Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США Военная ипотека условия Военная юридическая консультация
Поиск на сайте

На пороге жизни. К.Осипов. Часть 9.

На пороге жизни. К.Осипов. Часть 9.

Семафором, то есть морской сигнализацией посредством флажков, увлекались все нахимовцы. В училище устраивались специальные соревнования по семафору. Хотя в шестой роте еще не изучали сигнализации, но мальчики сами добыли таблицу и с азартом разучивали её.
Алёша разделял общее увлечение и сделал порядочные успехи. Теперь он без труда расшифровал жест Тилде: буква «п». Тилде поднял левую руку вверх, держа правую под ней. «Я», — прочитал Алёша. Он старался глядеть на подаваемые сигналы исподлобья, не поднимая головы, чтобы стоявший перед ним Пилипенко не заподозрил чего-либо.
Тилде развёл обе руки горизонтально и сейчас же скрестил их над головой.
Алёша глубоко вздохнул.
— Ответ получается — пять, товарищ преподаватель, — сказал он полным голосом.
— Гм... да... Правильно! Задачу вы решили, только уж очень долго думаете. И ошибки делаете в процессе решения. Не чувствуется уверенности в ваших знаниях, Пантелеев! Ну, садитесь.
Алёша, с трудом передвигая негнущиеся ноги, пошёл на место.
Пилипенко прикрыл левой рукой журнал, чтобы не видно было, какую отметку он ставит, и неуловимым движением вывел цифру. Но скрыть что-либо от зорких глаз воспитанников было трудно. Сидевший на первой парте Зеркалов помахал над головой рукой с растопыренными четырьмя пальцами. «Четыре» — прошелестело по классу. Алёша сидел ни жив, ни мёртв и вытирал платком обильный пот на лбу.
— Воспитанник Сильвестров!
Сильвестров с унылым видом вышел к доске.



Богданов-Бельский Николай Петрович (Россия, 1868 - 1945) «Устный счёт. В народной школе С. А. Рачинского» 1895.

— Не можете ли вы в свою очередь сделать в уме небольшое вычисленьице? Сколько будет, если от пятнадцати восьмых отнять три четверти?
Сильвестров, видимо, испытывал чувство, аналогичное тому, что пережил Алёша. Он напряжённо морщил лоб, шевелил губами, но взгляд его, с мольбою блуждавший по лицам товарищей, выдавал его волнение.
Алёша сидел, как на иголках. «Меня выручили, а теперь я должен», — билась в нём настойчивая мысль.
В училище сурово боролись с подсказыванием. На классных и комсомольских собраниях нередко обсуждали этот вопрос, и обычно воспитанники редко прибегали к подсказкам. Но то, что не годилось на других уроках, казалось допустимым сейчас. И потому все с сочувствием следили, как Алёша, улучив момент, приподнял над головой лист белой бумаги, на котором было крупно выведено: ...
Но в этот момент Пилипенко вдруг обернулся.
— Так-с,— процедил он,— вы, видимо, считаете, Пантелеев, что ваших знаний хватит на двоих. Ну, что ж! За первый ваш ответ я поставил вам четвёрку, теперь вы заработали единицу. Вот и выходит, что у вас сегодня пятёрка по арифметике. — Он засмеялся, довольный собственной остротой. — Можете садиться, Пантелеев!
— Не дрейфь, Алёша, — раздался внезапно чей-то ободряющий голос. Пилипенко побагровел.
— Кто это сказал? — спросил он зловеще спокойно. Все молчали.
— Кто сказал? — повторил он, стукнув кулаком по кафедре, и так как никто не ответил ему, он желчно договорил: — Оказывается, в шестьдесят втором классе сплошь трусы. Трусы и обманщики!
Это было оскорблением для всего класса.



Как противостоять хамству?

По лицам воспитанников и по глухому ропоту Пилипенко понял, что зашёл слишком далеко. Но вступать в объяснения с мальчиками он счёл ниже своего достоинства. Сделав вид, что ничего не заметил, он отослал на место вконец растерявшегося Сильвестрова и принялся объяснять содержание следующего урока.
Воспитанники чинно слушали его. Но под партами передавалась вкруговую записка: «Не отвечать на прощание».
Кто бы ни написал её, но она выражала настроение всего класса. Может быть, кто-нибудь из мальчиков и предпочитал выразить протест в менее резкой форме, потому что все отлично понимали, что рискуют многим, но каждый понимал и то, что идти против всего класса при создавшейся обстановке невозможно. Впрочем, у всех так велики были обида и раздражение против Пилипенко, что вряд ли кто-нибудь долго колебался.
Преподаватель, ничего не подозревая, окончил объяснение и тщательно вытер платком испачканные мелом руки. Раздался звонок. Пилипенко взял журнал и сухо произнёс стереотипное:
— До свидания, товарищи воспитанники.
Ни звука не раздалось в ответ. Мальчики стояли с плотно сжатыми губами, смотрели в упор на преподавателя и молчали.,
Краска медленно сошла с лица Пилипенко.
— Вон как! — протянул он. — Что это значит?
Класс молчал. Слышно было только чье-то прерывистое дыхание.
Пилипенко круто повернулся и большими шагами вышел из класса. Минуя учительскую, он направился прямо в кабинет начальника училища.



Заседание Педсовета училища. В президиуме в центре капитан 1 ранга К.А.Безпальчев.

Воспитанники не вышли в коридор. В классе было тихо, разговаривали почему-то вполголоса.
— Может, нам сейчас до бати добираться? — несмело предложил Зеркалов.— А то арифметик наговорит невесть что.
— Ничего... Батя разберётся. Без нас не решит, — посыпались восклицания.
В самом деле, спустя четверть часа в класс вошёл капитан первого ранга Львов и Сергей Филимонович. Львова хорошо знали все воспитанники. Он был заместителем начальника училища и входил во все вопросы учебной жизни. Он обладал ценным качеством: умением строго соблюдать уставные правила, не впадая при этом в формализм; поэтому закон в его руках всегда был живым законом.
— Здравствуйте, товарищи воспитанники!
— Здравия желаем, товарищ капитан первого ранга!
— Вольно! Садитесь.
Львов остался стоять и, заложив руки за спину, долгим взглядом обвёл насупленные, серьёзные лица ребят.
— Начальник училища поручил мне разобраться в только что происшедшем грустном инциденте, — сказал он, наконец.— Ввиду болезни вашего ротного командира мне поможет в этом капитан-лейтенант.
Он помолчал и потом негромко, но с большой энергией проговорил:
— Первое условие успешности нашего разговора — это чтобы с вашей стороны не было никакой скрытности. Расскажите откровенно, как было дело, что побудило вас так недисциплинированно поступить. Второе условие — пусть назовутся зачинщики. Я не могу говорить с безликим существом. Я хочу знать, кто крикнул Пантелееву, хочу знать, кто первый предложил не отвечать на прощание преподавателя. После этого мы будем разговаривать.



Заместитель начальника Рижского НВМУ Капитан 1 ранга Плискин Лев Яковлевич

Скрипнула чья-то парта, и этот звук подчеркнул наступившую тишину. Снизу, от комнаты дежурного офицера, донёсся звон: пробили склянки. (Каждые полчаса дежурная служба отбивает в колокол «склянки»).
Прошла минута, другая...
Львов терпеливо ждал. Он заметил, что Омельченко переговаривается о чём-то со своим соседом, что несколько человек покосились на Гефта, но не подал виду, что начал догадываться о виновниках происшествия.
Вдруг Гефт поднял руку:
— Воспитанник Гефт! Товарищ капитан первого ранга, записку написал я. И тотчас же поднялся ещё один.
— Воспитанник Омельченко! Разрешите доложить: я крикнул Пантелееву.
В классе задвигались, зашептались. Сергей Филимонович облегчённо вздохнул.
Львов тоже с видимым удовлетворением посмотрел на стоявших.
— Так... Ясно! Изложите теперь мне суть дела. Класс взорвался возгласами:
— Придирается он очень.
— Трусами назвал.
— Чуть ошибёшься, двойку ставит.
— Все вы, говорит, обманщики. Львов поднял руку.



Детские обиды.

— Так не годится! Говорите по очереди. Я выслушаю любого из вас. Пусть кто-нибудь один всё расскажет.
Мальчики стали переглядываться, толкать друг друга локтями, но никто не вставал. Сергей Филимонович пришёл на помощь:
— Виноградов, говорите вы!
Виноградов поднялся с явной неохотой, но, начав рассказывать, оживился и довольно гладко изложил историю обид, которые претерпел шестьдесят второй класс от преподавателя арифметики.
Львов внимательно выслушал, потом расспросил воспитанников, которым он, очевидно, доверял больше других: Тилде, Зеркалова, Гефта и Пантелеева. Все они подтвердили рассказ Серёжи Виноградова. Мало-помалу возникла простая, откровенная беседа, в которую втянулся весь класс.
Перетолковав вполголоса с Сергеем Филимоновичем, Львов снова поднял руку.
— Мне кажется, что я теперь достаточно понял. Сегодня случилось печальное происшествие. Вы совершили тяжкий проступок против дисциплины. Как будущие офицеры, вы должны понять это и крепко-накрепко запомнить. Военнослужащий может принести любую жалобу по инстанции, но самочинный протест скопом, да ещё в столь грубой форме — это вещь недопустимая.
Яша Гефт вскочил с места:
— Товарищ капитал первого ранга! Разрешите...
— Не разрешаю! Я вас всех выслушал, теперь извольте слушать меня. Вы были неправы уже с самого начала: подсказывание — тяжкий проступок, и вам это хорошо известно. Оно приучает ко лжи, к обману наставников; оно приучает халатно относиться к учёбе, так как тот, кто не понимает, что дело не в отметке, а в необходимости приобрести подлинные знания, — тот рассуждает следующим образом: «Зачем мне трудиться над уроком? С помощью подсказки я вылезу». Какой же из такого воспитанника получится офицер, морской специалист, если в его образовании будут зияющие пробелы? Командир — это человек, который должен во всякой обстановке быстрее и точнее всех ориентироваться, сделать вывод и найти выход— словом, принять решение. Для этого ему нужны знания. Тот, кто в училище бессмысленно повторяет за подсказчиком, кому важны не знания, а отметки, — тот не выйдет в командиры.



Розанов Григорий Васильевич, начальник политотдела, капитан 1 ранга.

Львов ещё раз оглядел настороженные лица, и продолжал:
— Не спорю, может быть, товарищ Пилипенко не сумел спокойно разъяснить вам это. Может быть, он и до сегодняшнего дня причинял вам иногда напрасные неприятности. Мы только что беседовали с ним, и он обещал впредь щадить ваше самолюбие. Таким образом, командование само защитило ваши интересы и защитит их всякий раз, когда в этом возникнет действительная надобность. Но имейте в виду,— Львов сделал паузу и отчеканил,— имейте в виду, что если вы вздумаете вновь прибегнуть к коллективке, то последствия будут для вас очень неприятные. В данном случае командование учитывает, что вы еще недавно в училище и плохо знакомы с требованиями дисциплины, что вы еще малы по возрасту и недостаточно сознательны. Но в другой раз с вас спросится более строго. Советую не забывать об этом.
В комнате стояла напряжённая тишина. Кто-то с шумом выдохнул воздух. Снизу опять донёсся звон склянок.
— А в заключение о вас, воспитанники Омельченко и Гефт, — снова заговорил Львов. — Если бы вы не сознались, если бы ваша роль в случившемся была обнаружена иными путями, вам не миновать бы суровой кары.
Но ваше признание спасает вас. Я ограничиваюсь. лишением вас увольнительных; Омельченко — на две недели, а Гефта — на месяц. Сергея Филимоновича я попрошу особенно внимательно следить за вашим поведением в это время. Всё! До свиданья, товарищи воспитанники, — закончил он по-обычному отрывистым, чётким голосом, И так же строго и чётко прозвучал ответ класса.

Глава VI. НОВЫЙ ДРУГ

Осенью еще живы впечатления раздольного лета, еще надо «раскачиваться», втягиваться в трудовые будни. Зимой же, когда разбег уже взят, занятия идут полным ходом, учиться легко и приятно.



Подобно другим нахимовцам, Алёша с головою ушёл в большие и маленькие дела, занятия и обязанности. Пять или шесть уроков ежедневно, приготовление заданного, а задавали немало, потом литературный и певческий кружки, спортивные игры, чтение книг и журналов, собирание марок и к тому же выполнение обязанностей по взводу — то дневальным по спальной, то дежурным в классе... суток не хватало, и он не раз втихомолку ворчал. Но когда на уроке или в беседе с товарищами заходила речь о чём-нибудь новом, он всё чаще уверенно высказывал своё мнение. Пока он говорил, ему казалось естественным, что сведения, которые он недавно приобрёл, уже плотно улеглись, слились воедино с прежним запасом знаний. Но иногда он вдруг изумлённо спрашивал себя: как же это случилось? Когда он успел узнать, не просто узнать, но запомнить всё это и незаметно для себя продумать? В такие моменты он как бы оглядывался на пройденный путь, оценивал затраченные усилия и, видя, как щедро окупаются они, с новой энергией устремлялся дальше.
В классе Алёша стал одним из лучших учеников, четвёрки редко гостили в его табеле, а троек и вовсе не было.
Как обычно бывает, в быстром развитии мальчика большую роль сыграло влияние старшего товарища.
Дружба между Алёшей и воспитанником второй роты, шестнадцатилетним Георгием Беридзе, завязалась при следующих обстоятельствах.


Главное за неделю