«Армия Онлайн»
Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США Военная ипотека условия
Баннер
Главный инструмент руководителя ОПК для продвижения продукции

Главный инструмент
руководителя ОПК
для продвижения продукции

Поиск на сайте

Несколько мгновений из жизни командира ракетной подводной лодки

Заканчивался восьмой месяц нашей автономки. Наступил период, когда все жили ожиданием возвращения - время, на которое приходится самая большая аварийность, когда предел человеческих возможностей совпадал с усталостью металла, когда врач лил в компот лошадиные дозы успокоительного брома.

Командир, залпом выпивая этот компот - смотрел на дока и спрашивал: "Жена не выгонит?"

Ночная вахта, центральный пост, командир, дремлющий в вполглаза в уютном кресле, полумрак, убаюкивающее жужжанье механизмов. Глубина 150 метров, лодка под электромоторами 2-х узловой скоростью наматывает на лаг очередную тысячу миль. Ровная очередность докладов: "Центральный!"

"Есть, Центральный".

"Первый отсек осмотрен, замечаний нет. Вахтенный..."

"Товарищ командир, лодка осмотрена, замечаний нет. Глубина... Скорость… Курс…
Вахтенный офицер капитан-лейтенант Богачёв".

"Есть" - командир встал с кресла, прошёл в выгородку штурмана, посмотрел карту, вернулся к креслу, прикрыв глаза и поудобнее пристроив под головой шапку, окунулся в полусон. Шапка командира, хранимая им с лейтенантских времён, оберег и мистификация веры. Лев никогда не расставался с ней в лодке, даже здесь в Средиземке, при 40-градусной жаре. Она давно потеряла свой цвет, став буро-рыжей с невыносимым запахом, впитанным ею за не одно десятилетие лодочной жизни. Она лежала в каюте командира, когда Льва не было в прочном корпусе, и одевалась при любом, даже небольшом по времени спуске командира в прочный корпус. Поверить в её магию мне пришлось ещё в лейтенантские годы.

Первая моя автономка, мы удачно форсировали противолодочный рубеж НАТО, напичканный всевозможными системами обнаружения наших лодок, выходящих из Баренцева моря в Атлантику. Командир, пошаманив над картой, решил всплыть, провести зарядку аккумуляторных батарей, провентилировать отсеки, дать радио. Это было наше первое всплытие после выхода из базы, и Лев в суете поднялся на мостик в пилотке. Прошло некоторое время, штормило, волны захлёстывали мостик. Командир, надвинув капюшон канадки, похватился - нет шапки. Была дана команда: "Шапку командира на мостик", а Лев, посмотрев в свинцовое, затянутое тучами небо помолился: "Господи! Хоть бы пронесло!"

Через несколько минут мы услышали доклад оператора радиолокационной станции: "Сигнал самолётной РЛС, сильный..." А через некоторое время можно было разобрать гудение моторов патрульного "Ориона".

Срочное погружение! Мы нырнули под доклады акустика: "Слышу приводнение буёв, сигналы - пеленг, дистанция..."

Началась охота, и мы самым малошумным ходом, меняя глубины, выбирались из поставленного на нас капкана. Когда мы улизнули из петли буёв, за вечерним чаем Лев проклинал свою забывчивость: "Шапку забыл, скоро и имя жены забуду. Да жена-то переживёт, а шапка обиделась..."

"Ну, что, Михалыч", - проснулся командир, - "Через минут тридцать всплывать будем. Дай команду - приготовиться к всплытию". Я уже потянулся к "Каштану" - связь со всеми отсеками подводной лодки, как где-то в глубине прочного корпуса раздался удар. Через небольшой промежуток времени удар повторился.

Центральный пост не просто замер - тишина стояла такая, что дыхание казалось криком. И вновь удар, глубина 150 метров, а такое ощущение, что кто-то бьёт по прочному корпусу, просясь войти. Прошла ещё минута, удар вновь повторился, но теперь после серии можно было приблизительно определить место - нижняя палуба центрального отсека.

"Михалыч", - почему-то шёпотом сказал командир, - "спустись вниз, осмотрись".

"Есть"- так же шёпотом ответил я и потихонечку начал спускаться. Удары повторялись с той же периодичностью, но стали несколько глуше. На третьей палубе, возле открытой провизинной камеры, где хранились все наши пищевые запасы, я увидел картину, которая явственно стоит перед моими глазами по сей день. Дверь провизионки была открыта, наш мичман-кок кидал банки со всевозможными консервами в бачок, моряки разносили в нём первые блюда-борщи, супы... который висел на мужском достоинстве худого, вечно голодного моториста. Этот моряк обладал невероятной прожорливостью и ел всё - даже спиртовой хлеб, вытащенный из целлофана, который обязательно перед едой разогревали. Он поедал его так. Я прервал эту процедуру кидания, когда бачок был уже наполовину полон. Кок, ухмыляясь до ушей, доложил: "Мотористы отдали свои порции этому троглодиту, сколько выдержит причинное место-то его".

Взяв ведро, моряка и кока, мы поднялись в центральный пост. Доложил командиру суть дела, Лев посмотрел в бачок, заполненный наполовину консервами, долго разглядывал моториста, потом, повернувшись ко мне, сказал:

"Да, Михалыч, нет в тебе артистизма и любопытства никакого, такое мероприятие испортил, а главное - сколько же выдержал бы? Загадка…"

Доза брома, добавляемая в компот, стала не лошадиной, а смертельной для мужского самолюбия. И, прощаясь со мной, когда я навсегда уезжал из Видяево, Лев Владимирович, после всех слов не спросил меня о том, трудно ли мне покидать Севера, удачно складывающуюся карьеру, а: "Помнишь тот случай в отсеке с киданием консервов? Жаль: никогда не узнаем финала!"


Главное за неделю