«Армия Онлайн»
Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США Военная ипотека условия
Баннер
Главный инструмент руководителя ОПК для продвижения продукции

Главный инструмент
руководителя ОПК
для продвижения продукции

Поиск на сайте

Сергей Шулинин (Все сообщения пользователя)

Выбрать дату в календареВыбрать дату в календаре

Страницы: Пред. 1 ... 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 ... 31 След.
Карская экспедиция-2009, организация и проведение общероссийской экспедиции памяти к месту гибели конвоя БД-5
[B]Каневский Зиновий Михайлович[/B]
[B]Цена прогноза[/B] — Л.: Гидрометеоиздат, 1976 — 128 стр. + вкладка 12 стр. Тираж 50000.

http://www.polarpost.ru/Library/Tsena_Prognoza/text-08.html

[color=blue]...Сведения о поисках людей с «Марины Расковой» стекались в штаб морских операций Западного района Арктики на Диксоне, сведения тревожные, оставлявшие все меньше надежд на благополучный исход поисков. Вот тогда-то гидролог Михаил Михайлович Сомов и синоптик Никита Владимирович Шацилло принесли в штаб разработанный ими план поисков затерянных в Карском море людей. План, основанный на опыте, интуиции и расчете.

Вся акватория моря была разбита на квадраты, основанием которых служила извилистая береговая линия. Прогнозисты постарались предусмотреть все: ветер и волнение, особенности морских течений в этом районе и парусность шлюпок с людьми. И в результате появились расчеты скорости, с какой должны дрейфовать в море лодки и плоты, координаты того места, где они могут находиться в данное время. Конечно, все эти цифры были очень и очень приближенными, но начало планомерным поискам было положено.

Перед каждым вылетом летчики получали от гидрометеорологов заранее разработанный маршрут разведки. Пилоты вели машины галсами, то «тыкаясь» в берег, то забирая подальше в открытое море с таким расчетом, чтобы не пропустить цель. Они обследовали обширный район и, пользуясь малейшим улучшением видимости, отыскали наконец несколько шлюпок и плотов.

Было бы слишком просто сказать: «Все остальное явилось лишь делом техники!» Нет, дальнейшее было уже делом редкостной храбрости пилотов М. Козлова, С. Сокола, Е. Евдокимова. Их гидросамолеты садились на крупную, крутую волну. На резиновой надувной лодочке полуживых людей со шлюпок и плотов по очереди доставляли к самолету, после чего летчики с огромным трудом поднимали в воздух свои перегруженные машины и доставляли спасенных на берег. На четвертый день после катастрофы обнаружено и спасено восемнадцать человек, потом — двадцать пять, потом — еще один… Затем военные летчики заметили кунгас, в котором находилось около сорока человек. Но тут снова заштормило, ни о какой посадке на воду не могло быть речи. Наступил одиннадцатый день с момента гибели «Марины Расковой».

…Стоит в московской квартире Матвея Ильича Козлова сувенир из авиационного стекла. На пластинке плексигласа выгравирован рисунок: разорванный торпедой корабль, погружающийся в воду, рядом — пляшущая на волнах шлюпка с людьми и резко идущий на снижение двухмоторный гидросамолет «Каталина». На подставке из того же плексигласа надпись: «Моему второму отцу — летчику полярной авиации Козлову Матвею Ильичу, спасшему меня и товарищей после семидневного пребывания в Карском море в результате гибели 12 августа 1944 года транспорта «Марина Раскова». Пусть этот небольшой сувенир напомнит о действительно героических буднях Вашего славного экипажа в дни Великой Отечественной войны. С глубокой благодарностью и уважением к Вам А. Я. Булах, г. Изюм, 28 декабря 1965 г.»

Матвей Ильич Козлов почти всю жизнь был полярным летчиком. Так уж получилось, что еще в начале 30-х годов его прикомандировали к Главсевморпути и он стал летать над всеми морями Ледовитого океана, над Центральной Арктикой, проводя ледовые разведки, обслуживая навигации, помогая полярникам, работающим на отдаленных метеостанциях. В мае 1937 года М. И. Козлов был одним из тех пилотов, которые впервые в истории сажали тяжелые четырехмоторные воздушные корабли на лед Северного полюса — начинался дрейф четверки папанинцев. В 40-е и 50-е годы летчик принимал участие почти во всех высокоширотных экспедициях, высаживал на лед ученых Арктического института, снабжал необходимыми грузами дрейфующие станции «Северный полюс» и, конечно, продолжал вести ледовую разведку. Свыше двадцати тысяч часов провел он в воздухе, заслужил одиннадцать высших наград, в том числе три ордена Ленина и четыре — Боевого Красного Знамени.

Во время войны с белофиннами М. И. Козлов летал на бомбардировщике, но не для того чтобы бомбить вражеские объекты, а… на разведку погоды! Командование учитывало его огромный «метеорологический» опыт, приобретенный в Арктике, Козлов определял высоту облачности, силу ветра, словом, «давал погоду» своим коллегам, которые вылетали затем на боевое задание. Великую Отечественную войну он встретил на Черном море и здесь уже действовал как «полноправный» боевой летчик, бомбил нефтяные промыслы в Плоешти и фашистские корабли.

Потом его вновь направили в Арктику. Экипаж Козлова принимал участие в спасении американских моряков с конвоя «РО-17» в Баренцевом море, наших матросов, попавших в беду у побережья Ямала. «Попутно» — ледовые разведки, санитарные рейсы на зимовки, перегон с Аляски американских самолетов, шедших по ленд-лизу. И вот теперь полеты к гибнущим в Карском море людям.

23 августа 1944 года «летающая лодка» М. И. Козлова в который уже раз направилась к месту трагедии. «Каталина» была «по горло» заправлена горючим, его могло хватить на сутки с лишним полета. Погода стояла достаточно ясная, но исключительно ветреная, с норд-веста шел жестокий шторм. Совершить посадку в таких условиях нечего было и думать, поэтому Диксон договорился с военными моряками о том, что те вышлют корабли туда, где пилот обнаружит людей. Если обнаружит… Вплоть до подхода спасательного судна Козлову предписывалось барражировать, то есть описывать замкнутые круги, над кунгасом.

Через семь часов после вылета пилот сообщил на Диксон, что видит кунгас с неподвижно лежащими людьми, что в море бушует шторм, сесть невозможно, и он начинает барражирование в ожидании обещанного судна. Ровно девять часов летала «Каталина» над кунгасом, после чего пришла радиограмма, в которой говорилось, что эсминец-спасатель прийти не может и летчики сами должны определить, могут ли они сесть и попытаться спасти людей.

…Невысокого роста, совершенно седой человек в очках долго вглядывается в фотографию. На ней изображены четверо немолодых мужчин в штатских костюмах, стоящие у Кремлевской стены. Матвей Ильич волнуется, торопится назвать каждого из них по имени и отчеству — ведь это его экипаж, с которым почти тридцать лет назад он летал к «Марине Расковой». Нет лишь второго пилота, В. А. Попова, погибшего уже после войны в районе Полярного Урала. Штурман И. Е. Леонов, радист Н. В. Богаткин, механик Н. П. Камирный и сам он, М. И. Козлов. «Когда пришла радиограмма, я их всех спросил: «Что будем делать?» Они ответили: «Поступай по собственному усмотрению, мы на тебя надеемся. К посадке готовы». Козлов повел самолет на посадку.

Высота волны достигала почти четырех метров, и невозможно представить себе, как все это происходило. Во всяком случае, сам Матвей Ильич, вспоминая о той посадке, смущенно разводит руками: в самом [67] деле, как удалось сесть и уцелеть?! Пилоты направили «летающую лодку» на гребень одной волны, оттуда, не задерживаясь, на гребень второй волны, потом — третьей, четвертой, пока окончательно не погасла посадочная скорость самолета. Со стороны это, вероятно, походило на известную игру в «блинчики», когда мальчишки бросают с берега плоский камешек и считают, сколько раз подпрыгнет он на волне. Наконец машина закачалась на воде. Все пока шло хорошо, даже, как выразился Матвей Ильич, «ни одна заклепка не полетела». Выключили моторы, легли в дрейф, стали «подтягиваться» к кунгасу (который, кстати говоря, не сразу обнаружили после посадки: мешали волны). Здоровяк-механик Камирный завел на кунгас швартовый конец, а дальше дело пошло таким же образом, что и во все предыдущие разы: обессиленных людей Камирный и Леонов доставляли в надувной лодке на борт «Каталины», здесь их заботливо укладывали, укутывали, поили горячим чаем…

Почти полтора часа продолжалась эта операция. Из сорока человек, находившихся в кунгасе, лишь четырнадцать оставались живы к моменту прилета Козлова и лишь шестеро из них могли хоть как-то двигаться самостоятельно. Когда же все было закончено, выяснилось, что взлететь с таким грузом в подобную погоду невозможно. И Козлов принял крайне рискованное решение: рулить на гидросамолете, словно на обыкновенной лодке, по бурному морю, в глубинах которого могли таиться гитлеровские подводные лодки!

К счастью, направление волны благоприятствовало пилотам. Они то и дело выключали моторы, перегревавшиеся от непосильной работы, и ложились в дрейф. Волны перекатывались через гидроплан, машина подпрыгивала, словно поплавок. До спасительного берега острова Белого было около шестидесяти миль, и на этот путь летчики затратили около десяти часов. Ранним утром 24 августа они с облегчением увидели идущий навстречу минный тральщик. На него передали тринадцать спасенных, четырнадцатый не выдержал последнего «перелета»…

Из 618 человек, находившихся на борту «Марины Расковой» и на двух погибших тральщиках эскорта, летчикам и морякам удалось спасти 256. Впрочем, правильнее будет сказать иначе: «Летчикам, морякам и работникам Гидрометслужбы!»...[/color]

Михаленко Константин Фомич
[COLOR=blue]Небо стоит верности[/COLOR]
OCR, правка: Андрей Мятишкин (amyatishkin@mail.ru)

http://2ndss.ru/bibl/Mihal.htm

[color=blue]...И все же что такое подвиг? У каждого на этот счет имеется своя точка зрения. Но вряд ли кто назовет подвигом свое дело, свою работу. Снял вертолетчик унесенных в море на льдине рыбаков — работа, пробили нефтяники новую скважину в вечной мерзлоте — работа, провели строители дорогу через непроходимые горы — работа, наконец, задержал милиционер опасного преступника — и это тоже работа! Выходит, подвиг в том, как человек относится к своей работе, как выполняет ее? Наверное. Во всяком случае, мои друзья полярники не видят подвига в своей работе.

С Матвеем Козловым мы познакомились в первые дни после моего зачисления в МАГОН, на аэродроме.

— Изучаешь технику? — остановился подле меня невысокий летчик.

— Присматриваюсь, — ответил я не очень дружелюбно.

— Можно сказать, новичок? Недавно у нас? — продолжал тот расспросы.

— Недавно.

Вот так и состоялось наше знакомство с Матвеем Ильичом Козловым, перешедшее потом в многолетнюю дружбу. С тех пор мы вместе летали в небе Арктики, встречались на земле и в воздухе. И как бы ни искажали помехи человеческий голос, я всегда узнавал в эфире друга уже только по одним словам «можно сказать», которые он ухитрялся вставить в любую фразу, и звучали они по-особенному, по-козловски: «мо-скать».

— Эти самолеты, мо-скать, ерунда, — повел рукой Козлов в сторону трофейных «зибелей» и «кондоров». — На лодках летал?

— На лодках? — переспросил я, не скрывая изумления. Тогда я еще не подозревал о существовании летающих лодок — гидросамолетов, которых было много в полярной авиации.

— Пойдем со мной, облетаем «Каталину».

— А... можно?

— Нужно. Мо-скать, для углубления мозговых извилин.

«А он ершист», — подумал я тогда о новом товарище, не [85] подозревая, что за напускной развязностью скрывается великая скромность.

Как-то возвратились мы с ледовой разведки, и летал вместе с нами в этом же районе экипаж Козлова. И вдруг в порт на его имя стали поступать поздравительные телеграммы. Не иначе как близится какой-то юбилей Матвея Ильича, о котором он не хочет ставить нас в известность, решили мы.

— Телеграммочки получаешь, Матвей Ильич, а коньячок зажимаешь! — начал я подтрунивать над ним.

— Мо-скать, ерунда, — зарделся Козлов. — Крестники вспомнили про день рождения.

— Крестники? — искренне удивился я. — В таком количестве? Не загибаешь, Матвей Ильич?

Больше из Козлова не удалось выудить ни слова. А через неделю к нам доставили кучу свежих газет, и из них мы узнали о «крестниках» Матвея Ильича Козлова...

......Шли первые месяцы Великой Отечественной войны. По указанию правительства некоторые станции на Новой Земле, Земле Франца-Иосифа и некоторых островах Карского моря закрывались, и вывезти оттуда полярников было поручено кораблю «Марина Раскова».

Судно обходило полярные станции и забирало на борт полярников с их семьями. В Карском море беззащитный пароход выследила и затем торпедировала немецкая субмарина. После этого она всплыла и стала расстреливать чудом спасшихся людей. Однако разыгравшийся шторм не позволил фашистам завершить кровавое преступление.

Уцелевшие от фашистских пуль остались на обломках судна, на шлюпках в бушующем море без какой-либо надежды на спасение. Откуда им было знать, что радист «Марины Расковой» успел передать 5О5, сообщив примерные координаты судна. Но известные координаты мало что могли изменить: ближайшие суда находились в сотнях километров от места гибели «Марины» — как ни торопись, все равно будет поздно!..

— Будет поздно! — говорил и Матвей Козлов, доказывая в штабе моропераций необходимость немедленного вылета. — Будет поздно!

А погода нелетная по всем статьям: снегопад, полное отсутствие видимости и шторм.

И все же Козлов добился разрешения на вылет и поднял в воздух свою летающую лодку.

Долго он кружил в районе катастрофы, стараясь что-либо [86] разглядеть, — ведь не мог же бесследно исчезнуть корабль, какие-то следы должны остаться.

— Шлюпка по носу! — закричал штурман Федя Лашин.

— Плот на воде! Второй!..

И Козлов пошел на посадку...

Все инструкции и наставления, наконец, расчеты конструкторов твердили одно: посадка в бушующем океане невозможна! Но там гибли люди...

Волны были так велики, что могли накрыть самолет и раздавить его многотонной массой воды. Уйди пилот, и никто бы не посмел его осудить: есть предел возможного, предел прочности машины и, наконец, предел человеческих сил. Предел? О каких пределах можно говорить, когда в море гибнут люди?! Кто им поможет? Больше некому!..

— Выпустить поплавки!

— Командир?!

— Первой волной оторвет!..

— Садиться в такой шторм... Еще никто не садился!..

— Всему экипажу: к посадке готовьсь! Поплавки выпустить!

— Есть! Поплавки выпущены!

— Штурман к посадке готов!

— Радист готов!

— Спокойно, ребята. Мо-скать, сядем!..

Матвей зашел на посадку не против ветра, как гласит инструкция по производству полетов, не наперерез волне, а вдоль ее гребня. Вот он снизился над вершиной водяной горы и пошел над нею... Кипящие клочья пены ударили в днище, мгновение — и лодка скользнула по вершине водяного вала. Волны тотчас стали захлестывать смотровые стекла, водяные брызги ворвались в кабину, холодными ручейками потекли по лицу и груди. Но Матвей не замечал холода, его правая рука лежала на секторах управления двигателями, а левая — на штурвале. Лодка фантастической птицей скользила над бушующим морем, ныряя между волнами и снова взлетая на их гребни.

— Люди!

— Плот и шлюпка с людьми!

И Козлов развернул лодку им навстречу.

Сняты люди со шлюпки, с плота, а где-то рядом, в кипящей и беснующейся смеси воды, воздуха и снега, еще кто-то может ждать, может надеяться на помощь. И лодка снова скользит над волнами.

Спасенные люди заполнили просторный салон, набились в [87] грузовой отсек, сгрудились в кабине пилотов. Лодка осела глубоко, ниже ватерлинии.

— Больше никого не видно! — крикнул штурман с носовой палубы.

— Добро! Будем взлетать.

Надсадный рев моторов. Лодка зарывается носом в набегающие волны, и вода хлещет по крылу, заливая моторы...

— Не взлететь, командир! — говорит механик. — Перегрузились. Что будем делать?

— Что делать? — переспрашивает Козлов. — Мо-скать, будем рулить. Курс на Диксон, штурман!

— Командир! Лодку разобьет волнами!

— Выдержит. Мо-скать, обязана!

И лодка выдержала. Через много часов руления по кипящим волнам, когда на исходе уже было горючее, Матвей Ильич, наконец, смог поднять машину в воздух.

А лететь пришлось считанные минуты: Диксон оказался рядом...

Мы всем миром приступили к Козлову.

— За смекалку, за мужество, за твой подвиг, Матвей Ильич! — сказал я, наполнив кружки.

— Что вы, ребята, — смущенно говорил Козлов. — Каждый на моем месте поступил бы так же. Мо-скать, такая наша работа...[/color]
Карская экспедиция-2009, организация и проведение общероссийской экспедиции памяти к месту гибели конвоя БД-5
[B]Михаил Маслов: Незабвенная «Шавруха».
М-Хобби 1-2002 (35)[/B]

[color=blue]В навигацию 1935г, для обслуживания ледокола «Ермак» (в распоряжение начальника экспедиции Э.Ф.Красмина) было предоставлено корабельное звено в составе двух самолетов: Ш-2 Н-64 и Р-5 Н-130 (не летал).

30 августа 1935г. Ш-2 Н-64 отбуксировали катером к стоящему на рейде «Ермаку», на котором самолет разместили со сложенными крыльями па специальном деревянном настиле.

Экипаж корабельного звена — летчик М.И.Козлов п механик Г.В.Косухин догнали «Ермак» в Мурманске. Здесь выяснилось, что на ледоколе для полетов самолетов запаслись бакинским бензином, тогда как для двигателя М-11 требовался бензин грозненский. Но что поделаешь, летать пришлось на том что есть.

15 июля 1935 г. «Ермак» вышел в плавание. Через четыре дня, 19-го июля, на чистой спокойной воде в Карском море летчикам, наконец, удалось опробовать «Шавруху». Опускали на воду и поднимали бортовым 2-х тонным краном. Кран оказался слабоват, деформировался, приходилось укреплять.

Всего за период летней навигации Ш-2 совершил 8 полетов, с общим налетом 12 час 28 мин. 5 вылетов на разведку ледовой обстановки выполнил Козлов, 3 полета в районе мыса Челюскин и в устье реки Таймыра совершил летчик Линдель.[/color]

[B]Из "Проблем Арктики"[/B]

[color=blue]22 марта 1941 г. с Московского аэродрома стартовал скоростной пассажирский самолет "СССР Н-310", командиром которого является летчик-орденоносец М.И. Козлов. Самолет имеет цель совершить рейс по трассе Москва-Анадырь-Москва.[/color]

[B]А.Н. Грацианский "Уроки Севера"
Глава вторая: «Над голубыми артериями Сибири».[/B]

[color=blue]...Грузы, доставляемые нами из Красноярска на океанское побережье и в обратном направлении, были особо важными, срочными. Иначе бы их везли более дешевым способом — судами и баржами по Енисею. Кто бы мог подумать, что однажды в категорию «авиационных» грузов попадет... обыкновенное сено!
Но именно так и произошла. Сентябрьским днем мы прибыли с острова Диксон в Дудинку, направляясь на юг. На океанском побережье и в устье Енисея начались обильные снегопады. Низкая облачность прижала нас к самой воде. В нескольких метрах под нами тянулся последний караван судов из Игарки, увозивший крупную партию ангарской сосны. В Дуднике нам передали приказ начальства задержаться.
— Буренок выручать надо!— с тревогой приговаривал седой человек в овечьем тулупе, представившийся директором норильского молочного совхоза.
Он рассказал, что хозяйство снабжало своей продукцией детские учреждения и больницы заполярного горняцкого города. Корм для коров подвозился по реке с юга. Но речной караван барж, на одной из которых были тюки прессованного сена, запаздывал на несколько дней. А в совхозе кончились последние запасы коpмов.
Директора совхоза доставил сюда, в Дудинку, наш полярный летчик Матвей Козлов. Вместе с его экипажем нам предстояло срочно перевозить по воздуху прессованное сено.
Жмурясь от бьющей в глаза снежной пороши, мы помогали грузчикам укладывать в чрево гидроплана пятидесятикилограммовые тюки. Знакомый запах душистых трав был особенно приятен здесь, в белой северной пустыне. Видимость неважная, но предаваться раздумьям— «лететь или не лететь»—не приходилось. Самолеты Козлова и наш, взяв на борт по десятку тюков, легли курсам на Норильск.
Долетели благополучно. Доставленный нами корм тут же повезли к буренкам.
— Мы словно фуражиры на телегах... — добродушно ухмылялся коренастый, широколицый Иван Шмандин, наш бортмеханик. — И коровки насытятся, и город будет с молоком...
Долго задерживаться в Норильске было нельзя. Спешили в Дудинку к барже за новой порцией груза. Двум экипажам предстояло совершить по двадцать перелетов.
Лишь в сумерки третьего дня закончилась эта «сенная эпопея». Все ее участники настолько устали, что около суток проспали в гостинице Дудинской авиабазы.
Протерев глаза после сна, Матвей Козлов стал в театральную позу и простуженным голосом продекламировал:
— Откуда сенишко? С луга, вестимо. Отец — слышишь?—косит. А я отвожу.
Подхватив выражение Вани Шмандина, мы в шутку называли себя «заполярными фуражирами».
Эта необычная совместная работа крепко сдружила нас с Козловым. Небольшого роста, щуплый, лобастый, с добродушной улыбкой, Матвей меньше всего походил на «героев арктических просторов», как высокопарно называли полярных летчиков газеты. Но он превосходно летал в сложнейших условиях Севера, где пилота подстерегает так много непредвиденных препятствий...[/color]

http://rusaviagold.narod.ru/Airplane/Sha2/SH2_main.htm

[color=blue]...В 1935 году Ш-2 борт СССР-Н-64 обеспечивал выполнение ледовой разведки в ходе экспедиции ледокола «Ермак» под руководством Э.Ф. Красмина. Экипаж в составе летчика М.И. Козлова и бортмеханика Г.В. Косухина совершил 8 полетов в районе мыса Челюскина и побережья Таймыра...[/color]

Имена на морской карте

http://www.randewy.ru/karta/kartaK.html

[color=blue]...КОЗЛОВА, горы, Антарктида. Нанесены на карту в 1962 г. Названы по фамилии известного полярного летчика Матвея Ильича Козлова...[/color]
Карская экспедиция-2009, организация и проведение общероссийской экспедиции памяти к месту гибели конвоя БД-5
Матвей Ильич Козлов жил по адресу: г. Москва, ул. Никитский бульвар, д. 9, кв. 40, в известном доме «Полярников». Сейчас там живут другие люди. Фото дома есть в инете.
Карская экспедиция-2009, организация и проведение общероссийской экспедиции памяти к месту гибели конвоя БД-5
Текст предоставил Александр Андреев (Российский государственный музей Арктики и Антарктики), http://www.polarpost.ru/forum/viewtopic.php?f=8&t=607&start=25

Из книги А. П. Штепенко "Записки штурмана" Географгиз, 1953.
Речь в главе о навигации 1936 г. Дорнье-Валь СССР Н-10



[color=blue][B]НАД КАРСКИМ МОРЕМ[/B]

Матвей Ильич Козлов пользуется заслуженным авторитетом среди полярников. Слава о нем идет еще с Черного моря. Как лучший морской летчик-комсомолец, он был направлен в Арктику. За первой экспедицией пошла вторая, за второй третья, так и остался работать в полярной авиации. С таким же успехом летал он над бескрайными просторами Арктики, как ранее над теплыми водами Черного моря, но с той лишь разницей, что взаимодействие с. военными кораблями сменилось содружеством с ледоколами арктических морей.
Среднего роста, стройный, с густой черной шевелюрой, Матвей Ильич внешне мало чем выделялся, но тот, кто хоть раз встречался со взглядом его честных и открытых голубых глаз, надолго запоминал его. В прошлом у Козлова были полеты в Баренцовом море, на Новую и Северную Землю, а Карское море он знал не хуже Черного.
На груди у него сверкал новенький орден Трудового Красного Знамени — предмет уважения и зависти к его обладателю.
Командование поручало ему самые ответственные полеты по проводке караванов морских судов в Карском море — главном море Арктики.
Узнав, что я назначен к Матвею Ильичу, я и обрадовался, и... испугался. Радовало, что придется работать в Карском море, вместе с тем страшно было не оправдать назначения к такому солидному летчику, как Козлов.
Я искренне уважал летный состав отряда, ибо каждый в нем был подлинным тружеником, человеком испытанным и проверенным в суровых условиях Арктики, но мне почему-то казалось, что наши механики лучше остальных, ну, а летчик... его и сравнивать ни с кем нельзя, командир у меня наилучший!
Красноярские старожилы не помнили большего разлива Енисея, чем в том году. Остров, на котором размещалась авиабаза, оказался затопленным, и хотя к нашему приезду основная масса воды уже убыла, но следы наводнения еще оставались. По острову можно было ходить только по настилам или пробираться на лодках.
В этих условиях почти круглые сутки трудились бортмеханики самолетов, подготавливая машины к ледовой разведке. И, несмотря на то что помогали все члены экипажей, все же основная тяжесть работы легла на их .плечи. Только благодаря умелым рукам бортмехаников и проводимой ими смелой рационализации самолеты наши вскоре стали неузнаваемы. Обновленные, свежевыкрашенные, стояли они на больших деревянных колесах, хоть сейчас спускай в воду. А еще через несколькэ дней, облетанные и опробованные, они плавно покачивались у бочек, готовые к вылету.
Первым ушел на север вниз по Енисею, в Карское море, Алексеев.
Оставляя на воде два тонких следа от поплавков, оторвался самолет Черевичного и скрылся на северо-востоке. За ним направился на Чукотку Молоков, откуда он должен был совершать большой перелет по всей трассе Северного морского пути.
На одномоторных самолетах вылетели в низовья Енисея другие экипажи, а на «Н-8», нашем прошлогоднем самолете, — летчик Задков.
Настала и наша очередь.
С легким чувством, уверенные в успехе порученного дела, в жаркий солнечный день расстались мы с Красноярском.
Длинный знакомый путь, отмеченный многоводным Енисеем, доведет нас до самого Карского моря. При хороших условиях летом его можно пролететь в одни сутки, но нам не везло уже с самого начала: невдалеке от устья Ангары из-за тумана мы вынуждены были отстаиваться у берега, за Енисейском лопнула какая-то трубка и воду стало выбивать из радиатора, у Под-каменной Тунгуски оборвалось полотно на плоскости, снова опустились на воду, а в Туруханске задержались, ожидая, пока артисты московских театров закончат здесь свои гастроли,— мы их должны были доставить в Игарку.
В Дудинке весь берег усеян палатками, складами и штабелями всевозможных грузов. Дороги по тундре нет, и основным транспортным средством являются самолеты полярной авиации.
Рекорд переброски поставил летчик Задков, ухитрившийся два громадных маховых колеса укрепить на жабрах самолета и доставить их в целости к месту назначения. Каждые сутки он делал шесть рейсов. Во время таких полетов, понятно, не было никакой нужды в штурманских расчетах, и я ревностно стал заниматься погрузочно-разгрузочными работами. Я бы стро наловчился равномерно распределять груз в самолете,
не нарушая его центровки, за что получил от Матвея Ильича несколько благодарностей, а в один из самых напряженных дней мне в торжественной обстановке, перед строем, было присвоено почетное звание старшего боцмана самолета «Н-10».
С Диксона в наш адрес пришла короткая радиограмма:
«Лед из бухты вынесло».
Общими силами убрали из самолета мусор, установили радиостанцию, погрузили имущество и, взяв курс на север, стартовали в море.
Под нами широкая гладь Енисея, голая тундра да камни. На правом берегу ютятся~редкие рыбацкие селения.
За селением Гольчиха река обрывается и, слившись с морем, образует широкий, до горизонта, Енисейский залив. С моря тянет прохладой. Вдали белеют редкие льдины. Чем дальше, —'■ их становится все больше и больше. Там, где виднеется сплошная белая линия, начинается Карское море.
Небольшой серый остров. Смотрю на него и пытаюсь понять, почему он считается чуть ли не самым главным островом нашей Арктики. В проливе между берегом и островом — флотилия океанских пароходов. Южнее цепочкой растянулись деревянные баржи и шхуны. С запада подходят новые суда. А на севере, среди сплошного льда, в клубах густого черного дыма медленно движется ледокол.
Хорошо знаком остров Диксон Матвею Ильичу. Уверенно идет на посадку, рулит между судами; осторожно подводя самолет к месту стоянки, выключает моторы и поздравляет всех нас с прибытием в Арктику.
Отличный весенний день. Чистый горизонт предвещает хорошую погоду. Настроение бодрое, мысли заняты предстоящей работой. Хочется поскорее увидеть море, разобраться в ледовой обстановке, найти для судов кратчайшие и безопасные пути.
Мы приступили к подготовке самолета. Бортмеханики Чечин и Гурский занялись моторными делами. Мы же со вторым пилотом заправляем самолет горючим. На старой, полуразбитой лодке доставляем к самолету бочки с бензином. Ручным насосом перекачиваем горючее в воронку, фильтруя бензин через замшу. Работа идет медленно. Тысячи движений ручки насоса на одну бочку. Десять бочек бензина — десять тысяч движений... Утомительная работа. Поскорее бы в воздух!
За работой не заметили, что ветер переменился и в бухту вдруг вошел лед. Когда Чечин крикнул: «Ребята, бросай работу, машину спасать надо!», было уже поздно. Самолет оказался в мешке — ни вырулить, ни взлететь уже нельзя было. Невероятным казалось, что всего несколько часов назад в бухте не было ни одной льдины.
— Все на нос, — скомандовал Чечин, бросаясь вперед, — выбирай якоря!
Напряженно, как струны, натянулись якорные концы. Еще мгновение — и самолет, подталкиваемый льдинами, волоча за собой якоря, начинает двигаться к берегу на торчащие из воды острые камни. Что делать? Неужели на этом кончится вся наша работа по разведке льдов в Карском море?
— Руби концы! — кричит с берега подбежавший Матвей Ильич. — Концы якорные рубите! Шлюпкой буксируйте самолет к берегу. Да не жалейте якорей, бросайте их, достанем!
Топором рубим концы и пересаживаемся в шлюпку. Вкладывая в весла всю свою силу и злость, гребем к выбранной пилотом ледяной площадке, спаянной с берегом.
Своими силами вытащить самолет на берег мы не смогли —• решили использовать льдины, которые все ближе и ближе подходили к берегу. Подвели самолет бортом вплотную к ледяной площадке и, приподняв жабру с помощью бревен, вытащили ее на лед, а под днище положили все доски и бревна, что были под рукой. Получилось нечто вроде деревянного настила, по которому должна была двигаться машина, когда ее начнут выжимать льды. Чтобы уменьшить опасность повреждения, сделали кранцы и подвязали их к жабре.
Всеми работами руководил Чечин. Он у нас был вроде бригадира. Рационализаторские предложения претворялись в жизнь немедленно. Упрощенная конструкция ледяной дамбы, предложенная Костей Гурским, нашим главным изобретателем, оказала неоценимую услугу. Выбрав большую льдину и ловко управляя багром, Костя подвел ее к машине и с нашей помощью установил ее тупым концом к жабре самолета. Когда подошла основная масса льда и нажала на нашу ледяную дамбу, самолет медленно, без единой царапины, выполз на приготовленный деревянный настил на берегу.
Но опасность еще не миновала. Льды все прибывали. С шумом налезая друг на друга, они шли в атаку. Казалось, нет в природе сил, способных остановить это неумолимое движение.
Пользуясь мгновениями затишья, мы тащили к самолету доски, бревна, ящики, веревки — все, что могло его защитить.
Неотлучно находясь у самолета, мы потеряли счет времени.
Четверо суток дул северный ветер, четверо суток без устали боролись мы за жизнь своей машины.
Наконец, потянул ветер с юга, и" льды стали выходить из бухты. Кончилась наша страда.
Для первого вылета наметили мы небольшой маршрут — хотелось осмотреться, чтобы потом быть готовыми к любой большой работе без риска и срывов.
А работы предстояло много.
На запад от Диксона была чистая вода, а на северо-восток, по дороге к проливу Вилькицкого, — тяжелые, непроходимые льды. Без помощи авиации судам не обойтись.
Многообразен круг обязанностей штурмана экипажа ледовой разведки: контроль за приборами, промер угла сноса, определение ветра, счисление пути, прокладка на карте, наблюдение за льдами и нанесение их на карту, ведение бортжурнала. Много времени уходит на радиосвязь, на прием ежечасных метеосводок. Но я уже чувствовал себя уверенно и спокойно. Два года работы на Севере не прошли даром.
На высоте пятьсот метров самолет прошел над островами Каменным и Расторгуева. Вдали, в сторону от Пясинского залива, виднелась широкая полынья. В районе острова Cкотт-Гансена тянулись к берегу нетронутые ледяные поля. К востоку до самого острова Белуха и дальше, уходя к горизонту, шли сплоченные льды.
Через пять часов полета мы закончили разведку льдов посадкой на реке Ленивой у мыса Стерлегова.
Тепло и приветливо приняли нас восемь полярников-комсомольцев во главе с начальником — Костей Званцевым.
Костя Званцев провел пять лет на острове Врангеля. Знал он цену чистоте и уюту и хорошему обеду для утомленных гостей-летчиков. В кают-компании образцовый порядок, а уж об обеде и говорить нечего — одно блюдо лучше другого.
. Под звуки патефона, среди оживленных разговоров, прошел обед. Слегка шумело в голове, а перед глазами стояло море и льды, льды до горизонта.
Наше донесение о сложной ледовой обстановке большого района Карского моря мы составляли очень долго. Сначала нанесли на карту всю обстановку, а потом уже, снимая с карты координаты, писали в донесении, какой лед видели. Матвей Ильич внимательно следил за моей работой. Помогал, направлял, советовал, а уж что касается координат, тут он требовал минутной точности и сам проверял на карте правильность измерений. Донесение получилось длинное и подробное, ибо старались мы не упустить из виду ни одной полыньи, ни одной мелочи.
Поставив свои подписи на донесении, мы долго его рассматривали, несколько раз перечитывали, сверяли с картой, оттягивая минуту разлуки с нашим первенцем. Только после того как в конце сделали приписку о желательности получить оценку нашего донесения, мы отнесли его на радиостанцию. Выждав, пока радист отстучит его на ключе, мы с облегчением вздохнули и направились к самолету.
Механики заливали в баки последнюю бочку горючего. Мы с Козловым, усевшись на берегу, развернули карту и — в который раз! — принялись изучать маршрут нашей второй ледовой разведки.
Светило солнце. Легкий ветерок нес с юга тепло. Зеленела тундра. Какая же это Арктика? Цветы, тепло, тишина... И на душе было спокойно и хорошо.
Очень удобной для базирования нашего самолета оказалась река Ленивая. Широкое прямое русло, тихое, почти не заметное . на глаз течение. Недаром, видно, и название ей дано — «Ленивая».
Легко отрывается самолет, и долго еще на поверхности реки остается его след. Мы уходим на север в свой второй полет. Остается позади тундра, а впереди море, сплошь покрытое льдом.
Козлов ведет самолет с набором высоты. Все больше расширяется горизонт. Торосы теряют свою остроту, сглаживается ледяное поле. Но нас сегодня не качество льда интересует — нам надо разведать, нет ли дальше от берегов, в глубине моря, более легких путей для плавания судов.
О лучшей погоде и мечтать нельзя, балует она нас. В открытом море меняем курс на восток, потом снова на север. Признаков воды никаких — ни полыньи, ни разводья. Меняем снова курс, идем на запад. Легко, без напряжения ведет Козлов самолет, охотно выполняет все мои команды и все чему-то улыбается: то ли погода его радует, то ли доволен работой. Дела у меня идут отлично: успеваю и льды зарисовывать, и счисление пути вести, и прокладку на карте наносить, и со всем районом радиосвязь поддерживать.
Сообщают, что на Диксоне погода портится. Но до Диксона еще далеко, а у нас пока что погода чудесная. А это главное. Погода дает нам возможность сделать хорошую, полноценную разведку района, решающего судьбу навигации.
Но что это? На горизонте показалось темное пятно. Оно ширится, растет, уже виднеется вдали чистая вода и кусок земли. Наконец-то мы нашли чистую воду у острова Кирова и вышли к нему точно по расчетам. А ведь совсем не просто после многих часов полета и нескольких разворотов в открытом море выйти к намеченной точке!
Улыбка Матвея Ильича становится все ласковей, разговаривая с Чечиным, он кивает головой в мою сторону. Чечин тоже улыбается и тут же со строгим лицом грозит кулаком: мол, смотри, штурман, не зазнавайся!
Стучу телеграфным ключом, отбивая радиограмму: «Находимся у острова Кирова. Погода отличная».
Полынья хотя и большая, но все же местного характера. Снова потянулись под нами льды. Мягко гудят моторы. Щедро разливает свет и тепло полярное солнце. Но сила его недостаточна для того, чтобы растопить эти нескончаемые массивы льдов. Толстый слой снега укрывает льды и замедляет таяние. Только голубые снежницы (лужи пресной воды), попадающиеся на ледяных полях, говорят о том, что на поверхности этой неподвижной массы начались уже первые процессы таяния.
На gоследнем отрезке нашего длинного и ломаного маршрута меняется ледовая картина. Все больше и больше взломан-
ного льда, разводьев, полыней. Меняется и погода. Скрылось солнце, накрапывает дождь. Над островами Арктического института летим на малой высоте. Яснее вырисовывается неровная поверхность льда. Кругом одни лишь большие торосистые массивы. Ровные площадки почти отсутствуют.
«Высота облаков сто метров. Идет дождь. Видимость один километр», — дает погоду Диксон. На высоте менее ста метров, сквозь плотную пелену дождя, вдоль вырисовывающейся кромки льда уверенно ведет Матвей Ильич самолет на Диксон, -делает круг над мачтами кораблей и, как обычно, мастерски садится на волны.
Несмотря на дождь, на берегу нас ожидают капитаны и штурманы кораблей, научные работники и просто «болельщики».
Не успели мы доложить о результатах ледовой разведки, составить карту и отправить донесение, как штаб проводки дал нам новое задание.
Короткий отдых, и мы на шлюпке снова перебираемся к самолету. А погода!.. В такую погоду только бы спать. К тому же прогноз синоптиков мало утешителен. Однако обстановка в море настолько сложна, что вылетать надо немедленно.
Матвей Ильич выруливает из бухты и ведет самолет на взлет.
Виденная нами в предыдущем полете большая полынья в Пясинском заливе расширилась и стала пригодной для плавания по маршруту Диксон — устье реки Пясины. В остальной части море попрежнему сковано льдом, но при внимательном наблюдении с небольшой высоты видно, что лед стал более мелким, покрывающий его снег потемнел, число снежниц увеличилось, края льдин округлились. Вблизи берегов лед приобрел пористость и довольно быстро тает.
Отыскать в ледяном массиве наиболее слабые участки можно было только при полетах на малой высоте.
Ломаным курсом самолет подошел к окруженным сплошным льдом островам Скотт-Гансена, однако погода настолько ухудшилась, что продолжать полет в море бесцельно. Мы повернули к полуострову Михайлова, затем вдоль побережья дошли до мыса Стерлегова и после пятичасового полета совершили посадку на знакомой нам реке Ленивой.
Ледовая разведка показала, что вскоре можно ожидать образования сквозной береговой полыньи. Об этом мы и сообщили в своем третьем донесении.
С моря пришел и надолго осел густой туман с моросью. От_ непогоды раскисла тундра, и путь от самолета к полярной станции превратился в сплошное болото. Озябшие, голодные и мокрые, но бодрые и веселые возвращались по этому болоту на зимовку наши механики после работы на самолете.
С первыми пробившимися сквозь разрывы облаков солнеч-
ными лучами пришло и новое задание. Десятки судов стояли у кромки и ждали сигнала к походу на восток. Нам поручалось в очередном полете составить окончательную картину льдов на пути каравана.
Не охладила наш разведывательный пыл даже вынужденная посадка в море. В районе островов Известий ЦИК из радиатора одного мотора стало выбивать воду. Матвей Ильич удачно посадил самолет на небольшое разводье.
На мой вызов откликнулся десяток береговых и судовых радиостанций. Приняв сообщение о вынужденной посадке, все они с нетерпением ждали наших позывных.
Хорошо работать, когда знаешь, что в трудную минуту по первому зову товарищи придут на помощь!
Пока механики возились с радиатором, мы с пилотом, уточняя по карте ледовую обстановку, искали возможно более легких проходов для судов. Самолет с одним мотором, на малом газу, кругами ходил по разводью. Невдалеке виднелись голубовато-белые льдины. Приглушенный гул свидетельствовал о беспрерывной войне моря со льдами. Гул нарастал. Льды приближались к самолету. Наше спасительное разводье грозило закрыться.
— Эй, кочегары! Ночевать здесь собираетесь, что ли? — обратился Козлов к механикам.
— Готово, Матвей Ильич, запускаем мотор,
Полный газ, и, оторвавшись у самых льдин, мы продолжаем полет к острову Диксон.
В районе островов Арктического института — мелкобитый лед. Больших полей все меньше и меньше. А на горизонте чистая вода и над ней темное, мрачное небо.
Недалеко от Диксона увидели во льдах под парами корабли первого каравана. Проходим низко над судами. Возле одного корабля на большом ледяном поле моряки играют.... в футбол. На приветственные гудки кораблей отвечаем покачиванием крыльев.
К Диксону подошли на малой высоте, Дождь, точно серая кисея, обволакивал ёамолет. Обойдя стороной высокие' мачты кораблей, пилот посадил машину и подвел ее к месту стоянки.
«Обстановка для нас сейчас настолько ясна, как будто мы ее видели своими глазами», — сказали нам в штабе проводки после ознакомления с ледовым донесением, — недаром при составлении его мы руководствовались старым морским правилом: «Писать, что видишь, чего не видишь, того не писать».
Двое суток льет дождь. Низкие облака скрывают верхушки мачт и, расползаясь по морю, опускаются все ниже и ниже. Но на погоду не приходится обращать внимание. В бухте стоит го-товый отплыть на реку Пясину длинный караван барж с мощ-ным буксиром во главе. Для него нужно сделать разведывательный полет.
Вдоль берега от Диксона до устья Пясины мы обнаруживаем широкую полосу чистой воды, по которой баржи с буксиром смело могут отправляться в путь. Не дожидаясь посадки, сообщаем об этом с борта самолета. Вскоре видим, как на поводу у буксира, окруженного густыми клубами дыма, баржи одна за другой уходят на восток.
Прилетел летчик Алексеев. Он вел ледовую разведку в юго-западной части Карского моря. С ним прибыл Шевелев. В тот же вечер он разграничил сферы действий обоих экипажей. Алексееву достался район от Стерлегова до Челюскина, нам — от Диксона до. Стерлегова.
На следующий день Алексеев с Шевелевым улетели на восток, а мы, оставшись на Диксоне, превратились в полном смысле слова в воздушный патруль.
Тщательно изучив район, мы точно знали не только ледовую обстановку и происходившие в ней изменения, но даже и места, где чаще всего встречаются белые медведи. Чечин, тот даже уверял, что одного из них он всегда узнает.
В последних числах августа первый караван, не дождавшись окончательного освобождения морского пути, пошел на восток — впереди, раздвигая грудью льды, ледокол, а за ним в кильватерной колонне, соблюдая строгую дистанцию, суда.
Иногда на пути судна встречаются льдины или перемычки, тогда строй нарушается, корабль гудит, зовет на помощь ледокол. Караван в ожидании, пока ледокол освободит судно от назойливой льдины, останавливается. Освобождено судно — восстанавливается строй, и медленно движутся вперед корабли. Хуже, когда на пути встают непроходимые ледяные поля. На помощь тогда приходит самолет. Он указывает дорогу к более разреженным льдам.
Наступила для нас горячая страдная пора. Помимо генеральных разведок по всему району, летаем к караванам, сбрасываем вымпелы с картой ледовой обстановки, .передаем по радио донесения. Бывают дни, когда часами приходится «в'и-сеть» над застрявшим ледоколом, помогать ему выбираться из тяжелых льдов.
Благополучно проводив через свой район первый караван и сдав его Алексееву, мы принялись за проводку следующих судов.
Работа у нас спорилась, опыт уже был, мы смелее рекомендовали капитанам курсы следования.
В один из летных дней, закончив проводку второго каравана, мы возвратились на Диксон.
Вслед за нами в бухте опустился самолет Молокова «Н-2», облетавший все побережье Арктики. В экипаже — мой друг Алеша Ритсланд, повидавший много интересного, нам незнакомого. Ему есть о чем рассказать, и мы, вместо того чтобы отдыхать, весь день провели в дружеской беседе.
После рассказов Ритсланда наша работа показалась мне более простой и обыденной. Но я ценил ее. В самом процессе работы мы видели ее результаты, ее реальную пользу, ее подчас решающее значение в общем повседневном труде по освоению Севера. И я не завидовал моим друзьям. Каждому свое!
Мы распрощались в тот же серый сентябрьский день. Слегка моросило. Горизонт не был виден. Молоков вырулил и скрылся за мысом. Посадкой на Москве-реке, у Центрального парка культуры и отдыха имени Горького, он должен был закончить свой арктический перелет.
Когда затих шум его моторов, мы решили тоже вылетать в море. Погода была хорошая.
- Льдов попрежнему было много, но среди них также много пятен чистой воды, а вдоль берегов шла широкая полоса, позволявшая беспрестанно плавать судам.
Через шесть часов полета мы совершили посадку на реке Ленивой в расчете основательно отдохнуть в тихом заливе. Однако наш план был нарушен, пришло новое задание — срочно вылететь на розыски заблудившегося легкого корабельного самолета.
Яркие лучи солнца мучительно слепят наши сузившиеся глаза. Как хочется спать!
Море сверкает чистыми красками солнечного спектра. Безостановочно передвигаются льды. Сонное состояние рассеивается с трудом.
Выбираем якоря и запускаем моторы. Медленно рулит самолет по зеркальной тихой речной глади, по знакомому нам до мелочей водному пути, и вдруг машина вздрогнула и застыла на месте. Самолет наткнулся на камни. Вода быстро стала проникать в отсеки.
Минуту царило гробовое молчание.
— Ну ладно, братцы, бывает ведь еще хуже,— нарушил томящую тишину Чечин. — Давайте поставим машину на место и завалимся спать. Сейчас для нас это главное. А там мы что-нибудь придумаем.
Подвели наполовину затонувший самолет к стоянке. С горечью обнаружили в баковом отсеке две большие рваные дыры.
Понурив головы, мы шли на зимовку. Матвей Ильич доложил обо всем Шевелеву и передал от его имени приказание всем немедленно ложиться спать.
Счет времени был потерян. Сколько мы спали, — не знаю. Открыв глаза, я увидел Костю и Чечина. В соседней комнате лежал Матвей Ильич с открытыми, неподвижно устремленными в потолок покрасневшими глазами. Чечин уверял, что он совсем не спал. Я впервые увидел своего командира суровым и молчаливым.
Кроме щемящей мысли о людях, которые ждут помощи, всех мучил вопрос, как отремонтировать самолет. На Стерле-
гове трактора, ни лебедки. В радиусе нескольких километров не найти даже щепки. Река могла замерзнуть через во-семь-десять дней. Необходимо было изобрести способ хоть как-нибудь заделать дыры. С ледовой разведки вернулся Алексеев.
Собрался весь «авиационный народ». Осмотрели повреждения.
После долгих споров было принято предложение Чечина: сделать салазки, втащить на них машину и заделать дыры.
Это предложение давало надежду на спасение самолета, и экипаж принялся за дело. Начали сбор материалов.
Нужно признаться, что «плохо лежало» на зимовке, было снесено в общую кучу. И, несмотря на это, леса все же оказалось недостаточно. Гур-ский с мотористом на шлюпке отправились на поиски к мысу Стерлегова. Весело затрещал моторчик, и шлюпка, лавируя между льдами, вышла в море.
Мы вчетвером по болотистой тундре, по колено в воде, на плечах таскали тяжелый, сырой лес. Работали попарно: Матвей Ильич со вторым пилотом, а я — с Виктором Чечиным. Вначале старались брать побольше, сколько могли поднять. Через несколько сот метров, когда ноша становилась непосильной, сбрасывали одну доску. Еще через сотню шагов — другую. В результате весь наш путь оказался усеянным досками и бревнами.
Наступил вечер. Работу прекратили, а наши путешественники еще не вернулись.
До поздней ночи прислушивались мы, не раздастся ли треск мотора. Но унылый, однообразный шум дождя нарушался только гулом неугомонных льдов.
С Диксона радировали, что пропавшие летчики обнаружены. Одна тяжесть свалилась с души.
Весь день продолжались работы по переноске досок. Когда работа была закончена, мы сели на высоком берегу покурить и отдохнуть.
Вдруг послышался слабый треск мотора. Из-за излучины реки сквозь серую пелену дождя показалась шлюпка. Она доверху была забита досками самых различных размеров и еще тащила на буксире несколько больших бревен.
Теперь у нас было все, кроме гвоздей. Нечего сомневаться, что найдем и гвозди.
В эту ночь мы хорошо выспались, а утром, захватив с собой палатку и хлеб, надолго распрощались с полярниками, решив для экономии времени жить у самолета.
Главным конструктором и строителем салазок был Матвей Ильич, мы — его помощниками.
С наступлением темноты все подготовительные работы закончены. На рассвете, закрепив на самолете концы, подвели его хвостом к салазкам. В это время подошел на помощь Шевелев с группой полярников.
Наступил самый ответственный момент. Вопреки всем страхам по густо смазанной тавотом деревянной поверхности самолет легко выполз из воды.
Чечин заделывал дыру на редане. Я был назначен его подручным. Гурский заделывал вторую дыру в передней части бакового отсека. Его подручным был командир самолета. Второму пилоту, продемонстрировавшему ранее свое искусство в приготовлении пищи, пришлось удовлетвориться ролью повара. По совместительству он занимался делом, близким к кулинарии: отжигом дюралевых заклепок в кипящем моторном масле.
«Бригады» заключили договор на быстроту и качество работы, «повар» — на качество обедов и заклепок.
Костя Гурский, желая выйти победителем в соревновании, пошел на технический риск. Он заготовил кусок дюраля соответствующей формы и заранее просверлил в нем отверстия для заклепок и такие же в лодке. Когда он приложил дюраль к пробоине и вставил несколько заклепок, то оказалось, что отверстия в лодке и дюрале не сходятся. Как он ни прикладывал и «и натягивал, ничего не выходило. Ему здорово досталось от «подручного», и пришлось начинать всю работу сызнова.
Оставались считанные дни до замерзания реки. Нужно было во что бы то ни стало успеть выбраться отсюда как можно скорее.
После трех дней напряженной работы ремонт был закончен.
Козлов и я получили от «главного мастера» Чечина звание клепальщиков четвертого разряда. Нашему «повару» за варку рисовой каши и заклепок было единогласно присуждено звание «шеф-повара».
На торжественный спуск самолета приглашено все население полярной станции. Спуск с мостков производился очень осторожно. Мы придерживали самолет и с помощью одного работающего мотора давали ему нужное направление. Корабль медленно сполз в воду.
Перелетели на остров Диксон. Через несколько дней сюда прилетел Алексеев. Он сообщил, что река Ленивая уже стала.
Базируясь на новом месте, мы совершили несколько полетов для проводки последних судов на запад и перед самым замерзанием бухты Диксон перелетели в Дудинку.
Суровая арктическая зима гналась за нами по пятам. Выпал снег. Ветром намело большие сугробы. Несколько самолетов, в том числе наш, застыли в молодой, тонкой корке льда. На выручку пришел катер и взломал лед.
Во время рулежки, при соприкосновении с острыми льдинами казалось, что тонкий металлический корпус вот-вот будет прорезан насквозь. Однако отделался только незначительными царапинами.
В Игарке скопилось много самолетов. В одно утро все они оказались густо облепленными снегом. В протоке вдоль берегов уже появился рыхлый молодой лед — шуга. Надо было улетать, протока с часу на час могла замерзнуть.
В Красноярске самолеты поставили на колеса и вытащили из воды. Летняя навигация 1936 года окончилась.[/color]
Карская экспедиция-2009, организация и проведение общероссийской экспедиции памяти к месту гибели конвоя БД-5
Список л.с. 5 П.А.П
.http://dkw-rus.narod.ru/5pap.html

[color=blue]Козлов Матвей Ильич (майор) - заместитель командира полка, Приказом по дивизии заместителю командира полка по перелетам подполковнику Козлову за недостаточный контроль объявлен выговор. Комдив также приказал: "Летчиков, слабо владеющих слепым полетом, к перегонке не допускать до окончания тренировок по программе, утвержденной мною на июль - август" (из статьи В.Ярославцева)[/color]


http://forum.evvaul.com/index.php?topic=1065.msg97070#msg97070
[color=blue][b]„Жизнь, приключения и невыдуманные истории о Полярной Авиации Ейского училища бывшего курсанта /из 1951 года выпуска/ Марка, рассказанные им самим.“[/b]

В Полярной Авиации было много Героев Советского Союза, но даже они говорили, что если и есть настоящие герои, то это Матвей Ильич Козлов, который Золотую звезду не получил, несмотря на три Представления.

Я встретил его и познакомился с ним при не совсем обычных обстоятельствах.

После окончания месячной теоретической подготовки в УТО (Учебно-тренировочный отряд) я прилетел на о. Диксон на стажировку. Узнал, что Ракитянский, в экипаже которого я должен был стажироваться. где то мотается и вернется через пару дней, и пошел спать в отведенную мне комнату. Когда проснулся, вижу на второй кровати спит какой-то старичек ( мне тогда было 32 года, а он, я думаю - был куда моложе чем я сейчас) Он тоже проснулся. Давай, говорит, познакомимся. И выпьем.

Достает бутылку, закусон. Выпили мы с ним по одной. по второй, и начал он мне жаловаться:
-Понимаешь, летел я вчера их Москвы, а рядом сидит какой то толстый бухгалтер из Норильска. И он меня спрашивает: - А ты знаешь кто открыл Норильск? Я ему говорю, еш твою копоть, я открыл Норильск. А он опять свое: вот ты не знаешь кто открыл Норильск! А я опять ему: - Я,еш твою копоть, открыл Норильск!

И с такой обидой он мне это рассказывает. Я его спросил, зачем он сюда прилетел. Руководить полетами на ледовой базе, говорит.

Вышел я в коридор, спрашиваю у кого-то из летчиков, кто это такой? -Да это ж, говорят, Матвей Ильич Козлов! У меня челюсть отвисла: Мотя Козлов, легендарный летчик, один из самых знаменитых в Полярной Авиации, я столько слышал о нем!

В свое время был снят художественный фильм "Остров Безымянный", в основу которого вошел действительный эпизод: В 1942-м году немецкая подврдная лодка торпедировала транспорт "Марина Раскова" ( опять Раскова, но из песни слова не выкинешь) в Карском море. Матвей Ильич вылетел на лодке "Консолидейтед" на поиски людей. Нашел он кунгас с людьми. Море штормило, льдины, но он ухитрился сесть , забрал людей. Собрался взлетать, а тут еще шлюпка из за торосов. Он понимал, что большой перегруз, но ведь не взять, это оставить на верную смерть. Взял всех, несколько раз пытался взлететь, но так и не смог. И восемь часов ( или шестнадцать, я что-то забыл) по штормрвому морю, среди льдин, часто останавливаясь чтобы не перегреться, "рулил" до какого то островка.

Я уже говорил, что его три раза представляли на Героя, но я хочу рассказать, как Матвей Ильич первый раз НЕ стал Героем Советского Союза.

Это было еще в тридцатых годах. У кого то из "великих", то ли из ЦК, то ли из наркомов, живших в Доме правительства (в этом доме Театр эстрады, кино "Ударник" , это "Дом на набережной" Трифонова) был какой-то юбилей, на который в числе прочих были приглашены только что вернувшиеся из Арктики (кажется после папанинской эпопеи) полярные летчики. Среди них был и М.И.

Подошли они к дому, видят - стоит извозчик, появилась у Моти светлая идея...
И вот на каком то высоком этаже, в прихожей стоит хозяин с женой, встречают гостей. Гости собрались, пришли знаменитые полярные герои. Очередной звонок. Открывается дверь, а в ней - кобыла, к шее которой разноцветными лентами привязаны коробки с подарками. Представьте себе эту сцену!

Вобщем, когда через несколько дней отцу родному представили на подпись список на Героев, против фамилии Козлов было написано: а этому хулигану -х.., а не ЗолотуюЗвезду. И Сталин.
Когда через много много лет, уже не было Полярной Авиации, Матвей Ильич умер, на похороны собрались несколько сот полярников. На красных бархатных подушечках несли около сорока наград, в том числе и английских, и американских, и французских. Наверно только у Жукова было столько.

Вечная память таким людям!!!

А его - Еш твою копоть - стало у нас классикой.

Если в интернете запросить "Полярный летчик Матвей Ильич Козлов", то можно много о нем прочитать.

добавлено позднее:

... о М.И. Козлове... У нас в отряде был штурман Леонов, а в учебном отряде был преподаватель Камирный. Оба - уважаемые старые полярники, но я и понятия не имел, что оба они были членами экипажа Козлова в том полете. А Боря Игнашенков, о котором там упоминается, был штурманом экипажа, в котором я проходил стажировку на Диксоне. Он пришли в Полярку на год раньше меня. А было это всего сорок шесть лет назад.[/color]


Текст предоставил Александр Андреев (Российский государственный музей Арктики и Антарктики)

Статья М. И. Козлова.
"Авиационная газета" ГУВФ при СНК СССР. 23 октября 1939 г.



[color=blue]Дальние полеты в Арктике
" Пятнадцать часов в воздухе"

В этом году в Советской Арктике работали летающие лодки с большим радиусом действия. Безотказная радиосвязь и хорошая работа «земли» обеспечивали экипажам этих машин благоприятные условия для выполнения различных оперативных заданий.

Я в качестве командира одной из таких летающих лодок—«СССР Н-243»— производил полеты над Карским морем. Кроме меня, в состав экипажа входили второй пилот тов. И. Котов, бортмеханики тт. Г. Косухин, Д. Шакуров и В. Макаров, штурман тов. А. Штепенко и радист тов. Б. Ануфриев.

Нашему экипажу было поручено производить ледовую разведку для караванов судов, плававших по Северному морскому пути, собирать материмы, необходимые для составления долгосрочных прогнозов погоды. Последнее задание, особенно серьезное, заставляло нас уходить на большие расстояния в море, обследуя состояние льдов на протяжении 2—3 тысяч километров.

Наиболее значительными были три полета, продолжавшиеся по пятнадцать часов. В одном случае мы летели по маршруту: Игарка — остров Диксон — остров Уединения — мыс Молотова — пролив Вилькицкого — остров Русский — Игарка, покрыв без посадки свыше 3.500 километров. В другой раз мы стартовали с острова Диксон и в течение пятнадцати часов обследовали район островов Домашний, Шмидта и Ушакова, мыса Желания и вернулись на базу.

Экипаж летающей лодки производил также разведки к Новой Земле, острову Грэм-Белль (Земля Франца-Иосифа), к Северной Земле. Полеты производились главным образом над льдами плотностью 8—10 баллов.

Здесь уместно указать, что в прошлом году ледовая обстановка в Карском море была более благоприятной для судоходства и полетов. В этом году кромка льда проходила близко от берега.

Экипажи самолетов дальнего действия широко обслуживались метеоинформацией. Получая сводки на борт самолета, мы легко и быстро ориентировались в полете. Особой похвалы заслуживает работа синоптика острова Диксон тов. В. Фролова. Он своевременно и правильно информировал нас о состоянии погоды на различных участках маршрута.

Благодаря оперативному обслуживанию мы хорошо использовали те немногие промежутки лелиой погоды, какие были в короткое лето этого года.

Успеху нашей работы в большой мере содействовала находившаяся на борту летающей лодки превосходная радиостанция. Мы получали необходимые сведения с любого пункта, а также поддерживали связь, с командованием судов и своей летной базой. Хорошо работал наш радист тов. Б. Ануфриев.

Практика показала исключительную важность правильной организации штурманской службы в дальних полетах, широкого использования всех видов аэронавигационной техники.

Прекрасно оправдывает себя в дальних разведках над пеобозримымп пространствами Советской Арктики двухмоторная машина. Однажды во время полета над Карским морем отказал в работе один мотор. Перегруженная летающая лодка начала медленно терять высоту. Тогда я принял решение слить часть горючего, и нам удалось благополучно довести машину до острова Диксон.

Дальние полеты в будущем найдут еще более широкое применение.

М. Козлов, Командир летающей лодки «СССР Н-243».[/color]
Карская экспедиция-2009, организация и проведение общероссийской экспедиции памяти к месту гибели конвоя БД-5
Информация из различных документов:

военный лётчик 1 класса (приказ Военно-Морского министра Союза ССР № 055 от 07 февраля 1951 г.)
пилот ГВФ 1 класса (дата на удостоверении – 28 апреля 1950 г.)

Был ли за границей:
В Турции во время прохождения службы на крейсере «Червона Украина» в 1928 г. в июне месяце.
Эпизодические полёты в Германию в 1945-46 гг.

На оккупированной противником территории не находился, в плену не был, в белой армии не служил, в боях против Вооруженных сил Советского Союза не участвовал, судимости не имел.

Плавание в Красном флоте: всего пройдено миль 6757.

Общее образование – 6 классов Вологодского реального училища и школа 2-й ступени в 1920 году.
Специально-гражданское образование – педагогические курсы в Усть-Кубенск. Вологодской обл. в 1920 г. Высший лётный центр ГВФ в Москве 1940 г. Курсы (годичные) усовершенствования высшего и старшего начсостава ГВФ в 1953 г. (удост. № 121).
Политическое образование – нет.
Военное образование – 3 курса Военно-морского училища в г. Ленинграде в 1934 г. Нормальный курс Высшей военной школы морских лётчиков в г. Севастополе (приказ ВВС РККА № 28 от 1.02.1926 г.). Высшие курсы переподготовки начсостава при ВВА им. Жуковского в 1938 году.
Состоит или состоял ли ранее в ВЛКСМ – Состоял членом ВЛКСМ в 1921 г. Принят организацией ВЛКСМ военно-морского училища в 1927 г. выбыл по возрасту.
Состоит ли кандидатом КПСС – Состоял с 1934 г. по 1940 г. В 1940 г. принят в члены КПСС.
Состоит ли членом КПСС – Член КПСС с 1940 г. Принят парторганизацией Главсевморпути при СМ СССР.
№ партийного билета и какой организацией выдан – партбилет № 00361441, выдан Тушинским ГК КПСС 22.03.54 г.
Занятие родителей – отец – Козлов Илья Матвеевич до и после Октябрьской революции занижался кустарничеством и сельским хозяйством, Вологодская обл. Усть-Кубенский р-н д. Б. Турово. С 1923 по 1942 год проживал в г. Ленинграде работал на кож. заводе. Погиб в блокаде г. Ленинграда в 1942 г. Мать – Козлова Мастрадель Викторовна домохозяйка – умерла в 1931 году.
Семейное положение – разведен с гр.Добромысловой Галиной Петровной – свидетельство № 361 от 20 марта 1954 года, Краснопресненского р-на гор. Москвы.
Женат. Жена Сахарова Елена Сергеевна, 1908 года рождения, г. Рыльск, свидетельство о браке № 115180 РБ, выданное Щербаковским райбюро ЗАГС гор. Москвы 12 января 1954 года.
Сын Сахаров Андрей Леонидович, 1940 года рождения. Семья проживает совместно.

Стаж службы на офицерских должностях на 1 января 1944 года – 20 лет 4 мес.

Домашний адрес: г. Москва, Суворовский бульвар, д. № 9, кв. № 40.
Карская экспедиция-2009, организация и проведение общероссийской экспедиции памяти к месту гибели конвоя БД-5
Из письма Матвея Ильича Козлова бывшему директору народного музея авиации Севера.


Уважаемый Гавриил Владимирович!


Отвечаю на Ваше любезное письмо. Постараюсь это сделать возможно короче, но моя жизнь затянулась на долгие десятилетия, а поэтому уложиться в несколько строчек довольно затруднительно.
Родился и вырос я в северных районах нашей необъятной Великой Родины почти на берегу Кубинского озера Вологодской губернии Кадниковского уезда Заднесельской волости в дер. Турово в мае 16 дня 1902 года…
Мой отец был довольно прогрессивным по тому времени человеком и на последние гроши дал мне элементарное образование – я окончил Вологодское реальное училище, некоторое время был сельским учителем в селе Троицко-Енальское недалеко от станции Вожега СЖД. Стал комсомольцем и по путёвки губкома комсомола был направлен в Военно-морское училище в Петроград. В 1924 году, находясь на практической учёбе на крейсере «Аврора», обогнул Скандинавии и побывал в Мурманске и Архангельске.
И в том же 1924 году по собственному желанию был зачислен в Высшую школу морских лётчиков в Севастополе, которую окончил в 1925 году и далее служил в частях ВВС морских сил, в том числе только что созданный корабельной авиации на крейсере «Червона Украина» и на линкоре «Парижская коммуна».
В 1928 году из черноморских ВВС был переведён на Балтику и с этого началось мое некоторое воздушное знакомство с Севером.
В 1930 году два самолёта ВВС Балтийского флота были переданы в распоряжении МВД, учреждению, которое базировалось в бывшем монастыре на Соловецких островах Белого моря. Командовал этими самолётами лётчик Ковалевский (впоследствии погибших при авиакатастрофе где-то на Печёре). Один из этих самолётов «Ю-20» на поплавках, вдоль трассы стоящегося Беломорско-Балтийского канала вёл я.
В 1932 году меня прикомандировали в воздушную службу акционерного общества «Комсеверпуть», начальником которого был Борис Васильевич Лавров. Он имел два самолёта «Дорнье-Валь», двухмоторные летающие лодки. Основателем воздушной службы «Комсеверпути» был известный лётчик Борис Григорьевич Чухновский.
Летом 1932 года я летал на ледовую разведку в Карское море, с базированием на о. Вайгач и о. Диксон, а осенью приземлился на Чёрном море в Севастополе у причала авиаремонтного завода, благополучно налетавши более 200-х часов.
Зимой 1932-1933 года, выйдя из Кронштадта по шхерам Скандинавии на ледоколе «Красин» достигли Новой Земли и спасли жизнь десяткам людей, погибавших от цинги и других болезней и бедствий. Я летал в недоступные для ледокола места на воздушном тихоходе «ПО-2» (этот поход описан автором книги Кальницким), а летом 1933 года я снова в Арктике на ледовой разведке изыскивал наиболее проходимые для морских судов среди арктических льдов.
Зимой 1933-34 и 35 годов я ежегодно работал в феврале-марте-апреле и мае на зверобойных промыслах на самолётах «Юнкерсах», «W-33» и «Сталь-2». Разведка с воздуха залежек зверя очень эффективно помогала успеху промысла – ежегодная добыча составляла более ста тысяч голов гренландского тюленя (это было, конечно, истребление этого симпатичного и доброго морского зверя), почасовой налёт, с базированием в основном на остров Моржовец, Шойну, Нижнюю Золотицу (где были встречи и слушание известной Марри сказительницы) составлял до 150 часов. Леталось удачно, происшествий не было, приобретался опыт посадок на дрейфующий лёд.
Руководил этими зверобойными экспедициями известный и прославленный капитан Владимир Иванович Воронин, который бессменно в каждом полёте был на борту моего самолёта . В составе звена, которым я командовал, отлично летали Геннадий Петрович Власов и архангелогородец Дмитрий Верши…
В 1936 году мои полёта на «зверобойке» прекратились, так как я был включён в состав экспедиции на Северный полюс, благополучно доставившую четвёрку папанинцев на «пуп» земли.
Всего я налетал по моим ошибкам (?) более 22 000 000 часов (?) на разных более сотни типов самолётов. За Финскую и Отечественную войну я проделал более 200 вылетов (награды). Через Архангельск до Чукотки я пролетел сотни раз. А Вы просили короткую биографию. Разве коротко расскажешь прожитую жизнь, длиною в 80 лет!
Прошу извинения за многословие!

С уважением, (подпись М.И. Козлова)


Материалы из фонда музея авиации Севера (г. Архангельск)
Карская экспедиция-2009, организация и проведение общероссийской экспедиции памяти к месту гибели конвоя БД-5
Автобиография Козлова Матвея Ильича



Родился в 1902 г. в 16 мая в семье крестьянина Вологодской губернии Кадниковского уезда Заднесельской волости в дер. Б. Турово. В 1911 г. окончил 3 класса … училища и в том же году осенью поступил в Вологодское реальное училище. Начиная с 1916 г. во время летнего каникулярного перерыва работал счетчиком на … сплаве по реке Кубина у акц. общ. Сухонской писчебумажной фабрики «Сокол». В 1917 г. окончил 6 классов реального училища. В 1918 г. поступил в Устьянскую школу II-й ступени и в 1919 г. её окончил. Во время учёбы в школе II-й ступени прошёл допризывную военную подготовку. С конца 1919 г. и 1920 год служил в оружейных мастерских 6 армии Красной армии и большую часть времени провёл в командировках по снабжению оружием Северного фронта по линии СЖД и в направлениях Вельск-Шенкурск. В 1920 г. демобилизовался, поступил на педагогические курсы и по окончании их был назначен Вологодским ГубОНО в опытно-показательную школу … ст. Вожега СЖД с. Троицко-Енальское школьным работником. В период школьной работы занимал выборные должности: председатель районного союза работников просвещения, председатель районной чрезвычайной комиссии по ликвидации неграмотности и зам. зав. РайОНО. Всего на школьной работе пробыл 10 месяцев. В 1921 г. по мобилизации профсоюзов был направлен в военную школу в Ленинград на курсы командного состава флота. Курсы в скорости были расформированы, после чего служил краснофлотцем на у/с «Океан» и п/с «Астарта». Затем в сентябре 1921 г. был откомандирован в Военно-морское училище, где учился на подготовительном, первом и втором курсах, а осенью 1924 г. по запросу командования ВВС РККА в числе 14 человек был переведён в лётную школу г. Егорьевск, а затем в школу морлётов, каковую окончил в феврале 1926 года. После окончания школы морлётов служил в строевых частях ВВС Черного и Балтийского морей. Последняя высшая занимаемая должность в ВВС РККА – командир отдельного авиационного отряда K-8. В октябре 1931 года по личному желанию был переведён в резерв командного состава РККА и назначен командиром самолёта «Комсеверпути», где и работаю на экспедиционной работе в Арктике.
С 1922 года по 1928 год состоял членом ВЛКСМ. В 1927 году парторганизацией крейсера «Червона Украина» был принят в кандидаты партии, но парткомиссия политотдела Северо-Западного района ЧМ в г. Николаеве от утверждения временно воздержалась ввиду моего социального происхождения по мотивам регулирования роста партии.
За время лётной службы в РККА имел несколько денежных наград и … (наград ?) за достигнутые успехи в лётной службе, лучшую технику полёта, образцовую лётную дисциплину, за активное участие в общественной работе – в 1928 г. награждён мотоциклом «Харлей Девидсон». За последние годы получил почётную грамоту ударника, а в 1932 г. правлением … обществ. и партийной организаций «Комсеверпути» представлен к ордену «Красное Знамя».
Семья моя, из которой я произошёл состоит из отца 56 лет, брата Владимира 22 лет, брата Константина 19 лет и сестры Надежды 13 лет. Мать умерла в 1931 году. До Октябрьской революции отец имел кустарную кожевенную мастерскую, пользовался наёмным трудом и продавал продукты своего производства. В настоящее время лишён право голоса. После Октябрьской революции собственное производство было ликвидировано и мастерская перешла в ведение Вологодского губкома, каковой объединил все кустарные кожевенные мастерские нашего района. Отец после этого работал в качестве мастера и занимался сельским хозяйством, которое состояло из земли по едокам (земли в нашей местности и хозяйство вообще не богаты), 2-х коров, 1 тёлки и 1 лошади. Затем мастерские нашего района были закрыты и отцу перешёл работать на кооперативный кожевенный завод в Вожге Вологодской губернии. Брат Владимир с 1926 года работает на производстве. Будучи токарем на Петрозаводском металлургическом заводе, он был направлен на лесные курсы, после окончания каковых с 1929 года работает в Мурманском леспромхозе прорабом. Константин 19 лет с 1929 года работает в Петрозаводске на электростанции монтёром. Сестра Надежда 13 лет живёт со мной. Сельского хозяйства моя семья не имеет. Женился я в 1926 году на гражданке Галине Петровне Добромысловой, рожд. 1905 г., происходящей из г. Калуги из семьи учителя бывшей Калужской гимназии. Отец 60 лет умер в 1929 году – пенсионер, инвалид труда. Мать, София Кирилловна, служащая 46 лет. Брат Димитрий 22 лет отбыл военную службу и работает техником в Москве, брат Николай 21 года работает слесарем.
Связь с родными выражается периодически обменом письмами.


Датировку автобиографии можно определить, как 1932-1934 гг.
Материалы из фонда музея авиации Севера (г. Архангельск)
Карская экспедиция-2009, организация и проведение общероссийской экспедиции памяти к месту гибели конвоя БД-5
Опубликовано: "Мурманский вестник" от 25.09.2009
http://www.mvestnik.ru/shwpgn.asp?pid=200909252045


Но выхода иного не было...

Война в Арктике кипела не только в Баренцевом и Белом морях, но и восточнее. Беспримерный случай, о котором хочется рассказать, произошел 65 лет назад в Карском море.
12 августа 1944 года немецкая подлодка гидроакустической торпедой, не оставляющей следа на воде, потопила пароход «Марина Раскова». Из 354 человек его команды и пассажиров были спасены лишь 145. И в основном благодаря поистине самоотверженным действиям экипажа полярного летчика Матвея Козлова, утверждает кандидат исторических наук вологодский литератор Тамара Спивак. Ей удалось разыскать в архивах рассказ об этом событии самого летчика.
Уроженец вологодской деревни Турово пришел в авиацию еще в начале минувшего века. Первым местом его летной работы стал Крайний Север. Вместе с опытным летчиком Анатолием Алексеевым он вел разведку и изучение состояния арктических льдов, помогал лесоустроителям в составлении карты лесных массивов Западной Сибири, участвовал в доставке грузов на далекие полярные острова зимовавшим там зверобоям и метеорологам.
На маленьком У-2, базировавшемся на ледоколе «Красин», в 1933 году ему довелось быть участником очень сложного рейса к северной оконечности Новой Земли. Из-за мелководья судно не смогло подойти близко к берегу, и весь груз для полярников - более четырех тонн - Козлову пришлось доставлять на своем самолете. Более сорока раз поднимал Матвей в воздух машину, умудряясь посадить ее на клочок относительно ровной земли неподалеку от поселка зимовщиков. Риск был серьезный, но оправданный: без продовольствия полярников нельзя было оставить на долгую зиму.
В 37-м он участвовал в экспедиции, высадившей папанинцев на льдину на Северном полюсе, - был вторым пилотом в экипаже Ильи Мазурука.
Война застала авиатора в районе Диксона. Но на разведку ледовых полей он летал на самолете-амфибии «Каталина». В тот памятный августовский день сорок четвертого он получил задание выяснить, есть ли в море люди, спасшиеся на шлюпках после гибели парохода «Марина Раскова». Сильный туман не дал возможности сразу обследовать район трагедии, но летчики не теряли надежду на успех. На четвертый день обнаружили первый кунгас (небольшое деревянное суденышко - из тех, что находились на борту парохода в качестве груза) с людьми. Посадив самолет на воду, летчики подобрали их. В тот же день удалось отыскать и спасти еще двадцать пять человек.
Погода между тем стала ухудшаться. На десятый день обнаружили еще один кунгас, в котором находилось сорок человек. Штормило уже так, что о посадке на воду не могло быть и речи. Матвей Ильич сообщил об этом на Диксон в штаб морских операций и стал барражировать над лодкой в ожидании посланного на помощь корабля, но тот не пришел в назначенный час.
Посоветовавшись с членами экипажа, Козлов решил сажать самолет на гребень четырехметровой волны. С нее - на гребень следующей. И так - до полного погашения скорости самолета. Через задний люк спустили на воду резиновый клипер-бот. Восемь раз старший механик Камирный и штурман Леонов подходили к кунгасу и забирали людей. К сожалению, в живых оставалось на нем лишь четырнадцать человек. Поднять самолет с воды в штормовом море было уже невозможно, и тогда командир принял решение - идти по воде в сторону берега, до которого оставалось без малого 60 миль…
Позже, рассказывая товарищам об этом полете, Матвей Ильич сказал:
- Да, был большой риск. Но иного выхода не было. Такую передрягу, в какой мы оказались, вынести можно только раз в жизни.
Известный российский ученый-океанолог Н. Зубов в книге «В центре Арктики», изданной в 1948 году, написал: «До сих пор в Арктике обсуждают, как Козлов умудрился сесть на воду на такой волне». А полярный летчик А. Лебедев в своих воспоминаниях этот эпизод из биографии коллеги назвал «посадкой на шило».
Войну Матвей Козлов закончил в звании подполковника. За мужество и отвагу, проявленные при выполнении заданий командования, он был удостоен трех орденов Ленина, четырех Красного Знамени, двух Отечественной войны первой степени и ордена Красной Звезды.

Василий БЕЛОУСОВ
Карская экспедиция-2009, организация и проведение общероссийской экспедиции памяти к месту гибели конвоя БД-5
Отрывок из книги.

Издание: Григорьев А Б. Альбатросы: Из истории гидроавиации. — М.: Машиностроение, 1989.
Книга на сайте: http://militera.lib.ru/tw/grigoryev/index.html


Первая летающая лодка волгаря Четверикова

...На ней летали флагманский штурман ВВС ЧФ подполковник Н. П. Васильев, штурман воздушного корабля майор И. Ф. Грязных, второй штурман, он же командир носовой электрифицированной пушечной установки капитан Н. Дубина. Вторым пилотом был известный полярный летчик майор М. И. Козлов, получивший боевой опыт в финскую кампанию.

М. И. Козлов вспоминал:

«На «Чайке» мы совершали полеты стратегического назначения на неприятельские объекты. В основном летали на Плоешти. Как правило, наша задача состояла в том, чтобы держать противника ночью в постоянном нервном напряжении. Поскольку радиус действия нашей машины был большим и «висеть» она могла в воздухе долго, то действовали мы так: сбрасываем бомбу на один из городских объектов и уходим в сторону от прожекторов. Потом, когда средства ПВО немного успокоятся, снова возвращаемся и сбрасываем очередную бомбу. Подобную процедуру приходилось повторять до десяти раз. Излишне говорить, что и экипаж «Чайки» при атом здорово выматывал нервы, десять раз проходя через плотный зенитный огонь противника»...
Страницы: Пред. 1 ... 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 ... 31 След.


Главное за неделю