Помощь военным
Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США Военная ипотека условия
Баннер

"Урал" показал
новые шасси
для силовиков

Поиск на сайте

Александр Федотов (Все сообщения пользователя)

Выбрать дату в календареВыбрать дату в календаре

Страницы: 1
Как олень шило просрал
Это один рассказ из моей новой книги [URL=http://thelib.ru/books/aleksandr_fedotov/makarony_po_flotski_sbornik-read.html]"Макароны по-флотски"[/URL] Буду очень признателен вашим комментариям.

[COLOR=#BB0033][B]Как олень шило просрал[/B][/COLOR]

Только русский человек услышав слово «пол-литра» не станет спрашивать - «пол-литра чего?»
(Правда)

Справка: Издавна на флоте спирт носит странное жаргонное название – «шило». Когда-то, еще на парусном флоте, водку, по чарке которой непременно нали¬вали матросам перед обедом (кто не пил – тому к жалованью каждый день пятачок добавляли), хранили в кожаных бурдюках. Завязки как-то там особо опечатывались, чтоб было видно, если кто покусится на святое. Так вот самые ушлые матросы наловчились бурдюки шилом прокалывать. Добытое таким образом спиртное называлось «шильным» или «шилом». Источник: Во¬енно-морской жаргон,(Должиков С., № 9, 2002, с. 23)
Эта история произошла до моего прибытия на корабль, когда Олень ходил ещё в старпомах. На флоте со спиртным было туго. Выпивать дово¬дилось не часто, так что и выбирать особо не приходилось, пили, что подво¬рачивалось по случаю – от браги до концентрированной укропной эссенции: лишь бы эффект был. Эту эссенцию нам на камбузе по несколько капель в котел с супом добавляли – для привкуса витаминов. Как вспомню запах этого укропного концентрата у себя в стакане, до сих пор выворачивает. Особым почетом на корабле пользовался коктейль «Александр Третий»: две части одеколона «Тройной» и одна часть одеколона «Саша». О «шиле» даже не думали: о-о-очень редкий деликатес.
Однажды в кубрик, где годки расположились на отдых, ворвался за¬пыхавшийся посыльный командира корабля, рябой полторашник по кличке Слон, и слил информацию:
– Ребята, Олень приволок в свою каюту две трёхлитровые банки «шила»!
– Врешь?!
– Ну, падла буду! Спрятал их в сейф у себя в каюте, а сам свинтил на сход…, – с трудом переводя дыхание, выпалил Слон.
– Браты, поднапрягите мозги – нельзя это упустить, – привстал с рун¬дука годок Сиплый. Его голос заметно дрожал от волнения, – Куда одному Оленю шесть литров!?
Кореш Сиплого, Пашин спрыгнул со шконки и сформулировал задачу:
– Короче, ребята, задача не из лёгких: как можно из находящегося в запертой каюте старпома, закрытого, опечатанного, привинченного к палу¬бе сейфа добыть шесть литров «шила» и, главное, сделать это так, чтобы Олень абсолютно ничего не заподозрил?
Задача на первый взгляд невыполнимая. Но в кубрике на совет со¬брались в тот день не малые дети, а годки флота российского. А когда речь идёт о «шиле», для матроса нет ничего невозможного. Но у Оленя шило не в кожаных бурдюках хранилось. Тут по старинке не справишься. Мозговой штурм бушевал час. А когда наступила тишина, план был готов и операция по отделению «шила» от Оленя началась. Время поджимало. Олень должен был вернуться часа через три.
По всем коридорам на подступах к каюте на стрёме расставили ка¬расей – сигнальщиков. Крыса не проскользнёт, не то что офицер. Сиплый с Пашиным, незамеченными, под прикрытием карасей, пробрались по офи¬церскому коридору к заветной каюте. Пашин отработанным движением вста¬вил в замочную скважину загнутый электрод. Раздался щелчок: вход в каюту был свободен! Аккуратно закрыв за собой дверь, годки огляделись по сторо¬нам. Сейф стоял у левой переборки, закрыт, опечатан и намертво прикручен к палубе. Сиплый внимательно оглядел его и выглянул в коридор.
– Ну? Как? – шёпотом спросил годок, дежуривший около двери каюты.
– Пока никак… Давай ключ на 22 и обрез (таз). Да, и ещё: там гайки палубной краской покрашены, скажи карасям, чтобы ещё чуток краски роди¬ли… Только быстро…
Ключ на 22 и обрез принесли через полминуты, чуть позже краску. Сиплый работал ключом усердно. Тяжело сопя, он, высунув язык, с трудом проворачивал прикипевшие, замазанные краской гайки. Прошло долгих де¬сять минут, прежде чем он открутил, наконец, все четыре.
– Вроде бы всё, – перевёл дыхание Сиплый.
Годки, тяжело пыхтя, приподняли сейф и аккуратно, стараясь не по¬вредить печать, встряхнули. Раздался жалкий звон разбитого стекла. В нос ударил до боли знакомый запах.
– Не обманул Слоняра! – ухмыльнулся Пашин.
Сейф осторожно наклонили, и из щели между дверцей и корпусом, потекло тоненьким ручейком драгоценное «шило» в предусмотрительно подставленный обрез.
– Точно шесть литров! – улыбнулся Сиплый, вместе с Пашиным уста¬навливая на место полегчавший сейф. – Теперь гулять можно.
Дальше было дело техники: сейф прикрутили гайками, мазнули кра¬ской пошкарябанную резьбу, закрыли дверь каюты, электродом защёлкнули замок… Теперь можно расслабиться и гульнуть.
Старпом потом долго сокрушался: в заводе стоим, в море не ходим, шторма нет, как же банки в сейфе разбились?! Короче говоря, он так и не въехал, в чём дело. Олень, одним словом…!
***
На большом противолодочном корабле «Маршал Ворошилов», где служил мой друг Дима Голиков, с «шилом» тоже история вышла. Во время боевого похода к ним на корабль погрузили двухсотлитровую бочку с «ши¬лом». Командир корабля, конечно, понимал, что это, всё равно, что ягнёнка в стаю к волкам кинуть. Пока до этой бочки кто-нибудь доберётся, лишь дело времени. Но по правилам, эта жидкость положена для бачка-омыва¬теля лобового стекла вертолёта и для протирки контактов. Значит: грузи и охраняй.
Легко сказать: охраняй! А как? Бочку к себе в каюту не поставишь, а в любом другом месте доберутся ведь сволочи. Думали всем офицерским составом и придумали: хранить бочку в вентиляционном отсеке, что в офи¬церском коридоре, отсек закрыть на висячий замок и опечатать, а у двери поставить часового, чтоб головой отвечал, если что. Так и сделали. Куда ещё надёжней?
Часовой стоит. Печать висит. Но, через неделю Командир нюхом учуял что-то неладное. Решили на всякий случай проверить. Отодвинули часового, вскрыли печать, открыли вентеляшку, а бочка пустая – ни капли «шила». На¬чали расследовать и только после долгих поисков, на дне бочки обнаружили маленькую такую дырочку. Её, дырочку, как оказалось, снизу, через палубу, просверлили... Значит правду говорят: «шила» на корабле не утаишь.
Если интересно - вот ссылка на [URL=http://www.litres.ru/aleksandr-fedotov/makarony-po-flotski/]книгу[/URL]
Где вы политработники?
Один рассказ из моей новой книги [URL=http://wap.fictionbook.ru/author/aleksandr_fedotov/makaronyi_po_flotski_sbornik/read_online.html?page=1#part_34]"Макароны по-флотски"[/URL]как раз по теме Замполитов,
[IMG]http://www.litres.ru/static/bookimages/06/99/55/06995508.bin.dir/06995508.cover.jpg[/IMG]
ПОТОМКИ ЛЕГЕНДАРНЫХ КОМИС-САРОВ

Чем отличается командир от замполита? Командир говорит: «Делай, как Я!», а Замполит гово¬рит: «Делай, как Я говорю!»
(Фольклор)

На корабле по обкатанной советской системе существовали две власти: строевая и партийная, вторая надзирала за первой. Строевые офицеры в большинстве своем работяги, профессионалы своего дела: они обеспечивали навигацию, связь, стрельбы, работу разнообразных частей и механиз¬мов, на них держался корабль. Главный среди них – командир корабля.
Политические офицеры, в отличие от строевых, – люди труда умст¬венного, то есть по определению руками ничего не делали. Всей их мате¬риальной части, только язык, карта да указка. Этот маленький недостаток политработники, однако, с гаком компенсировали служебным рвением и без¬заветной преданностью политике партии и родного советского правительст¬ва. Задача политруков была надзирать за уровнем политической благона¬дежности экипажа
Почти на каждого строевого офицера, чтобы не расслаблялись, прихо¬дилось по одному такому политработнику. На нашем корабле главным среди этих столпов коммунизма местного масштаба был заместитель командира корабля по политической части – Большой Зам. В команде Большого Зама числились комсорг, пропагандист и «маленькие замы». Маленькие замы служили наместниками Большого в боевых частях, комсорг председатель¬ствовал на комсомольских собраниях, а вот чем занимался пропагандист, я сказать не могу, не знаю, да и он сам, по-моему, толком не разобрался. За всю свою службу я только однажды был вызван в каюту пропагандиста. Капитан-лейтенант вежливо встретил меня, усадил и задал пару вопросов:
– Хобби какое-нибудь у тебя на гражданке было, – в конце поинтере¬совался он.
– Старинные монеты собирал.
«Замкнут, индивидуалист, любит деньги», – записал пропагандист ре¬зультат психологического анализа в свою в тетрадь…
Роль «маленьких замов» в жизни корабля была более заметна. Они 45
прилежно собирали в своих сейфах компромат на всех «неблагонадежных элементов» во вверенных им боевых частях. Этим компроматом они с удо¬вольствием делились и с Большим Замом, и с «особистом», который перио¬дически наведывался к нам на корабль, а также с успехом использовали для вербовки своих стукачей-информаторов. Также, «маленькие замы» часто выступали в роли массовиков-затейников. Организовывали соревнования по домино или по перетягиванию каната. А, однажды, пока наш корабль сто¬ял в «Дальзаводе», случилось и такое, что один замполит БЧ-7 даже повел матросов в соседнюю среднюю школу учиться танцевать менуэт.
Настоящей страстью Большого Зама были еженедельные субботние политзанятия. И были они его страстью совсем не потому, что Большой Зам по субботам особенно свято верил в идеалы коммунизма. Шел конец вось¬мидесятых, и уже мало кто из самих замполитов верил в эту идейную ахи¬нею. Дело в том, что один раз в неделю, с утра и до обеда каждой субботы, когда весь экипаж корабля, разодетый в парадную форму рассаживался по кубрикам для проведения политзанятий, корабль замирал, и на нём насту¬пало «Время Большого Зама». В это время он становился единоличным и полновластным хозяином корабля. Никто – ни матросы, ни офицеры, ни одна крыса – не могли без его разрешения сделать хоть один несанкциони¬рованный шаг.
В стране шло время горбачёвской «перестройки», а мы после вахт и недосыпов, с трудом преодолевая сон, послушно сидели в тесных и душных кубриках и, прея в парадной форме, слушали, как наши корабельные зампо¬литы под зорким присмотром Большого Зама несут свой обязательный, по¬литически выверенный бред. Их на это учили, они за это получали зарплату, и они делать кроме этого ничего не умели.
Мы сидели и, кивая проваливающимися в мимолетный сон, головами рисовали в наших конспектах «диаграммы сна». Я до сих пор помню, как с удивлением обнаружил, что каждая из выведенных мной на листе конспекта заглавных букв слова КПСС к концу политзанятий напоминала страшного волосатого паука с множеством тонких маленьких лапок. Шариковая ручка, рисовавшая очередную из этих лапок, съехала тогда у меня с листа бумаги, и я проснулся…
Единственной в СССР кузницей профессиональных кадров флотских политработников было Киевское высшее военно-морское политическое училище (Киевское ВВМПУ). Расположение вдали от моря не мешало ему, однако, готовить… (цитирую из официальной брошюры этого славного учеб¬ного заведения):
«...полноценных полпредов партии на флотах, проводящих большую партийно-политическую работу в экипажах и подразделе¬ниях по коммунистическому воспитанию личного состава».
«Выпускники этого училища находились на самом переднем 46
крае борьбы за проведение в жизнь политики Коммунистической партии», и делали они своё дело … с подлинно партийной страст¬ностью».
Это точно. Одно такое проявление партийной страстности на пе¬реднем крае борьбы, произошло на нашем корабле во время аварийной ситуации. В мачте, в одном из постов связи БЧ-7, произошло возгорание электропроводки. По аварийной тревоге аварийно-спасательная группа выстроилась, в узком задымленном проходе перед дверью, из-под которой вместе с дымом распространялся едкий запах горелой электроизоляции. Ребята стояли, как учили, в защитных костюмах и специальных шлемах с красными углекислотными огнетушителями ОУ-5, специально предназна-ченными для тушения горящей электропроводки.
Вдруг раздался шум. Расталкивая локтями ребят из аварийной ко¬манды на передний край борьбы с огнём, протискивался, белея парадной фуражкой, Большой Зам. Тяжело дыша и не видя перед собой ничего, кроме конечной цели, он рвался вперёд крепко сжимая пухлыми пальцами пенный щелочной огнетушитель. Ребята из аварийной команды оторопели – на боку огнетушителя, с которым замполит шел наперевес, как в штыковую атаку, четко виднелась надпись: «Не применять для тушения электросети, находя¬щейся под напряжением!». Тушить водным раствором щелочи возгорание электропроводки – это всё равно, что писать на оголенный провод. Время на раздумье не оставалось. Чтобы поджарить себя и ребят, Большому Заму оставалось несколько шагов. Один из годков аварийно-спасательной коман¬ды среагировал инстинктивно и быстро. Глухой удар огнетушителем ОУ-5 пришелся Большому Заму четко в кокарду парадной фуражки. Замполит выронил своё орудие массового уничтожения, охнул и сел на палубу. Ребята оттеснили его, окружив плотным кольцом и в несколько минут справились с пожаром.
Прикрывая фуражкой с погнутой кокардой, здоровенную шишку на лбу, Большой Зам долго потом пытался определить своего обидчика. Не получилось. А один из строевых офицеров ему тогда посоветовал: «Ты бы вместо того, чтобы наказать бойца, лучше бы медаль ему дал: он же тебе жизнь спас…»
Не могу удержаться, чтобы не привести ещё несколько цитат из бро¬шюры Киевского ВВМПУ:
«В отличие от других военно-морских училищ, кроме марксиз¬ма-ленинизма, в Киевском ВВМПУ обучали ещё марксистско-ленин¬ской философии, истории КПСС, научному коммунизму, политиче¬ской экономии, партийно-политической работе, военной педагогике и психологии».
«Выполняя указания XXVI съезда КПСС, требования и поста¬новления ЦК КПСС», училище готовило «для славного Военно-Мор¬47
ского Флота настоящих бойцов партии, достойных бессмертной славы легендарных комиссаров».
Можно только представить себе, какой урон, неокрепшей психике молодого матроса, мог нанести один такой преданный «боец», прошедший горнила Киевского Военполита, вооруженный марксистско-ленинской, на¬учно-коммунистической идеологией, вперемешку с передовыми методами психологической обработки!
Ну, что мне ещё можно добавить к этому яркому, красочному опи¬санию, почти дословно цитирующему выдержки из официальных брошюр этого учебного заведения. Пожалуй, только ещё одну цитату:
«Десятки питомцев училища за успехи в службе награждены орденами и медалями СССР и РФ. Многим досрочно присвоены оче¬редные воинские звания»…
Всё это тоже чистая правда. На флоте хорошо знали, что у этой сво¬еобразной касты трутней, у которых «за все душа болит», но которые ни за что не отвечают, всегда были самые блестящие перспективы продвижения по службе. Если корабль успешно выполнял боевую задачу, то одновремен¬но со строевыми командирами, непосредственно участвовавшими в выпол¬нении задачи, замполиты тоже получали равнозначные по уровню прави¬тельственные награды.
Но, в семье не без урода! Попадались и среди политработников, выпадавшие из общей массы распределителей благ и вершителей судеб, отдельные нормальные люди. Но они у нас на корабле надолго не задержи¬вались… К счастью, Российский Флот, как море, имеет способность само¬очищаться, выбрасывать из себя на берег, всё лишнее и ненужное. В 1991 году институт «замполитов» в армии и на флоте упразднили за ненадоб¬ностью вместе с Главным политическим управлением Советской армии и Военно-Морского флота. Замполитов на флоте не стало, а корабли продол¬жают ходить в море и успешно выполнять поставленные задачи.
Рассказ "Славянка", Расказ из моей новой книги "Макароны по-флотски"
Посылаю на ваше суждение рассакз "Славянка" из моей новой книги:)
[URL=http://wap.fictionbook.ru/author/aleksandr_fedotov/makaronyi_po_flotski_sbornik/read_online.html?page=1]книги[/URL]

«СЛАВЯНКА»

Снова даль пр едо мной неогляд¬ная,
Ширь степная и неба лазурь.
Не грусти ж ты, моя ненагляд¬ная,
И бров ей своих темных не хмурь!
Песня-марш «Прощание сла¬вянки»
Музыка В. И. Агапкина,
слова А. Галича.

Есть на флоте одна замечательная традиция – когда увольняющиеся в запас сходят с корабля на берег и в последний раз отдают честь флагу, играть марш «Прощание славянки». На торжественные проводы на юте выстраивается весь экипаж. Командир кора¬бля лично жмёт руку каждому увольняющемуся в запас и благодарит его за службу. В это время в рубке дежурного офицера ставят пластинку со «Сла¬вянкой». И когда из репродуктора начинают литься звуки этой вечной и пре¬красной мелодии, то забываются все обиды, все тяготы и лишения службы отступают на второй план. Ты видишь лишь лица друзей, колыхающийся на просоленном ветру военно-морской флаг и ощущаешь, что на этом корабле остаётся частичка твоей жизни и в твоём сердце навсегда остаётся частичка этого корабля.
Этого события, этой минуты матросы ждут три долгих года службы, и запоминается оно на всю жизнь. Большой Зам, прошедший курс военной пе¬дагогики и психологии в Киевском военно-политическом училище, понимал этот тонкий психологический момент, возможно, лучше других на корабле. И поэтому, на этот раз он решил использовать его в целях своей личной вен¬детты…
По уставу, после оглашения приказа об увольнении в запас, матроса разрешалось держать на корабле до трёх месяцев. И Большой Зам, само собой разумеется, пользовался этой возможностью по максимуму. Своих самых заклятых врагов он мариновал на корабле до упора, все разрешен¬ные по уставу месяцы. Попавшие к нему в немилость томились на корабле, провожая одного за другим на сход всех своих друзей-однопризывников… Одного паренька из осеннего призыва Большой Зам отпустил 31 декабря в 23:55, за пять минут до Нового года. Матрос сошел по трапу, постоял на стенке, почесал затылок и снова поднялся на борт: « Куда я, братцы, сей¬час, среди ночи, пойду? Я лучше здесь с вами Новый год встречу, а там уж наутро и домой, на Тамбовщину»
Служить по четвертому году лишние три месяца само по себе жесто¬кое наказание, но на этот раз Большому Заму и этого показалось недоста¬точно. Мстительный Паша Сорокопут приготовил своим последним дембе¬лям-залетчикам ещё одно тонко рассчитанное психологическое унижение. Он решил лишить ребят «Славянки».
– Хрен им, а не «Славянка», – процедил сквозь зубы Большой Зам, забирая за день до назначенного схода из рубки дежурного офицера завет¬ную пластинку.
По счастливой случайности, проходивший мимо дежурный по юту матрос застал Большого Зама за этим занятием и немедленно сообщил годкам. Дембеля тут же собрались на совет. Церемония увольнения в за¬пас была назначена на завтрашнее утро после подъема флага. Сходить на берег без «Славянки» было никак не по понятиям. На этот раз Большой Зам посягнул на святое! Надо было срочно искать выход из положения…
Утром следующего дня весь экипаж ракетного крейсера «Адмирал Фокин» построился на юте для подъёма флага и торжественных проводов увольняющихся в запас. Последние пятеро матросов из весеннего призыва трёхлетней давности, отглаженные, сверкающие значками, с черными дем¬бельскими дипломатами в руках, замерли у флагштока. Бывшие грозные годки стояли парадные, торжественные и взволнованные, как первоклассни¬ки на своей первой школьной линейке… Началась торжественная церемо¬ния проводов.
– Спасибо, Севрюгин, – сказал Командир, пожимая руку первому из них.
У бравого пролетчика Севрюги глаза вдруг стали на «мокром месте». Он стоял, белобрысый, веснушчатый, переполненный чувствами и эмоци¬ями, и видно было, как комок подкатил у него к горлу, когда он, по-детски улыбаясь, жал руку Командиру. Севрюгин отдал честь флагу, задержав руку у бескозырки чуть дольше обычного. Он в несвойственной ему манере, по- строевому, четко повернулся и направился к трапу…
Экипаж затаил дыхание..., но вместо привычной торжественной, бе¬рущей за сердце мелодии, из корабельного репродуктора неслось только гробовое молчание. Матросы, в своём большинстве пребывавшие в неведе¬нии о мстительной задумке Большого Зама, недоуменно крутили головами, оглядываясь на онемевший репродуктор… Тишина стояла такая, что было слышно, как плещутся о борт корабля волны бухты Золотого Рога.
Большой Зам растянул свои лоснящиеся щеки в ехидной улыбке. Он даже и не думал скрывать своего злорадства. Всё его существо наслажда¬лось кульминацией унижения. «Чтобы другим неповадно было!» – так и читалось на его лице, когда он обводил торжествующим взглядом экипаж. В полной тишине слышался только стук шагов Севрюгина по деревянному трапу. Было видно, как он чуть замедлил шаги, видимо ещё отчаянно на что- то надеясь… И вдруг с мачты соседнего легкого крейсера «Дмитрий Пожар¬ский», как гром среди ясного неба, грянули аккорды «Славянки»!
« Ту – ту – тууу – тут – ту – туу – тут – ту – ру – ту!!!!!!...» – заиграли медные трубы корабельного оркестра!
Большой Зам вздрогнул, как укушенный. А Севрюгин просиял широ¬кой счастливой улыбкой и на мгновение застыл на трапе. Несколько секунд он смотрел полным благодарности счастливым взглядом на мачту «Дмитрия Пожарского», а потом ещё раз лихо козырнув флагу, сбежал по трапу на стенку...
«Там, тарам, там тарам, там тарам, там!..» – грохотали мачты «По¬жарского». Дембеля у флагштока воспаряли духом. Их спины распрямились. Как оказалось, они вчера встретились с ребятами с «Пожарского», объясни¬ли им ситуацию и те обещали что-то придумать. И вот они придумали! Нем¬ного сбивчивая, чуть нестройная, но такая милая сердцу мелодия русского патриотического марша в исполнении слепленного на скорую руку сборного оркестра из четырёх музыкантов флотской самодеятельности была в этот момент для сходивших с корабля моряков дороже всего на свете!
– Прекратить!!! – визгливо заорал Большой Зам, подпрыгивая на ме¬сте.
Он судорожно тряс в воздухе кулаками и пугал музыкантов с «Пожар¬ского» вращением своих маленьких выпученных глаз. Его самодовольную и ещё секунду назад такую торжествующую физиономию перекосило от яро¬сти… А матросы с «Пожарского», раздувая щёки, только ещё громче задули в свои начищенные до блеска тубы и тромбоны. Их глаза смеялись... А угро¬зы какого-то странного, сердито прыгающего человека с соседнего корабля им были глубоко безразличны. У них есть свои командиры, и те им никаких указаний по поводу прекращения «внеплановой репетиции корабельного оркестра» не давали.
Музыка играла всё громче и громче. Перекричать её Большой Зам уже не мог. Матросы с «Адмирала Фокина» притоптывали в такт мелодии и, восторженно перешептываясь, крутили головами. Чем громче играла «Сла¬вянка», тем больше бился в бессильной ярости Большой Зам и тем четче печатали шаги дембеля, сходя по трапу и в последний раз отдавая честь военно-морскому флагу. Эта «Славянка» играла для них, и они за свои три года службы эту честь заслужили.
***
Через два года после этого случая, 13 Мая 1989 года, после трёх лет службы и я тоже навсегда покидал палубу этого корабля, где прошли три года и моей жизни.
«Та-та-та, та-та-та, та-тара-та!» – играла по громкой связи «Славян¬ка». И у меня тоже вдруг закололо под ложечкой. Я навсегда покидал ко¬рабль и Военно-Морской флот. Я сходил по трапу в новый неведомый этап своей жизни… Скоро я буду идти по Ленинграду и не узнавать свой родной город. Всё изменилось. Кооперативные ларьки, хиппи, нищие. Ничего этого три года назад не было и в помине. Пока я служил, Горбачев объявил Пере¬стройку. Шел последний год восьмидесятых. Мы были последние матросы СССР. Заканчивалось время этой страны. Я возвращался к гражданской жизни, как пережиток прошлого. На глаза у меня навернулись слезы. Я в последний раз оглянулся на развевающийся на юте ракетного крейсера «Адмирал Фокин» военно-морской флаг. На этом корабле осталась частичка и моей жизни. И в моём сердце навсегда осталась частичка этого корабля.
***
В 1993 году, в лихие девяностые, через четыре года после того как я уволился в запас, и всего через шесть лет после окончания капитального ремонта, продолжавшегося семь долгих лет и стоящего огромных средств государству и нечеловеческих усилий экипажу, ракетный крейсер «Адмирал Фокин» был разоружен, исключен из состава Военно-Морского Флота, рас¬формирован и, как и десятки других боевых советских кораблей, продан на металлолом в Китай за 543 тысячи американских долларов...
Страницы: 1


Главное за неделю