Помощь военным
Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США Военная ипотека условия
Баннер

Представлена новая
линейка продукции
в интересах
Инженерных войск

Поиск на сайте

Рассказы о море - Сообщения с тегом "рассказ"

  • Облако тегов

  • Архив

    «   Декабрь 2019   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
                1
    2 3 4 5 6 7 8
    9 10 11 12 13 14 15
    16 17 18 19 20 21 22
    23 24 25 26 27 28 29
    30 31          

Торпедная атака



Закончив слежение за ордером американских кораблей мы, с радостью, возвращались в свой район океанографических работ.

Судно довольно бежало на юг, мерно разрезая штевнем океанскую зыбь. Погода, постепенно, улучшалась, ветер стих, туман рассеялся, по безоблачному небу, ярко светясь и даря нам свое тепло, двигалось солнышко.

Вокруг опять никого, вроде бы все спокойно. Но служба есть служба и поэтому мы вели постоянное наблюдение за надводной и воздушной обстановкой.

Я заступил на ходовую вахту в 12-00 по судовому времени. Все было тихо и спокойно, шли курсом 185 градусов, скорость 15 узлов, работали оба главных двигателя, вокруг все и чисто, мы одни. Красота. После напряженных вахт, когда мы бегали за ордером, это был просто подарок судьбы.

Судно шло на гирорулевом (автопилоте). Никто не мешал нашему движению. Прогуливался себе по мостику, с правого крыла на левое крыло, поглядывал, периодически, на разноцветные сигнальные лампочки и приборы контроля панелей различных пультов управления судовыми системами и механизмами, смотрел внимательно в бинокль вдаль, на горизонт и следил за небом.

Как вдруг, в очередной раз, осматривая воздушное пространство с левого крыла мостика, я обнаружил у нас за кормой самолет. Он был еще едва виден, только маленькая серая точка на горизонте, на незначительной высоте от океана и летел в нашу сторону. Это меня сразу и насторожило. Я доложил командиру.

Самолет быстро приближался, не меняя курса, и через какое-то время, в бинокль, я его классифицировал как «Орион». Это 4-х винтовой, противолодочный, поисковый самолет ВМС США, что-то наподобие наших «ИЛ-18», только чуть поменьше.

Обычно, «Орионы», те которые прилетали раньше, сначала снижались с большой высоты, потом делали несколько кругов вокруг судна на приличном расстоянии, бросали гидроакустические буи. Иногда все это завершалось пролетом «Ориона» очень близко на малой высоте, чуть выше ходового мостика судна, вдоль левого борта, едва не задевая нас своим крылом. При этом один, или даже два двигателя самолета были выключены. Затем набрав высоту, «Орионы» улетали.

В этот же раз «Орион» заходил с кормы, на небольшой высоте, со всеми работающими двигателями.

Командир поднялся на мостик, я ему доложил о своих наблюдениях за самолетом и отправился наблюдать за ним дальше.

«Орион», на большой скорости, пролетел на высоте метров 50 вдоль нашего левого борта и ушел вперед, строго по нашему курсу. Он был темно-серого цвета и без опознавательных знаков и без каких-либо надписей на корпусе, ничего, просто чистый темно-серый корпус.
Когда он отлетел от нас на дистанцию чуть более двух миль, я, в бинокль, заметил, что от него отделился какой-то продолговатый предмет с небольшим парашутиком и упал в воду.

Тут же доложил командиру. Борис Васильевич среагировал моментально. Объявил тревогу, приказал лечь на обратный курс, дать самый полный ход, задраить клинкетные двери и дать радио в главный штаб, о том, что мы, возможно, подверглись торпедной атаке неизвестного самолета и маневрируем.

На нашем судне был установлен активный руль, и чтобы им работать при швартовых операциях, было предусмотрено переключение упора руля на 90 градусов, то есть можно было осуществлять перекладку руля, его поворот, от положения «прямо» на угол до 90 градусов в обе стороны. Когда активным рулем не пользовались, упор руля переключали на 45 градусов.

Командир приказал переключить упор руля на 90 градусов и отвести руль на 70 градусов вправо, чтобы ускорить поворот судна и приведение возможной торпеды в кильватерную струю, это настоящие водовороты от бешено вращающихся судовых винтов. Есть такой прием, чтобы сбить торпеду с боевого курса.

Когда руль переложили на 70 градусов, судно очень сильно накренилось на левый борт, входя в циркуляцию, крен составил 49 градусов, и задрожало всем своим могучим, стальным корпусом, и быстро пошло вправо, постепенно выравниваясь и разгоняясь до самого полного хода. Легли на обратный курс.

Несколько минут томительного ожидания, показались нам вечностью. По включенному секундомеру вероятное время подхода торпеды должно уже было наступить… Но ее на наше счастье не было…

А «Орион» все удалялся и удалялся от нас тем же курсом, теперь уже по корме, пока не исчез из видимости.

Доложив в главный штаб, что уклонились от возможной торпедной атаки и что неизвестный самолет улетел, мы легли на прежний курс и пошли дальше на юг, в район работ, доделывать начатое.

Впереди еще было несколько месяцев работы в океане.

А по приходу в базу, при доковании, выяснилось, что у нас буквально рассыпался опорный подшипник рулевого устройства (баллера руля). Не выдержал нагрузки от того лихого поворота, который, очень возможно, спас нам всем тогда жизнь.


© Copyright: Серёга Капитан, 2013
Свидетельство о публикации №213102801351

Опасное задание



Начало января 1990 года. Центральная часть Тихого океана. На границе между Восточным и Западным полушариями, на двадцать - десять градусов севернее экватора, занималось комплексными гидрографическими работами наше белоснежное океанографическое исследовательское судно «Абхазия».

Погодка стояла просто райская, ярко светило ласковое солнышко, штиль, красота. Синий океан вдали сливался с голубым небом, образуя далеко-далеко линию горизонта. В небе редко-редко увидишь белое облачко, улыбнешься ему, проводишь взглядом. Куда оно держит путь? Судно мерно покачивало на океанской зыби, вокруг на сотни миль вроде бы никого нет. Вроде бы…

Работали в обширном районе, «нарезали» галсами гравиметрический полигон, идем 360 миль, курсом 90 градусов, строго на Восток, потом спускались на две мили южнее и обратным галсом , 360 миль, курсом 270 градусов, строго на Запад. И опять потом на Восток, а потом на Запад. И так день за днем.

Идти нужно строго по прямой линии, не отклоняясь. Ушел в сторону – «запорол» галс, возвращайся в начальную точку и повторяй все заново. Цена такой ошибки – плюс двое-трое суток к длительности рейса, а он и так запланирован был на шесть месяцев, но из-за всяких разных дел, уже грозил продлиться на целый месяц дольше… Рейсовое задание должно быть выполнено полностью. Поэтому все предельно собраны и внимательны.

Так потихонечку покрывали наш полигон сеткой из галсов, с зафиксированными, через равные промежутки времени и расстояния, показаниями различных измерительных комплексов и приборов. Гравиметрическое поле Матушки Земли в каждой её отдельной точке разное, незначительно, но отличается, поэтому измерив его и точно определив координаты, можно создать подробную, очень точную, карту Планеты.
Такие карты будут позднее использоваться нашими подводниками, для скрытного и точного определения своего местоположения, ну и самонаводящимися, разными, умными видами вооружения, при нанесении ответных ударов по нашим ворогам и разным супостатам.

Одновременно с этим делали промер глубин, гидрологию, другие измерения и наблюдения различных физических полей. Время экипажа и экспедиции поделено на вахты, четыре часа через восемь, все были заняты своим делом.
Периодически нашу идиллию с вечным нарушали янки. Они прилетали к нам, когда раз, когда два раза в сутки, на противолодочных поисковых самолетах «Орион», что-то наподобие наших «ИЛ-18». Снижались до бреющего полета, совершали несколько облетов вокруг судна, иногда очень близко, вровень с ходовым мостиком, едва не задевали нас своим крылом. Бросали вокруг нас гидроаккустические буи, покрутившись вокруг и набрав высоту, улетали назад. И снова мы одни в безбрежном океане. Вроде бы одни…

При появлении «Ориона» мы сначала, каждый раз, играли тревогу, потом привыкли и ограничивались только вызовом специальной группы наблюдения на навигаторский мостик. Это один офицер и матрос, с двумя переносными зенитными комплексами «Игла» и с фотоаппаратом «фото Снайпер».

Янки тоже к нам привыкли и, пролетая мимо мостика, махали нам руками, иногда вызывали по УКВ-радиостанции на 6 канале на чистом русском языке.

Они знали, как нас зовут. Улетая желали нам удачи.

Так тянулись дни, недели, месяца…

Но однажды командиру специалист по специальной связи принес шифровку из Москвы. Мастер, он как раз был на мостике, любовался океанскими далями, прочитал ее, расписался в журнале, посерьезнел, даже как-то напрягся. Помолчал с минуту, потом приказал мне, вахтенному офицеру, поднять все забортные буксируемые устройства на борт судна, прекратить работы, лечь на новый курс, дать машинам средний ход вперед и ушел к себе в каюту.

Затем он, минут через десять, позвонил на мостик и дал команду собрать офицеров экипажа судна и начальника экспедиции в конференц-зале.
Когда все собрались, командир нам и сказал:
- Товарищи офицеры, пришел необычный приказ из Москвы, прекратить работы и следовать самым полным ходом в район на 500 миль севернее нас, где заняться патрулированием, с целью обнаружить ордер американских боевых надводных кораблей, следующих с острова Мидуэй в Сан-Франциско. При обнаружении доложить в Главный Штаб координаты, состав ордера и помешать его движению… Интересно, как? Будем в роли крейсера «Варяг», только в гордом одиночестве, без канонерской лодки «Кореец». Хотя, как знать… Значит так. Старпом распишите всех свободных офицеров на вахты, по прибытии в назначенный район, вести круглосуточное наблюдение. При обнаружении ордера, классифицировать все цели. Никому из членов экипажа не говорить, об этом нашем, весьма опасном, задании. Не надо людей раньше времени беспокоить.

Но пароход, он как колхоз и через несколько часов все уже знали, куда это мы сорвались из района работ и так, довольно резво летели, по водной глади океана.

Самый полный ход у нашей «Абхазии» 22,4 узла, его дают в исключительных случаях только два раза в год. 1 узел это 1 миля в 1 час.

Идти самым полным командир не захотел, сказал, что:
- В гости к Богу не бывает опозданий, а топливо нужно беречь.

Мы пошли средним ходом 18 узлов.

Поэтому чуть больше, чем через сутки были в заданном районе и приступили к его патрулированию галсами с Севера на Юг и обратно. Погода в этом районе была менее приветлива, чем в том, где работали до того, дул свежий северо-западный ветерок, который разогнал приличную волну.

Из офицеров были сформированы группы наблюдения. И процесс пошел. Ордер неприятеля не появлялся. Часов в 17 вторых суток поиска, как раз была моя вахта, я визуально заметил маленькую точку на горизонте. Радиолокационная наблюдаемость была плохой, да и были у нас только навигационные РЛС «Дон». На навигационной палубе у нас были два морских бинокуляра, это такие мощные оптические приборы, очень большой степени увеличения. Через бинокуляр я увидел, что это военный корабль и доложил командиру. Взял пеленг на цель, через три минуты еще раз. Пеленг хорошо менялся нам на нос, это означало, что обнаруженный корабль проходил у нас впереди поносу, а мы слева позади его кормы. Через некоторое время на горизонте показались и другие корабли.

На мостик командир вызвал всех офицеров групп наблюдения. Мы поделили водное пространство на сектора, обложились биноклями и справочниками с фотографиями и силуэтами кораблей ВМФ США.

Дистанция между нами неумолимо сокращалась. С 25 миль на экране РЛС появились первые отметки от целей. Теперь я смог определить элементы движения обнаруженного ордера, оказалось, что они идут со скоростью 15 узлов.

Мы изменили свой курс левее и дали ход 18 узлов, с таким расчетом, чтобы пеленг на первую, обнаруженную цель не менялся. Это значит, что наша белоснежная красавица «Абхазия» теперь неминуемо должна была пересечь курс первого из боевых кораблей по носу на опасно-минимальной дистанции. Если конечно они это нам позволят сделать.

Наши «друзья» нас тоже заметили, наверняка, даже раньше, чем мы их, ведь их корабли буквально напичканы различными радиотехническими средствами космического, воздушного, надводного и подводного поиска и обнаружения, сопровождения, целеуказания и стрельбы. Но до нашего маневра, внимания своего нам не выказывали.

Минут через пять, после того, как мы изменили курс, «взорвался» радиоэфир. На 16-м УКВ радиоканале, по-английски, нас начал постоянно вызывать передовой корабль охранения ордера, эскадренный миноносец типа «Арли Бёрк», с требованием немедленно отвернуть вправо на 90 градусов и пройти с ордером встречными параллельными курсами на дистанции 10 миль.

Молчали, не отвечали, шли дальше. Дело к вечеру, солнышко двигалось на заход и все корабли ордера теперь были видны как на ладони. Их оказалось 14, мы быстренько их классифицировали. Самый большой из них танко-десантный корабль «Тарава», гора металла, водоизмещение более 34 тысяч тонн, мы по сравнению с ним – прогулочный катерочек, у нас 6,5 тысяч тонн. В ордере еще 9 различных, больших десантных кораблей и 4 корабля охранения.

В наглую пошли на сближение с ордером.

В бинокль увидел, что с «Таравы» подняли пару вертолетов, тут же доложил командиру. Командир объявил боевую тревогу. Все разбежались по своим местам, закрываем клинкетные двери. Теперь все 10 отсеков судна герметичны. Народ притих…

Вертолеты летят к нам. Не дожидаясь их подлета, переложили руль право на борт и резко, циркуляцией, ушли вправо. Легли на указанный нам курс и сбавили ход до 6 узлов. Теперь минимальная дистанция расхождения между нами будет чуть более 10 миль, как и заказывали капризные янки.
У нас на баке, на ходовом мостике и на вертолетной палубе находились по два мичмана с переносными зенитными комплексами «Игла» в положении наизготовку к стрельбе. Янки близко не подлетали. Вертолеты, дважды, облетели вокруг судна, побросали в воду гидроаккустические буи и улетели обратно на «Тараву».

Как только они сели на палубу «Таравы», мы изменили свой курс влево, на головной корабль ордера и стали постепенно увеличивать ход.

Опять «взрывается» радиоэфир, уже по-русски, нам приказали немедленно отвернуть, на этот раз влево и разойтись с ордером на дистанции 10 миль.

В бинокуляр мы внимательно следили за тем, что происходит на палубе «Таравы». Как только там начиналась суета, командир давал команду: - руль лево на борт. И мы шли в циркуляцию, ложились на курс перпендикулярный курсу ордера и сбавляли ход до самого малого.

Янки сделали круг недалеко от нас, отлетели еще чуть в сторону, кружили, бросая периодически буи в воду, не спешили возвращаться на «Тараву» и занимались поиском подводной лодки.

Тогда мы опять через поворот влево, легли на один курс с ордером и дали полный ход, постепенно обогнали его на дистанции чуть больше 10 миль и ушли вперед, на Запад.

Оторвавшись от ордера на 15 миль, поменяли свой курс на 90 градусов вправо и пошли на пересечение.

Опять «взрыв» в радиоэфире, по-русски, нам приказали немедленно отвернуть вправо и лечь на обратный курс.

Молча, пошли на сближение. Уже сумерки, мы и наши супостаты включили ходовые огни. Видимо терпение у янки лопнуло, и они начали действовать. Заметил, что створ ходовых огней «Таравы» начинает меняться и доложил командиру. По РЛС определил, что он увеличил ход и двигался на нас. Началось…

«Тарава» начал нас гонять как зайцев, но «Абхазия» значительно маневреннее, чем он и поэтому ему никак не удавалось подобраться к нам близко. А мы, пользуясь этим, уходили самым полным ходом, да так, что иногда вылетали шестеренки из трубы, подальше в сторону от ордера и уводили за собой грозного оппонента. Ордер сильно замедлил движение вперед, все наблюдали за нашими маневрами.

Командир приказал дать радиограмму в Главный Штаб ВМФ, что мы, выполняя поставленную перед нами командованием задачу, своим поведением вызвали недружественные действия боевых кораблей США. В данный момент пытаемся оторваться от преследования и опасного маневрирования танкодесантного корабля «Тарава».

Неожиданно «Тарава» прекратил преследование, вероятно, одна из вылетевших из нашей трубы шестеренок попала ему в ходовой мостик. Он резко изменил курс и ушел в строй ордера. Там началась какая-то чехарда, броуновское движение. Видимо янки обнаружили подводную лодку, или на всякий случай, но они начали выполнять пируэты напоминающие противолодочные зигзаги, в небо поднимались вертолеты.

Стало совсем темно. Мы не решились ночью приближаться к ордеру и шли с ним параллельными курсам, самым малым ходом, на дистанции 15 миль. Наблюдая на экране РЛС за хаотическими перемещениями его кораблей.

Приказ мы выполнили… А сейчас видимо кто-то другой, по-настоящему грозный, стал препятствием у американских кораблей.

Ночью нас всех, без разбору, накрыло плотным туманом…

Видимость очень сильно ухудшилась, а вместе с ней и радиолокационная наблюдаемость. Мы потеряли технический контакт с янки и доложили об этом в Главный Штаб.

Утром пришел приказ следовать в район работ. Что мы и сделали с радостью.



© Copyright: Серёга Капитан, 2013
Свидетельство о публикации №213091900842

Операция в океане



Конец августа 1989 года в северо-западной части Тихого океана выдался ветреным, как и всегда в сороковых широтах, недаром моряки их называют ревущими.

Наше гидрографическое исследовательское судно, через две недели перехода из Владивостока, прибыло в район работ, и мы сразу же приступили к сбору данных по изучению тайн океана-батюшки.

Уже прошла неделя, как мы, ходили галсами, пробивая себе дорогу в довольно солидных волнах. Все на судне устаканилось и вошло в рабочее русло. О береге стали потихоньку забывать, потому, как до него было еще три долгих месяца скитаний по неспокойным океанским просторам. В середине шестимесячного рейса нам было запланировано, Главным Штабом ВМФ, зайти в Петропавловск-Камчатский, для бункеровки топливом и пополнения судовых запасов.

Но все вышло иначе.

Как-то днем ко мне в каюту зашел наш док, судовой врач, лейтенант медицинской службы Серега Слободенюк и спросил, могу ли я ему помочь в одном деле.

Естественно я его спросил, что за дело такое. Сергей помялся, помялся и ответил, что экстренно прооперировал человека. Никому ничего не сказал. Этим человеком был наш молоденький штурманский электрик Гена Попов. Док сказал, что тот к нему обратился и сильными болями в животе. Все говорило о том, что у Гены был острый аппендицит.

Серёга недолго думал, снарядил операционную, вызвал на подмогу, завпрода, тоже Сергея, и матроса-буфетчицу из столовой команды Ирину, согласно судовому расписанию. Дали горемыке наркоз. И они втроем, в шести бальный шторм, смело, и решительно, приступили к извлечению мерзкого отростка из притихшего на операционном столе организма Попова.
Как только был сделан первый надрез и, из раны брызнула струей кровь, первым упал в обморок завпрод и сильно ударился головой, потерял сознание.

Операцию, пришлось приостановить и оказывать экстренную помощь завпроду, здоровенному мужику. Док и Ирина кое как перетащили его из операционного блока в лазарет, уложили на койку в изоляторе. Привели в чувства, обработали разбитую голову, пришлось зашивать рану, перевязали бедолагу Серегу. Но ему было плохо, его рвало. Провозились, конечно, с ним долго.

Потом снова, уже вдвоем, вернулись к лежащему на операционном столе, с разрезанным животом, Гене.

Док вроде бы все сделал, как учили в академии, и как было написано в медицинских учебниках, ковырялся, ковырялся с деловым видом во внутренностях Попова, что-то там рассматривал, что-то там шептал себе под нос, то и дело вытягивал что-то и заталкивал обратно.

Ирина держалась долго, но когда она увидела очередную какую-то кровавую внутренность, извлеченную из живота оперируемого, закатила глаза и без чувств рухнула возле операционного стола, стянув с него на палубу часть стерильного инструмента. Упала она удачно, ничего себе не повредив.

Пришлось Сереге опять прекратить операцию, тащить в лазарет буфетчицу и там приводить ее в чувства.

Затем они вместе, Ирина оказалась крепкой и волевой девушкой, продолжили операцию. Шел уже не первый час действия, а злополучный аппендикс так и не был обнаружен и удален. Ну не смог его найти лейтенант-медицинской службы и принял решение прекратить операцию и наложить шов на рану.

Генку перетащили в лазарет, улучшив момент, уложили в специальную, стабилизированную койку, которая, какой бы не была бы сильной качка, всегда оставалась в строго горизонтальном положении.

Может, пронесёт? Может молодой организм, возьмет свое и Гена выкарабкается сам? Но чуда не произошло, больному даже стало хуже. Еще бы, ведь док переворошил всю его утробу, в поисках аппендикса. Выйдя из наркоза, Гена выл и стонал от боли, обычные обезболивающие средства действовали слабо и недолго…

Док не нашел другого решения и уколол своему подопечному наркотик - промедол. Потом опять и опять…

На вторые сутки после операции док и пришел ко мне в каюту. А помощь моя должна была заключаться в том, чтобы пойти и доложить командиру судна о произошедшем. Сам Серега побоялся.

Делать нечего, я пошел к командиру, капитану 2 ранга Черненкову Борису Васильевичу. Командир наш был человеком очень крутого нрава, но ко мне, учитывая мою солидную выслугу лет до того, как меня произвели в офицеры, был благосклонен. Поэтому время от времени младшие офицеры экипажа просили меня пойти к командиру с каким-нибудь щекотливым вопросом.

Захожу к командиру, тот как всегда в океане, сидит посреди холла своей каюты и плетет из пропилена очередную мочалку, которые потом раздаривал.

Я ему так осторожно докладываю, мол, случай такой произошел у нас, обратился к доку штурманский электрик Попов Геннадий с сильными болями в животе, ну и тот решил ему помочь.

Борис Васильевич продолжал вязать мочалку, но как-то весь напрягся, понимая, что просто так я бы его не стал отрывать от любимого дела. А я продолжаю, мол, док, учитывая выраженную симптоматику и сильные боли у Генки, сразу же его прооперировал.

При этих мох словах мочалка выпала из командирских рук.
- Что??? Как прооперировал? Почему он мне не доложил? Где док?
- За дверью стоит, товарищ командир. Дело в том, Борис Васильевич, что аппендицита у Попова док не нашел, нет его на месте, он наложил ему швы, выждал сутки, думал все образумится. Но Генке стало хуже. Слободенюк ему промедол колет. Боли сильные, стонет, температура высокая, то в сознание приходит, то опять отключается.

Мастер взревел:
- Дока и замполита ко мне! Как не нашел? Вы что там, с ума все посходили?
Далее, минут десять, был пятиэтажный нецензурный флотский фольклор. Результатом которого стала невероятная бледность на лице дока, замершего перед командиром по стойке смирно и дрожь в его коленях, которая стала пересиливать вибрацию корпуса судна от работающих механизмов и воздействия штормового океана. Зрачки его расширились и глаза стали похожи на глаза филина.

Заметив это, мастер снизил тембр голоса и добавил в него немного мягких ноток.
Когда замполит пришел и узнал, что произошло, он тоже сильно занервничал, забегал по каюте. У него оставалось чуть менее полугода до представления к очередному воинскому званию, а тут такое чрезвычайное происшествие…

Мы находились одни посередине Тихого океана, рядом не было никого. На борту лежал без сознания человек, прооперированный, на наркотиках, без доклада наверх.

Командир приказал дать радиограмму в штаб флота, что на борту находится тяжелый больной после экстренной операции, что состояние его ухудшается и необходима квалифицированная медицинская помощь. После радиограммы состоялся сеанс радиосвязи с берегом, док доложил ситуацию о состоянии больного и предпринимаемых им действиях своему медицинскому начальству во Владивостоке.

Из штаба флота пришел приказ, прекратить работы и следовать на Курильские острова в бухту Касатка, там передать больного в госпиталь пограничников.

Мы прикинули, нам туда 12 суток шлепать, а в Пёрл-Харбор двое, но… Выдержит ли Гена такое время?

Свернули все работы, подняли буксируемые устройства и полным ходом, строго на север, почарпали к острову Итуруп. Весь экипаж переживал за Гену. Самое важное событие была сводка о состоянии его здоровья, док докладывал каждый час командиру и на мостик.
Как назло, в океане, постоянно штормило, была сильная бортовая качка, но курс и скорость менять было нельзя.

В конце 12-х суток перехода, поздней ночью, мы подошли к острову Итуруп и уже собирались бросить якорь в бухте Касатка, как на связь вышел местный госпиталь. Они нам сказали, что принять Гену не смогут, нет хирургов, поэтому нам нужно идти в порт Корсаков, на Сахалин… Это еще чуть более суток…

«Поблагодарив» их за это, взяли курс на Корсаков. Хорошо погода тут была спокойной и, пройдя проливом Фриза между Итурупом и Урупом, это острова такие Курильской гряды, полным ходом побежали в залив Анива, на берегу которого раскинулся порт Корсаков.
Когда прибыли в Корсаков, на причале нас уже ждала машина скорой помощи. Гена мужественно выдержал длительный морской переход, теперь уже оставалось, сосем немного, доехать до госпиталя.

Операция длилась более часа. Корсаковские хирурги тоже не смогли найти Генкин аппендицит. Ему опять наложили швы на рану, накололи наркотиками и срочным порядком, теперь уже самолетом, отправили во Владивосток, в центральный флотский госпиталь.

Во Владивостоке, в операционной госпиталя собрались самые лучшие хирурги флота и города, провели третью операцию, нашли этот злополучный аппендицит, оказалось, что анатомически было сложное, очень редкое расположение, у самого позвоночника.

И…, и аппендикс оказался девственным, абсолютно нормальным, розовым, как у младенца… Его, конечно же, удалили, чего уж там, столько мороки из-за него.

Мы в это время, отдохнув в Корсакове благодаря Генкиному аппендициту, уже подходили к проливу Екатерины, между островами Итуруп и Кунашир, чтобы пройдя его выйти в беспокойные воды Тихого Океана.

Нашего дока Серёгу Слободенюка, списали на берег, вместо него нам прислали подполковника-медицинской службы, начальника корсаковского госпиталя.

Закончив работы в районе сороковых широт, через три месяца, нам позволили зайти в порт Петропавловск-Камчатский. Какое же было наше удивление, когда при подходе к причалу мы увидели встречающего нас, здорового и весело машущего нам рукой Гену Попова.

Командир запретил подниматься ему на борт судна и приказал старпому купить Генке билет на самолет во Владивосток и отправить его в длительный отпуск.

Как оказалось потом, Гена Попов, вместе с матросами из боцманской команды, наводил порядок в продовольственных кладовых судна. Там они стащили несколько банок просроченных консервов, предназначенных для выбрасывания за борт. Ну не доглядел завпрод… И съели их. Естественно получили невероятно мощное расстройство кишечника, у них разболелась поджелудочная железа и печень от интоксикации. Поднялась температура, была сильная головная боль.

Из всей той компании к доку обратился лишь один правильный Генка. Остальные перемучились, побегали в гальюн, чаще других, и выздоровели сами, без медицинской помощи.



© Copyright: Серёга Капитан, 2013
Свидетельство о публикации №213090901295

Преступление и наказание



Было время, учился я в Высшем Военно-Морском Училище радиоэлектроники, имени А.С. Попова, на заочном отделении, в прекрасном городе дворцов, парков и фонтанов Петродворце.

Наше Училище находилось рядом с верхним парком и практически на берегу Ольгиного пруда.

Был я в ту пору мичманом и приезжал на учебу один раз в год, на два месяца. В Училище, нам, слушателям, первые две недели начитывали всевозможные лекции, проводили с нами различные практические занятия, мы подбирали свои «хвосты» за семестр, сдавали зачеты, получали доступ к очередной сессии, месяц сдавали экзамены. Затем две недели прослушивали курсы лекций, получали многочисленные задания для контрольных работ и курсовых проектов, темы рефератов и пр. на следующий семестр. После чего мы все дружно разъезжались по своим Флотам, воинским частям, кораблям, дальше нести почетную воинскую службу.

В течение года нужно было все это выучить, решить, разработать, оформить и в установленные планом подготовки сроки отослать в альма-матер.

За всем этим процессом строго следила, одна единственная, очаровательнейшая, юная фея Виктория. Если слушатель присылал 75 процентов учебных заданий, то прекрасная девушка, с невероятно большими и фантастически красивыми глазами, высылала ему вызов на учебу в Училище. А если нет, то сначала "письмо-кричалку", на имя командира воинской части, это была крайняя мера, ну а если слушатель и после этого ничего не присылал, то Приказ об его отчислении. Бывало и такое, но редко…

Но наша Вика-Виктория была настолько доброй феей, и к тому же дочерью кадрового флотского офицера, своих подопечных очень любила, всех без исключения, и хорошо понимала, все наши трудности, тяготы и лишения воинской службы. Поэтому она старалась, как можно реже присылать нам скверные новости, давая слушателю шанс все исправить и нагнать учебный процесс.

Но в тот год, то ли почта сработала из ряда вон плохо, то ли звезды не так легли, но никто из слушателей 3-го курса, на котором я тогда был, не прислал к назначенному сроку ни одной контрольной работы, ни реферата, ни курсового проекта… И, милое создание, наша Вика, была вынуждена все это доложить начальнику отделения заочного обучения училища.

Начальником был очень строгий и требовательный морской офицер, капитан 1 ранга Игорь Иванович Федоренко, за плечами которого находились годы непростой службы в разных районах мирового океана и на различных континентах, в зонах ответственности и интересов нашего могучего Союза Республик Советских. Он дал Вике поручение разослать командирам частей всех слушателей 3-го курса письма, о том, что их подчиненные, систематически не успевают. И потребовал от них, ссылаясь на Приказ Главнокомандующего всего ВМФ, самого большого адмирала Флота СССР, принять срочные меры к исправлению ситуации. Провести всякую там разъяснительную и воспитательную работу с нерадивыми подчиненными на всех уровнях, прекратить этот позор, организовать должным образом учебный процесс, выполнить все необходимые задания и доложить установленным порядком о проделанном.

А между тем, ничего не подозревающий, о таком обороте событий, Ваш покорный писатель, давно уже выполнил, оформил и отправил почтовыми, заказными бандеролями весь необходимый для проверки учебный материал за семестр. На почте все это дело запаковали, перевязали бечёвкой, поставили, куда надо, сургучовые печати и отправили адресату. А мне выдали квитанции. Казалось все, дело сделано, причем раньше времени и теперь служи себе спокойненько и жди вызов на учебу. Ан нет…

Гром грянул неожиданно. Письмо легло на стол не командира части, а по ошибке, более старшему товарищу – начальнику Гидрографической службы Тихоокеанского Флота. Седой контр-адмирал внимательно изучил его, оторвался от своих множественных, великих адмиральских, стратегических дел и вызвал к себе в кабинет моего командира, капитана 1 ранга, вместе со мной.

Прибыв к назначенному времени к адмиралу, я увидел в приемной своего, напряженного, командира, ему уже, по секрету, шепнули штабные о причине столь экстренного приглашения на ковер.

Заходим. Докладываем о прибытии. Не успел я закрыть рот, как адмирал спрашивает:
- Что же это ты, сынок, не учишься то? Что за форменный бардак у тебя? В чем дело? Государство за тебя платит деньги, а ты дурака тут валяешь. Или хочешь сказать, что настолько изможден военной службой, что сил нет учебник открыть, контрольную вовремя решить и отправить, чтобы серьезных людей не волновать и не отрывать от важных дел?
- Никак нет, учусь, товарищ контр-адмирал.
- Никак нет, говоришь?... А это что такое? - размахивая письмом, как флагом спрашивает он.
- Товарищ контр-адмирал, я выполнил все задания и отправил в училище раньше срока. У меня и квитки о почтовых отправлениях есть.
- Квитки у него есть. Если бы ты все отправил, как тут травишь, то не было бы этого письма и этого разговора. Раздолбай ты обыкновенный, ленивое мичманское тело, недостойное носить китель с офицерскими погонами. Ты зачем это позоришь всю Гидрографическую Службу Флота? Почему поступал, если нет желания учиться?
- Товарищ контр-адмирал, это ошибка какая-то… Я полностью все выполнил. Зачем мне лгать Вам?

Григорий Федорович внимательно посмотрел мне в глаза, знал он меня давно, еще с моих курсантских лет и знал только с хорошей стороны. Видимо только это спасло меня от его гнева и неминуемого «расстрела», потом передал письмо моему командиру:
- Держи Евгений Александрович, полюбуйся, как твой подчиненный учится. Это же надо… Дожили… А мы ему еще недавно старшего мичмана присвоили… Явно поторопились…

Подождав, пока капитан 1 ранга прочитал письмо, контр-адмирал резюмировал:
- Значит так, у меня нет ни времени, ни желания разбираться со всем этим кабаком. Товарищ капитан 1 ранга, проведите служебное расследование и вынесите по нему решение, если выясните, что виноват – накажем. Так же на ближайшем партийном собрании включите в повестку дня вопрос о персональном деле коммуниста. Приведите учебный процесс старшего мичмана в соответствие с планом и требованиями. Родине нужны герои-офицеры, а не второгодники-мичманы. Доложите мне и подготовьте ответ на имя Начальника Училища с результатами нашей разъяснительной и воспитательной работы и принятыми мерами к этому горе-студенту. Все, идите.

Командир поручил провести своему заму служебное расследование по факту невыполнения в срок мной учебных заданий. А секретарю парторганизации разобрать этот проступок на ближайшем партийном собрании.

Ну и началось.

Написал я подробный рапорт на имя контр-адмирала, в котором указал, что весь необходимый учебный материал изучил, контрольные, рефераты и курсовые выполнил раньше установленного срока и отослал почтой в училище. Снял ксерокопии (тогда только-только появилась эта чудо-техника) почтовых квитанций, приложил их к рапорту и к объяснительной, в партийную организацию воинской части.

Но меня никто и слушать не хотел, расследование велось по установленным правилам и отработанным схемам. Работа кипела.

Расследованием было установлено, что в предоставленных мною почтовых квитанциях не было указано, что это отправлены именно контрольные работы, рефераты и курсовые проекты, сколько их было конкретно отправлено и по каким заданиям, вопросам и темам…

Это был не просто прокол, это была практически измена Родине…

Ее раскрутили по полной программе. На широких полях моего, поданного по команде, рапорта начальнику гидрографической службы ТОФ, каждый командир и начальник писал свое особое мнение и ставил вердикт. Все считали меня виновным, но никто не наказывал, каждый писал, что на усмотрение вышестоящего командования.

И оно усмотрело.

Контр-адмирал, раз уж никто больше из начальства не наказал, приказом по Гидрографической службе ТОФ, объявил мне, за упущения в учебе, строгий выговор. И назначил куратором на весь период моего дальнейшего обучения в училище заместителя командира войсковой части, где я служил, капитана 2 ранга Лемеху Анатолия Ивановича, очень исполнительно, строгого и пунктуального офицера.

На партийном собрании коммунисты бурно и эмоционально обсудили мое недостойное, порочащее звание советского коммуниста, поведение, высказались с осуждением, заклеймили позором и осудили. Большинством голосов мне был объявлен выговор, без занесения в личное дело (учетную карточку).

В отделе кадров составили и отправили письмо, на имя начальника училища, с результатами проведенной работы. В письме указали, что проведено служебное и партийное расследование. Выявлены явные систематические нарушения. Виновнику объявлено серьезное дисциплинарное взыскание - строгий выговор от начальника Гидрографической Службы ТОФ и выговор по партийной линии. Учебный процесс приведен в соответствие с требованиями Приказа Главкома ВМФ. Мне назначен куратор, выделены два учебных дня в месяц, в которые я освобожден от служебных обязанностей. Так же указали, что благодаря принятым мерам весь необходимый учебный материал отправлен в училище.

Мне пришлось еще раз оформить все контрольные работы, написать рефераты и курсовые проекты, предъявить их куратору и секретарю парторганизации, после чего их через строевую и секретную часть отправили почтой в училище. Правда пришли они туда только через пять месяцев, когда я уже заканчивал сдавать семестровые экзамены за 3-й курс.

А на следующий день, после того, как была отправлена последняя контрольная работа в училище, мне домой по обычной почте, как ни в чем не бывало, приходит вызов на сессию в училище…

Отнес я его командиру, а он, улыбаясь, мне и говорит:
- Ну и что, мы же обязаны были реагировать на письмо, вот и отреагировали. Ну, погорячились, поторопились, не разобрались, не поверили, бывает. Зато у тебя теперь есть два комплекта учебных материалов и два дополнительных свободных дня в месяц – гуляй, набирайся сил перед сессией. А на выговоры, не обращай внимания, снимем, потом. И вообще, видишь, как все хорошо складывается благодаря нашему своевременному вмешательству. Так что с тебя причитается, накрывай поляну.

Приехал я в назначенный день в училище, на сессию. Зашел к Вике-Виктории, она мне улыбается и извиняется, огромные глаза ее сверкают озорством и переливаются, светятся каким-то таинственным светом. Говорит, что она всем отправила такие письма, только потом увидела, что у меня большая часть контрольных и курсовых работ была выполнена и зачтена на кафедрах еще в прошлом году, во время завершения семестра. Остальные же пришли почтой, но их не успели разобрать.

А ответ в училище пришел только из моей части, да еще такой содержательный. Остальные просто проигнорировали то "письмо-кричалку".

Посмеялись мы над этим вместе. Всякое бывает в жизни. Бывает, что и за прилежную учебу примерно, не по-детски, наказывают…



© Copyright: Серёга Капитан, 2013
Свидетельство о публикации №213070900550

Недружественный визит



Во всех военно-морских и торговых флотах мира, а также в авиации, есть очень секретная инструкция по наблюдению за особо опасными явлениями и объектами.

Это самый красноречивый ответ на вопрос, существуют или нет НЛО.

И конечно, весь скепсис улетучивается при первой же встрече с НЛО, вместо недоверия появляются сначала страх и ужас, иногда паника, а потом непередаваемое состояние осознания своей полной беспомощности и ничтожности. Это происходит у всех без исключения, особенно, если встреча была неожиданной и близкой.

Пришлось мне, как то ранней весной, отправиться в короткий, но удивительный рейс на теплоходе «Леонид Мартынов», который грузился в маленьком порту на
Азовском море. Старпом на этом судне, что-то там не поладил с судьбой, запил горькую, и его списали на берег. Меня попросили выручить ребят и подменить
бедолагу на рейс, пока не прибудет замена. Я был в отпуске и согласился, принял дела, закончил погрузку судна, и за три дня приготовил теплоход к выходу в море.

И вот мы прошли все необходимые формальности береговых властей, и получили разрешение на переход в порт выгрузки Стамбул. Азовское море и Керченский пролив прошли, как по глади озера, при свете ярких весенних звезд.

Черное море нас встретило небольшой волной и свежим ветерком. В общем, казалось это небольшой, приятный круиз вдоль живописных Крымских берегов, которыми мы наслаждались весь световой день. Было солнечно и тепло, ветер к полудню стих, море стало успокаиваться.

Весь переход вдоль Крыма судно сопровождали общительные дельфины, то одна стая, то другая. Они обгоняли судно, подныривали под него, чуть отставали
и опять обгоняли, выпрыгивали из воды, пересекали наш курс перед самым штевнем судна.

В нашем экипаже было несколько молодых ребят из столицы, они впервые были в море и как завороженные наблюдали за этими красивыми животными. А дельфины словно понимали, что вызывают восторг у людей и охотно демонстрировали свои акробатические способности. Парни фотографировали «рыбок» и радостно вскрикивали от восторга новых впечатлений,как маленькие дети.

А вот и траверз мыса Сарыч, меняем курс влево и уходим в синюю даль Черного моря. И кто назвал его Черным? Оно голубое, а у берега лазурное.

До Босфора уже совсем близко, нам нужно быть там не позднее 09-00 по местному времени, чтобы не опоздать в порт выгрузки.

Но случилось непредвиденное, на траверзе болгарского порта Бургас, тихой, ясной, звездной мартовской ночью, чуть после 04:00 по МСК, в аккурат после
приема ходовой вахты, в 40 милях от берега мы повстречались с НЛО.

Нужно заметить, что в небе над Черным морем проходят международные трассы большого количества пассажирских и грузовых самолетов. Их хорошо видно на фоне звезд в бинокль, и даже без него, по летным огням и светящимся иллюминаторам. Поэтому вначале я не обратил никакого внимания на далекий светящийся объект, появившийся в ночном небе. Да и волнует меня на вахте обычно надводная обстановка, главное, чтобы судов, идущих опасными курсами, рядом не было. Но радар только на больших шкалах показывал их скопление в районе Босфора.

Я расслабленно вышел из рубки на правое крыло мостика и тут прямо по курсу судна, чуть справа, градусов 25-30 по отношению к линии горизонта, увидел НЛО. Объект приближался к нам и довольно быстро увеличивался в размерах. Никакого звука он не издавал, поэтому мне подумалось, что это вряд ли вертолет береговой охраны.

Я схватил в рубке бинокль и через оптику разглядел вертикальный объект цилиндрической формы, с ярким, слегка сиреневым свечением в виде ореола, а по его корпусу перемещались три ряда мерцающих разноцветных огней, под наклоном к его вертикальной оси.

Что-то типа елочных гирлянд «бегущие огоньки». Сказать, что я был ошеломлён, это ничего не сказать, такого «праздника» мне еще никогда видеть не приходилось…

А объект все рос в размерах, хотя был еще довольно далеко, чтобы его отчетливо рассмотреть невооруженным глазом. Ну думаю, может, привиделось мне?

Позвал рулевого, молодого матроса, москвича Анатолия. Парень сонно скучал в рубке, точнее попросту бездельничал, ведь судно шло на гирорулевом (автопилоте), а это полная тоска на любой вахте, особенно на ночной…

Спрашиваю:
- Толик, ты НЛО когда-нибудь видел?
- Нееет…?
- Хочешь посмотреть?

Толик подозрительно сощурил глаза, пытаясь понять, подвох это или еще что-то. Розыгрыши в море обычное дело. Дал ему бинокль и рукой показал направление в
ночном небе. Какое-то время матрос водил биноклем туда-сюда, вдруг замер и дыхание его участилось…

Потом что-то решив там, в глубине своего юного мозга, почти шёпотом спросил: - А можно я друга Саню позову, 3-го механика, он как раз в машине на вахте стоит?

- Зови.

Иду смотреть в радар, там чисто, нет ничего, хотя самолеты, заходящие на посадку в Стамбульский аэропорт, я наблюдал в него часто. А НЛО все ближе,
его уже и без оптики хорошо видно.

Тут как раз на мостик поднялся вахтенный механик Саня и остолбенел. Стоим мы втроём и в ступоре наблюдаем, как эта махина идет на сближение с нашим судном…

Когда я стал понимать, что назревает непонятная, и возможно опасная ситуация, то решился поднять капитана. Пришлось по судовому телефону несколько раз объяснять ситуацию только что разбуженному и сонному капитану. Что да, вокруг все тихо и спокойно, судов следующих встречными и пересекающимися курсами и обгоняющих нас нет, до берегов, островов и разного рода навигационных опасностей далеко. Что до Босфора еще несколько часов идти, и вообще все замечательно, но вот НЛО…, НЛО.

- ЧТО?
- НЛО совершает какие-то непонятные маневры и приближается к судну.
- И что?
- Требуется Ваше присутствие на мостике.
- Мне, что, с ним в контакт вступать? Ничего доверить нельзя. Помощнички называется... - проворчал недовольно капитан.

Пока он поднимался на мостик, цилиндр завис над носовым трюмом и, переливаясь разноцветными огнями, закрыл собой фок-мачту. Ширина нашего судна была чуть больше 16 метров, объект был явно более узким, около 10 метров в ширину, а вот в длину (в высоту) был просто огромным - 30-35 метров.

Двигался НЛО с нашей скоростью и курсом, и закрыл нам прямой обзор.

А на самой мелкой шкале радара отчётливо отбивалась вся носовая часть судна, как будто там ничего и не было. То есть технически мы его не видели, но глазами – вот он, прямо перед нами…

Мои молодые свидетели побежали вниз, чуть не сбив с ног на трапе капитана. Они стали истошно кричать и звать всех остальных членов экипажа, стучались в каюты и объясняли сонным людям про инопланетян, да так эмоционально, что большая часть экипажа полуодетая сбежалась отбивать "атаку" НЛО.

Однако не все оказались паникерами.
- Подумаешь НЛО…, вот невидаль какая… Ну и что? Не в первый же раз… Что сделается то? - Повисит и улетит к себе… - сказала повариха, и зевнув,
повернулась на другой бок.

Так же поступил и старший механик.
- Я этих НЛО насмотрелся, за свою жизнь… Дайте поспать! Но большая часть экипажа все же прибыла на ходовой мостик с отчаянным намерением отбить вторжение инопланетян.

И вот стоит на палубе почти вся команда, кто в трусах и майках, кто босиком, и все обсуждают, как нам поступить в случае чего. Сдаться сразу, или биться, как легендарное судно «Варяг», с превосходящими силами противника.

Мы запустили насосы, растянули пожарные все рукава, что были на мостике. Второй помощник капитана прикатил в рубку два больших мобильных углекислотных
огнетушителя. Механики стояли с кувалдами и огромными разводными ключами в руках. Боцман притащил багор, пожарный лом и топор.

Мы приготовились к бою. Русские моряки все же, а они никогда не сдаются, традиции живы.

Но выйти из рубки и спуститься вниз, на главную палубу никто не решился.

Особенно отчаянные фотографировали НЛО, но, видимо от страха, без особого энтузиазма.

Я думаю, что с той стороны тоже внимательно наблюдали за этими нашими приготовлениями, объект висел неподвижно, словно давая его обитателям
насладиться произведенным на людей эффектом своего появления.

Возможно, они также развлекались, глядя на меньших братьев по разуму, как мы вчера умилялись забавным дельфинам. Но дельфины были рады встрече с нами,
играли и резвились, и они наши соседи по планете все-таки. Как было дать понять этим визитерам, что нас пугает и не нравится их присутствие?

Понимали ли они, что вместо радостного приветствия, в честь прибытия внеземного разума, эти полуголые туземцы готовились дать им решительный отпор
непонятным оружием, которое может удивило, а может и повеселило незваных гостей.

Обстановка была очень напряжённой, теплоход шел вперёд, над его трюмами синхронно с судном двигалась, а казалось просто висела огромная светящаяся штука, но никто никаких действий не предпринимал. Те не решались, или и не собирались, а мы попросту боялись неизвестности…

Пока экипаж испуганно глазел на НЛО, я, как вахтенный, ничего лучшего не придумал, как посветить в его сторону сигнальным прожектором. Вернее дал
несколько серий по 5 коротких вспышек.

Это такой морской сигнал: - Мне непонятны Ваши действия.

Капитан пытался меня остановить, мол, это может спровоцировать пришельцев, но я сигналил и сигналил, посылая в направлении НЛО вспышки света.

5 коротких вспышек, перерыв 5 секунд, затем опять и опять. Сколько раз просигналил, даже и не помню… Когда кто-то делает что-то непонятное в море, в
его сторону подают такой сигнал. С людьми это срабатывает.

Много чего плохого удалось предотвратить с помощью этого сигнала… Всего-то 5
вспышек света, но они заставляют там, на другом судне, задуматься, или одуматься, или просто исправить свою ошибку.

Интересно, что сам объект, почему то прожектором не освещался. Луч света перед ним просто прерывался и все, а может вспышки были короткими, хотя в других
случаях луч прожектора бил на полмили вперед при хорошей видимости. То есть мы его видим, но осветить не можем…

НЛО неожиданно стал подниматься, а потом резко набрав высоту, быстро и бесшумно исчез в ночном небе, как будто ничего и не было. Ни рёва двигателей, ни огненно-пламенного следа. Ничего.

Только люди продолжали стоять на палубе, глядя в небо, взбудораженные и недоумевающие.

Сразу же после того, как НЛО улетел, погода резко испортилась, может совпадение, а может, нет.

Долго еще говорили между собой моряки о том случае в море. А пленка на всех фотоаппаратах оказалась засвечена.


А тут совсем другая история про НЛО;)


© Copyright: Серёга Капитан, 2013
Свидетельство о публикации №213041802248

Учебная стрельба



По определенным «Корабельным Уставом ВМФ» дням недели на всем военно-морском флоте проводится боевая подготовка.

Как известно, основным боевым назначением корабля является поражение боевым воздействием сил и средств противника.

Так вот, чтобы были у экипажа эти самые навыки и умение применить оружие корабля в бою и проводится боевая подготовка.

В один из таких дней и произошел этот случай.

Прямо под окнами Штаба Тихоокеанского флота находилась бригада надводных кораблей. Все, что там происходило, было всегда видно, как на ладони, командованию флота.

На любое нарушение сразу же следовала грозная реакция высокого флотского начальства. За это бригада получила название – «на арене цирка». Служить в ней было бодро и весело.

Вот в этой бригаде и произошел забавный инцидент.

Стояли рядом, ошвартованные кормой к причалу, два боевых корабля, грозный ракетный крейсер и старенький сторожевой корабль, рангом и трубой пониже, да и дымом значительно пожиже, чем его грозный, современный сосед.

Сторожевик буквально несколько дней назад вышел из судоремонтного завода, после капитального ремонта. Его экипаж уже загрузил весь необходимый боезапас и закончил прием всех корабельных запасов и бункера.

Борта и надстройки корабля поблескивали на солнышке свежей шаровой краской. От этого он важно раздувал якорные клюза, гордо водил туда-сюда транцем свой кормы вдоль причала, играя мускулами новейших швартовых концов и скрипя, об причал, роликами эксклюзивного, дюралевого трапа-сходни.

Ракетный крейсер наоборот, выглядел довольно усталым, он недавно вернулся с боевой службы, был весь в пятнах сурика, как ягуар. И без надежды на отдых снова собирался в дальний поход к чужим берегам, совместно с со стоящим рядом, пижонского вида, сторожевиком, демонстрировать силу и мощь наглеющим янки.

Прервав пополнение корабельных запасов, экипаж крейсера занялся боевой подготовкой. Ей же, занимались и на борту сторожевого корабля.

Так вот, в минно-торпедной боевой части – 3 (БЧ-3) сторожевика и во всех остальных, по учебно-боевой тревоге весь личный состав занял свои места на боевых постах, согласно расписания по тревогам и доложился, каждый своему командиру, те выше, на главный командный пункт корабля.

Учения проводил старший помощник командира. Получив доклады от всех боевых частей о готовности к учебному бою, старпом, по неоднократно отработанному плану проведения учений, до постановки в завод, объявил по внутрикорабельной связи учебную торпедную стрельбу.

Сразу же все и всё на боевых постах пришло в движение. Через какое-то время, вполне вписывающееся в установленный норматив, старшему помощнику доложили, что корабль изготовлен к учебной торпедной стрельбе, при этом один из двух четырехтрубных торпедных аппаратов, правого борта, был развернут личным составом БЧ – 3, согласно инструкции, в сторону рядом стоящего ракетного крейсера. Ну, как бы тревога и торпедная стрельба были то учебными, проводились много раз, и это не вызвало ни у кого никаких вопросов.

Так вот, получив доклад от командира БЧ-3, что все готово к учебной торпедной стрельбе, старпом отдал приказ ее провести.

Сказано - сделано, на флоте у матросов нет вопросов. Выполнив все необходимые манипуляции, переключив разные там тумблеры в нужное положение и нажав требуемые для учебной стрельбы кнопки, все строго по инструкциям, висевшим в большом количестве на переборках боевых постов, специалисты БЧ-3, учебно, выстрелили торпеду.

И в тот самый момент, когда уже хотели отрапортовать об успешной учебной стрельбе, вдруг открылась крышка одного из торпедных аппаратов, сработала пневматика, из него вылетела торпеда, под шипение сжатого воздуха, проломив борт крейсера, почти на половину вошла в него и осталась живописно торчать.

Взрыва не произошло, у всех торпед и ракет есть несколько блокировок, видимо, как раз на такой случай.

Надо ли говорить, какой тут начался переполох… Естественно, все это действо увидели из окон Штаба Флота, тут же доложили Командующему и началось…

Адмирал был в ярости, тут же приказал назначить комиссию по расследованию данного инцидента под председательством своего зама по боевому управлению.

Начался разбор полетов, то бишь учебных торпедных стрельб. Весь личный состав, непосредственно принимавший участие в этом деле допрашивался комиссией, писал рапорта и объяснительные записки.

Ничего не выяснив путного, все моряки утверждали, что совершенно точно выполняли инструкции по выполнению учебных торпедных стрельб, так и не поняв как это произошло, комиссией было решено провести точно такую же учебную торпедную стрельбу. Так сказать следственный эксперимент, чтобы установить истину.

И вот, в главном командном пункте притихшего сторожевика стоит заместитель командующего флотом, седой и заслуженный вице-адмирал, буравит всех недобрым взглядом и отдает приказ сыграть учебно-боевую тревогу.

Опять же все и всё на боевых постах пришло в движение, как и в тот раз. Адмиралу доложили, что корабль изготовлен к учебному бою.

Получив доклад от командира БЧ-3, что все готово к учебной торпедной стрельбе, адмирал сам, лично пошел проверять, кто, что и как делает на боевых постах БЧ-3. Проверив всю эту цепочку и приставив к каждому торпедисту по члену своей комиссии, он остановился у замыкающего всей этой воссозданной системы, обычного матроса срочной службы. Сказав обомлевшему от страха, перед высоким начальством, матросику ничего руками не трогать до личного его указания, адмирал передал приказание на главный командный пункт, через своего офицера, дать добро на выполнение учебной торпедной стрельбы, как и в прошлый раз.

Сказано - сделано, на флоте у матросов никогда нет вопросов. Опять выполнив все те же манипуляции, переключив тумблеры в нужное положение и нажав именно те кнопки для учебной стрельбы кнопки, все строго по инструкциям, под бдительным оком членов комиссии личный состав БЧ-3 почти учебно приготовился выстрелить торпеду.

При этом торпедный аппарат правого борта был развернут точно в туже сторону рядом стоящего ракетного крейсера, из борта которого уже торчала кормовая часть злополучной торпеды.

Дело осталось за малым, в этом алгоритме-цепочке, не хватало действий того самого матроса, возле которого стоял адмирал.

- Сынок, что ты тут поворачивал, переключал и нажимал в прошлый раз?
- Вот это, это и это, товарищ адмирал!

Лично проверив все и убедившись в правильности действий уже почти бездыханного краснофлотца, адмирал приказал:

- Выполняй!
- Есть, выполнять!

И выполнил.

И…, и в тот же самый момент, вдруг открылась крышка второго торпедного аппарата, опять сработала пневматика, из него вылетела вторая торпеда, под шипение сжатого воздуха, проломила борт крейсера и осталась торчать рядом с первой… Картина Репина «Не ждали».

Седой вице-адмирал стал еще седее.

Корабли на боевую службу в тот раз так и не пошли, отправили из соседней бригады.

Комиссию назначили другую. Причину выяснили. Оказалось, что во время ремонта в заводе были перепутаны контакты электрических цепей приборов управления стрельбой.



© Copyright: Серёга Капитан, 2014
Свидетельство о публикации №214122400959

Вижу Землю!



Позади несколько месяцев изнурительной работы в ревущих сороковых широтах северо-западной части сурового Тихого океана-батюшки. Несколько месяцев, туманов и штормовой погоды, впереди заход в порт, пусть и советский, но в порт. А это значит берег, твердая земля под ногами, отдых, пополнение судовых запасов.

До берега идти 10 суток, путь неблизкий, по прямой не получается, из-за сильного встречного волнения, приходится менять курс. Поднимаемся ближе к гряде Курильских островов и садимся на «хвост» пролетающему мощному циклону и бежим за ним в наиболее благоприятном погодном секторе, потом «цепляемся» за «хвост» следующего. И так перебежками поднимаемся на север и приближаемся к берегу.

Камчатка. Снежные вершины ее вулканов и гор должно быть видно издалека. С волнующим напряжением вглядываемся вперед, кто первый заметит землю.

Ближе к Камчатке проясняется, ярко и ласково светит солнышко, ветер очень быстро меняет направление, но не стихает. Вслед за ветром меняет направление и волнение. Волны одного направления встречаются с другими, сильно ссорятся, от этого возникает гигантская толчея, океан словно кипит и весь седой от пены.

Получая одновременно удары от волн в оба борта, зарываясь в них носовой частью, баком и убегая кормой от догоняющих и сбивающих с курса огромных водных валов, упорно продвигаемся к своей цели.

Вот из пенной дали возникает ломанная, белоснежная, ослепительно сверкающая в лучах осеннего солнышка, линия.

- Вижу землю!!! Слева по курсу земля!!!

Прильнув к лобовым иллюминаторам, с неприкрытым волнением, жадно, в бинокли разглядываем, еще далёкую, но очень желанную и долгожданную, приближающуюся и увеличивающуюся в размерах землю.

Проходит какое-то время и Камчатку уже видно невооруженным глазом. Она просто поражает воображение красотой своих, ослепительно белых, дымящихся вулканов и остроконечных пиков гор.

Сердце наполняется теплом и радостью, душа теплеет и начинает сиять, как камчатские горные вершины. Все-таки, как не прекрасен океан и что не говори, а человек земное существо и в такие моменты это становится ясно.

Под покровом ночи заходим в Авачинскую губу и становимся на якорь на рейде Петропавловска-Камчатского, утром пойдем к причалу, пусть и всего на несколько дней. Завтра наши морячки вразвалочку сойдут на берег.



© Copyright: Серёга Капитан, 2014
Свидетельство о публикации №214122300917

Мираж



Про миражи знают, наверное, все. В основном понаслышке. Те, кому повезло, видели их, некоторые по много раз. Вот и мне довелось увидеть редкие миражи в Океане.
Вся эта история произошла в Тихом Океане во время одного из морских походов. Был я в ту пору лейтенантом.

Наше гидрографическое судно выполняло ряд работ в районе сороковых широт в Северной части Тихого Океана на стыке Западного и Восточного полушарий. Из-за этого нам часто приходилось пересекать линию перемены дат, что вызывало некоторые неудобства, судовое время постоянно туда-сюда переводили.

Так вот, как-то тихим солнечным днем заступил я на ходовую вахту вахтенным офицером. Принял все как положено, вокруг безбрежный Тихий Океан, тишина, штиль, легкая океанская зыбь, солнышко светит, но немного прохладно, декабрь месяц. Одним словом – красота, тишь да благодать! Вокруг на многие сотни миль ни кого, район это считается довольно таки опасным, из-за частых штормов, и эти самые ревущие сороковые, капитаны стараются по возможности обходить.

Надо сказать, что в Океане, днем, мы ходовую вахту на мостике несли без рулевого матроса. Так как идёшь себе спокойненько одним и тем же курсом по несколько дней, и ни встречных тебе, ни попутных судов, ни других навигационных и иных опасностей, но при необходимости можно было вызвать его на мостик.
Не успел я насладиться спокойствием вахты, как справа по курсу судна прозрачный, голубоватый воздух задрожал, потом появился то ли туман, то ли дымка и через какое-то время на этом месте я увидел остров, на очень близком расстоянии. Не веря своим глазам, я бросился к карте, незадолго до этого было определение местоположения судна по новейшей в то время спутниковой системе.

Нет, все правильно, никаких островов рядом не должно было быть, ближайшая группа островов Мидуэй была на расстоянии от судна около 450 морских миль к Югу.

Взял бинокль, смотрю на «остров» и не верю своим глазам.

«Остров» выглядит как субтропический: пляж, цветы цветут, пальмы, невысокие здания, вдали живописные горы, но там, словно как в 19 веке, барышни в шикарных платьях, в шляпках, с веерами и с кавалерами прогуливаются, конные упряжки вдоль берега курсируют с такими же дамами и господами. И еще, над горами солнышко светит, а между тем наше светило находилось почти в зените, т.е. над судном. Я как раз должен был по нему определить место судна, но меня отвлек мираж и я упустил момент.

Продолжая наблюдать за миражем, я увидел, что мы не приближаемся к нему, так как пеленг на него не менялся, а он не изменялся в размерах. Для верности включил радар и эхолот. Вызвал рулевого матроса на мостик и позвонил своему дружку, младшему штурману. Когда они поднялись, я им показал «Остров», предварительно сообщил, что это мираж.

По Уставу ВМФ я должен был немедленно доложить командиру о любом изменении обстановки.
Но зная его взрывной характер я тянул с этим, так как ситуация не подходила под изменение обстановки, однако подумав все же решил побеспокоить командира. Позвонил ему в каюту и спросил, видел ли он мираж, и если нет, то может посмотреть «остров», выглянув в лобовой иллюминатор своей каюты, справа по курсу судна.

В это время командир, как его ласково звали в экипаже батька Черномор, мирно плел очередную мочалку из распущенного пропиленового швартового конца, сидя на баночке (раскладная табуретке) посреди своей каюты, как раз под ходовым мостиком по правому борту.

Слышу, как он подскочил, будто его ошпарили, перевернул с грохотом баночку и видимо еще что-то и подбежал к иллюминатору, потом все, также топая и чем-то, грохоча, громко ругаясь военно-морским матом, побежал по коридору на мостик.

Открывается дверь и на мостик залетает мастер, в трусах с мочалкой в правой руке и с круглыми глазами. Он вихрем подлетел к штурманскому столу, где была разложена навигационная карта с прокладкой курса судна.

Глянув на карту, он схватил бинокль и начал нервно разглядывать «остров». Потом, не отрываясь от бинокля, запросил глубину и дистанцию до острова, а также приказал ему дать другую карту с картинками, т.е. более крупного масштаба, где были видны острова.
Я ему докладываю, что глубины километровые, на радаре «острова» нет. Мастер не поверил, сам начал щелкать переключателями диапазонов эхолота и радара. Убедившись, что все именно так как я ему и сказал, батька Черномор несколько успокоился. Но потом все-таки «раздолбал» меня, за то, что я не определился по солнцу, а заодно досталось и штурманенку, за то, что он не сразу принес ему карту с картинками, и на ней не оказалась места судна.

Стоим вчетвером на мостике и рассматриваем мираж. Спрашиваю командира, можно я по внутрисудовой трансляции объявлю, что рядом с нами такой классный мираж. После некоторых колебаний он разрешил. Беру микрофон и объявляю, что, мол, так и так, и кто желает, может выйти на правый борт судна и посмотреть на это чудо.
Высыпал народ. Кто на бак, кто на прогулочную палубу, кто на шлюпочную палубу, все стояли и смотрели заворожено.

Длился мираж около 30 минут, наше присутствие с «того берега» никак не было замечено, все продолжали там мирно прогуливаться и кататься в конных колясках. Потом все опять, сначала стало затягивать такой же дымкой, как и при появлении, а потом воздух задрожал и мираж исчез, не рассеялся, а именно исчез, как будто его и не было вовсе.

А экипаж еще долго стоял и глядел в его сторону, потом люди стали медленно расходиться, но еще очень долго, в каютах и лабораториях, обсуждали увиденное.

С годами, становишься мудрее и задаешь себе вопрос: - а почему бы было не снять тот мираж и другие события на фотопленку? Глупо конечно, но в молодости не задумываешься о времени, живешь так, как будто ты вечен… Да и личного фотоаппарата тогда у меня не было…, а фототехника была по нынешним меркам – допотопной и было с ней столько мороки… Не увлекался я этим…
А фотографии делались специальными людьми, из одного особого отдела, или назначенными из экипажа, подшивались в материалы целого дела по наблюдению за каждым отдельным аномальным явлением, вместе с замерами физических полей, фактической гидрометеорологической обстановкой, фотографиями с экрана бортовой РЛС и другими данными, потом они сдавались куда следует, по приходу в базу.



© Copyright: Серёга Капитан, 2013
Свидетельство о публикации №213022701296

НЛО



Случай, о котором я хочу Вам рассказать, произошел далеко от обжитых и необитаемых берегов, посреди беспокойных вод Тихого океана.

Служил я в ту пору на гидрографическом судне с гордым именем на борту одной гордой Кавказкой республики. Дело было на четвертом месяце болтания в океане, на зыби (это волны такие, всю душу выматывают) да в постоянном тумане (в районе работ встречались в аккурат два океанских течения – теплое и холодное, вот от этого и происходил то туманище).

А туман-то, надо сказать, был постоянно плотным, видимость не более 30 – 40 метров. Вокруг нас на сотни морских миль нет никого, ведь райончик-то, для работ, подсунули нам прямо сказать мерзкий. Места
гиблые, как знаменитый Бермудский треугольник. Ходить там могли одни только советские военные моряки, моряки других стран, предпочитали такие места обходить стороной и подальше.

Так вот, прихожу я как-то, в 04:00, на мостик принимать ходовую вахту у нашего штурмана. Смотрю, он ведет себя как-то странно, перегнувшись через одну из секций пульта и практически лежа на ней животом, все
вперед через лобовой иллюминатор, с большим напряжением, таращится, пытается что-то разглядеть в туманной ночи. А пароходик-то все покачивает и покачивает на зыби.

Спрашиваю я его:

- Ты что там высматриваешь, товарищ штурман?

А он, не отрываясь от своих наблюдений, отвечает мне:

- Гляди Серега, у нас по курсу НЛО!?! Посмотри – мы влево, и оно влево (это на качке судно с одного борта на другой ложит), мы вправо, и оно вправо!?!

Смотрю вперед, сквозь туман и уже начинающий рассеиваться мрак ночи, дело-то к утру идет. Видимость плохая, еле-еле бак (носовая часть) судна видно. Точно, прямо по курсу, возле носовой мачты вижу какой-то ореол света. Но что это понять невозможно.

Штурман мне говорит:

- Я за ним уже два часа наблюдаю. Сопровождает нас это НЛО, вот ведь какое дело. А если столкнемся с ним, или еще что, прямо-таки непорядок. Тем более в открытом океане, вокруг ни души. Опасно все это. Я уже в судовой журнал все записал, утром по всей форме подам рапорт командиру. Ты тоже наблюдай за ним, кабы чего не вышло…


Гляжу в радар, нет никаких целей, ни надводных, ни воздушных. Принял я вахту, расписался в журнале, а штурман побрел в каюту подремать перед утренним докладом командиру.

Прошелся я по мостику, осмотрелся, взглянул на «НЛО» - на месте. Прошелся взглядом по монотонно гудящим приборам и перемигивающимся многочисленным сигнальным лапочкам на различных секциях пульта. Мое внимание привлек горящий огонек одной из них, а его не должно было быть, так как он сигнализирует о включенном запасном переднем топовом огне судна (на судах ночью зажигают ходовые и другие огни, чтобы встречным и другим судам себя обозначить и предупредить о всяких обстоятельствах с
судном).

Так вот, вижу я, что горит индикатор включения запасного переднего топового огня и думаю, может основной огонь не горит, эл. лампочка в нем перегорела, или еще что-нибудь случилось, мало ли. Почему мне тогда штурман, при смене вахты ничего об этом не сказал (исправность навигационных огней – штука очень серьезная), может, подумал, что в тумане это не столь важно? Дай, думаю, проверю, исправен ли основной огонь.

Смотрю, а на секции пульта навигационных огней сигнальная лампочка показывает, что основной огонь горит исправно. Все в порядке. Я для верности выключил, включил тумблером на пульте основной огонь, все
нормально – горит. Тогда подошел к секции резервных и специальных огней и выключил тумблером резервный топовый огонь и вот беда – «НЛО» исчез, т.е. пропал бесследно. Вот жалость думаю, а штурман наш битых два часа отслеживал траекторию его полета…

Подумал я немного и понял разгадку этого феномена. Приснул наш штурман на вахте, в аккурат над секций резервных огоньков, склонилась голова его судоводительская, а военно-морской животик (кранец по-флотски) прилег отдохнуть на этот самый пульт. Видно, что-то приснилось штурману тревожное, а может чувство ответственности подняло сонное офицерское тело с пульта и в тот самый момент, складочкой животика от и включил (вернее непреднамеренно зацепил), не заметив, тот самый злополучный огонь.

А заведование то это - штурманское и поскольку являлось резервным, проверено перед выходом в море не было, да и проверялись все огни днем, просто на замыкание эл. цепи. И никому в голову не пришло, что
металлический корпус огня прохудился (дырка, однако). Так вот в ту самую ночь штурман наш и увидел луч света в темном царстве, исходящий из той самой дырочки, противоположной направлению, в котором должен светить этот огонь. А в тумане свет из дырочки рассеялся и на выходе получился светящийся шар – «НЛО».

Еще несколько раз включал, выключал я, сей замечательный огонек. «НЛО» то появлялось, то исчезало.

Утром, ни свет, ни заря, в рубке нарисовался штурман и спросил меня:

- Ну как, где НЛО?

Я ответил:

- Улетело куда-то. Что ему вечно за нами следить, наверно у гуманоидов есть дела и поважнее.

Я подождал несколько дней и вот при очередной смене-передаче ночной вахты, незаметно включил тот самый огонек и говорю штурману:

- Глянь, опять «НЛО» появилось. Смотри, опять на том же месте и тем же курсом.

Штурман кинулся к лобовому иллюминатору и почти кричит:

- НЛО, НЛО!!! Вот оно, вот оно, а мне все не верили! Командир, когда я ему доложил про него, вызвал ко мне судового врача (дока)…

Схватил штурман от радости телефон и давай названивать старпому (чифу), я его еле остановил. Говорю ему, ты что спятил, 4-ре часа утра, чиф сладко спит, прикинь что будет, когда ты его разбудишь со своим
мифическим «НЛО».

- Мифическим????

Вытаращил на меня он свои штурманские глаза, периодически озираясь в сторону светящегося пятна, прямо по курсу судна.

Каково же было его разочарование, когда я ему все объяснил и показал. Включил, выключил несколько раз «НЛО».

- Спать на вахте не надо, тем более на пульте.

Обиделся на меня тогда штурман наш, целых два дня не ходил ко мне в каюту чай пить. Ну да потом простил за розыгрыш, добрая у него была душа, да и чай только у меня был вкусный и ароматный.

А вообще-то они, НЛО, есть, и я их видел сам, но при других уже обстоятельствах и в других морях.

Но это уже совсем другая история и она вот здесь.



© Copyright: Серёга Капитан, 2013
Свидетельство о публикации №213033001620

Шапка



Когда-то в молодости я учился в одном закрытом среднем военно-морском училище подводного плавания с таинственным названием "Школа Техников ВМФ"

Был в нашей группе 12 курсант Паша Носов. С ним всегда происходили всякие неприятности и забавные случаи. Паша был очень честным и никогда, ну или почти никогда, не врал. Он был детдомовским воспитанником.

Об одном из таких случаев и хочу рассказать.

На военном флоте свою форму одежды принято подписывать. Делается это так. Разводится очень концентрированный раствор хлорки, и потом спичкой на изнанке формы рисуются прямоугольнички, а в них выводится номер военного билета счастливого обладателя форменной одежды. Хлорка выжигает на ткани нанесенное спичкой изображение желтоватым цветом - на черном или синем фоне. Так можно определить - чья это форменная одежда, или кто в ней. Шапка подписывается так же, изнутри.

Дело было зимой.

Наша Школа Техников находилась на территории очень большого учебного отряда подводного плавания во Владивостоке. Владивосток - это город, стоящий на бесконечных сопках (больших и крутых холмах). На нашей территории было их аж две. Так вот, по склонам сопок, между учебными корпусами, казармами и другими
зданиями, помимо дорог, были устроены длинные и крутые трапы (лестницы), чтобы сократить расстояния.

На одном из этих трапов и развивались интересные события.

Снизу вверх по трапу медленно в шинели с каракулевым воротником и в каракулевом котелке (это такая форменная шапка с лаковым козырьком), с двухпросветными погонами на плечах, на каждом из которых застыло по три большущих звезды, поднимался начальник политического отдела, капитан 1 ранга (капраз, полковник в пехоте), пятидесятилетний седой офицер. Он пыхтел на морозном воздухе и пронизывающем ветру, но упорно взбирался вверх по склону сопки. Надо отметить, что Начальник политического
отдела (Начпо) - это самый большой замполит в крупном воинском соединении, и второй человек по должности после командира соединения, а в некоторых вопросах и первый.

Все встречные и обгоняющие его курсанты, старшины, мичманы и офицеры спрашивали у него разрешение пройти мимо него и отдавали ему воинскую честь, приложив согнутую в локте руку к правому уху, преданно глядя в глаза капраза согласно Уставу Вооруженных Сил СССР. Либо уступали дорогу, застыв по стойке смирно спиной к леерам трапа (перилам), также приложив правую руку к уху. Про виляние копчиком Устав умалчивал, но это подразумевалось, само собою.

Добравшись да середины трапа, Начпо остановился передохнуть и обозреть открывающийся с этой высоты вид на живописные бухты Малый и Большой Улисс, где базировалась одна из бригад дизельных подводных лодок.

И тут сверху по трапу летит черным коршуном курсант, перепрыгивая через две - три балясины (ступеньки), дико выпучив глаза, с раздирающими душу криками: "Эй, Ге-Гей! Посторонись славяне! Дорогу!", не разбирая ни самой дороги, ни тех, кто поднимается, ни тех, кто спускается, ни тех, кто замер по стойке смирно, пропуская важное должностное лицо на трапе. Это был Паша Носов!

Капраз только и успел, что прижаться спиной к леерам, как Паша пролетел мимо, чуть не сбив его с ног, не отдав ни воинской чести (кто служил, тот знает, что это серьезное нарушение воинской дисциплины), ни вообще как-то заметив присутствие здесь Начпо.

Капитану 1 ранга это явно очень даже не понравилось, и он крикнул вслед удаляющемуся Паше: "Курсант! Стоять! Почему честь не отдаёте?"

А Паша, даже не обернувшись в сторону того, кто отдал этот устный Приказ, прокричал на ходу: "А у меня шапка не моя!".

И продолжил свой дальнейший спуск, чем окончательно расстроил капраза, сильно унизив его офицерское достоинство и растоптав замполитскую честь, а также подорвав его неприкасаемый авторитет перед рядом находившимися военнослужащими.

Начпо все же успел разглядеть, что на нахале были погоны с якорями, а значит этот ярый нарушитель воинской дисциплины - курсант Школы Техников.

Побагровев от злости, обозрев всех окружающих гневным взглядом бешено вращающихся глаз и парализовав тем самым все движение по трапу, начальник политотдела начал спускаться вниз. А затем прямым ходом пошел к начальнику Школы Техников чинить расправу, вернее наводить твердый Уставной порядок.

Что и как там было в кабинете начальника Школы история умалчивает, но примерно через минуту после того, как за Начпо закрылась дверь того самого кабинета, и он гордо удалился к себе в политотдел, в коридор фурией вылетел весь в красных пятнах наш начальник Школы. Он так заорал на дежурного, что чуть не полопались все стекла в окнах.

Школе Техников сыграли "Большой Сбор". Это такая команда, по которой весь её личный состав должен был немедленно прибыть на указанное место и построиться, что мы все и сделали.

Выстроились мы поротно на плацу, стоим на ветру, мерзнем и ждем Начпо. Он, выдержав паузу, дав нам всем хорошенечко осознать важность момента, приходит и говорит, что такой наглости еще никогда в жизни не видел - чтобы курсант не отдал воинскую честь старшему офицеру, капитану 1 ранга, да ещё и начальнику
политотдела. Приказал этому курсанту самому назваться, без проведения опознания, а затем выйти на пять шагов из строя.

Делать нечего, Паша, как того требует Устав, представился: "Курсант Носов", и четким строевым шагом, которому бы, наверное, позавидовал любой часовой, несущий службу у мавзолея дедушке В.И. Ленину, вышел из строя, чеканя шаг, лихо развернулся через левое плечо и застыл, как будто лом проглотил. И
вот что интересно, он не испугался ни капли, а наоборот, по лицу разлился розовый румянец, глаза искрились озорством.

Начпо грозно, как индюк к индюшке, подошел к нему. Внимательно посмотрел в серо-голубые, ясные честные глаза Паши, в которых отражалась безграничная любовь к нему и ко всем замполитам Советского Союза, и задал ему вопрос: "Почему Вы, товарищ курсант, не отдали мне воинскую честь на трапе?".

Паша невинно отвечает: "Товарищ капитан 1 ранга, так я же Вам прямо там доложил, что шапка не моя!".

- Шапку снять! - командует Начпо.

Паша снимает шапку и отдает ему в руки.

- Ваш номер?

Паша называет.

- Так это не Ваша шапка!!? - утвердительно, но с удивлением говорит Начпо, заглядывая в шапку.

- Так точно, не моя! - говорит раскаявшимся голосом Паша, понурив голову.

- Значит, не соврали, товарищ курсант! Хм! А где же Ваша?

- Ушла, товарищ капитан 1 ранга! - ответил Паша страдальческим голосом, при этом глаза его стали такими несчастными.

- Куда ушла??? - озадачился Начпо.

- Не могу знать, товарищ капитан 1 ранга! Ночью ушла, когда, с кем и как не видел, - четко и громко доложил Паша.

- Черт знает что!!! Что за чушь Вы несете! А это чья? Где Вы ее, товарищ курсант, взяли?

- Не могу знать! Достал (на военно-морском флоте нет слова украл, или взял без разрешения, есть слово - достал, и все), - стыдливо пряча глаза, отвечает Паша и наивно добавляет: - Товарищ капитан 1 ранга, извините, больше не повториться, не могли бы Вы мне отдать эту шапку, у меня уже уши начинают отмерзать, - при этом выражение Пашиных честных глаз приобретет страдальческий вид, как у брошенного хозяевами щенка, вот-вот слеза покатится.

Дрогнуло доброе замполитское сердце начальника политотдела. Он хоть и был капитаном 1 ранга, но все же был не строевой офицер и потому не был так строг.

- Возьмите и встаньте в строй!

- Есть встать в строй, товарищ капитан 1 ранга! - Паша срывается с места и, пытаясь проломить мерзлый асфальт, показывая виртуозную строевую подготовку, шагает на свое место в строй.

Начальник политотдела, обращаясь к начальнику Школы: "Не наказывайте курсанта, думаю, он все осознал, да и парень он честный, вот и про шапку не соврал".

Напомнив всем о необходимости всячески соблюдать воинскую дисциплину, Начпо удалился греться в свой кабинет.

Мы стоим на ветру и мерзнем, а перед строем молча, что-то обдумывая, прогуливается наш родной отец-командир, начальник Школы.

Вот он остановился перед нашей группой и скомандовал: "Курсант Носов, выйти на десять шагов из строя!"

Паша, чеканя шаг пуще прежнего, повторяет свой красивый выход.

- Ты что же это, Носов, разыгрываешь тут, перед нами всеми, цирк бесплатный? Шаг чеканишь! Думаешь, что все мы тут идиоты? Собрались здесь, на морозе, по собственной воле на твою строевую подготовку посмотреть?

- Виноват, товарищ капитан 2 ранга!

- Виноват, говоришь?!!

- Так точно, виноват, товарищ капитан 2 ранга! Больше такого не повториться!

Начальник Школы стоит и смотрит в честные глаза Паши, в которых все раскаяние мира, а потом говорит: "Ты хоть понимаешь - кому ты ее, честь эту воинскую, не отдал? Ну ладно, теперь вот всем нам тут объясни - ПОЧЕМУ ты не остановился?"

- Товарищ капитан 2 ранга, бежал я по трапу очень быстро, разогнался, правой рукой за леер цеплялся, думал - пронесет!

- Пронесет, говоришь! Начпо, видишь, говорит не наказывать тебя, ну что же - будем тогда поощрять! Школа-а-а! Равня-я-яйсь! Сми-и-ирно! Курсанту Носову за нарушение воинской дисциплины и проявленную находчивость объявляю благодарность и награждаю двухнедельным отпуском в подсобное свиноводческое хозяйство! Вольно! Разойдись!

Вечером Паша собирал рундук (вещмешок), а поутру его отвезли во флотский совхоз выгребать навоз из свинарников. Эта трудотерапия была альтернативой гарнизонной гауптвахте, к тому же там был небольшой, но очень строгий караул из числа морских пехотинцев, охранявших совхозное имущество от местных расхитителей социалистической собственности, а заодно приглядывавший за такими "отпускниками".

Вернувшись из отпуска, Паша долго отстирывал свою робу, всегда отдавал всем, кому положено, воинскую честь и уже больше никогда не бегал, сломя голову, по трапам, но его приключения на этом не закончились...

А между собой курсанты теперь его называли настоящим подводником, от слова - подвода. Он там, в свиноводческом хозяйстве, навоз из свинарников на санной подводе по полям развозил. Трактора зимой на ремонте.


© Copyright: Серёга Капитан, 2013
Свидетельство о публикации №213022600264

Страницы: Пред. | 1 | 2 |


Главное за неделю