Помощь военным
Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США Военная ипотека условия
Баннер

"Урал" показал
новые шасси
для силовиков

Поиск на сайте

Николай Верюжский

  • Облако тегов

  • Архив

    «   Сентябрь 2019   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
                1
    2 3 4 5 6 7 8
    9 10 11 12 13 14 15
    16 17 18 19 20 21 22
    23 24 25 26 27 28 29
    30            

Рейд немецкого тяжёлого крейсера "Адмирал Шеер" в Карское море.

Рейд немецкого тяжёлого крейсера
"Адмирал Шеер" в Карское море.


1942 год. Великая Отечественная война. Германцы имеют подавляющий перевес на всех фронтах. Немецкий военно-морской флот активизирует свои действия в операционной зоне Северного флота.

Для борьбы против судоходства вероятного противника в Германии ещё накануне второй мировой войны были построены три корабля специальной постройки, которые по английской классификации назывались как карманные линкоры ("Pocket battleship";) – "Дойчланд"("Deutschland";), "Адмирал Шеер" ("Admiral Scheer";) и "Адмирал Граф Шпее" ("Admiral Graf Spee";). С началом второй мировой войны эти корабли весьма успешно топили английские торговые суда по всей Атлантике и в Индийском океане.

О судьбе немецкого морского разбойника тяжелого крейсера "Адмирал Граф Шпее" (см. здесь: «Аргентинское танго Гитлера»).

Под командованием капитана цур зее Теодора Кранке "Адмирал Шеер" в 1940-1941гг в результате наиболее успешного рейдерства в Атлантике и южной части Индийского океана относительно других “карманных линкоров” пустил на дно или захватил 16 транспортных судов и ещё потопил вспомогательный крейсер англичан “Джервис Бэй”. Командующий флотом адмирал Редер лично наградил наиболее отважных моряков «Железными крестами» 1-го класса.





Теодор Кранке, оставаясь некоторое время командиром корабля, был произведён в контр-адмиралы. Удачные походы “Адмирала Шеера” того периода стали лебединой песней крейсеров-рейдеров. Больше ни один из них так и не вышел на большую океанскую дорогу разбоя.

На лето 1942 года, тем не менее, германское военно-морское ведомство «Кригсмарине» запланировало задействовать “Адмирала Шеера”, как наиболее боеспособного на тот период в локальной операции «Вундерланд» («Страна чудес») против советского арктического судоходства и мест морского базирования в Карском море.

В августе 1942 г. "Адмирал Шеер" под командованием нового командира капитана цур зее Вильгельма Меендсен-Болькена (нем. Wilhelm Meendsen-Bohlken), для перехвата арктических конвоев и обеспечения военного присутствия немецкого флота в регионе, вышел из Нарвика (Норвегия) в Северный Ледовитый океан.





"Адмирал Шеер"

Рейдер, соблюдая меры строжайшей скрытности, отправился на морской разбой. До острова Медвежий в Норвежском море крейсер на всякий случай сопровождали три эскадренных миноносца. Далее "Адмирал Шеер" крейсировал один, пересёк Баренцево море, обогнул мыс Желания – северную оконечность Новой Земли – и направился в юго-восточную часть Карского моря к проливу Вилькицкого.

Для справки. Пролив Вилькицкого — между материковым полуостровом Таймыр и архипелагом островов Северная Земля — соединяет Карское море с морем Лаптевых Длина пролива около 130 км. Наименьшая ширина — 56 км Глубины — до 210 м. Плавучие льды в проливе встречаются в течение всего года. Пролив назван по имени русского адмирала Бориса Вилькицкого – первооткрывателя архипелага Северная Земля, о котором намерен подробно поведать в последующих главах.

Надо признать, что ни Разведка Северного флота, ни английские союзники ничего не знали о намерениях немецкого флота. Хотя предположения существовали, что немцы непременно сунутся в необъятные просторы северных морей Ледовитого океана. Спрашивается, с какой же тогда целью немцы оборудовали на Шпицбергене метеорологическую станцию и использовали полярную авиацию?

Англо-американские союзники, имея печальный опыт борьбы с немецкими рейдерами, в порядке союзнической помощи 23 августа 1942 г. направили в Мурманск американский тяжелый крейсер «Тускалуза», два эсминца «Родмэн» и «Эммонс», три английских эсминца «Мартин», «Марн» и «Онслот» для охраны советских морских транспортных конвоев в Баренцевом и Карском морях. На кораблях также был доставлен наземный персонал двух британских торпедоносных эскадрилий, зенитный боекомплект и не принятый советской стороной английский морской госпиталь.



Tuscaloosa

Однако наше военно-морское командование опрометчиво посчитало эту помощь излишней, уверовав в то, что прагматичные и пунктуальные немцы, не зная сложных условий плавания во льдах, никогда не пустятся в авантюрное мероприятие. Тем не менее, авантюра состоялась, но нарушить арктические перевозки по СМП немцам не удалось.

Отряд англо-американских кораблей незамедлительно отбыл в Англию. Появление немецкого рейдера в Карском море для всех оказалась полной неожиданностью.

О событиях в Карском море в августе 1942 года – этот краткий рассказ.

Вообще-то план операции «Вундерланд» немцами продумывался очень и очень тщательно и под большим секретом, но всех особенностей плавания в ледовых условиях предусмотреть не удалось. Помимо “Адмирала Шеера” в морской авантюре были задействованы шесть подводных лодок (U-601; U-456; U-251; U-209) и пять гидросамолётов (“Блом унд Фосс” ВV-138).

Дело ещё и в том, что немцы получили от своих союзников-японцев весьма секретную информацию для размышлений, что 1 августа через Берингов пролив проследовал караван в составе 4-х ледоколов и 19-ти торговых судов. Весьма важные сведения японской разведки, хотя и оказались не совсем точными, но не менее значимыми. В главном морском штабе кригсмарине закипела работа: немецкие флотоводцы надеялись на лёгкую победу.

Конвой советских судов представлял собой особо секретную “Экспедицию особого назначения” «ЭОН-18» и включал два ледокола, проводившие с Дальнего Востока лидер «Баку» и эскадренные миноносцы «Разумный» и «Разъярённый», а также шесть транспортов. Частично разоруженные эсминцы, не предполагали, что за ними будет организована охота немецкого рейдера, да и не смогли бы оказать “карманному линкору” большого сопротивления.

Однако, то ли немцы просчитались, то ли Арктика помогла. К тому времени ожидаемого подхода каравана «ЭОН-18» к проливу Вилькицкого, как рассчитывали немцы, ориентировочно к 20-21 августа, не произошло. Секретный караван советских судов в условиях сложной обстановки плавания во льдах двигался не слишком быстро и задержался на целый месяц. Это была первая неудача для немцев.

Подводные лодки и гидросамолёты, задача которых была интенсивно следить как за ледовой обстановкой, так и за подходом ожидаемого каравана судов, не обеспечивали рейдеру надёжную помощь и поддержку. Более того, из-за неисправностей и поломок гидросамолёты вышли из строя. Подводные лодки U-456 и U-209 находились у западного побережья Новой Земли, U-251 крейсировала на рубеже о.Белый–о.Диксон, U-601осуществляла связь с гидросамолётами. Подводные лодки выполняли свои, независимые от рейдера задачи, и не обеспечивали крейсер информацией в нужном объёме. Вторая неудача.

Капитану цур зее Вильгельму Меендсен-Болькену пришлось действовать самостоятельно, исходя из своих возможностей. Для ведения разведки оставалось рассчитывать на собственную бортовую авиацию в количестве единственного самолёта «Арадо».



гидросамолёт

“Карманный линкор” продолжал выписывать довольно хаотичные зигзаги среди плавающих льдин, натыкаясь, порой, на сплошные ледяные поля, напрасно теряя время и топливо. Но вот, неожиданно или ожидаемо 21 августа с гидросамолета последовало важнейшее сообщение. Всего в 60 милях — трёх часах хода — находится караван из 10 судов! Жирная добыча для корсара!



Маршруты

Однако экипаж «Арадо», визуально на большом расстоянии обнаружив караван судов, совершил непростительную ошибку. По причине соблюдения своей скрытности не стал определять точные параметры движения и состав обнаруженных кораблей. Так долго ожидаемая цель должна была следовать с востока на запад. Зачем уточнять – других-то кораблей как нет, так и нет. Стало быть – это как раз то, что надо.



Караван

На самом деле это был третий арктический караван («3-й АК»), следовавший по СМП (Северному морскому пути) на Дальний Восток, в составе двух ледоколов, трёх танкеров и восьми сухогрузов. Караван вышел из Архангельска задолго до немецкого «карманного линкора», отправившегося на разбой в Арктику. Караван судов, не торопясь, плёлся среди льдов без охранения в восточном направлении, не подозревая о возможной роковой опасности.

“Адмирал Шеер” занял удобную позицию на западном выходе из пролива Вилькицкого в Карское море у мелководной банки Ермака, удовлетворённо надеясь, что глупая дичь сама выйдет на охотника. Все 28 орудий (6 стволов главного калибра 280мм; 8 стволов универсального калибра 150мм; 6 зениток 105мм; 8 зенитных автоматов 47мм) и восемь торпедных аппаратов «Адмирала Шеера» по первому сигналу готовы были открыть огонь. Противостоять такой смертоносной огневой мощи не представлялось никакой возможности. Казалось, беззащитный караван был обречен. Время шло, а суда не появлялись.

- Oh… Mein Gott! Где русские корабли? – нервничал Вильгельм Меендсен-Болькен

Немецкие пираты в очередной раз просчитались. Ни 21, ни 22 августа советские суда там так и не появились. Капитан «Адмирала Шеера» заподозрил неладное, и бросился догонять исчезнувший караван судов. Время было упущено — корабли успели удалиться в восточном направлении на значительное расстояние. Началась самая странная и мистическая гонка.

Настолько уверенный в безопасности, не соблюдая скрытности и радиомолчания, курсом на восток медленно полз ничего не подозревающий караван судов! За ним следовал опасный хищник, формально легко способный развить втрое-вчетверо большую скорость. Казалось — никаких проблем для немцев.

Но у Арктики во все времена были свои законы. За трое суток могучий крейсер, борясь с непредсказуемыми условиями плавания во льдах, так и не смог догнать караван. Ветер постоянно менялся, пригоняя отдельные плавучие льдины и целые поля. Средняя скорость рейдера уменьшалась порой до одного-двух узлов. Быстро двигаться крейсеру мешали плотный лёд и густой туман, видимость не превышала 100 метров. Благодаря радиоперехвату немцам вскоре удалось установить координаты советского каравана. Но и на этот раз Арктика оказалась на стороне русских моряков. Спас лёд. 24 августа морской разбойник «Адмирал Шеер» в районе острова Русский попал в ледяной плен. «Мы не знали, что делать, кругом было белое поле, большие куски льда давили на крейсер, мы ждали, что он вот-вот треснет, как скорлупа», — вспоминал один из немецких моряков.




Лёд

Утром 25 августа гидросамолет «Арадо» во время очередного полёта неудачно приводнился в ледовую шугу и разбился. «Адмирал Шеер» утратил способность вести аэроразведку.

Не без колебаний Вильгельм Меендсен-Болькен приказал лечь на обратный курс. Шутки Арктики продолжались. Ветер поменялся, разогнал лёд и теперь «Адмирал» практически шёл в западном направлении по чистой воде. За 6 часов рейдер преодолел то же расстояние, что и за предшествующие трое суток – морской разбойник прошёл севернее архипелаг Норденшёльда и приблизился в район острова Белуха. И тут надо сказать, немцам наконец-то подфартило. В 11 часов 25 августа «Адмирал Шеер» встретил свою первую долгожданную, но слишком мелкую, по своим понятиям, добычу.



Почтовая

Накануне, 24 августа 1942 года, «Александр Сибиряков» — ледокольный пароход Главного управления Северного морского пути, находящийся в оперативном подчинении Северного флота, покинул порт Диксон, выполняя обычный мирный рейс на Северную Землю с оборудованием, топливом, продовольствием и новой сменой полярников. На вторые сутки плавания пароход подошёл к району архипелага Норденшёльда, и находился в 10 милях северо-западнее от острова Белуха.

Для справки. Пароход был построен британской фирмой «Гендерсон и Ко» в 1909 году. В 1915 году, в разгар Первой мировой войны, его купила Россия для выполнения зимних перевозок в Белом море и транспортировки военных грузов из союзных стран. Свое русское название судно получило в честь золотопромышленника, исследователя Сибири и Арктики Александра Сибирякова. Портом прописки ледокола стал Архангельск.

После Гражданской войны «Сибиряков» использовался как промысловое, грузовое и снабженческое судно. А прославился ледокол в 1932 году, когда впервые в истории освоения Арктики за одну навигацию, без зимовки прошел весь Северный морской путь с запада на восток. Начальником экспедиции на «Сибирякове» тогда был известный полярный исследователь, академик Отто Шмидт, а командовал кораблем не менее известный полярный капитан Владимир Воронин. 17 декабря 1932 года ледокольный пароход «Александр Сибиряков» был награждён орденом «Красного Знамени».




В 1941 году на ходовой мостик ледокольного парохода «Александр Сибиряков» вступил капитан дальнего плавания Анатолий Качарава, Несмотря на относительную молодость – 31 год – это был опытный моряк, прошедший прекрасную школу плавания в дальневосточных морях.

«Александр Сибиряков» в начале войны был усилен двумя 45-, двумя 76-миллиметровыми орудиями и двумя спаренными пулеметами. Вооружение это выглядело смехотворным по сравнению с вооружением «Адмирала Шеера».

25 августа 1942 года около 11 часов в районе острова Белуха с ледокола увидели военный корабль. Откуда он взялся в этих краях? Неожиданная и опасная встреча. Никто не подозревал о возможности встречи с неприятелем в столь глубоком тылу. Как, впрочем, и всё командование Северного флота и ВМФ в целом.


Во льдах

Прежде, чем пустить на дно беззащитный советский транспорт капитан цур зее Вильгельм Меендсен-Болькен решил затеять игру в «кошки-мышки», попытался представиться союзником и назвался кораблём военно-морского флота США «Тускалуза». Над немецким крейсером взвился американский флаг. На «Сибирякове» приняли название как «Сисияма». Что за чудеса? Почему здесь японский корабль?

Тем не менее, немецкий рейдер требовательно настаивал сообщить: «Кто вы? Куда вы следуете? Подойдите ближе! Сообщите состояние льда в проливе Вилькицкого, где сейчас караван транспортов и ледоколов».

Капитан ледокольного парохода Анатолий Качарава не колебался ни минуты. Он приказал дать полный ход и направился к видневшемуся на горизонте острову Белуха, чтобы по возможности спасти людей. В эфир полетела очередная радиограмма с предупреждением: “Вижу неизвестный вспомогательный крейсер”.

«Адмирал Шеер» понял, что втереться в доверие ему не удаётся, и его присутствие в этом районе стало известно, категорически потребовал прекратить работу судовой рации и спустить советский флаг. Никакого ответа не последовало. Маскарад не удался. На крейсере взвился боевой флаг «Кригсмарине». Это послужило поводом к началу морского боя.

По команде капитана парохода старшего лейтенанта Анатолия Алексеевича Качаравы экипаж приготовился к бою. Помимо экипажа на нём находилось 23 полярника и военная команда артиллеристов. Всего 104 человека. Капитан обратился к подчинённым с краткой речью:

- Товарищи! Корабль поднял фашистский флаг. Сейчас начнётся бой. Покажем, что значит доблесть советских людей. Умрём, но не сдадимся!

Начался жестокий и неравный бой.

Радист транспорта Анатолий Шаршавин открытым текстом передал сообщение на Диксон о появлении – в этом уже не было ни малейшего сомнения – вражеского военного корабля.

«Адмирал Шеер» перехватил радиограмму и тут же в 13.45 первым открыл огонь главным калибром. Однако артиллеристы «Сибирякова» быстро ответили и вели огонь из всех своих шести орудий, чтобы не чувствовать себя полностью беспомощными перед лицом врага. Но дистанция до вражеского корабля была слишком велика, и ни один снаряд не достиг цели. Бой принял странный характер. После того, как немцы перехватили радиограмму, то поняли, что они обнаружены, а цель незначительная и они, наслаждаясь своим превосходством, перестали торопиться и методично расстреливали советский пароход. Морской разбойник произвёл 27 выстрелов главным калибром, четыре снаряда попали в цель. «Сибиряков» потерял ход, на палубе от загоревшихся бочек с бензином возник сильнейший пожар. От осколочных пробоин судно начало заполняться водой.

Однако экипаж краснознамённого «Сибирякова» продолжал отчаянно, без всякой надежды на спасение, бороться. Радисты передали ещё две радиограммы, с сообщением, что произошло нападение фашистского рейдера. Последнее радиосообщение в 14.02 было самое трагическое: «Помполит приказал покинуть судно. Горим, прощайте». Кормовая пушка, однако, всё ещё продолжала вести огонь даже в 14.28, когда «Сибиряков» стал тонуть.




Последние минуты жизни корабля сфотографировали моряки «Адмирала Шеера». На снимках видно, как корабль, не спустив флага и продолжая гореть, медленно уходит в ледяные воды Карского моря.

«Мы были удивлены сопротивлением русского судна. Самим этим фактом. Ведь моряки были обречены, никаких шансов попасть в наш корабль у них не было», — впоследствии вспоминал один из немецких матросов, участников морской операции «Страна чудес».

С парохода спустили шлюпку, куда перенесли раненых, в том числе и контуженного Качараву, в надежде добраться до острова. Несколько человек отказались покинуть тонущий корабль, в том числе тяжело раненные комиссар Зелик Элимелах и старший механик Николай Бочурко, все они геройски погибли вместе с кораблём.

Для захвата шлюпки с уцелевшей частью экипажа немцы отправили катер, но на предложение сдаться многие моряки бросались в ледяное море, предпочитая неминуемую смерть. Кочегар Н.И. Матвеев оказал физическое сопротивление при пленении и тут же фашистами был расстрелян. Всего удалось подобрать 22 моряка, среди них был раненый, в бессознательном состоянии Качарава.

Немцы с пристрастием допрашивали русских моряков, оказавшихся в плену, лишь с одной целью: узнать ледовую обстановку и наличие караванов судов, но практически никакой информации не получили, в том числе моряки не выдали своего капитана.

Анатолий Алексеевич Качарава, пройдя муки фашистских концлагерей, выжил и в 1945 году вернулся из плена на родину. С целью проверки был направлен в спецлагерь в Уфе. В 1961 году реабилитирован. Его боевой подвиг на ледокольном пароходе «Александр Сибяков» был скупо оценен орденом Красного Знамени.

А.А.Качарава продолжил работать на судах Главсевморпути и Мурманского морского пароходства. В 1966 году назначен на должность начальника Грузинского морского пароходства.



За заслуги перед Родиной и большой вклад в дело развития морского транспорта СССР Анатолий Алексеевич Качарава награждён орденом Ленина, орденом Октябрьской революции, двумя орденами Красного Знамени, орденом Трудового Красного Знамени, многими медалями и знаками «Почётный работник морского флота», «Почётный полярник», «Ветеран Краснознамённого Северного Флота»… Танкер «Капитан Качарава» плавает в морях. Память не знает границ ни во времени, ни в пространстве…

Невероятный случай произошёл с кочегаром Павлом Вавиловым, который вплавь добрался до ближайшего острова Белуха, где находился более 30-ти суток, пока его не спас полярный лётчик Иван Черевичный. Это отдельная захватывающая история советского Робинзона.

Павел Иванович после войны продолжил работать на ледоколах Арктического флота. В 1960 году стал Героем Социалистического труда.





Начальник СМП дважды Герой Советского Союза Иван Дмитриевич Папанин, получив известие о гибели «Александра Сибирякова» незамедлительно в 14.30 связался со штабом Северного флота и в резкой форме потребовал выслать морские бомбардировщики для уничтожения немецкого корабля.



Иван Дмитриевич Папанин (1894-1986)

К утру 26 августа к советским военачальникам пришло осознание того, какую опасность таит в себе поход немецкого корабля. В 1 час 40 минут радиостанция на мысе Челюскин передала в эфир для всех судов, находящихся на трассе СМП, сообщение о немецком крейсере в Карском море.

Вечером 26 августа в Диксон было решено перебросить 10 самолётов МБР-2, которые, с лёгкой руки лётчиков, получили прозвища «корова», «амбарчик», а Туполев обозвал «деревяшками». Разве они могли противопоставить мощной в 16 стволов зенитной артиллерии рейдера? Два пулемёта «Шкас» 7,62 мм и бомбовая нагрузка не более 500 кг? Смехота, да и только. Но что, же делать, если другого ничего не было.





Хотя, если поразмышлять, то военно-морское командование могло было на вероятных маршрутах следования фашистского корабля своевременно выставить засаду подводных лодок.

Забегая вперёд, скажу, что планировалось на перехват немецкого рейдера отправить три подводные лодки. Лишь 31 августа, когда «Адмирал Шеер» безнаказанно покинул Карское море, подводная лодка "К-21" вышла из Полярного в район мыса Желания. Слишком запоздалые и безрезультативные действия.

Вместе с тем, надо отметить, что боевые успехи наших подводников-североморцев уже в те годы, оценивались как успешные, но, по правде сказать, не всё оценивалось однозначно.

Ведь был же случай, когда в Норвежском море 5 июля 1942 года советской подводной лодкой «К-21» под командованием Николая Александровича Лунина была осуществлена торпедная атака немецкого линкора «Тирпиц». Залп из четырёх кормовых торпедных аппаратов, к сожалению, не оказался результативным: тяжелый боевой корабль противника не только не был потоплен, но даже не получил ни малейшего повреждения. Но факт остаётся фактом: июльский поход "К-21" оказался единственным случаем, когда советским подводникам удалось выйти в атаку на флагман кригсмарине. Коллеги Лунина не смогли совершить ничего подобного. За всю войну нашим подводникам не суждено было потопить ни одного фашистского корабля крупнее миноносца.

Какой смысл сейчас сетовать и говорить в сослагательном наклонении? Но всё же.





Возвратимся, однако, в Карское море. Неравный бой краснознамённого “Александра Сибирякова” – полярного «Варяга» заслуживает самой высокой оценки! Экипаж и его командир сделали всё, что могли. В том числе главное: ценой своей жизни подтвердили присутствие в Карском море коварного врага, которое до того оставалось для советского командования абсолютной тайной.

Смертельный бой ледокольного парохода «Александр Сибиряков» с немецким линкором «Адмирал Шеер» стал одной из легендарных, героических страниц Советского флота в Великой Отечественной войне.

В Карском море на острове Белуха (76град.с.ш.91град.31мин.в.д.) установлен памятный маяк. В 1965 году место гибели “Александра Сибирякова” объявлено «Местом боевой славы».



taimyrplus.net›frame/nord/beluha/beluha.html

Наши ледокольные караваны судов, проходя мимо острова Белуха, приспускают флаги и салютуют гудками. Северные мореходы отдают честь своим товарищам, погибшим в неравном бою, отдают честь «Александру Сибирякову». Имена героев обозначены на морских картах Карского моря в районе Диксона: пролив Сибиряковцев, острова Бочурко, Элимелаха, Дунаева, Никифоренко, Иванова, Матвеева, Прошина, Вавилова и других моряков. Спасибо им и вечная память!


Однако вернёмся на «Адмирал Шеер». Лёгкая победа над ледокольным пароходом “Александр Сибиряков” не принесла боевого удовлетворения капитану цур зее Вильгельму Меендсен-Болькену. Более того, его нахождение в Карском море, как он понимал, оказалось полностью раскрыто и, что совсем скоро ему предстоит ждать больших неприятностей от русских.

Теперь время работало против немцев. Не скрывая своего крайнего неудовольствия, разгневанный командир карманника терял всякую надежду встретить какой-нибудь караван русских кораблей. По сути дела, «Сибиряков» сорвал грандиозные и победоносные немецкие планы парализовать движение советских судов на Северном морском пути по доставке оружия и материальных средств для помощи фронту.

Ещё некоторое время рейдер крейсировал западнее архипелага Норденшёльда, пытаясь выловить на удачу, если не караван, то хотя бы застать врасплох, какое-нибудь не успевшее скрыться судно. Но всё было тщетно. Горизонт оставался чистым. Море, однако, опять обильно покрывалось плавучим льдом.

- О, эта проклятая Арктика! Как я её ненавижу! – негодовал капитан цур зее Вильгельм Меендсен-Болькен.

Так хорошо задуманная операция с красивым и загадочным названием – «Wunderland» терпит полное фиаско. Было от чего нервничать.

Двенадцать часов драгоценного времени потратил морской разбойник на безрезультатные поиски какой-нибудь цели. Опасаясь того, что пока русские ещё не успели сосредоточить свои силы для уничтожения великолепного и мощного немецкого корабля, «Адмиралу» оставалось только позорно драпать из Карского моря. Разве такое можно было допустить? Вероятно, так размышлял Вильгельм Меендсен-Болькен. Надо было принять решительные меры, чтобы было в духе настоящего морского флибустьера.

Такое решение в голове непобедимого капитана цур зее, ярого фашиста созрело, которое можно оценить, как авантюрный шаг бешеной злобы и помутневшего отчаяния. Неожиданно напасть на малонаселённый и, вероятно, беззащитный посёлок Диксон. Расстрелять из орудий главного калибра. Высадить десант силами абордажной команды в количестве 180 мародёров-убийц. Захватить пленных, ценное оборудование, материалы, документы, шифры по ледовой обстановке и движению караванов судов по трассе СМП. Разграбить. Разрушить. Сжечь. Уничтожить. В общем, показать силу немецкого оружия!

Что же мог противопоставить агрессору Диксон? Порт Диксон практически оставался беззащитным. Все находившиеся на нём батареи (130-мм, 45-мм и 152-мм) к тому времени демонтировали. Днём раньше в порт пришёл ледокольный пароход «Дежнев», переименованный в СКР-19 (командир старший лейтенант А.С.Гидулянов), на котором были установлены по четыре 76-мм и 45-мм орудий. Все демонтированные батареи с острова как раз должен был увезти на новое место (Новая Земля) сторожевой корабль СКР- 19 («Дежнев»).





В порту Диксон под разгрузкой стоял двумя днями раньше прибывший из Архангельска пароход «Революционер» (капитан Панфилов Ф.Д.), на вооружении которого были установлены всего два орудия (76 мм и 45 мм).







В порту также находился невооружённый транспорт «Кара», в трюмах которого находилось более 200 тонн аммонала. Даже трудно сейчас представить, что могло произойти, если бы «Адмирал Шеер» обстрелял транспорт с взрывчаткой. К счастью, рейдер просто не заметил его.

Главную оборонительную силу Диксона составляли заново в срочном порядке наспех восстановленные и технически слабо оборудованные три батареи: №226 – морские орудия 130 мм; №246 – полевые пушки 45 мм и №569 (командир батареи – лейтенант Н.М.Корняков) – две полевые гаубицы 152мм.





Около часу ночи 27 августа часовой с возвышенной позиции 130-мм батареи № 226 доложил об обнаружении в море вражеского корабля. В порту незамедлительно была объявлена боевая тревога. Диксон стал стремительно готовиться к решительному бою.

«Адмирал Шеер», видимо опасаясь сесть на береговые камни, медленно приближался к острову с юго-западной стороны.

СКР-19 («Дежнев») попытался отойти от причала, но не успел развести пары. Рейдер медленно проследовал с южной стороны к входу на внутреннюю гавань. Видимость в утренних арктических сумерках оставалось плохой, но в 01.37 «Шеер» открыл огонь главным и универсальным калибрами по двум едва различимым целям: СКР-19 («Дежнев») и транспорту «Революционер». Наши корабли ответили из своих малополезных пушек. Сторожевик смог наконец дать ход и начал ставить дымовую завесу, прикрывая третье, особо уязвимое судно — транспорт «Кара» с грузом аммонала. В случае детонации нескольких сотен тонн взрывчатки наступил бы конец всем нашим судам, да и самому порту.



Даже в плохих условиях видимости стрельба «Адмирала Шеера» оказалась точной. За первые же минуты боя СКР-19 («Дежнев») получил как минимум два 283-мм снаряда, хотя и не взорвавшихся, но сделавших большие пробоины, две 45-миллиметровки вышли из строя. Всего за 9 минут боя сторожевик получил 4 попадания и прекратил вести огонь по неприятелю. Были убиты шесть и ранено 21 человек. СКР-19 («Дежнев») вышел из сражения, сел на грунт на отмели. За время боя его артиллеристы выпустили 35 снарядов, но повреждений врагу не нанесли.

«Адмирал Шеер» переключился на «Революционера», в течение 5 минут ведения огня пароход получил три точных попадания. На нём вспыхнул пожар, разбитыми оказались навигационная и рулевая рубка, лоцманская каюта и каюта капитана. Выведено из строя центральное управление и паропровод.

На начальном этапе боя крейсер выпустил по советским судам 78 снарядов и, казалось бы, что дело сделано – всё шло по немецкому плану. Вход в бухту свободен и Вильгельм Меендсен-Болькен уже был готов отдать приказ к высадке десанта.





Положение спасла береговая батарея №569, которая начала обстрел немецкого корабля. Несмотря на большое расстояние и плохую видимость, артиллерийский огонь 152-мм орудий квалифицировался немцами как довольно точный: некоторые снаряды падали в 500 м от “карманного линкора”. Если бы «Адмирал Шеер» продолжал двигаться в направлении портовой гавани, то артиллеристы батареи №569, без всякого сомнения, могли нанести противнику существенный урон. Командир «Адмирал Шеер» не ожидал такой наглости от русских, и, опасаясь получить неожиданный «подарок», приказал отойти от входа в портовую гавань и спрятаться за полуостров Наковальня. Обнаружить точное местонахождение батареи №569 немцам не удалось.

Разве мог примириться командир тяжёлого крейсера с тем, что здесь, у Диксона, он получит достойный отпор, что высадка десанта и захват острова потерпит неудачу.

В звериной злобе сбесившийся капитан цур зее Вильгельм Меендсен-Болькен принял решение расстрелять из всех корабельных орудий непокорённый Диксон, сравнять с землей, сжечь и уничтожить. С этой целью «Адмирал Шеер» обошел остров с запада и севера, временами удаляясь в море от обстрела береговых батарей, поливая огнём порт и посёлок из всех орудий корабельной артиллерии. Немецкие артиллеристы старались как только могли: всего было произведено более 400 артиллерийских залпов (77 выстрелов 283-мм, 121 выстрел 150-мм и свыше 250 выстрелов 105-мм орудиями).

Артиллерийский обстрел морского разбойника произвёл сильный внешний эффект: два из трёх судов получили тяжелые повреждения, мачты радиоцентра были уничтожены, горели хранилища дизельного топлива и электроподстанция, разрушены были и жилые дома. Однако благодаря заранее проведенной эвакуации жителей посёлка в тундру на берегу не погиб ни один человек.

Удовлетворившись якобы полным разгромом Диксона капитан цур зее Вильгельм Меендсен-Болькен приказал поставить дымовую завесу, чтобы скрыть свой маневр. Около 3-х часов «Адмирал Шеер» трусливо слинял, скрываясь в ледовых объятиях Карского моря. Не подвергаясь ни малейшему противодействию со стороны наших доблестных североморцев, рейдер вышел в Норвежское море, где 29 августа у острова Медвежий был встречен тремя немецкими эсминцами. 30 августа благополучно встал на якорь в Норвежском порту. Несмотря на сомнительный по результативности авантюрный поход в Карское море моряки тяжёлого крейсера «Адмирал Шеер», тем не менее, получили свои наградные железные кресты.

Артиллерийский бой за Диксон завершился. Немцы потерь не понесли, но и результаты боевого столкновения не могут быть признаны как победоносные.

С другой стороны – это была безоговорочная победа защитников порта и посёлка Диксон — моряков, красноармейцев, бойцов НКВД, гражданских ополченцев и местных жителей. При этом необходимо отметить подвиг артиллеристов батареи №569 старшего лейтенанта Н.М.Корнякова. Несмотря на то, что батарейцы были плохо обучены, технически не подготовлены, не было линейной связи, отсутствовал необходимый дальномер, фактически вели огонь вслепую, однако свою задачу выполнили полностью: произведя 43 выстрела из своих орудий, предотвратили высадку немецкого десанта, угрожали возможному точному попаданию по крейсеру, отстояли от полного разрушения родной Диксон.

Всё население Диксона активно принялось восстанавливать разрушенное. На третьи сутки заработала радиостанция, обеспечивая необходимой информацией караваны судов в Карском море. Нарушить арктические перевозки по СМП немцам не удалось. В итоге были сохранены тысячи человеческих жизней и помощь фронту не прекращалась.

На этом, по сути дела, пресловутая немецкая операция «Wunderland» завершилась полным провалом.
http://navycollection.narod.ru/battles/WWII/wunderland/wunderland.htm


P.S.
У меня нет никаких сведений, какими государственными наградами были отмечены по существу героические действия защитников Диксона. Фамилии многих защитников Диксона известны.

Назову только одного из числа защитников Диксона – это известный полярный исследователь, Герой Советского Союза Михаил Михайлович Сомов. http://litopys.net/uk/thisday/month/12/day/30/id/8226



Только перечисление его заслуг, как, например, дрейфующие станции в Арктике, зимовки в Антарктиде, займут не одну страницу текста. Но вот, представьте, какой был ответ М.М.Сомова, на вопрос назойливого корреспондента, какой самый трудный и опасный период был в его жизни?
Михаил Сомов, переживший в жизни много сложных ситуаций и награждённый за самоотверженный труд медалью «Золотая Звезда» Героя Советского Союза (14.01.1952), тремя ордена Ленина (1949, 1952, 1957), орденом Трудового Красного Знамени и орденом Красной Звезды (1945), а также медалями «За оборону Советского Заполярья» (1945) и «За победу над Германией» (1945), серьёзно ответил наивному и удивлённому корреспонденту, что самым трудным и памятным днём в его жизни является 27 августа 1942 года.

Завершая данную главу, выражу глубокую надежду, что в предстоящем 2015 году празднования 70-летия Победы в Великой Отечественной и 100-летия со дня основания Диксона, будет принято достойное решение по присвоению почётного звания «Город воинской Славы Великой Отечественной войны»!


Ноябрь 2014

Одна из морских историй периода Второй мировой войны. 1939г.

В командирской каюте тяжёлого крейсера "Адмирал граф Шпее" обернувшись военно-морским флагом фашистской Германии, отдав последний приказ взорвать корабль, пустил себе пулю в висок капитан цур зее (капитан 1-го ранга) Ганс Лангсдорф.
Это одна из известных версий, которая мне кажется более романтичной. Другая - более прозаичная и бесславная – тоже застрелился, но только в гостинице перед арестом и отправкой в тюрьму

Вот такая авантюрная история с печальным концом произошла на исходе 1939 года вдали от Германии у берегов далёкой Аргентины.

Что это: безысходность, малодушие или отчаяние? Для настоящего моряка, а таким, безусловно, являлся Лангсдорф, погибнуть в бою с превосходящими силами противника, считалось бы более достойным, чем трусливо уклониться от боя и в итоге свести свои счёты с жизнью. Исследователи в своём большинстве осуждают позорный поступок Лангсдорфа. Справедлива ли такая оценка на самом деле? На мой взгляд, она слишком категорична. Хотя, как говорится, с какой стороны посмотреть.

Капитан цур зее Ганс Лангсдорф

Накануне дня за два-три до трагического исхода Ганс Лангсдорф получил прямое распоряжение из Германии, исходившее якобы от самого Адольфа Гитлера, с требованием - во избежание возможного интернирования крейсер уничтожить. Получается - это не что иное, как принуждение к такому решению. А был ли шанс у Лангсдорфа прорваться через блокаду английских кораблей или хотя бы дать последний сокрушительный бой и, если придётся, то погибнуть достойно, не спустив перед неприятелем своего флага? По оценкам многих специалистов считается, что немецкий крейсер не только мог нанести существенный урон английским кораблям, но и вырваться из блокады и уйти от преследования. Это, однако, всё из области предположений. Произошло то, что и произошло.


Тяжёлый крейсер "Адмирал граф Шпее"

"Адмирал граф Шпее", названный в честь вице-адмирала графа Максимилиана фон Шпее (1861-1914), - корабль современной на тот период постройки являлся символом растущего могущества Германского военно-морского флота, и в реальности считался одним из самых мощных, быстроходных и, как утверждали специалисты, непотопляемых кораблей этого класса. Кораблей такого класса, называемыми в Германии броненосцами, в дополнение к выше названному было построено ещё три "Дойчланд", "Лейпциг" и "Кёльн". К тому же, хочу добавить, что все эти корабли получили также название, как "карманные линкоры", уж больно они были необычны и по конструкции, и по мощному вооружению.

Возвратимся, однако, к произошедшему случаю в декабре 1939 года у берегов далёкой Аргентины. Обращает на себя внимание такой удивительный факт, который можно рассматривать как фатальную неизбежность надвигающейся катастрофы или хотя бы как предостережение для корабля.

Представьте себе, что ровно 25 лет тому назад и тоже в декабре во время 1-й мировой войны потерпел сокрушительное поражение в морском бою у Фолклендских островов, находящихся южнее всего-то в тысячу миль от Ла Платы, и тоже с английской эскадрой вице-адмирал германского флота Максимилиан фон Шпее, державший свой флаг на броненосце "Шарнгорст" и командовавший Восточно-Азиатской эскадрой, предназначенной для защиты германских колоний. Потери эскадры оказались огромны и составили свыше 2 100 человек, в том числе погиб сам Шпее и двое его сыновей (старший Отто и младший Генрих).


Вице-адмирал, граф, Максимилиан фон Шпее (1861-1914)

Ознакомимся детальней, что это за необычный корабль.
"Адмирал граф Шпее" – самый совершенный того времени немецкий корабль типа "Дойчланд" построен на верфях Вильгельмсхафена, заложен 1 октября 1932 года, спущен на воду 30 июня 1934 года, вошёл в строй 6 января 1936 года. Полное водоизмещение - 16000 т. Длина - 186 м; ширина - 21,6 м; осадка - 7,3 м.

Благодаря установленным восьми девятицилиндровым двухтактным дизелям обладал мощностью 56800 л.с., что давало возможность развивать скорость хода до 28 узлов. Обладал дальностью плавания без дозаправки на скорости 20 узлов до 9000 миль, на скорости 10 узлов - до 19000 миль.

В одиночку крейсер, имея такое мощное артиллерийское вооружение, мог разметать в клочья любого неприятеля. Только представьте: шесть 283 мм орудий в двух трёхорудийных башнях (носовой и кормовой), способных вести как залповую, так и одиночную стрельбу на дальних дистанциях. Для ближнего артиллерийского боя предназначались восемь 150 мм орудий, которые были установлены на палубе в бронированных башнях. Для борьбы с самолётами имелось шесть зенитных 105 мм орудий, четыре спаренных 37 мм автоматических установки и 10 стволов 20 мм зенитных автоматов.
Из минного оружия на крейсере были установлены два четырёхтрубных 533 мм торпедных аппарата с загружёнными восемью торпедами.
Визуальную авиационную разведку должны были вести два гидросамолёта, запускаемые с борта катапультой.
Настоящий убийца-рейдер, которому никакие морские черти не страшны!


Карманный линкор "Адмирал граф Шпее",

Ну, зачем Германии, спрашивается, такие морские разбойники? Ответ только один, чтобы подорвать экономическую мощь главного своего врага в Европе – успешную, гордую, самодовольную и процветающую Англию с более чем полмиллиардным населением, владеющую почти всем мировым запасом природных богатств, находящихся в своих колониях и протекторатах. Разве можно было новоявленному узурпатору, замахнувшемуся на мировое господство, спать спокойно?

Гитлер стал готовиться к войне загодя. Главный стратегический план разгрома и захвата островного государством в Европе – это переброска десанта через Ла-Манш и высадка его на необорудованное побережье, а это весьма сложная военно-стратегическая и организационно-техническая операция. Планы – планами, которые так никогда и не были осуществлены. Реальность, однако, подсказывала другие действия.

Надо построить, неоднократно заявлял разгорячённый диктатор, такие боевые корабли, которые можно было бы отправлять в разные районы мирового океана, выставлять их на главных торговых маршрутах в Атлантическом, Индийском и Тихом океанах, чтобы топить, топить и топить суда этой владычица морей, пока она не запросила бы пощады!

И вот такие корабли стали сходить с германских стапелей, оборудоваться современными системами управления артиллерийским огнём, новейшими навигационными и радиотехническими средствами.

Ещё не были окончательно завершены проверочные и контрольные испытания всех корабельных систем, но уже 29 мая 1936 года на морском параде, на котором присутствовал сам фюрер и всё высшее руководство третьего рейха, "Адмирал граф Шпее" удостоился чести стать флагманским кораблём кригсмарине.

В период 1936 - 1939 г.г. "Шпее", уверенно демонстрируя свою мощь и силу, приобрёл достаточную морскую практику, успешно осуществил несколько дальних океанских походов в Северную и Южную Атлантику, а также совершил несколько ближних плаваний в Средиземное море, Бискайский залив, Северное и Норвежские моря.



На переднем плане крейсер "Адмирал граф Шпее" на "Спидхэнской неделе"

В 1937 году в течение целой недели в мае месяце красовался на рейде в Спихэде, чтобы нагнать страху на этих гордых и самонадеянных островитян, принимая участие в морском параде, куда были приглашены корабли многих стран мира в честь коронации Геoрга VI - молодого короля британской империи.


Король Британской империи Геoрг VI

Надо, к слову сказать, что Советский Союз тоже попытался продемонстрировать свою военно-морскую мощь, отправив на этот парад старый-престарый линейный корабль "Марат" ещё периода царской постройки, который в дореволюционное время носил название "Петропавловск". Двадцать пять паровых котлов, работающих на угле, подавали пар на четыре турбины в надежде на то, чтобы корабль водоизмещением почти 30000т. мог развить максимальную скорость до 24 узлов.

Ясное дело, что такая огромных размеров недостаточно маневренная морская цель для океанских плаваний требовала, по меньшей мере, до 15-20 кораблей охранения и обеспечения и, стало быть, для скрытных рейдерских операций абсолютно не подходила.

Но с другой стороны, линкор мог огрызнуться по неприятелю мощным артиллерийским огнём, что мало не покажется, имея на вооружении двенадцать 305 мм орудий, размещённых в четырёх трёхорудийных башнях, и шестнадцать 120 мм орудий, размещённых в башнях по восемь орудий по каждому борту.


Линкор "Марат" на Спидхедском рейде. 1937 год.

Само собой разумеется, что линкор "Марат" на этом морском параде не произвёл фурор среди специалистов, но уверенно продемонстрировал, что русские тоже "не лыком шиты" и смогли после Первой мировой и Гражданской войнами восстановить часть боевых кораблей и ввести в строй аж три линкора такого типа.

В стране Советов к тому времени приступили к постройке новых современных корабле: трёх линейных кораблей типа "Советский Союз" ("Советская Россия", "Советская Украина" и "Советская Белоруссия";), двух тяжёлых и семи лёгких крейсеров и значительного количества подводных и надводных кораблей других классов. Но к сожалению, кораблестроительная кампания была прервана по причине начала Второй мировой войны.

А как дела складывались во флотах других стран? У них там всё было великолепно, что лучше не придумаешь. К началу войны Англия имела 15 линкоров, Франция - 7, но больше всех преуспела Германия, построив за короткий срок четыре новейших линейных корабля: "Шарнгорст" и "Грейнезау" с девятью орудиями 280 мм калибра и два более мощных линкора "Бисмарк" и "Тирпиц" с 380 мм артиллерией главного калибра.

О "карманных линкорах", специально построенных для морского разбоя речь шла ранее.

Слово война вольно или невольно появлялось на страницах газет и журналов, но и не сходило с уст политиков, промышленников, военных, дипломатов и простых обывателей, с лихвой настрадавшихся в период Первой мировой и её последствий, с окончания которой прошло-то всего около двадцати лет.

Дата начала Второй мировой войны уже затаилась в листках календаря, и, как оказалось, была точно известна различного рода предсказателям и шаманам. До возникновения этого грозного, печального и трагического события оставалось всего-то три года. Обстановка в Европе, надо сказать, становилась всё более напряжённой. Противоборствующие стороны внимательно следили за любыми действиями своих визави, используя, как официальные направления по линии дипломатической деятельности, так и нелегальные пути, расширяя возможности агентурной разведки и шпионажа, запутывая политических аналитиков потоком беспардонного вранья и дезинформации.

Англия, которая, опираясь на свою экономическую мощь, на сильнейший и многочисленный военно-морской флот, на многочисленные базы, разбросанные по всему земному шару, на большой опыт в дипломатии, играла тогда ведущую роль в мировых делах. Владычицу морей, однако, беспокоил неудержимый рост экономического и военного потенциала Германии – с одной стороны, а с другой стороны – возможное проникновение коммунистических идей в Европу со стороны укрепляющего свои позиции Советского Союза. И в тоже время Англия не считала необходимым заключать с другими странами какие-либо долговременные военно-политические союзы, даже экономические соглашения, желая сохранить свободу своих действий от каких-либо обязательств. Такая позиция Англии сопровождалась непримиримым противостоянием, прежде всего, с Германией, Францией и Советским Союзом.


Карта-схема Европы в 1939 году.


Главными игроками, разыгрывающими свой пасьянс на пёстрой европейской поляне, конечно же, были три человека, вошедшие в историю как, незаурядные личности, но оказавшиеся в силу разных причин неспособными не только сохранить мир и избежать войны, а даже наоборот стремящимися развязать новую мировую войну, что в конечном итоге и произошло.

Пожалуй, первым по возрастному старшинству назову неуступчивого, поднаторевшего в политических интригах, но недостаточно дальновидного, страдающего неизлечимой онкологической болезнью семидесятилетнего премьер-министра Соединённого королевства Великобритании Невилла Чемберлена.



Невилл Чемберлен (1869-1940).
Скончался от приступа онкологической болезни.

На его лицевом счету весьма много неудачно сыгранных партий. Политика Чемберлена с каждым годом своего правления всё больше и больше лишалась поддержки английского общественного мнения. По вине Чемберлена были сорваны, с превеликой трудностью начавшиеся по инициативе Советского правительства переговоры о союзе между СССР, Англией и Францией с целью обуздания фашистской агрессии. И уж совсем проигрышную партию председатель правительства Британской империи сыграл, пытаясь умаслить, умиротворить агрессивные устремления Гитлера, когда 29 сентября 1938 года поставил свою подпись под Мюнхенским соглашением, согласно которому часть Чехословакии, так называемая Судетская область, передавалась Германии.

Политика, проводимая правительством Чемберлена, предоставляла инициативу Германии, способствовавшую к развязыванию войны.


Во время подписания Мюнхенского соглашения. Слева направо: премьер-министр Великобритании Невилл Чемберлен, премьер-министр Франции Эдуард Даладье, рейхсканцлер Германии Адольф Гитлер и премьер-министр Италии Бенито Муссолини.

Следующего по возрастному ранжиру назову с восхищением и гордостью, идущего в тот 1939 год к своему шестидесятилетнему рубежу Иосифа Сталина (Джугашвили), которому труднее всех пришлось выбирать, какая масть вистующая, поскольку играть в тёмную, да ещё без козырей, ой как трудно!


Иосиф Сталин (1879-1953).
Имел воинское звание генералиссимус.
Герой Советского Союза и социалистического труда.
Скончался от острого приступа ишемии на загородной даче в Кунцево.

Раздумья в летнюю ночь на одной из Подмосковных дач: "На кого оглянуться, от кого ждать поддержки, разве, кто-то чего-нибудь деловое-дельное подскажет? Ну, нет никого, просто беда! Вот и приходится всё самому - кумекать, додумывать, организовывать, руководить, в общем. Ведь кругом враги. Вот и приходится без козырей вистовать. Зачем козыри-то нужны? Так и жди от них неприятности. Да, ведь многие козыри-то оказались продажные, шпионили, подрывали социалистические устои. Пришлось от их услуг отказаться, насовсем, чтобы не мешали мне руководить, а значит, нам всем трудиться, пахать, сеять, выплавлять, возводить и строить, как его, ну это – светлое будущее.

Или вот ещё что. На каждом съезде-конференции говорю-талдычу, что каждая власть, как завещал Ильич, чего-нибудь стоит, если может защитить себя. Соглашаются. Понимают. Неистово аплодируют, но откровенно ли, может чего-то боятся?

И на самом деле, если приглядеться, армия никудышная, военно-морского флота нет, авиации нет. Никак с Гражданской не придём в норму: ни танков, ни пушек, ни самолётов, ни кораблей. Нашлись, правда "машинисты", умные такие, передовых взглядов, предлагали побыстрей пустить на поток производство танков, пушек, самолётов, вообще современного вооружения, чтобы шарахнуть этого бесноватого, пока он не ещё не укрепился. Так вот беда. Оказались эти "машинисты" (Тухачевский, Уборевич, Якир, Блюхер и др.) самыми что ни на есть предателями, шпионами, врагами и пришлось их убрать, насовсем. Приблизил к себе "кавалеристов" (Ворошилов, Будённый, Тимошенко и др.), сделал на них ставку, надеюсь, что не подведут..."

Наверное, Коба был малоопытным игроком или в этот год карты просто не шли в масть. Лавировал, лавировал и в итоге вылавировал на дружбу с гитлеровской Германией.

В ночь с 23 на 24 августа 1939 года в присутствии Иосифа Сталина и с письменного согласия Адольфа Гитлера министры иностранных дел двух государств Вячеслав Молотов и Иохим фон Риббентроп поставили свои подписи под советско-германским пактом о ненападении и секретным дополнительным протоколом, определившем сферы интересов сторон в Восточной Европе.



Штандартенфюрер СС Иохим фон Риббентроп.
Министр иностранных дел Германии. Казнён через повешение
16 октября 1946 года по приговору Нюрнбергского трибунала.


После подписания документов Иосиф, скрывая, казалось, доброжелательную улыбку под своими пышными усами, заявил Иохиму, что "советское правительство относится к новому пакту очень серьёзно. Он даже может дать своё честное слово, что Советский Союз никогда не предаст своего партнера". В ответ с германской стороны подобных слов заверения не последовало.

В Екатерининском зале Кремлёвского дворца состоялся большой торжественный приём участников делегаций и многочисленных гостей. После того, как Риббентроп и сопровождавшие его лица покинули зал, Сталин в окружении только своих приближённых, безусловно надеясь на благоприятное для страны развитие событий в дальнейшем, произнёс: "Кажется, нам удалось провести их"!

Позиция лавирования Сталина была проста, как выеденное яйцо, сводившаяся к следующему. Если Советский Союз сблизится с Англией и Францией, заключив с ними договор о взаимопомощи, то Германия откажется от захвата Польши и война будет временно предотвращена. Если Советский Союз заключит с Германией пакт о ненападении, то она, Германия, конечно, нападёт на Польшу, и вмешательство Франции и Англии в эту войну станет неизбежным. В этих условиях у страны Советов будет много шансов остаться в стороне от конфликта, и даже сможет надеяться на выгодное вступление в войну.

Далее мудрый Сталин представлял развитие событий следующим образом: "Мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга. Неплохо, если руками Германии будет расшатано положение богатейших капиталистических стран (в особенности Англии). Гитлер, сам этого не понимая и не желая, расстраивает, подрывает капиталистическую систему... Мы можем маневрировать, подталкивать одну сторону против другой, чтобы лучше разодрались. Пакт о ненападении в некоторой степени помогает Германии".

К сожалению, предвидения Иосифа Виссарионовича не оправдались. Политика лавирования оказалась проигрышной пустышкой.

Третьим игроком, о котором следует сказать, это не кто иной, как пятидесятилетний Адольф Гитлер – личность незаурядная, амбициозная, противоречивая, агрессивная, и, на мой взгляд, в достаточной степени психопатически шизанутая.

Адольф был на десять лет младше Иосифа. Мне неизвестно, происходили ли между ними личные встречи, не попадались мне на глаза не только какие-либо материалы, но и не встречались даже ссылки на то, что между ними была личная переписка или обмен мнениями, как, например, с Черчиллем или Рузвельтом. Хотя 1939 год был наиболее активный в политическом, экономическом и военном отношении между Германией и Советским Союзом. Выходит, что контакты велись только по дипломатическому каналу. Известно, что Иохим фон Риббентроп и другие германские эмиссары наведывались в Москву чуть ли не ежемесячно. Возможно, в глубочайших анналах под сверхсекретными грифами хранятся материалы, касающиеся этих вопросов, но нам ныне живущим никогда об этом не удастся узнать. Ну и не надо.


Адольф Гитлер (1889-1945).
30 апреля 1945 года покончил жизнь самоубийством.
Имел воинское звание ефрейтор. Исполнял обязанности Рейхсканцлера Германии с 1933 года, а с 1934 года являлся фюрером Третьего рейха.


Снос, как говорится, определился. Главные игроки разделились на агрессоров (Германия, Италия) и тех, кто попустительствовал агрессорам (Англия, Франция), чтобы науськать агрессоров и напасть на СССР, справедливо считавшегося оплотом мировой революции, социального прогресса и процветания.

Во второй половине 30-х годов успех Адольфа был неоспорим. Своим волчьим чутьём самонадеянно предвосхищал, что он способен достичь полной гегемонии в Европе, а потом можно замахнуться и на мировое господство.
И на самом деле, что тут церемониться.

Для начала, в марте 1938 года германские войска, заранее сосредоточенные на границе в соответствии с планом "Отто", вошли на территорию Австрии и как бы шутя, что даже никто и мяукнуть не успел, без единого выстрела в течение двух дней оккупировали Австрию, которая тут же вошла в состав Германии.

Осенью 1938 года в соответствии с Мюнхенским соглашением Адольф расчленил Чехословакию и прибрал к своим жадным рукам Судетскую область – рейхсгау. Оккупированную же оставшуюся часть Чехословакии превратил в протекторат Богемии и Моравии – своё государство-сателлит.

Затем Адольф приступил разбираться с Польшей. Англия и Франция попытались вякнуть, что, дескать, нельзя же так без мнения самих поляков решать проблему так называемого "Польского коридора". На это бесноватый фюрер ответил решительными действиями и 3 апреля 1939 года отдал указание о подготовке военной операции против Польши под кодовым названием "Вайс".

Дело, как говорится, запахло керосином. Поднаторевший в проведении провокаций Адольф и на этот раз разыграл как по нотам очередную дурно пахнущую провокацию против Польши на пограничной с Германией заставе Гляйвиц. Понабежали туда проинструктированные как надо журналисты-фотографы всех мастей, чтобы убедиться в том, какие коварные эти поляки, что неожиданно напали на спящих мирных немцев и поубивали их.

Кипевший ненавистью к полякам и не только к ним возмущённый Адольф принял решение: 1-го сентября 1939 года объявить войну. Войска вермахта с грохотом танков, бомбовыми налётами авиации и артиллерийским огнём обрушились на Польшу, войска которой оказывали сопротивление не более месяца.

Так началась Вторая мировая. 3 сентября 1939 года друг за другом Англия и Франция объявили войну Германии. 17 сентября 1939 года Советский Союз, завязанный с Германией мирным договором о ненападении, тоже ввязался в эту войну, выступив на стороне агрессора, и ввёл свои войска на территорию Польши, а несколькими месяцами позже – в Прибалтику. Советский Союз как агрессор был исключён из международной организации Лиги Наций.

Главное было ввязаться, а там как получится. Начало у фюрера было весьма удачным. В общем: и пошло, и поехало...


Плакат-плагиат. Кто у кого слямзил?

Тут так и просится отклониться от главного и отметить, что в обыденной жизни Адольф, как отмечают некоторые независимые аналитики, например, Марлис Штайнер, был вполне нормальным человеком, если не считать повышенную возбудимость и частые вспышки гнева. Не отказывал, однако, себе повеселиться, когда позволяла соответствующая обстановка. Мог выпить хорошего вина или шампанского, с удовольствием слушал и смеялся над весёлыми анекдотами, допускал возможность общения с женщинами, любил танцевать танго, в том числе и латиноамериканского звучания, вальсировать и даже попрыгать под звуки фокстрота. Он не был половым импотентом, гомосексуалистом или пидерастом, как иногда пытаются приписать ему эти качества. У него была куча любовниц, это действительно так, но главное предпочтение отдавал Еве Браун, оформив с ней официальный брак только в последние дни своей жизни.


Адольф Гитлер и Ева Браун

Но одновременно с этим, это был ужасный человек – исчадие ада. Формулируя новый смысл и основу жизни, истребил тысячи евреев, поляков, цыган, русских и людей других национальностей, лишал свободы, кастрировал и стерилизовал множество мужчин и женщин, убивал больных, ложно оценивал объективную реальность, привёл мир к военной конфронтации и в итоге потерпел полный крах. Принял таблетку циана и застрелился, потому как боялся, что, когда всё кончится, его отловят, подобно чудовищу посадят в железную клетку и будут возить по городам и весям для всеобщего обозрения.

Однако возвратимся к аргентинскому происшествию, случившемуся в конце 1939 года и явившемуся первым крупным поражением германского военно-морского флота.

Согласно разработанному руководством кригсмарине и одобренному лично Гитлером сверхсекретному плану, задолго до начала нападения на Польшу, находились уже в полной готовности два рейдера со своими судами снабжения, чтобы навести шорох на просторах Атлантики.

План предусматривал отправку в океанские просторы "карманных линкоров" для уничтожения торговых судов и прежде всего английских на морских коммуникациях.

5 августа 1939 года первым ушёл в рейс танкер "Альтмарк", который предназначался для материального и технического обеспечения длительного многомесячного автономного плавания крейсера "Адмирал граф Шпее", дозаправки, снабжения без захода в какие-либо иностранные порты.

Только 21 августа "Шпее" под командованием капитана цур зее Ганса Лангсдорфа покинул военно-морскую базу Вильгельмсхафен, чтобы незамеченным раствориться в бескрайних океанских просторах южной части Атлантики. Эта операция была выполнена безукоризненно.

Вторая пара кораблей: крейсер "Дойчланд" и судно обеспечения танкер "Вестервальд" отправились разбойничать в Северную Атлантику несколькими днями позже.

Под прикрытием разыгравшегося шторма и при соблюдении полного радиомолчания "карманные линкоры" скрытно вышли в запланированные районы и заняли свои позиции.

Англичане опоздали с принятием решения об охране своих торговых коммуникаций. Только 6 сентября на третий день вступления в войну с Германией Англия озаботилась этой проблемой.

"Шпее" к началу мировой войны уже находился в Центральной Атлантике, в 1000 милях севернее островов Зелёного мыса, где в заранее обусловленной точке рандеву встретился с танкером "Альтмарк" и принял полный запас топлива. Соблюдая меры маскировки и уклоняясь от встречи с любыми судами, крейсер на малом ходу продолжал движение в южном направлении. Только 25 сентября 1939 года "Адмирал граф Шпее" получил приказ на выполнение боевых операций у северо-восточных берегов Бразилии. Так 30 сентября первой жертвой рейдера стал английский транспорт "Клемент".

Англичане встрепенулись и вместе со своими союзниками – французами для охраны трансатлантических конвоев сформировали восемь тактически боевых групп, в состав которых вошли три линейных крейсера, три авианосца, девять тяжелых и пять лёгких крейсеров, не считая десятков других кораблей. Силы были выделены большие, но перекрыть весь Атлантический океан, естественно, не представлялось возможным.

В Южную Атлантику англичане отправили три эскадры: одну – в южноамериканские воды, другую – к африканскому побережью, третью наиболее сильную – к берегам Бразилии для охраны основных океанских транспортных маршрутов.

5 октября "Шпее" взял на абордаж, а затем пустил на дно английский пароход "Ньютон Бич". Из захваченных документов капитан цур зее Лангсдорф получил достаточно полные сведения о системе радиообмена между торговыми судами, что позволило выработать новую тактику действий. Только за период с 5 по 10 октября рейдер захватил и потопил ещё три крупнотоннажных английских транспорта. Великолепный успех, ничего не скажешь!

Опасаясь обнаружения, "Шпее" срочно поменял место своего нахождения и, обогнув мыс Доброй Надежды, направился в Индийский океан. Но улов там оказался незначительный – всего один танкер "Африка-Шелл", который 14 ноября был захвачен и потоплен.

20 октября после встречи с судном обеспечения "Альтмарк" с целью дозаправки "Шпее" 4 ноября возвратился в Атлантику и направился к берегам Аргентины. И уже 2 и 3 декабря без особого труда отправил на дно кормить рыбок ещё два крупных английских транспорта с мороженым мясом, шерстью и другими продуктами. 4 декабря такую же участь разделил очередной транспорт, груженый пшеницей. Морской разбой продолжался!

Четырёхмесячное автономное плавание "карманного линкора" "Адмирал фон Шпее" было более чем успешным. Захвачено и потоплено более десятка крупнотоннажных транспортных судов. Капитан цур зее Ганс Лангсдорф в своём очередном шифрованном донесении доложил, что планирует завершить выполнение возложенных на него задач, чтобы в январе возвратиться в Германию. Но этим планам не суждено было случиться.

Безудержный морской разбой немецкого рейдера стал очень раздражать англичан. Английский коммодор Харвуд принял очередное решение: отказаться метания по океану в поисках наглого немца, а сосредоточиться на рубеже Рио-де-Жанейро – Ла-Плата и с этой целью 12 декабря выставил в 150 милях от береговой черты засаду из трёх кораблей тяжёлого крейсера "Эксетер" и двух лёгких крейсеров "Аякс" и "Ахиллес".

Вот тут, надо сказать, что для бдительного и осторожного Лангсдорфа удача и везение отвернулись. Как назло оба гидросамолёта оказались неисправны, и вести воздушную разведку он не мог. Вероятно, это послужило одной из причин недостаточно подготовленных действий со стороны Лангсдорфа.

На рассвете 13 декабря "Адмирал граф Шпее" напоролся на засаду из трёх английских кораблей.

Произошло морское сражение крупных надводных кораблей, вошедшее в историю Второй мировой войны как первый классический артиллерийский бой при Ла-Плате 13 декабря 1939 года. Данное событие, в общем-то, хорошо известно. О нём снят художественный фильм, написано немало книг. Однако некоторые аналитики освещают события весьма односторонне, тенденциозно, а порой и не вполне достоверно. Пусть историки спорят и доказывают, что и как.

Цель моей публикации остановиться только на констатации некоторых моментов этого события, без всякого анализа приёмов, способов и тактики ведения морского артиллерийского сражения надводных кораблей.

Визуально обнаружив верхушки мачт боевых кораблей, Лангсдорф не растерялся, сыграл боевую тревогу и первым начал артиллерийский обстрел тяжёлого крейсера "Эксетер", ошибочно приняв два других лёгких крейсера за эсминцы. Англичанин успел огрызнуться несколькими залпами, но в течение 20 минут получил несколько точных попаданий, осел на нос, накренился на борт и вынужден был выйти из боя. Так быстренько Лангсдорф разделался с одним англичанином.

Два других английских корабля "Аякс" и "Ахиллес", умело маневрируя и уклоняясь от обстрела вспомогательной артиллерии немецкого рейдера, проскочили опасную зону и в свою очередь сосредоточили огонь по неприятелю, при этом два снаряда были точны, которые вывели из строя систему управления артиллерийском огнём "Адмирала". Рассерженный Лангсдорф от таких наглых действий англичан, перевёл обстрел на них. "Аякс" тут же получил двойной подарок от немца, когда один 280 мм снаряд разрушил кормовые башни, а второй – снёс его мачту с антеннами.

Артиллерийская перестрелка вскоре поутихла, корабли, пытаясь уклониться от прямых попаданий корабельной артиллерии противника, использовали дымовые завесы, уходили на кормовые углы, применяли неожиданные циркуляции, меняли курсы и скорость. Пятнадцатичасовой морской бой, длившийся в течение светлого времени, перешёл, если можно так выразиться, в стадию эндшпиля. Английские корабли получили значительные повреждения, но остались на плаву. "Эксетер", потеряв только убитыми 5 офицеров и 56 матросов, полностью вышел из строя, однако своим ходом поплёлся на Фолкленды. Ещё 11 человек погибли на лёгких крейсерах. Артиллерийская мощь отряда Хэрвуда к концу сражения снизилась более чем вдвое.

С чисто военно-морской стороны артиллерийский бой крупных надводных кораблей при Ла-Плате (один против трёх) можно считать уверенной победой германского "карманного линкора".

"Адмирал" хотя и получил повреждения, но они были незначительные и для их устранения требовался небольшой ремонт. Среди личного состава более чем 1100 членов экипажа: один офицер и 35-ть матросов были убиты и 58-мь человек получили ранения разной степени. Лангсдорф в течение всего боя, бесстрашно и невозмутимо находясь на открытом мостике с трубкой в руках, был контужен и получил два ранения в руку и плечо. Раны оказались лёгкими, но контузия, по мнению офицеров, находившихся все время рядом с командиром, повлияла на его дальнейшее поведение. Лангсдорф потерял железную уверенность в победе.

Несмотря на одиночные пробоины в обшивке и незначительные затопления в носовой части корпуса, корабль не имел ни крена, на дифферента. Главная артиллерия "Шпее" осталась полностью боеспособной. Энергетическая система вообще не пострадала и находилась в полном порядке.

При такой ситуации Лангсдорф мог спокойно оторваться от преследующих его как тени недобитых англичан, уйти в океан и ищи-свищи его там. Но Лангсдорф принял другое решение, которое в итоге стало для него губительным, он развернул свой корабль на запад и, обмениваясь с противником отдельными выстрелами, направился к берегу, в Монтевидео, надеясь там за недельку-другую подремонтироваться. В полночь "Адмирал граф Шпее" отдал якорь на рейде Монтевидео. Почему Лангсдорф не направился в Буэнос-Айрес – столицу Аргентины, где немецкое влияние оставалось сильным, и можно было рассчитывать на благоприятный приём? Окончательные причины его решения навсегда останутся тайной.


"Аякс" и "Ахиллес" не ушли зализывать свои раны, а остались нести дозорную службу, перекрыв выход из Ла-Платы. Английский коммодор Харвуд на следующие сутки направил в этот район тяжёлый крейсер "Кумберленд", который на всех парах примчался с Фолклендских островов. Это всё что можно было в данный момент противопоставить германскому рейдеру. Но даже в этих условиях "Адмирал фон Шпее" всё ещё имел некоторые шансы прорваться в Атлантику.



Современный вид бухты Монтевидео

Но этого не произошло. Лангсдорф избрал иной ход. Он попытался затребовать у уругвайского правительства две недели для "ликвидации повреждений, угрожающих мореходности корабля". Уругвайские власти отказались удовлетворить требования Лангсдорфа и потребовали, чтобы "Адмирал граф Шпее" покинул территориальные воды Уругвая не позднее чем через двое суток, пригрозив в противном случае арестовать экипаж.

Уверовав в неминуемую гибель своего корабля, Лангсдорф послал запрос в Берлин, откуда 16 декабря был получен едва ли не личный приказ фюрера: нового боя не принимать, корабль уничтожить. Интересно, что попытка прорыва или почётная гибель в бою даже не рассматривались, и капитан цур зее Ганс Лангсдорф упустил реальный шанс прославить свой германский флот.

Рано утром 17 декабря Лангсдорф приказал срочно подготовить корабль к уничтожению, разрушить системы управления артиллерийским огнём и другие точные приборы, разместить многочисленные заряды по всем помещениям корабля.



Заключительный эпизод битвы в заливе Ла-Плата, 1939 г.

Около 18.00 17 декабря 1939 г. на мачтах тяжелого крейсера "Адмирал граф Шпее" взвились огромные флаги со свастикой, и корабль отошел от причала. В этот тёплый летний воскресный вечер на набережной Монтевидео собралась огромная толпа, состоявшая, по сведениям очевидцев, из 200 тыс. человек. Слышалась чарующая музыка аргентинского танго. Никому не было известно, что грозный морской гигант уходит в свой последний рейс. Корабль прошёл фарватером и вдруг неожиданно взял курс на северо-запад, как бы собираясь идти в Буэнос-Айрес, однако примерно в 4 милях от берега он бросил якорь.

В нейтральных водах у берегов далёкой Южной Америки в заливе Ла-Плата, образующемся от слияния двух рек Параны и Уругвай, личный состав крейсера, предварительно заложив заряды по всему корпусу, приступил к уничтожению своего корабля.

Около 20.00 прозвучало шесть мощных взрывов основных зарядов. Пламя и дым поднялись высоко над мачтами. Но крейсер сопротивлялся и не хотел погибать. Трое суток жители Монтевидео, Буэнос-Айреса и прилегающих территорий были свидетелями ужасающего зрелища, как в открытом море, сопровождаемый непрерывными взрывами и, поднимая до неба клубы чёрного дыма, бесславно гибнет корабль – гордость фюрера и всего германского флота.


Гибель "Адмирал граф Шпее". 1939г.

Таким образом, 17 декабря 1939 года приказ фюрера Третьего рейха Адольфа Гитлера был исполнен. Тяжелый крейсер "Адмирал граф Шпее" взорван и уничтожен. Команда крейсера была интернирована. Командир корабля капитан цур зее Ганс Лангсдорф застрелился.

P.S. Морской разбойник затонул у берегов Аргентины в нейтральных водах на мелком месте – так, что некоторые части "карманного линкора" до сих пор ржавеют на месте его гибели, в координатах 34 град. 58' 25" южной широты и 56 град. 18' 01" западной долготы.



Январь 2014 г.

ДВАЖДЫ НАХИМОВЕЦ (Часть девятая. Окончание.)



"ПРОЩАЙ, СЛАВНЫЙ СЕВАСТОПОЛЬ!"

Этот рассказ включает некоторые моменты военно-морской практики на кораблях Черноморского флота и завершает мой севастопольский период курсантской жизни.
Хочу начать свои воспоминания с лета 1954 года, когда после окончания первого курса мы, курсанты Черноморского Высшего Военно-морского училища имени П.С.Нахимова, отправились на так называемую штурманскую практику.
Вспоминая о том времени, с уверенностью заявляю, что благодаря имеющегося у меня некоторого опыта, приобретённого в нахимовском училище во время плавания на учебно-парусной шхуне «Нахимовец» (прежние названия «Амбра» и «Лавена»), я весьма быстро адаптировался в новых корабельных условиях: и море мне не было в диковинку, и весь уклад повседневных обязанностей был знаком, и специфическая, морская терминология, которая некоторых однокурсников, пришедших в училище «с гражданки», иногда ставила в тупик, была для меня хорошо знакома.

9-1 Курсант Черноморского Высшего Военно-морского училища
имени П.С.Нахимова Вячеслав Яшан. Севастополь. 1954 год.

Естественно, много было и мне в новинку, но ко всему я достаточно быстро привык и, пожалуй, моя уверенность и правильные действия в новых условиях вселяли уверенность большинству ребят, которые жили вдали от моря и впервые в жизни вступили на палубу корабля. Практику мы проходили на старом-престаром корабле, угольщике, можно сказать, ветеране военно-морского флота, которое в наше время, помнится, называлось «Нева».
Корабль, входивший в бригаду учебных кораблей, раньше являлся минным заградителем и во время войны использовался по своему прямому назначению. Возможно, тогда носил другое название, которое мне неизвестно. Огромный неуклюжей формы, с широченной кормой, рассчитанной для постановки мин, учебный корабль «Нева» ныне как нельзя лучше подходил для подготовки курсантов штурманской специальности. Вместительные трюма по всей ширине корабля, которые раньше заполнялись минами, были переоборудованы для учебных целей.
Удобные настоящие штурманские столы для выполнения навигационной прокладки, на которые были выведены репитеры гирокомпаса, счётчики лага и эхолота, с полным комплектом необходимых инструментов, навигационных карт всех масштабов и районов плавания, пособия, наставления, лоции, различные справочники – буквально всё необходимое для штурмана было в нашем распоряжении. На палубе по бортам были установлены несколько магнитных компасов. Но что очень важно на двух курсантов для выполнения астрономических определений места по небесным светилам выделялся секстан, рабочие часы и секундомеры.
Помимо ежедневных занятий в учебных целях предусматривалось несение своей курсантской круглосуточной штурманской вахты. Что греха таить, были моменты, когда порой не у всех всё сразу получалось, как надо: и обсервации вдруг оказывались на берегу, да и линия пути, не поймешь почему, непредусмотрительно пересекала береговую линию, или по ошибке перепутаешь ориентиры, или пеленг возьмёшь не прямой, а обратный. Самое сложное, пожалуй, было с астрономическими наблюдениями, когда из-за плохого знания расположения и распознавания светил на небосводе не успеваешь вложиться в короткий промежуток навигационных сумерек для измерения их высот: то горизонт исчез, но звёзды видны, как на подбор, то горизонт виден чётко, как линейка, а все звёзды исчезли и растворились на светлеющем небе. Обидно ужасно! Опыт приходил постепенно. Некоторые курсанты для количества выполненного задания ухитрялись решать астрономические задачи обратным ходом.
Эта штурманская практика, на мой взгляд, была самая интересная, познавательная, полезная для приобретения необходимого опыта. Мы в эти месяцы тщательно проутюжили всё Черноморское побережье от Одессы до Батуми, выучили и запомнили все маяки, створы, береговые ориентиры, банки, мели и отмели, запретные районы плавания, подходы к основным портам и базам флота.
Наша «Нева», как правило, не удалялась далеко от береговой черты и не развивала максимальной скорости более шести-восьми узлов, поскольку это было просто не под силу. Ведь корабль ходил на угле, а паровой котёл не мог держать «больше» пару, то и скорость была соответствующая, а нам другой и не требовалось.
Нас курсантов иногда выделяли для несения вахты не только на сигнальный мостик в качестве дублёров вахтенных сигнальщиков, но и в котельное отделение дублёрами матросов-кочегаров. Четырёхчасовая вахта и всё время с лопатой у раскалённой топки, не шутка. Вахтенные матросы к нам, дублёрам, были, однако, милосердны и, если видели, что мы выбивались из сил, то отбирали у нас лопаты и сами бросали уголёк в топку. В период небольших перерывов невольно вспоминалась песня кочегара: «на палубу вышел, а палубы нет». Эти вахты мне тоже запомнились. Я и сейчас полагаю, что надо было прочувствовать, хотя бы чуть-чуть, каков матросский труд кочегара.

9-2 Курсант Черноморского Высшего Военно-морского училища
имени П.С.Нахимова Дмитрий Васильченко. Севастополь. 1954 год.

Мне вспоминается, что первая морская практика объективно сдружила нас, первокурсников, таких разных, приехавших в большинстве своём из сельской местности и маленьких провинциальных городов, не имеющих никакого личного представления о море и морской профессии. Мы стали более покладисты и терпеливы друг к другу. Себя-то я уже чувствовал достаточно опытным и знающим курсантом, поэтому такие перемены, происходящие с моими одноклассниками, мне были весьма заметны.

После возвращения в училище с практики среди курсантов по рукам ходило хотя и маленькое, но проникнутое тёплым чувством к училищу и будущей морской службе стихотворение неизвестного начинающего поэта из наших рядов, которое я переписал в свою записную книжку:

И вновь предо мною открытое море,
По-прежнему воздух звенит по утрам.
Сюда из похода вернулись мы снова,
В Стрелецкую бухту - знакомую нам.

Стрелецкая бухта – родной уголок,
Отсюда расходятся много дорог,
Отсюда, товарищ, курс верно беря,
Пойдём мы в походы в любые моря.

Стрелецкая бухта – родная моя!


О морской практике после второго курса 1955 года на крейсере «Керчь» я рассказал в предыдущей восьмой части, где поместил снимок этого корабля.

9-3 Курсант Черноморского Высшего Военно-морского училища
имени П.С.Нахимова Геннадий Дудкин. Севастополь. 1955 год.

По завершению третьего курса в 1956 году наш класс был направлен на легендарный своей историей в период строительства крейсер «Фрунзе», входивший в состав эскадры Черноморского флота. Нас также расписали по боевым постам. На этот раз мы дублировали старшинский состав, обладающий большим объёмом функциональных обязанностей по эксплуатации и обслуживанию корабельной техники.

9-5 Крейсер «Фрунзе».

И на этот раз мне снова досталось дублировать старшину котельных машинистов, как будто я готовлюсь стать механиком силовых энергетических установок. Что же это такое? Пожалуй, это было уже слишком. Имея определённые представления о котлах и парогазовых турбинах, я крайне редко появлялся на боевых постах в котельном и в машинном отделениях. Полагая, что полученных на прошлогодней практике знаний вполне достаточно, я разумно посчитал, что всё уже пройдено, и в будущем такая «механика» мне не пригодится. Даже во время боевых ночных тревог, когда надо было разбегаться по боевым постам, я находил укромные места на корабле, где с удовольствием отсыпался, продлевая вынужденно прерванный ночной отдых. Как бы там ни было, но мы, во всяком случае, говорю о себе, салажатами себя уже не чувствовали, на равных держали себя с матросами и старшинами, уверенно общались с мичманским и офицерским составом. Корабельную жизнь, можно сказать, видели как бы изнутри, с позиций личного состава, а это давало определённые знания и расширяло наш кругозор будущих морских офицеров.

9-4 Курсант Черноморского Высшего Военно-морского училища
имени П.С.Нахимова Анатолий Земцов. Севастополь. 1955 год.

Трагические события осени прошлого 1955 года, о которых я достаточно откровенно рассказал в предыдущей восьмой части, всё ещё будоражили сознание севастопольцев и волновали флотскую общественность. Комиссии за комиссиями разных уровней, разборы, расследования, партийные активы, взаимные обвинения, самобичевание в собственных недостатках, непредсказуемые исчезновения и даже неожиданные случаи смерти ряда ответственных лиц, добровольные и вынужденные отставки многих командиров и начальников. Такая тяжёлая моральная атмосфера нервировала, вселяла какую-то растерянность, неуверенность среди личного состава, что, безусловно, негативно сказывалось на повседневной жизни матросов и на качестве боевой и политической подготовки на кораблях и в частях флота.

По всей вероятности, на примере мало поддающейся объяснению беспричинной гибели более полутысячи моряков на линкоре «Новороссийск» интуитивно возникшее у матросов чувство безысходности и не способность командования принять разумные меры в критических обстоятельствах по спасению личного состава привело к резкому снижению состояния воинской дисциплины на кораблях. В среде матросов не было достаточной уверенности за своё настоящее и будущее, многие из них, находясь в увольнении, напивались до бесчувствия, и их приходилось буквально затаскивать на корабли волоком. Никакие репрессивные меры не приводили к улучшению положения.
Исполняющий обязанности Командующего флота адмирал В.А.Андреев, заменивший вице-адмирала В.А.Пархоменко (кстати говоря, являвшегося сыном легендарного комдива времён Гражданской войны), прилагал невероятные попытки по наведению порядка, которые оказывались мало эффективными. Обладая боевым опытом, приобретённым в период Великой Отечественной войны, он растерялся в новой для себя обстановке, распекал командиров кораблей и соединений на систематических сборах, летучках, совещаниях, чуть ли не в роли начальника гарнизона проверял выполнение распорядка дня в частях и на кораблях. Говорили, что он регулярно приходил на Минную стенку и делал разгон мичманам и старшинам за плохое проведение утренней физзарядки с матросами. Вероятней всего, адмирал В.А.Андреев не смог оценить общей ситуации сложившейся на флоте и выработать правильную линию поведения.
Вскоре на должность Командующего Черноморским флотом был назначен адмирал В.А.Касатонов, требовательный, строгий, даже слишком жёсткий по характеру человек. Среди моряков его называли "сумасшедший с бритвой".
Мне тогда не было известно, что Владимир Афанасьевич Касатонов родился в Петергофе. Но так случилось, что буквально через несколько лет, когда я обучался на офицерских курсах при ВВМУРЭ имени А.С.Попова, мне случайно довелось познакомиться и разговаривать с его отцом – Афанасием Касатоновым, бывшим кавалеристом, но без всяких на то причин, выдававшим себя за матроса Балтийского флота, участника штурма Зимнего дворца.

9-6 Штурм Зимнего Дворца.

Вот как это мне стало известно.
Однажды в обычный учебный день после занятий мы в составе группы из четырёх человек, к сожалению, не помню всех поимённо, но точно знаю, что был Саша Хитров с Северного флота, решили прогуляться по Петродворцу. Был солнечный майский день, но не очень тёплый из-за дующего с залива северного ветра. Проходя мимо кинотеатра, решили купить билеты на очередной сеанс кинофильма. До начала демонстрации оставалось минут 35-40. Для того, чтобы скоротать лишнее время, мы вышли в скверик перед кинотеатром, где и разместились на лавочке, беседуя и весело подтрунивая над одним из наших коллег-слушателей, который на завтрак, обед и ужин предпочтение отдавал только кефиру, яростно и страстно пропагандируя нам свою кисло-молочную диету. Вскоре, как-то незаметно и весьма скромно, рядом с нами на лавочке оказался высокий, благообразный, худощавый, пожилой мужчина. Опираясь руками на трость, он сидел тихо, наслаждаясь не так частой для здешних мест солнечной весенней погодой. Никто из нас не обратил на него внимание, продолжая шумно смеяться по поводу безобидных шуток и подначек друг над другом. Но вдруг молчавший до той поры и, казалось, ушедший в свои мысли сосед по лавочке вдруг заговорил, обращаясь к нам:
- Вы, я вижу, морские офицеры. Я ведь тоже моряк  бывший матрос, участник Октябрьской революции, Зимний брал...
Старик задумался, неожиданно прервав свою незаконченную фразу. Мы тут же прекратили свой безудержный смех и глупые шутки, надеясь услышать интересный рассказ реального и живого участника тех далёких событий. Но продолжения беседы не получилось. Он не стал предаваться воспоминаниям, а мы, глупые, постеснялись задавать вопросы. Наш собеседник неожиданно перевёл разговор к сегодняшним дням, когда сказал, что его сын тоже офицер, служит сейчас на Черноморском флоте и кто-нибудь из нас, возможно, его знает.
Тут кто-то из моих коллег задал не очень корректный, а традиционно дурацкий, но всегда напрашивающийся в таких случаях, вопрос:
- Как его фамилия?
Последовал ответ, который нас настолько шокировал и даже поставил в неудобное положение, чтобы далее вести непринуждённый разговор.
- Он носит мою фамилию - Касатонов.
Мы сразу же энергично подтвердили, что, безусловно, знаем Командующего Черноморским флотом адмирала В.А.Касатонова и хотели, было продолжить разговор в таком же приподнятом и пафосном тоне. Но старик поднял глаза в нашу сторону и посмотрел на нас как-то укоризненно. Взгляд его глаз, выцветших от времени и пережитого, показался нам печальным и грустным. В наступившей продолжительной паузе говорить что-либо никому не хотелось. Мы, однако, извинившись за вынужденное беспокойство, оставили бывшего, как мы поверили, балтийского матроса одного на лавочке в скверике. Сами же тихо, с нескрываемым чувством неожиданной виноватости, может быть, за чью-то невнимательность к родителям, и внутреннего волнения, что мы, такие молодые, задорные, смешливые, не всегда можем душевно сопереживать или с соучастием относиться к пожилым людям, отправились в кинозал смотреть какую-то пустяшную кинокомедию.

Вот здесь я хочу прервать своё повествование, чтобы привести ссылку на подлинные слова из автобиографии адмирала Владимира Афанасьевича Касатонова. В книге адмирала флота В.Н.Чернавина «Атомный подводный…» опубликована эта биография, из которой следует, что отец В.А.Касатонова Афанасий Степанович – кавалерист. Никогда не был матросом, не брал Зимний и вообще не был участником революционных событий в октябре 1917 года, даже более того, не служил в Рабоче-Крестьянской Красной Армии.

Из автобиографии В.А.Касатонова:
«История рода Касатоновых весьма обыкновенна, как и многих русских семей. Из бедных крестьян, неграмотных. Уроженцы Курской губернии, Кироченского уезда, села Лески, вблизи разъезда Беленихино железной дороги Курск – Белгород.
В 1901 году отец женился на своей дальней землячке Матрёне Фёдоровне Селюковой… Афанасий Степанович Касатонов, мой отец, проработав на железной дороге семь лет, решением мира (схода крестьян села) был выделен в 1902 году от семьи Касатоновых на государеву службу, в солдаты. По существующим тогда положениям, от семьи выделялся один из сыновей для несения воинской службы. Службу отец нёс в кавалерии, в лейб-гвардии уланском полку имени императрицы Александры Фёдоровны (старшей), в городе Новый Петергоф…
Отслужив срочную службу, отец остался на сверхсрочную в том же полку и к 1909 году дослужился до вахмистра (старшина) эскадрона с квартирой при казарме…
Семья наша на новом месте начала быстро увеличиваться. В 1910 году родился я – второй сын после семилетнего Василия, в 1912 году родилась сестра Софья, в 1913 году – брат Фёдор, в 1917 году – брат Яков.
С началом первой мировой войны Афанасий Степанович с полком отбыл на фронт. Воевал в Западной Пруссии. В феврале 1918 года вернулся в Новый Петергоф по контузии. За боевые заслуги был удостоен полного банта Георгиевских крестов. В основном за участие в разведке и доставку «языков».


Спрашивается, зачем было такому солидному и внушающему доверие человеку «вешать» нам, молодым офицерам флота «дурацкую пропагандистскую лапшу»? Возможно, старика вынуждали к таким «признаниям», и он привык выступать перед пионерами, в школах о своих мнимых революционных заслугах, кто знает?

Однако возвращаюсь к событиям, происходящим на Черноморском флоте. Большие кадровые изменения произошли на многих руководящих должностях. Так, вместо вице-адмирала П.В.Уварова, авторитетного и уважаемого на Черноморском флоте Командующего эскадрой, был назначен контр-адмирал В.Ф.Чалый. П.В.Уваров, что называется, всегда находился в море то на одном, то другом корабле, не покидал мостик, подстраховывая командиров, как бы сдерживал их инициативу, самостоятельность и ответственность. В.Ф.Чалый - сторонник полной командирской самостоятельности в рамках своих властных полномочий.
Будучи курсантом выпускного курса в 1957 году, во время дальнего морского похода на крейсере «Михаил Кутузов», мне интересно было наблюдать Василия Филипповича Чалого в течение нескольких дней, о чём, возможно, напишу в дальнейшем.

После временного запрета на выход кораблей в море, связанного с организационными выводами после гибели линкора «Новороссийск», новое командование флота стало уделять повышенное внимание всем аспектам боевой подготовки кораблей. Начались регулярные выходы кораблей в море, отрабатывались задачи боевой подготовки, проводились бесконечные и всевозможные учения.

Вот на такой период выпала наша практика. На крейсере «Фрунзе» новый командир капитан 2 ранга Голота старательно, настойчиво и целеустремлённо проявлял свою инициативу, самостоятельность и умение командовать кораблём. Крейсер неделями находился в море и проводил ежедневные, вернее сказать, боевые тревоги в ночное время, которые объявлялись на корабле, непрестанно по три-пять раз за ночь. Естественно, днём с нами никаких занятий не проводились, но и отдохнуть, как следует, не удавалось. Приходилось восстанавливаться в период проведения боевых тревог, спрятавшись в корабельных шхерах и вслушиваясь в немыслимые по содержанию вводные, которые звучали истошным голосом старпома по внутренней трансляции с регулярной последовательностью. Например, такие обескураживающие по смыслу вводные, как сейчас могут показаться: «Приготовиться к противоатомной защите!», «Взрыв атомной бомбы на шкафуте правого борта (на шкафуте левого борта, на баке, на юте, в районе первой башни главного калибра и т.д. и т.п. в любом месте корабля по желанию)», «Произвести дегазацию и дезактивацию на…», «Отбой атомной тревоги. Личному составу построиться на…». Мне тогда казались такого рода вводные весьма странными, а теперь и подавно. Кто и как могли «выжить» в реальных условиях после взрыва атомной бомбы, чтобы произвести дегазацию заражённого шкафута, юта, бака и других мест по требованию старпома? О таких пустяках, видимо, не задумывались, но зато план по проведению боевых тревог и отработке вводных выполняли или даже перевыполняли.

9-7 Курсанты Черноморского Высшего Военно-Морского
училища имени П.С.Нахимова на крейсере «Фрунзе»
Алексей Мухин, Анатолий Богодистый, Григорий
Зубенко и Николай Верюжский. Черноморский флот. 1956 год.

СПРАВКА: В соответствии с программой строительства морского и океанского флотов в 1939-1940 годах заложили на стапелях заводов в Ленинграде и Николаеве семь новых крейсеров типа "Чапаев" (проект 68), которые назывались Чапаев", "Чкалов"( в 50-х годах переименован в "Комсомолец";), "Фрунзе", "Куйбышев", "Железняков", "Орджоникидзе" и "Свердлов”. Предусматривалась постройка еще пяти кораблей этого типа.
С началом Великой Отечественной войны работы на крейсерах прервали, а в августе 1941 года корпуса крейсеров, названных "Орджоникидзе" и "Свердлов", находившихся на стапелях Николаева, взорвали. На недостроенные корабли "Фрунзе" и "Куйбышев" погрузили семьи рабочих, ценное оборудование и отвели из Николаева в Севастополь, а затем в Поти.
...В августе 1942 года крейсер "Молотов" (типа "Киров";) подвергся жестоким атакам вражеских самолетов-торпедоносцев и торпедных катеров. Взрывом торпеды у него оторвало 20 м кормовой оконечности корпуса, которая мгновенно затонула. Но винты не пострадали, и корабль смог самостоятельно вернуться на базу.
Появилось предложение отрезать корму у "Фрунзе" и приделать ее к поврежденному кораблю. Технически сложное решение удалось реализовать. Летом 1943 года, после ходовых испытаний, крейсер "Молотов" вновь вступил в строй, и неопытному глазу было трудно определить, что он когда-то претерпел «трансплантацию" кормовой части.
Почти через шесть лет крейсер "Фрунзе" наконец вернулся на завод и встал к достроечной стенке. Крейсеру заново сделали кормовую часть, в 1948 году в сухом доке, ее состыковали с корпусом, и в конце 1950 года корабль, достроенный по измененному проекту, поднял Военно-морской флаг и вступил в состав Черноморского флота.
В 1958 году крейсер "Фрунзе" был переведен в разряд учебных кораблей, а 1961 году списан и разделан на металлолом. Такова судьба была и у других крейсеров этого типа: в 1964 - "Чапаев", в 1965 - "Куйбышев", в 1976 - "Железняков" и в 1980 - "Комсомолец" также пошли на иголки.


Военно-морская практика 1956 года, к моему удовольствию, завершилась весьма приятным событием. За несколько дней предупредили, что на готовившийся к дружескому визиту в Албанию и Югославию крейсер «Михаил Кутузов» возьмут и нас, курсантов. Вот здорово! Для тех счастливчиков, кто попадёт из нашего класса на крейсер, это будет первый дальний поход в Средиземное море. Мы все находились в трепетном ожидании своей удачи. Наконец объявили списки и, как всегда в таких случаях делается, в экстренном порядке переправили на крейсер «Михаил Кутузов». В группе счастливчиков, в том числе из других классов, оказался и я, иначе даже не мог себе представить.

9-8 Лёгкий крейсер «Михаил Кутузов» в походе.

СПРАВКА: Легкий крейсер пр.68-бис "Михаил Кутузов" был заложен 23.02.1951 г. в Николаеве. Спущен на воду 29.11.1952 г., вступил в строй 30.12.1954 г. Всего совершил 15 дальних походов. Нанес визиты в Сплит (Югославия) в 1956 и 1964 гг., Дуррес (Албания) в 1956 и 1957 гг. и в Варну (Болгария) в 1964 г. На Черноморском флоте первым стал выполнять задачи боевой службы в Средиземном море и Атлантике в период "холодной войны".
Исключен из состава ВМФ 03.07.1992 г. В августе 2001 г. был переведен в Новороссийск и 28 июля 2002 года, в День ВМФ, был открыт как корабль-музей.
Из запланированных 25 единиц проекта. 68-бис типа «Свердлов» флот пополнили лишь 14 крейсеров данного проекта, ставшие основными кораблями в ядре надводных сил ВМФ: «Свердлов», «Дзержинский», «Орджоникидзе», «Жданов», «Александр Невский», «Адмирал Нахимов», «Адмирал Ушаков», «Адмирал Лазарев», «Александр Суворов», «Адмирал Сенявин», «Молотовск» («Октябрьская революция»), «Михаил Кутузов», «Дмитрий Пожарский», «Мурманск».
Строительство крейсеров в различной степени готовности от 40% до 80% было прекращено: «Щербаков», «Адмирал Корнилов», «Кронштадт», «Таллин», «Варяг», «Козьма Минин» («Архангельск»), «Дмитрий Донской» («Владивосток»). Заказы на остальные лёгкие крейсера, намечавшиеся к постройке, были аннулированы.
В итоге, к настоящему моменту все крейсера данного проекта и их модификации отправлены на слом, кроме одного – «Михаила Кутузова», ставшего «КОРАБЛЁМ-МУЗЕЕМ».


Крейсер «Михаил Кутузов» ещё несколько дней стоял на внутреннем рейде в Севастополе, тщательнейшим образом готовясь к визиту. Мне казалось, что на корабле не осталось ни одного сантиметра, чтобы не покрасили, почистили, обновили, забелили. Наш плавающий богатырь в итоге выглядел на загляденье, как с иголочки, настоящий образец военно-морской культуры и боевой мощи! Нас тоже привлекали к корабельным работам, вместе с тем мы добросовестным образом готовили свою форму одежды. Не было дня, чтобы крейсер не посетила какая-нибудь комиссия с проверкой.
Говорили, что обязательно будет высокая правительственная делегация, но вскоре оказалось, что статус визита значительно снизился, членов правительства не будет, да и визит ограничится посещением только одного порта Дуррес в Албании. Высокая политика, в тот момент как-то меня не очень интересовала. Ясное дело, что кто-то из высшего руководства на крейсере оказался, но это, скорей всего было для протокола.
Наконец на крейсере появился Ансамбль песни и пляски Черноморского флота, которым отвели большой кубрик, где у них продолжались спевки, пляски и всякое другое музицирование, что свидетельствовало, что время визита неотвратимо приближается.
Из гостей, кроме штатных корреспондентов из газет и одного фотокорреспондента, самой заметной, важной и колоритной фигурой был чрезвычайно популярный тогда, не столь давно получивший Государственную премию писатель Аркадий Первенцев. Он имел привычку и на стоянке в Севастополе, и на переходе морем часто и важно прохаживаться по верхней палубе, будто у себя в Переделкино на даче, в цветастых рубахах с непременной трубкой в зубах. Вскоре после завершения нашего визита, в газете «Правда» была опубликована большая на целый подвал статья за его подписью о горной стране Албании, смелых и гордых, как свободные и независимые орлы, её жителях – албанцах.

Нам-то хотелось, как можно скорей пойти в плавание: увидеть новое и неизвестное. После того, как на крейсере прибыла значительная группа адмиралов и старших офицеров, как говорили, что они в основном из политуправления, визит в дружественную тогда Албанию начался. Крейсер «Михаил Кутузов» вышел в море, подняв на стеньге фок-мачты брейд-вымпел Командующего эскадры Черноморского флота.
К большому удовольствию нас, курсантов, расписали на сигнальный мостик, где представилась возможность, не мешая матросам-сигнальщикам нести вахту, самим наблюдать, пеленговать, записывать, делать зарисовки, запоминать всё, что касалось навигационной обстановки и условий плавания. Помнится, я делал какие-то пометки в своей ЗКШ (записная книжка штурмана). Такие книжки нам ежегодно выдавали на практику. Сегодня этих книжек у меня не сохранилось, поэтому воспользуюсь тем, что ещё осталось в моей памяти.
Запомнился первый проход проливом Босфор. Наш крейсер «Михаил Кутузов», огромный, мощный и красивый, сбавив ход, что и положено, при прохождении проливной зоны, уверенно шёл этим, как мне показалось, чересчур узким проливом. Тогда ещё не был построен гигантский мост, соединяющий азиатский и европейский материки. В это солнечное утро я как раз оказался на сигнальном мостике. Все бинокли, визиры и даже пеленгаторы были разобраны штатными вахтенными матросами и откуда-то появившимися неизвестными офицерами, которые буквально впивались своими взглядами, всматриваясь в Стамбульские гавани, причалы и прилегающие к ним территории и даже пытаясь фотографировать, чтобы не пропустить что-то важное.


9-9 Пролив Босфор. Вдали виден мост, соединяющий Европу
и Азию. Вид со смотровой площади в Стамбуле. 2001 год.

В те годы международная обстановка не была спокойной, в том числе и на Чёрном море. Турция всеми силами стремилась вступить в НАТО и предоставила возможность для посещения своих баз и портов американским кораблям, вплоть до авианосцев, с большой интенсивностью налаживала американскую систему разведки и наблюдения за базированием, проведением учений и испытаний новейшего морского оружия и боевой техники, постоянного слежения за деятельностью Советского Черноморского флота.
Увидеть, засечь, зафиксировать и сфотографировать пока ещё неизвестный нам американский авианосец, который как раз в эти дни находился в Стамбуле, была бы большая удача для нашей разведки. Мне не известны результаты проделанной работы, но могу предположить, что задача была решена успешно. Значительно позже, когда наши надводные корабли и подводные лодки стали выходить на океанские просторы, эти американские авианесущие монстры не были в диковинку, но всегда оставались главными объектами оперативного интереса нашего флота.
Может, по своей ещё неопытности и отсутствия в руках каких-либо оптических средств мне не удалось качественно разглядеть этот авианосец, но в принципе какие-то возвышающиеся надстройке среди множества прочих кораблей в глубине одной из бухт, кажется, заметил.
В тот момент, когда наш крейсер проходил вблизи городской набережной и городских кварталов, перед моими глазами промелькнули картины типичного восточного города: глинобитные заборы; старики, застывшие в неподвижности на корточках у стен домов на узеньких улицах; идущие женщины в чадре с огромными кувшинами на головах; медленно бредущие ослы с поклажей на спинах. Ныне, говорят, Стамбул во многом изменился и выглядит как современный европейский город.

Ежедневно в течение всего перехода во время приёма пищи днём по корабельной трансляции давалась исчерпывающая и заранее тщательно подготовленная политическим отделом информация на исторические темы, оценка современного положения и политическая ситуация в ближайших по нашему маршруту странах.

После преодоления проливной зоны, когда крейсер вышел на чистую воду, по трансляции кратко, но с большим значением выступил командующий эскадрой Черноморского флота – старший на переходе, отметив героические победы русских моряков под командованием Ф.Ф.Ушакова на Чёрном и Средиземном морях, и завершил свою речь буквально такими словами: «Поздравляю весь личный состав корабля с выходом в НАШЕ Средиземное море!». Такие слова, прямо скажу, вселяли гордость за нашу страну, уверенность за наш мощный Военно-морской флот!

В общем, и целом, переход до Албании и обратно прошёл весьма успешно, без каких-либо происшествий. Пребывание в порту Дуррес было не более трёх суток. Крейсер «Михаил Кутузов» стоял на внешнем рейде. В один из дней нашего визита было организовано посещение корабля гражданским населением. Желающих оказаться на крейсере было много, особенно интересовалась жизнью наших моряков албанская молодёжь, многие из них знали в разной степени русский язык. Взрослые албанцы были сдержаны, закрыты для контактов, но явных недружелюбных или враждебных случаев в отношении нас не допускали.

Нас отпускали в увольнение, предупредив ходить группами по пять человек. Мне удалось сойти на берег только один раз. Городок Дуррес показался маленьким, центральная часть которого чистая и аккуратная с невысокими домами, достопримечательностей каких-либо я не запомнил. Побродив немного по улицам в плотном окружении назойливых албанских босоногих и плохо одетых мальчишек, кричащих, пристающих и что-то выпрашивающих, которых грубо отгоняли от нас взрослые и ребята постарше, наша сформированная перед увольнением «пятёрка» в полном составе решила отдохнуть и посидеть в ресторанчике или кафе. Надо сказать, что перед увольнением нам дали несколько албанских леков, деньги не ахти какие, но хватило, чтобы в маленьком кафе заказать какого-то виноградного вина и немного фруктов.
Посещение кафе по неизвестным нам причинам вызвало лёгкое замешательство среди обслуживающего персонала, и мы долго сидели в маленьком полупустом помещении, под потолком которого с шумом крутились огромные лопасти вентилятора, разгоняя горячий воздух. Наконец к нам подошёл официант, с которым с трудом объяснились, что мы хотим заказать. Подсчитав свои ресурсы и ориентируясь на цены в прейскуранте, решили заказать помимо фруктов, что-нибудь посущественнее, поскольку аппетит приходит во время еды. Этот этап переговоров чуть ли не с самим заведующим (может быть, владельцем) кафе прошёл с ещё большими трудностями. Однако мы дождались того момента, когда нам принесли на больших тарелках одиноко и жалобно смотревшиеся малюсенькие-премалюсенькие котлетки без всякого гарнира. А хлеб? В недоумении возмутились мы, подобно тому киногерою, требовавшего компот, из популярной кинокомедии. Просьба принести хлеб окончательно привела в состояние глубокого шока весь персонал кафе. Но мы были непреклонны. Дождались-таки хлеба! Нам принесли каждому по микроскопической ржаной булочке-просвирочке на один зубок. На эту затянувшуюся трапезу у нас ушло почти всё увольнительное время. Не мудрено, что мы всегда считали и думали: «Хороша страна Албания, но Россия лучше всех!».

Стоит ли говорить о неудобствах, встретившихся при посещении пункта питания? Оказывается, вскоре на крейсере обнаружились среди матросов более неприятные последствия от близкого общения с местными албанскими женщинами. В корабельном лазарете день ото дня прибавлялось количество матросов, как негласно говорили, с признаками лёгких венерических заболеваний. Не зря политработники настойчиво твердили: «Матрос! Будь бдительным на берегу! Не подвергай себя опасности!».

На корабль из увольнения мы возвращались таким же порядком, как и отправлялись на берег. Тут следует дать пояснение. За два года военно-морской практики на крейсерах мы уже привыкли к тому, что крейсера всегда вставали на якорь на рейде, во всяком случае, я ни разу не был свидетелем швартовки какого-либо крейсера к стенке – весьма сложной и даже опасной корабельной операции. Наверное, поэтому, когда корабли совершали заходы в иностранные порты и выполняли швартовку, то этому моменту уделялось повышенное внимание, по которому оценивалось морское мастерство командира корабля, согласованные и слаженные действия всего экипажа.

Так вот, для отправки на берег и приёма из увольнения, во всяком случае, для нас, курсантов, использовался корабельный выстрел, по которому надо было пробежать, как опытная гимнастка по бревну, и спуститься по штормтрапу или тросу с мусингами в катер или баржу для отправки на берег. Точно также мы возвращались на крейсер, только всё проделывалось в обратном порядке. Даже у тех, у кого кружилась голова от выпитого в увольнении вина, подняться по штормтрапу и преодолеть узкую ширину выстрела и перелезть на борт корабля не вызывало трудностей. Только считанные разы нам предоставлялась возможность воспользоваться рабочим трапом. Командирский трап - святая святых - только для командира корабля и вышестоящего командования.

Во время пребывания в Дурресе наши начальники устроили на крейсере «Михаил Кутузов» приём для высшего командования Албанской Армии. Командирский катер метался от берега к крейсеру и обратно, доставлял и отправлял почётных гостей. После продолжительного тёплого и горячего приёма албанские гости стали разъезжаться и, надо же такому случиться, что один генерал (говорили, что это был командующий Береговой обороны Албанской Армии), не твёрдо ступая по командирскому трапу, оступился и вместо того, чтобы перейти в раскачивающийся на волнах катер, не удержал равновесие и упал в воду. Матросы, находящиеся на командирском катере, готовые к любым непредусмотренным протоколом действиям, отпорными крюками подтащили барахтавшегося в воде генерала и втащили в катер. К чести наших моряков, которые в этот момент стояли на палубе и рострах крейсера и видели случившийся казус с албанским генералом, не засмеялись и не злорадствовали, но, вероятно, подумали, что изрядно перебрал хмельного этот генерал.
По завершению практики нам, участникам этого морского похода, выдали долгожданные значки «За дальний поход», которые мы тут же прикрепили на свои форменки.

Осенью 1956 года в связи с полным переводом училища на подготовку курсантов по артиллерийско-ракетному профилю, досрочно до окончания срока проведения морской практики, три роты штурманского факультета Черноморского Высшего Военно-морского училища имени П.С.Нахимова были отправлены в Калининградское Высшее Военно-морское училище. На этом, можно сказать, и завершился мой севастопольский период курсантской жизни.
Прощай, славный Севастополь – город героической
истории русского военно-морского флота!


9-10 Севастополь. Памятник Затопленным кораблям.
Как свидетельствуют морские легенды, чайки – это души погибших моряков.

Загрузка плеера

Дважды нахимовец (продолжение)

Отпуск подходил к завершению, и я всё чаще задумывался о своей дальнейшей учёбе. Мои приоритеты были выбраны давно, которые сводились только к тому, что я непременно стану штурманом. В те годы подготовка морских офицеров уже велась по специальностям в соответствии с профилем будущего применения: подводников, гидрографов, инженеров корабель-ных силовых установок, инженеров радиотехнической специальности, инженеров по строительству береговых объектов, инженеров по разработке образцов современного морского оружия. Высшие Военно-Морские училища тогда готовили офицерский состав: штурманов, минёров-торпедистов и артиллеристов для службы на боевых надводных кораблях.
Дня за три до окончания своего отпуска я отправился в Севастополь с тем, чтобы добиться своего обязательного зачисления на штурманский факультет. Территориально южнее Москвы мне никогда не приходилось бы-вать. Первое путешествие по Украине в Крым для меня было весьма интересным и познавательным для знакомства с нашей советской действительностью.

Дважды нахимовец

Прежде всего, начну с того, что своим распределением в Черноморское Высшее Военно-Морское училище имени П.С.Нахимова я поначалу не был доволен. Причины неудовлетворённости достаточно подробно аргументировал на предыдущих страницах, поэтому не буду к этому возвращаться.
Не знаю, в знак ли внутреннего протеста или по какой другой веской причине, но перед самым расставанием с Ригой, с городом, в котором в течение последних шести лет шло моё взросление, в котором, к великому сожалению, больше никогда не представилось возможности побывать, хотя позднее приходилось ездить вокруг да около, мы, несколько «питонов», в том числе и я, без всякого сожаления расстались со своими превосходно выгля-девшими вихрастыми чубчиками и, оболванив себя наголо, приобрели внешний облик первогодок призывников. Вот в таком виде я отправился в последний нахимовский отпуск, но, уже, будучи курсантом, зачисленным на первый курс, с предписанием прибыть после окончания отпуска к новому месту учёбы и службы в Севастополь.


Главное за неделю