Помощь военным
Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США Военная ипотека условия
Баннер
Технологии для подлодок пятого поколения

Без чего не обойтись
при постройке
подлодок пятого поколения

Поиск на сайте

Рассказы о море - Сообщения с тегом "Владивосток"

  • Облако тегов

  • Архив

    «   Декабрь 2019   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
                1
    2 3 4 5 6 7 8
    9 10 11 12 13 14 15
    16 17 18 19 20 21 22
    23 24 25 26 27 28 29
    30 31          

Встреча в проливе

Встреча в проливе

Заканчивался февраль месяц 1989 года, а вместе с ним и подходил к концу наш длительный, полный разных увлекательных приключений поход и переход из центральной части Южно-Китайского моря к родным берегам.

Позади теплые моря с летучими рыбами и не по-зимнему ласковым солнышком, впереди заснеженный и основательно покрытый многослойным гололедом Владивосток. Залив Петра Великого, в южной части, свободен ото льда, но на подходах к Уссурийскому заливу встречаются редкие, отдельные, небольшие льдины.

В назначенных для этого местах, мы связались с пограничниками, военными и гражданскими службами, ведущими постоянный контроль за надводной обстановкой и регулирующими движение морских судов в акватории порта Владивосток, на подходах к нему, и в территориальных водах. Обозначили себя и у всех получили «Добро» на вход в пролив Босфор Восточный.

Нас то и дело вызывают пограничники и посты технического наблюдения флота, постоянно просят уточнить наше место, спрашивают, не наблюдаем ли мы кого-нибудь рядом. Нет никого, одни, устало идем домой, скорей бы к причалу.

Мы следуем в Уссурийский залив, затем нам нужно пройти пролив Босфор Восточный и зайти в одну из самых лучших морских гаваней мира, в бухту Золотого Рога.
Сыплет сильный снег, видимость практически нулевая, кругом сплошная белая пелена, еле-еле виден бак, носовая часть судна.

Идем по радару, но и он, то хорошо отбивает острова и береговую черту, то еле-еле. Поэтому мы вышли из своей полосы движения, системы разделения движения судов и идем на расстоянии двух с половиной миль вдоль островов Рикорда, Рейнике и Попова к острову Русский.

Постоянно контролируем свое место в заливе по радару, так надежнее. Системы отечественной спутниковой навигации в те времена были еще не так совершенны и точны, как теперь, выдавали часто ошибки и значительные погрешности, да и сеансы связи с ними были не так часто. А радионавигационную систему в тот день отключили на регламент.

Через равные промежутки времени гудим тифоном, подаем условные звуковые сигналы о своем присутствии здесь и о том, что судно на ходу, на всякий случай, мало ли что, глупых и бесшабашных людей в море достаточно.

Последние мили они самые длинные, самые трудные. Часы вахты тянутся невероятно долго и утомительно, это практически вечность. Еще немного, еще чуть-чуть и мы пришвартуемся кормой к тридцатому причалу, в центре города, прямо у площади Борцам за Власть Советов. Там, на причале, к тому времени соберутся встречать нас родные, близкие, друзья и знакомые, ну и командование то же.

Весь экипаж в ожидании этой радостной встречи после долгой, полугодовой разлуки. Что принесет каждому из нас эта встреча? Кому-то радость, кому-то печаль. Все в жизни есть и счастье, и горе, все это рядом и нам предстоит все это узнать в момент встречи…

Это сейчас, в век интернета и мобильной связи, нет никаких проблем с информацией, а тогда, мы общались с теми, кто ждал нас на берегу, только редкими радиограммами в несколько слов.

Но вот погода, погода, как назло, не позволяет идти быстро, плетемся еле-еле, самым малым ходом, из-за этой сплошной завесы падающего с небес, красивого и пушистого снега. Снежинки невероятно крупные, мохнатые и мокрые, одна к другой, белыми хлопьями медленно падают с небес, судно постепенно начинает обледеневать.

Ну и встречает же нас Родина…

Что еще неприятнее, так это то, что нам приказали следовать на внутренний рейд порта, где стать на якорь и ждать улучшения погоды. Все передвижения судов по акватории бухты Золотого Рога были запрещены из-за нулевой видимости. А пролив открыт и путь нам свободен, на выход никого нет, а на вход только мы одни.

Снегопад все усиливается и усиливается, судно уже буквально все завалено. Боцманская команда и все свободные от вахт вышли на расчистку палуб от снега. Народ резвится, играет в снежки, визги-писки. Очень потешно они выглядят со своими загорелыми до черноты, как у жителей Африки, лицами на фоне ослепительной снежной белизны.

На экране радара, слева от нашего курса, появилась отметка чуть восточнее от побережья острова Русский и пропала, это островок Скрыплева.

Снег очень активно мешает распространению радиоволн, он их поглощает. Но я успеваю взять на него пеленг (азимут) и определить дистанцию, а заодно и на три мыса острова Русский: Тобизина, Вятлина и Каразина.

В следующий раз, когда он вновь засвечивается на экране РЛС, я опять их беру, уточняю наше место положения, мы на нужном курсе, на безопасном расстоянии от берега, все нормально. Идем вперед, через несколько минут подойдем к рубежу повышенной готовности, а еще через час будем поворачивать влево и заходить в пролив Босфор Восточный. Докладываю об этом по телефону командиру.

На радаре, впереди и чуть правее нашего курса, то появляется, то исчезает еще одна, неясная и неустойчивая и слабая отметка. Может это он «выхватил» из снежного плена оконечность мыса Басаргина? Но он должен быть несколько севернее.

Или это какая-то наводка от береговых РЛС наблюдения, а может помеха из-за обильного мокрого снегопада? Взял и на эту цель радиолокационные пеленг и дистанцию, подхожу к карте, да нет, это не мыс Басаргина, до него, от отметки той цели, чуть более двух миль. Это меня настораживает. Кто-то явно находится на выходе из пролива.

Впиваюсь глазами в экран радара, определяю элементы движения цели: курс 230 градусов дистанция между нами около 4-х миль. Радиолокационный пеленг на цель слабо, но меняется вправо. Блин, кто-то все же идет, тоже медленно сквозь пургу со скоростью 5 узлов.

Пока эта цель нам не опасна, но ведь это только пока… Если этот кто-то будет идти прежним курсом и если ни мы, ни он, своевременно ничего не предпримем, то еще через двадцать пять минут он пройдет по нашему правому борту на очень малой дистанции. Это само по себе очень опасно, одно лишнее движение и у одного из нас будет приличная дыра в борту, это в лучшем случае, а тут еще такая отвратительная погода.

Вызываю на 16 УКВ канале это судно. В ответ тишина, повторно вызываю – молчит. Нет ответа и в третий раз, зато ответил Центр управления движением судов «Галдобин». Он мне подтвердил, что никого на выход, ни военных, ни гражданских нет. Технически он никого в этом районе не наблюдает, и не было никаких заявок на проход проливом.

Я даю ему наши координаты и спрашиваю, а видит ли он отметку от нашего судна. Немного помолчав «Галдобин» сообщает, что нет – не видит. Плохи дела…

Но я-то вижу отметку от встречной цели, плохо, изредка, но вижу, и она приближается, пеленг на нее по-прежнему практически не меняется, а это значит, что мы где-то тут в снежной пурге должны обязательно встретиться. Ох, не хотелось бы…

Может это какой-нибудь рыбак? Они частенько шастают тут, и выйти на связь их, кричи, не кричи, не дозовешься. Сколько случаев неприятных, а порой и трагических, уже было в этих водах из-за их разгильдяйства и халатности.

Да, что-то, как-то не по-человечески рейс заканчивается: погода – дрянь, к причалу не пускают и тут еще какой-то умник молча, нагло идет нам на встречу.

Даю команду включить поисковый прожектор и выставить его прямо по курсу.

Звоню по телефону сначала старшему помощнику, а потом и командиру, и приглашаю их на мостик.

А сам продолжаю вызывать встречное судно по УКВ-радиостанции и наблюдаю за ним в радар. Теперь уже отметка от него исчезает реже, она все равно не четкая, слабая и небольшого размера. Может это катер с заблудившимися в снегопаде браконьерами?

Появился на экране радара и мыс Басаргина.

Незнакомец продолжает идти встречным курсом, до него уже около двух миль.

По правилам, в ситуации, когда суда идут встречными курсами, мы оба должны отвернуть вправо и разойтись на безопасной дистанции. Но для этого нужно согласовать свои действия по УКВ-радиостанции. Чтобы не получилось так, что оба повернут в разные стороны и, в конце концов, эти неправильные действия приведут к столкновению.

Еще несколько раз вызываю незнакомца по УКВ-радиостанции на 16 канале. В ответ тишина. До него уже полторы мили.

Даю команду рулевому отвернуть на 45 градусов вправо, влево опасно, там скалистый берег острова Русский, да и не по правилам это, ну а вдруг тот молчун тоже отвернет вправо. Я выхожу в радиоэфир на 16 УКВ канале и сообщаю о своих действиях.

Командир и старпом поднялись на мостик, я им доложил ситуацию и при них еще несколько раз вызывал незнакомца по УКВ-радиостанции на 16 канале. В ответ тишина. На экране отметка от цели исчезла. А когда она появилась вновь, то дистанция между нами уже сократилась до полумили.

Мы легли на курс 85 градусов. Теперь незнакомец у нас слева. Беру на него радиолокационный пеленг, он постоянный, не меняется, значит, этот морской хулиган повернул влево… Весело тут у нас, сено-солома…

Командир приказал застопорить главные двигатели, дать средний назад и развернуть судно носом на цель и остановить движение вперед. Отработав на задний ход и погасив инерцию вперед, мы замерли в дрейфе, готовые в любую секунду снова дать ход. Не прекращая ни на минуту подавать тифоном тревожные гудки, в непроглядное снежное месиво.

Все напряженно всматривались в белую стену из снега, откуда должно было появиться то судно.

Вот чуть правее нас стал просматриваться какой-то темный силуэт, а потом появляется из снежной круговерти совсем не рыболовецкое судно, к нашему удивлению, а идущая в надводном положении, подводная лодка, вся «седая» из-за облепившего ее снега.

Подлодка грациозно, медленно проходит, буквально рядом с нами. На ее рубке, над рубочным рулем, довольно отчетливо просматривается бортовой номер «705», а под ним латинская буква «Z».

Мы стоим обалдевшие на правом крыле мостика, вытаращив глаза и практически разинув рты, смотрим на величаво проходящую мимо нас субмарину. В рубке подлодки никого не видно, странно.

Вот это да… Ничего себе - никого нет на выход из пролива. А если бы мы не остановились? Да мы бы сейчас просто протаранили и утопили ее. Бог миловал…

Как человек, закончивший когда-то училище подводного плавания, я хорошо разбирался в типах отечественных подводных лодок. Смотрю на эту лодку и глазам своим не верю, мимо нас, спакойненько так, проходит атомная многоцелевая подводная лодка ВМС США, предположительно типа «Лос-Анджелес».

И этот цирк не где-нибудь в нейтральных водах, а на выходе из пролива Босфор Восточный, в акватории самой большой и укрепленной тогда в Союзе военно-морской базы. Чудны дела…

Эх, нужно было таранить её, но кто же знал, что это неприятель. Опять мы упустили шанс, и ордена не получили, прямо беда.

Лодка скрылась в снежной пелене, и ее отметка пропала с экрана РЛС.

Я подхожу к командиру со старпомом, они продолжали смотреть туда, куда ушла субмарина и осторожненько так, улыбаясь по-доброму, говорю им:
- Борис Васильевич, Артем Суренович, лодка то не наша. Американская это подлодка, причем она еще и атомная.

Те оборачиваются и смотрят на меня так же удивленно, как только что глядели на лодку. Командир отвечает:

- Ты чего это, Серега, под конец похода совсем сбрендил? Откуда ей здесь взяться? Может тебе врача вызвать?

- Да нет, все нормально со мной, товарищ командир, док не нужен. Не знаю я, откуда она тут взялась. Думаю задачу боевую, наверное, отрабатывала по учебному уничтожению бригады дизельных подводных лодок в бухте Улисс, используя сложные погодные условия, а может и с какими другими целями. Вон ее рубка близко расположена к носовой части, у наших лодок она дальше от носа размещена, в районе 3-го отсека, это отличительный признак, да у наших-то рубка побольше размером будет и другой формы. Второе, пролив «открыт» и никто о ней ничего не знает, кроме нас. Если бы наша единичка выходила, так закрыли бы его на полдня, да по такой погоде ее бы и не выпустили вовсе. Третье – у наших дизельных подлодок, что в Улиссе базируются, рубочных рулей нет, да и размером она очень большая, явно более 100 метров в длину. Ну и последнее, номер у нее бортовой «705» большими цифрами нанесен и латинская буква «Z», на наших лодках так не делают, а если есть буквы, то, как правило - «К». Нужно справочник из секретной части на мостик принести и по УКВ-радиосвязи на оперативного дежурного бригады охраны водного района (ОВР) выйти, доложить и все прояснить.

- Ну, ты даешь, лейтенант… И обращаясь к старпому: - вызывай Суренович секретчика со справочником на мостик, а я с оперативным дежурным пока свяжусь.
- И еще, Борис Васильевич, разрешите дать ход и лечь на Шкотовский створ и заходить в пролив.
- Добро, давай, ложись и заходи.
Он подошел к УКВ-радиостанции и стал вызывать, на специально выделенном канале, по позывному, оперативного ОВР.
Я передвинул рукоятки машинного телеграфа на «самый малый вперед» и дал команду рулевому: - Руль 15 градусов влево! Лечь на курс 300 градусов.

Судно слегка, устало, задрожало всем корпусом и с поворотом влево пошло вперед, на заход в пролив, плавно набирая скорость.

Командир на всякий случай, ехидно так, поинтересовался у оперативного дежурного ОВР, почему тот не закрыл пролив на выход единички. И пока оперативный отвечал, мол, нет никаких единичек и поэтому пролив открыт, доложил ему, что мы несколько минут назад, в условиях ограниченной, практически нулевой, видимости чуть было не столкнулись с подводной лодкой, предположительно атомной, следовавшей в надводном положении со стороны пролива, с бортовым номером «705». Подлодка не выходила на радиосвязь и опасно маневрировала. Это произошло в трех милях к юго-востоку от острова Скрыплева в таких-то координатах. Лодка ушла курсом 155 - 165 градусов, со скоростью 5 - 7 узлов. Визуальный и технический контакт с ней потеряны.

Думаю, после такого доклада, оперативный был в ступоре, но видимо не долго. Он еще раз уточнил ее бортовой номер и координаты встречи.

Мы уже зашли в Босфор Восточный, как мимо нас на выход из пролива, не взирая на плохую видимость, довольно приличным ходом прошел малый противолодочный корабль. Его командир связался с нами и уточнил место, где мы повстречали таинственную подводную лодку и каким курсом она ушла.

Затем, через несколько минут, мимо, на поиск, быстро прошел еще один малый противолодочный корабль.

«Ожили» и пограничники, они тоже вышли на связь и уточнили, где это все случилось.

Ну а мы благополучно прибыли на внутренний рейд порта, стали на якорь в ожидании улучшения погоды, томились еще больше двух суток в ожидании радостной встречи. Рисовали силуэт той подлодки и переносили на кальку наши маневры при встрече с субмариной, писали разные объяснительные и рапорты, отвечали на вопросы офицеров штаба флота, прибывших на борт судна.


© Copyright: Серёга Капитан, 2013
Свидетельство о публикации №213112802210

Прощай-прощай родимый берег!



Из динамиков внутрисудовой трансляции раздается команда:

- Родственникам и провожающим покинуть борт судна!

Миг расставания он самый трудный… У матерей, жен и детей слезы на глазах…

По всем палубам судна звенят звонки громкого боя и из динамиков внутрисудовой трансляции поступает команда с мостика:

- Аврал! Судно к походу приготовить!

Все начинают спешно выходить из кают. Прощаются у кормового трапа. Кроткие слова прощания и напутствия, поцелуи, объятия, слезы. Сходят по трапу на причал…

Еще все рядом, но уже разлучница судьба сделала свое дело, поселила в сердцах грусть-тоску и печаль. Все еще рядом. Друг друга еще очень хорошо видно глазами, можно еще что-нибудь крикнуть друг другу на прощание, подбодрить словами, остающихся терпеливо ждать самых дорогих людей, помахать им рукой, но уже ни обнять, ни поцеловать их нельзя.

Вот и все, так быстро закончилась береговая жизнь.

Экипаж расходится по своим судовым постам, каждый готовит свое заведование к выходу в океан.

Запускаются все необходимые для работы главных машин вспомогательные двигатели, механизмы и устройства.

На причале стоят провожающие, подбадривают друг друга, стараются держаться. Еще все рядом, но по коже идут мурашки от внезапно налетевшего холода разлуки.

Судовые части, службы и посты доложили на мостик о готовности к выходу и с него поступает команда:

- Сходню на борт!

Матросы боцманской команды поднимают кормовой трап на ют. Все, теперь уже между экипажем и провожающими реальные первые разделяющие метры.

По внутрисудовой трансляции и по всем палубам из динамиков звучит «Прощание Славянки».

С мостика идет следующая команда:

- Все швартовы на борт!

Матросы на швартовом юте судна сбрасывают их судовых кнехтов и дают слабину, а на берегу, матросы с рядом стоящих судов, скидывают их с береговых кнехтов. Шпилями, через клюзы их начинают выбирать на борт судна.

В этот момент, расстояние между причалом и судно начинает медленно, метр за метром, увеличиваться. Тянут вперед вытравленные якорь-цепи отданных носовых якорей. У остающихся на берегу щемит сердца, становится тревожно на душе, вот он миг разлуки становится зримым…

Когда последний швартовый конец выбран, Старпом, он здесь главный, докладывает на мостик:

- Швартовы на борту, за кормой чисто.

В ответ приходит команда:

- Флаг перенести, дежурству и вахте заступить по-походному!

На корме флаг спускается и поднимается на рее грот-мачты. Экипаж заступает на несение вахт по судовому расписанию.

На вертолетной площадке собираются все незадействованные в отходе судна и экспедиция, прощальные взмахи рук, воздушные поцелуи, кто-то что-то кричит друг другу.

- Вирать оба якоря! Воду на бак!

На баке брашпилем начинают выбирать якорь-цепи и обмывать их звенья от ила из пожарных стволов.
Судно все отдаляется и отдаляется от причала. Вот уже до него 50, 100, 150 метров.
Уже никто из провожающих и экипажа не кричит друг другу, а только машут руками.

Соседние гидрографические суда, в знак прощания, гудят тифонами.

Якорь выбран и закреплен по-походному.
С мостика дают команду в машину:

- Управление по машинному телеграфу!

Как только все необходимое сделано, в машину с мостика по машинному телеграфу поступает команда:

– Самый малый вперед!

Раздаются громкие хлопки от запуска главных двигателей, корпус застоявшегося у берега судна, пронизывает приличная дрожь от вибрации запустившихся и закрутившихся механизмов.

За кормой появляются первые буруны от начинающих вращаться винтов, и судно получает движение вперед.

«Прощание славянки» смолкает. Причал с провожающими начинает удаляться, но люди все еще стоят и стоят на причале, с грустью и тревогой глядя на уходящее судно.

Что там нас всех ждет впереди, какие океанские и житейские шторма будут всех трепать эти длинные месяцы? Дождутся ли на берегу нашего возвращения? Как сильно вырастут дети? Узнают ли по-приходу?

Все, прочь тревожные мысли, мы пошли на полгода в океан.

Прощай родимый город!
Скоро вернемся!



© Copyright: Серёга Капитан, 2014
Свидетельство о публикации №214061700958

Учебная стрельба



По определенным «Корабельным Уставом ВМФ» дням недели на всем военно-морском флоте проводится боевая подготовка.

Как известно, основным боевым назначением корабля является поражение боевым воздействием сил и средств противника.

Так вот, чтобы были у экипажа эти самые навыки и умение применить оружие корабля в бою и проводится боевая подготовка.

В один из таких дней и произошел этот случай.

Прямо под окнами Штаба Тихоокеанского флота находилась бригада надводных кораблей. Все, что там происходило, было всегда видно, как на ладони, командованию флота.

На любое нарушение сразу же следовала грозная реакция высокого флотского начальства. За это бригада получила название – «на арене цирка». Служить в ней было бодро и весело.

Вот в этой бригаде и произошел забавный инцидент.

Стояли рядом, ошвартованные кормой к причалу, два боевых корабля, грозный ракетный крейсер и старенький сторожевой корабль, рангом и трубой пониже, да и дымом значительно пожиже, чем его грозный, современный сосед.

Сторожевик буквально несколько дней назад вышел из судоремонтного завода, после капитального ремонта. Его экипаж уже загрузил весь необходимый боезапас и закончил прием всех корабельных запасов и бункера.

Борта и надстройки корабля поблескивали на солнышке свежей шаровой краской. От этого он важно раздувал якорные клюза, гордо водил туда-сюда транцем свой кормы вдоль причала, играя мускулами новейших швартовых концов и скрипя, об причал, роликами эксклюзивного, дюралевого трапа-сходни.

Ракетный крейсер наоборот, выглядел довольно усталым, он недавно вернулся с боевой службы, был весь в пятнах сурика, как ягуар. И без надежды на отдых снова собирался в дальний поход к чужим берегам, совместно с со стоящим рядом, пижонского вида, сторожевиком, демонстрировать силу и мощь наглеющим янки.

Прервав пополнение корабельных запасов, экипаж крейсера занялся боевой подготовкой. Ей же, занимались и на борту сторожевого корабля.

Так вот, в минно-торпедной боевой части – 3 (БЧ-3) сторожевика и во всех остальных, по учебно-боевой тревоге весь личный состав занял свои места на боевых постах, согласно расписания по тревогам и доложился, каждый своему командиру, те выше, на главный командный пункт корабля.

Учения проводил старший помощник командира. Получив доклады от всех боевых частей о готовности к учебному бою, старпом, по неоднократно отработанному плану проведения учений, до постановки в завод, объявил по внутрикорабельной связи учебную торпедную стрельбу.

Сразу же все и всё на боевых постах пришло в движение. Через какое-то время, вполне вписывающееся в установленный норматив, старшему помощнику доложили, что корабль изготовлен к учебной торпедной стрельбе, при этом один из двух четырехтрубных торпедных аппаратов, правого борта, был развернут личным составом БЧ – 3, согласно инструкции, в сторону рядом стоящего ракетного крейсера. Ну, как бы тревога и торпедная стрельба были то учебными, проводились много раз, и это не вызвало ни у кого никаких вопросов.

Так вот, получив доклад от командира БЧ-3, что все готово к учебной торпедной стрельбе, старпом отдал приказ ее провести.

Сказано - сделано, на флоте у матросов нет вопросов. Выполнив все необходимые манипуляции, переключив разные там тумблеры в нужное положение и нажав требуемые для учебной стрельбы кнопки, все строго по инструкциям, висевшим в большом количестве на переборках боевых постов, специалисты БЧ-3, учебно, выстрелили торпеду.

И в тот самый момент, когда уже хотели отрапортовать об успешной учебной стрельбе, вдруг открылась крышка одного из торпедных аппаратов, сработала пневматика, из него вылетела торпеда, под шипение сжатого воздуха, проломив борт крейсера, почти на половину вошла в него и осталась живописно торчать.

Взрыва не произошло, у всех торпед и ракет есть несколько блокировок, видимо, как раз на такой случай.

Надо ли говорить, какой тут начался переполох… Естественно, все это действо увидели из окон Штаба Флота, тут же доложили Командующему и началось…

Адмирал был в ярости, тут же приказал назначить комиссию по расследованию данного инцидента под председательством своего зама по боевому управлению.

Начался разбор полетов, то бишь учебных торпедных стрельб. Весь личный состав, непосредственно принимавший участие в этом деле допрашивался комиссией, писал рапорта и объяснительные записки.

Ничего не выяснив путного, все моряки утверждали, что совершенно точно выполняли инструкции по выполнению учебных торпедных стрельб, так и не поняв как это произошло, комиссией было решено провести точно такую же учебную торпедную стрельбу. Так сказать следственный эксперимент, чтобы установить истину.

И вот, в главном командном пункте притихшего сторожевика стоит заместитель командующего флотом, седой и заслуженный вице-адмирал, буравит всех недобрым взглядом и отдает приказ сыграть учебно-боевую тревогу.

Опять же все и всё на боевых постах пришло в движение, как и в тот раз. Адмиралу доложили, что корабль изготовлен к учебному бою.

Получив доклад от командира БЧ-3, что все готово к учебной торпедной стрельбе, адмирал сам, лично пошел проверять, кто, что и как делает на боевых постах БЧ-3. Проверив всю эту цепочку и приставив к каждому торпедисту по члену своей комиссии, он остановился у замыкающего всей этой воссозданной системы, обычного матроса срочной службы. Сказав обомлевшему от страха, перед высоким начальством, матросику ничего руками не трогать до личного его указания, адмирал передал приказание на главный командный пункт, через своего офицера, дать добро на выполнение учебной торпедной стрельбы, как и в прошлый раз.

Сказано - сделано, на флоте у матросов никогда нет вопросов. Опять выполнив все те же манипуляции, переключив тумблеры в нужное положение и нажав именно те кнопки для учебной стрельбы кнопки, все строго по инструкциям, под бдительным оком членов комиссии личный состав БЧ-3 почти учебно приготовился выстрелить торпеду.

При этом торпедный аппарат правого борта был развернут точно в туже сторону рядом стоящего ракетного крейсера, из борта которого уже торчала кормовая часть злополучной торпеды.

Дело осталось за малым, в этом алгоритме-цепочке, не хватало действий того самого матроса, возле которого стоял адмирал.

- Сынок, что ты тут поворачивал, переключал и нажимал в прошлый раз?
- Вот это, это и это, товарищ адмирал!

Лично проверив все и убедившись в правильности действий уже почти бездыханного краснофлотца, адмирал приказал:

- Выполняй!
- Есть, выполнять!

И выполнил.

И…, и в тот же самый момент, вдруг открылась крышка второго торпедного аппарата, опять сработала пневматика, из него вылетела вторая торпеда, под шипение сжатого воздуха, проломила борт крейсера и осталась торчать рядом с первой… Картина Репина «Не ждали».

Седой вице-адмирал стал еще седее.

Корабли на боевую службу в тот раз так и не пошли, отправили из соседней бригады.

Комиссию назначили другую. Причину выяснили. Оказалось, что во время ремонта в заводе были перепутаны контакты электрических цепей приборов управления стрельбой.



© Copyright: Серёга Капитан, 2014
Свидетельство о публикации №214122400959


Главное за неделю