парусам
Всю жизнь мою? - хоть (знаю сам)
Та мгла в лицо мне не дышала,
Окна не открывал никто,
Шепча: "вот море"... и ничто
Сей грезы чуждой не внушало.
Лишь поздно очи обрели
Такую ночь и корабли.


Поэты духа


Снега, зарей одеты
В пустынях высоты,
Мы - Вечности обеты
В лазури Красоты.

Мы - всплески рдяной пены
Над бледностью морей.
Покинь земные плены,
Воссядь среди царей!

Не мни: мы, в небе тая,
С землей разлучены, -
Ведет тропа святая
В заоблачные сны.


Иванов Георгий Владимирович (1894-1958 гг.)

Георгий Иванов – знаменитый поэт и прозаик, член «Цеха поэтов», после революции стал настоящим символом русской литературной эмиграции. Его лирика исключительно визуальна, пейзажна, она передает малейшие оттенки чувства и образа, оставаясь при этом глубоко философичной. Темы кризиса русской культуры, поэзии, всей системы мироздания со временем приобретают для писателя все большее значение. Недаром Иванова называли «первым экзистенциальным поэтом».

Поэт много лет прожил на море. Его «морская» лирика одновременно мифологична и интимна в откровенности выражения чувства, легендарные сюжеты и имена переплетаются в ней с тончайшими наблюдениями за жизнью вечно меняющейся стихии, поднимаясь на уровень космических философских обобщений. Море в поэзии Иванова – туманно и призрачно, загадочно и непостижимо, как иная реальность бытия.



* * *


Над морем северным холодный запад гас,
Хоть снасти дальние еще пылали красным.
Уже звучал прибой и гальционы глас
Порывом осени холодным и ужасным.

В огромное окно с чудесной высоты
Я море наблюдал. В роскошном увяданьи,
В гармонии валов жило и пело ты,
Безумца Тернера тревожное созданье.

В тумане грозовом дышалось тяжело...
Вдруг слава лунная, пробившись, озарила
Фигуру рыбака, и парус, и весло,
И яростью стихий раздутое ветрило!


* * *


Над розовым морем вставала луна.
Во льду зеленела бутылка вина

И томно кружились влюбленные пары
Под жалобный рокот гавайской гитары.

- Послушай. О как это было давно,
Такое же море и то же вино.

Мне кажется будто и музыка та же…
Послушай, послушай, - мне кажется даже.

- Нет, вы ошибаетесь, друг дорогой.
Мы жили тогда на планете другой,

И слишком устали, и слишком мы стары
Для этого вальса и этой гитары.


Песня о пирате Оле


Кто отплыл ночью в море
С грузом золота и жемчугов
И стоит теперь на якоре
У пустынных берегов?

Это тот, кого несчастье
Помянуть три раза вряд.
Это Оле - властитель моря,
Это Оле - пират.

Царь вселенной рдяно-алый
Зажег тверди и моря.
К отплытью грянули сигналы,
И поднялись якоря.

На высоких мачтах зоркие
Неподкупные дозорные,
Бриг блестит, как золото,
Паруса надулись черные.

Солнце ниже, солнце низится,
Солнце низится усталое;
Опустилось в воду сонную,
И темнеют дали алые.

Налетели ветры,
Затянуло дали тучами...
Буря близится. У берега
Брошен якорь между кручами.


* * *


Вихри, вихри засвистали,
Судно - кинули на скалы;
Громы - ужас заглушали,
С треском палуба пылала.

Каждой ночью бриг несется
На огни маячных башен;
На носу стоит сам Оле -
Окровавлен и страшен.

И дозорные скелеты
Качаются на мачтах.
Но лишь в небе встанут зори,
Призрак брига тонет в море.


* * *


Уж рыбаки вернулись с ловли
И потускнели валуны,
Лег на соломенные кровли
Розово-серый блеск луны.

Насторожившееся ухо
Слушает медленный прибой:
Плещется море мерно, глухо,
Словно часов старинных бой.

И над тревожными волнами
В воздухе гаснущем, бледна,
За беспокойными ветвями -
Приподнимается луна.


Сирены


Летела песнь сирен... Вдали по островкам
Мелодия любви вздыхала непрерывно,
Желания текли в гармонии призывной,
И слезы на глаза просились морякам...

Летела песнь сирен... Томились паруса
У скал, плененные душистыми цветами,
И в душу кормчего, отражены волнами,
Все звезды, всю лазурь вливали небеса.

Летела песнь сирен... Их голос из воды,
Рыдая с ветерком, звучал нежней и глуше,
И в пеньи был восторг, где разбивались души,
Как после дня жары созрелые плоды.

Таинственная даль миражами цвела,
Туда летел корабль, окутанный мечтами,
И там - видение - над бледными песками
Качались в золоте влюбленные тела.

В растущем сумраке, прозрачны и легки,
Скользили под луной так медленно сирены
И, гибкие, среди голубоватой пены
Серебряных хвостов свивали завитки.

Их плоти перламутр жемчужной белизной
Блистал и отливал под всплесками эмали,
Нагие груди их округло подымали
Коралловых сосков приманку над волной.

Нагие руки их манили на волнах,
Средь белокурых кос цвела трава морская, -
Они, откинув стан и ноздри раздувая,
Дарили синеву там, в звездных их глазах.

Слабела музыка... Над позолотой струй
Лилось томление неведомого рая!
Мечтали моряки, дрожа и замирая,
Что бархатный сомкнул их очи поцелуй.

И до конца людей, отмеченных судьбой,
Тот хор сопровождал божественно-мятежный,
На снеговых руках баюкаемый нежно,
Сияющий корабль скрывался под водой.

Благоухала ночь... Вдали по островкам
Мелодия любви вздыхала непрерывно,
И море, рокоча торжественно и дивно,
Свой саван голубой раскрыло морякам.

Летела песнь сирен... Но времена прошли
Счастливой гибели в волнах чужого края,
Когда в руках сирен, блаженно умирая,
Сплетенные с мечтой тонули корабли.



* * *


Балтийское море дымилось
И словно рвалось на закат,
Балтийское солнце садилось
За синий и дальний Кронштадт.

И так широко освещало
Тревожное море в дыму,
Как будто еще обещало
Какое-то счастье ему.



* * *


Гаснет мир. Сияет вечер.
Паруса. Шумят леса.
Человеческие речи,
Ангельские голоса.

Человеческое горе,
Ангельское торжество...
Только звезды. Только море.
Только. Больше ничего.

Без числа сияют свечи.
Слаще мгла. Колокола.
Черным бархатом на плечи
Вечность звездная легла.

Тише... Это жизнь уходит,
Все любя и все губя.
Слышишь? Это ночь уводит
В вечность звездную тебя.



Карамзин Николай Михайлович (1766-1826 гг.)

Н.М.Карамзин – один из самых тонких и романтичных поэтов русской литературы. В его стихотворениях и балладах – тончайшие переливы настроений человека и природы: светлейшие мечты и грезы, меланхолические пейзажи, вдохновение творчества, сладость встреч и разлук, раздумья о смысле бытия. Морские волны в его поэзии становятся Рубиконом земной жизни, за которой человек встречает своих близких, находит отдохновение и успокоение.



БЕРЕГ


После бури и волненья,
Всех опасностей пути,
Мореходцам нет сомненья
В пристань мирную войти.

Пусть она и неизвестна!
Пусть ее на карте нет!
Мысль, надежда им прелестна
Там избавиться от бед.

Если ж взором открывают
На брегу друзей, родных,
"О блаженство!" - восклицают
И летят в объятья их.

Жизнь! ты море и волненье!
Смерть! ты пристань и покой!
Будет там соединенье
Разлученных здесь волной.

Вижу, вижу... вы маните
Нас к таинственным брегам!...
Тени милые! храните
Место подле вас друзьям!

1802


Клюев Николай Алексеевич (1884-1937 гг.)

Николай Клюев – поэт, которого традиционно считают «крестьянским», «мужицким», таким образом, серьезно ограничивая масштаб его творчества. Клюев – мастер поэтических перевоплощений, язычник и православный мистик, эзотерик, певец «тайной Руси», близкий к природе и космосу. В его поэзии переплетаются колокольные звоны и родниковые глубины русской души, загадки и легенды севера, стихийные природные силы и дыхание мироздания.

Тема водных просторов постоянно возникает в лирике поэта: в основном это близкая ему стихия северных морей России – великая, холодная, неприступная. Море Клюева таинственно, глубоко мистично и вечно, как время, которое шумит в его стихотворениях.



МАТРОС


Грохочет Балтийское море,
И, пенясь в расщелинах скал,
Как лев, разъярившийся в ссоре,
Рычит набегающий вал.

Со стоном другой, подоспевший,
О каменный бьется уступ,
И лижет в камнях посиневший,
Холодный, безжизненный труп.

Недвижно лицо молодое,
Недвижен гранитный утес...
Замучен за дело святое
Безжалостно юный матрос.

Не в грозном бою с супостатом,
Не в чуждой, далекой земле -
Убит он своим же собратом,
Казнен на родном корабле.

Погиб он в борьбе за свободу,
За правду святую и честь...
Снесите же, волны, народу,
Отчизне последнюю весть.



* * *


Просинь - море, туча - кит,
А туман - лодейный парус.
За окнищем моросит
Не то сырь, не то стеклярус.

Двор - совиное крыло,
Весь в глазастом узорочье.
Судомойня - не село,
Брань - не щекоты сорочьи.

В городище, как во сне,
Люди - тля, а избы - горы.
Примерещилися мне
Беломорские просторы.

Гомон чаек, плеск весла,
Вольный промысел ловецкий:
На потух заря пошла,
Чуден остров Соловецкий.

Водяник прядет кудель,
Что волна, то пасмо пряжи...
На извозчичью артель
Я готовлю харч говяжий.

Повернет небесный кит
Хвост к теплу и водополью...
Я - как невод, что лежит
На мели, изъеден солью.

Не придет за ним помор -
Пододонный полонянник...
Правят сумерки дозор,
Как ночлег бездомный странник.

1914


Из поэмы «Песнь о великой матери»


Эти гусли - глубь Онега,
Плеск волны палеостровской,
В час, как лунная телега
С грузом жемчуга и воска
Проезжает зыбью лоской,
И томит лесная нега
Ель с карельскою березкой.

Эти притчи - в день Купалы
Звон на Кижах многоглавых,
Где в горящих покрывалах,
В заревых и рыбьих славах
Плещут ангелы крылами.

Эти тайны парусами
Убаюкивал шелоник
В келье кожаный часовник,
Как совят в дупле смолистом,
Их кормил душистой взяткой
От берестяной лампадки
Перед образом пречистым.

Эти вести-рыбья стая.
Что плывет, резвясь, играя,
Лосось с Ваги, язь из Водлы,
Лещ с Мегры где ставят мёрды,
Бок изодран в лютой драке
За лазурную плотицу,
Но испить до дна не всякий
Может глыбкую страницу.

Кто пречист и слухом золот,
Злым безверьем не расколот,
Как береза острым клином,
И кто жребием единым
Связан с родиной-вдовицей,
Тот слезами на странице
Выжжет крест неопалимый
И, таинственно водимый
По тропинкам междустрочий,
Красоте заглянет в очи –
Светлой девушке с поморья.




Казакова Римма Федоровна (1932-2008 гг.)

У Риммы Казаковой очень красивая и яркая поэтическая судьба. При жизни ей сопутствовали признание и успех, многие наизусть помнят песни, написанные на стихи замечательной поэтессы, ставшие всенародно любимыми. Уходя, она всего лишь переступила тонкую грань между жизнью и смертью, оставаясь здесь – стихами.

В поэзии Риммы Казаковой – ее мятежная душа, стремящаяся к гармонии и любви, остро и болезненно переживающая жизненные драмы, обретающая мудрость и понимание. В ее стихах – судьба каждой российской женщины, ее мечты, тревоги и печали. Темы судьбы и Родины, потери и обретения любви, разочарований и новых надежд близки и понятны читателям разных возрастов.

Душевным теплом отзывается во мне терпение и понимание, с которым Римма Федоровна относилась к молодым авторам и их творческим поискам. Не каждый знаменитый поэт охотно и просто общается, читает чужие стихи – и в этом еще один талант Казаковой. Навсегда со мной останется рецензия, которую поэтесса написала на мой первый сборник «Небесные песни», похвалив и тактично обратив внимание на ошибки и недочеты, посоветовав мне работать дальше, всю жизнь – не прекращать поиски. Такие напутствия очень помогают в творчестве.

Думаю, что самое главное для поэта – это продолжение жизни его стихов в незримом, но таком реальном тонком пространстве человеческой памяти. Помнить и перечитывать стихи – значит чувствовать рядом живого поэта, слышать его голос и знать, что жизнь – продолжается.

Римма Казакова родилась в Севастополе, на морском берегу. С ранних стихов в ее творчестве яркими образами является море: то, сверкая южными бликами, то, завораживая свинцовыми северными волнами, как будто играя чувствами и судьбами.



* * *


В море горя и
любви,
больше не в долгу,
я сжигала корабли –
и опять сожгу.
Корабли твои, мои...
Но когда я жгла,
было больше, чем любви,
света и тепла.


Песенка о парусе (М. Светлову)


Веселый флаг на мачте поднят -
как огонек на маяке.
И парус тонет,
и парус тонет
за горизонтом вдалеке.

А по воде гуляют краски,
и по-дельфиньи пляшет свет...
Он как из сказки,
он как из сказки,
таких на свете больше нет.

А море вдруг приходит в ярость -
такой характер у морей.
Куда ты, парус,
куда ты, парус,
вернись скорей, вернись скорей!

Но парус вспыхнул, ускользая,
и не ответил ничего.
И я не знаю,
и я не знаю,
он был, иль не было его...

Римма Казакова. Помню.
Москва, "Советская Россия", 1974.


Прибалтика


1

...И приеду я в ту страну,
в ту булыжниковую старину,
в то черненое серебро,
что как вороново перо.

Вороненый металл ворот,
бухты матовый разворот...
Город готики, я твой гость.
Твой залив собираю в горсть.

А в заливе полно камней -
как купающихся коней...
Вспомню каменно и легко
все, что дорого и далеко.

Где-то теплые тальники,
детства добрые тайники...
Отрезвляюще - в пух и прах !-
Таллин - талинкой на губах.

2

Качается море, качается...
Я, как поплавок, на плаву,
а мне лишь бы знать, что плыву,
и не о чем больше печалиться.

Вливается в море моя
душа, поиссохшая что-то,
как в землю уходят болота,
как реки вбегают в моря.

А дюны, как море, бегут,
и суша, как море, покачивается,
и, значит, нигде не оканчивается
то море, которое тут.

И значит, еще ерунда,
не согнуто и не сломано,
когда тебя держит соломинкой
такая большая вода.

Чтоб впредь - на приколе, на якоре,
а знать, что живу, что плыву,
что, как поплавок, на плаву.
Шумит во мне море, как в раковине.

Чтоб - как со свечою внутри, -
вобрав это море мятежное,
носить по российским метелицам
медвяные янтари.



Талая вода


1

Я остров, я атолл, коралл,
и среди бела дня
мужчина, как большой корабль,
уходит от меня.

Уходит прямо, не тайком,
сияя и трубя!
А я мечтала о таком,
а я ждала тебя.

Не в одиночестве жила.
Я смутно, с первых лет, -
твое дитя, твоя жена,
твой след и ясный свет.

Но, гордо брызгами пыля,
исчезнешь ты вдали
с запасом хлеба и угля,
с теплом моей земли.

О, это женская беда!
Мы - женщины, и мы –
вам пастбища, и города,
и реки, и холмы.

Мне ничего не жаль, корабль.
К другой земле причаль.
Ни - возвратить, ни - покарать,
поэтому - прощай!

О, эта женская беда
горька и высока:
суда уходят без суда,
туда - в моря, в века...

Прощай, мой берег, мой корабль.
Ни слезоньки из глаз.
К тебе, как к дереву кора,
прильну в последний раз.


Коневской Иван (Ореус Иван Иванович) (1877–1901 гг.)

Поэзия Ивана Коневского при жизни поэта была известна очень узкому кругу литераторов (тем не менее, его талантом восхищался признанный мэтр В.Брюсов). Его судьба была трагична: в молодом возрасте жизнь поэта Коневского трагически оборвалась. В наше время его имя оказалось практически забытым.

Лирика Коневского продолжает метафизическую традицию Тютчева и Фета: она природна, проникнута глубокими философскими размышлениями, тоской по целостности и гармонии мироздания. Описывая горы и реки, небеса и ледники, поэт не мог обойти своим вниманием и вдохновенную морскую стихию.

В МОРЕ (Посвящается П.П. Конради)


С душой, насыщенной веками размышлений,
С чужими образами, красками в уме,
Которыми я жил в стенах в домашнем плене,
И брезжил бледный свет в привычной полутьме;

Тебя почуял я и обнял взором, море!
Ты обдало меня, взяло и унесло.
И легок я, как луч, как искра в метеоре.
И жизнь моя - вода; в ней сумрачно светло.

Все ветер да вода... И ясно все, и сумно.
Где умозрений ткань? Молчит, но явен мир.
И вьются помыслы, так резво и безумно,
Туда, за даль, где мысли - вечный мир.

Балтика



Крылов Иван Андреевич (1769-1844 гг.)

Иван Андреевич Крылов – великий баснописец, поэт, комедиограф и первый академик русской словесности Петербургской Академии наук - сумел придать жанру басни философский смысл и сатирическую остроту, актуальность и многозначность.

Образ моря не раз появляется в баснях Крылова. Известно, что баснописец интересовался маринистикой, был знаком с художником Айвазовским. Чаще всего море в баснях Крылова олицетворяет могучую природную стихию, в сравнении с которой человеческие усилия и ожидания оказываются тщетными. Море в его баснях всегда выступает живой, деятельной силой, оппонентом и собеседником, учителем человека.

При этом И.А.Крылов даже к суровому морю относился с юмором. В литературных кругах существует предание, что Иван Андреевич Крылов в качестве наивысшей похвалы обеду хозяйки в шутку любил приговаривать, ударяя себя при этом чуть ниже груди: Ну и расстегаи вы смастерили! Так на всех парусах через проливы в Средиземное море и проскакивают!



ПЛОВЕЦ И МОРЕ


На берег выброшен кипящею волной,
Пловец с усталости в сон крепкий погрузился;
Потом, проснувшися, он Море клясть пустился.
"Ты, - говорит, - всему виной!
Своей лукавой тишиной
Маня к себе, ты нас прельщаешь
И, заманя, нас в безднах поглощаешь",
Тут Море, на себя взяв Амфитриды вид,
Пловцу, явяся, говорит:
"На что винишь меня напрасно!
Плыть по водам моим ни страшно, ни опасно;
Когда ж свирепствуют морские глубины,
Виной тому одни Эоловы сыны:
Они мне не дают покою.
Когда не веришь мне, то испытай собою:
Как ветры будут спать, отправь ты корабли,
Я неподвижнее тогда земли".

И я скажу - совет хорош, не ложно;
Да плыть на парусах без ветру невозможно.


СИНИЦА


Синица на море пустилась:
Она хвалилась,
Что хочет море сжечь.
Расславилась тотчас о том по свету речь.
Страх обнял жителей Нептуновой столицы;
Летят стадами птицы;
А звери из лесов сбегаются смотреть,
Как будет Океан, и жарко ли гореть.
И даже, говорят, на слух молвы крылатой,
Охотники таскаться по пирам
Из первых с ложками явились к берегам,
Чтоб похлебать ухи такой богатой,
Какой-де откупщик и самый тароватый
Не давывал секретарям.
Толпятся: чуду всяк заранее дивится,
Молчит и, на море глаза уставя, ждет;
Лишь изредка иной шепнет:
"Вот закипит, вот тотчас загорится!"
Не тут-то: море не горит.
Кипит ли хоть? - и не кипит.
И чем же кончились затеи величавы?
Синица со стыдом всвояси уплыла;
Наделала Синица славы,
А море не зажгла.

Примолвить к речи здесь годится,
Но ничьего не трогая лица:
Что делом, не сведя конца,
Не надобно хвалиться.

1811


ПАСТУХ И МОРЕ


Пастух в Нептуновом соседстве близко жил:
На взморье, хижины уютной обитатель,
Он стада малого был мирный обладатель
И век спокойно проводил.
Не знал он пышности, зато не знал и горя,
И долго участью своей
Довольней, может быть, он многих был царей.
Но, видя всякий раз, как с Моря
Сокровища несут горами корабли,
Как выгружаются богатые товары
И ломятся от них амбары,
И как хозяева их в пышности цвели,
Пастух на то прельстился;
Распродал стадо, дом, товаров накупил,
Сел на корабль - и за Море пустился.
Однако же поход его не долог был;
Обманчивость, Морям природну,
Он скоро испытал: лишь берег вон из глаз,
Как буря поднялась;
Корабль разбит, пошли товары ко дну,
И он насилу спасся сам.
Теперь опять благодаря Морям
Пошел он в пастухи, лишь с разницею тою,
Что прежде пас овец своих,
Теперь пасет овец чужих
Из платы. С нуждою, однако ж, хоть большою,
Чего не сделаешь терпеньем и трудом?
Не спив того, не съев другого,
Скопил деньжонок он, завелся стадом снова
И стал опять своих овечек пастухом.
Вот некогда, на берегу морском,
При стаде он своем
В день ясный сидя
И видя,
Что на Море едва колышется вода
(Так Море присмирело)
И плавно с пристани бегут по ней суда:
"Мой друг! - сказал, - опять ты денег захотело,
Но ежели моих - пустое дело!
Ищи кого иного ты провесть,
От нас тебе была уж честь.
Посмотрим, как других заманишь,
А от меня вперед копейки не достанешь".

Баснь эту лишним я почел бы толковать;
Но как здесь к слову не сказать,
Что лучше верного держаться,
Чем за обманчивой надеждою гоняться?
Найдется тысячу несчастных от нее
На одного, кто не был ей обманут,
А мне, что говорить ни станут,
Я буду все твердить свое:
Что впереди - бог весть; а что мое - мое!


Кюхельбекер Вильгельм Карлович (1797-1846 гг.)

В.К.Кюхельбекер известен российскому читателю как личность незаурядная: активный общественный деятель, вольнолюбивый поэт-декабрист, лицейский друг Пушкина. За участие в восстании на Сенатской площади Кюхельбекер был приговорен к долгим годам каторги, где, несмотря на все трудности и лишения, продолжал литературную деятельность.

Как и у многих других литераторов «золотого века» русской поэзии, тема морской стихии занимает в творчестве Кюхельбекера особое место. С романтическим восхищением вглядывается поэт в бескрайние морские волны. В его лирике торжественно звучит гомеровский гекзаметр, мелькают образы античности, в отношении поэта к водной стихии чувствуется языческий священный восторг и философское задумчивое любование.

Сон, смерть и любовь своей глубиной, загадочностью, непостижимостью родственны в поэтическом восприятии Кюхельбекера морской стихии.



* * *


Снова я вижу тебя, прекрасное, светлое море;
Снова глядится в тебя с неба златой Аполлон!
Чистый, единый алмаз, ты горишь и, трепеща,
светлеешь:
Там на севере ты некогда, там, у моей
Хижины тихой сияло, дрожа, и взор мой
пленяло! -
О благодатный Нептун! мощный и радостный бог!
Пусть не гляжу на тебя в твоей полуночной, зеленой
Ризе, которую ты в милой, в моей стороне
Стелешь в обширную даль от священного Невского
брега:
Синие воды твои душу волнуют мою,
Шум изумрудных пучин родимого Русского моря
Сладостным шумом своим в слухе моем пробудя:
Миг - и чудо! несусь из древнего града фокеян
В пышные стены Петра! С ними уж, с братьями я;
В мирной семье их сижу; веселым речам
их внимаю;
Песни слушаю их; с ними смеюсь и грущу! -
О! быть может, от них вы течете, лазурные волны;
Взор их, быть может, на вас в светлой дали отдыхал:
Будьте ж отныне послами любви! несите на север
К милым далеким мои мысли, желанья, мечты!

Конец 1820 или январь 1821


БУРНОЕ МОРЕ ПРИ ЯСНОМ НЕБЕ


Дикий Нептун роптал, кипел и в волнах рассыпался,
А с золотой высоты, поздней зарей освещен,
Радостный Зевс улыбался ему, улыбался вселенной:
Так, безмятежный, глядит вечный закон
на мятеж
Шумных страстей; так смотрит мудрец
на ничтожное буйство:
Сила с начала веков в грозном величье тиха.

15 (27) сентября 1820, Мемель



МОРЕ СНА


Мне ведомо море, седой океан:
Над ним беспредельный простерся туман.
Над ним лучезарный не катится щит;
Но звездочка бледная тихо горит.

Пускай океана неведом конец,
Его не боится отважный пловец;
В него меня манит незанятый блеск,
Таинственный шепот и сладостный плеск.

В него погружаюсь один, молчалив,
Когда настает полуночный прилив,
И чуть до груди прикоснется волна,
В больную вливается грудь тишина.

И вдруг я на береге - будто знаком!
Гляжу и вхожу в очарованный дом:
Из окон мне милые лица глядят
И речи приветные слух веселят,

Не милых ли сердцу я вижу друзей,
Когда-то товарищей жизни моей?
Все, все они здесь! Удержать не могли
Ни рок их, ни люди, ни недра земли!

По-прежнему льется живой разговор;
По-прежнему светится дружеский взор...
При вещем сиянии райской звезды
Забыта разлука, забыты беды.

Но ах! Пред зарей наступает отлив –
И слышится мне не отрадный призыв...
Развеялось все - и мерцание дня
В пустыне глухой осветило меня.




Главное за неделю