«Армия Онлайн»
Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США Военная ипотека условия
Баннер
Главный инструмент руководителя ОПК для продвижения продукции

Главный инструмент
руководителя ОПК
для продвижения продукции

Поиск на сайте

Пастораль для изгоя

Блюхер Василий Константинович. Один из первых пяти советских маршалов, первый кавалер боевых орденов Красного Знамени и Красной Звезды, Василий Константинович Блюхер скончался от жестоких пыток (по заключению судмедэксперта, смерть наступила от закупорки легочной артерии тромбом, образовавшимся в венах таза; был вырван глаз. - Авт.) в Лефортовской тюрьме НКВД 9 ноября 1938 года. По приказу Сталина его тело отвезли для медосвидетельствования в печально известную Бутырку и сожгли в крематории. И только через 4 месяца, 10 марта 1939 года, судебные инстанции приговорили мертвого маршала к высшей мере наказания за "шпионаж в пользу Японии", "участие в антисоветской организации правых и в военном заговоре".

Этим же решением к расстрелу были приговорены первая жена Блюхера Галина Покровская и жена брата Лидия Богуцкая. Еще через четыре дня расстреляли вторую жену бывшего командующего Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армии (ОКДВА) Галину Кольчугину. Третью - Глафиру Безверхову - еще ровно через два месяца Особое совещание при НКВД СССР приговорило к восьми годам исправительно-трудовых лагерей. Чуть раньше, в феврале, был расстрелян и брат Василия Константиновича капитан Павел Блюхер - командир авиазвена при штабе ВВС ОКДВА (по другим данным, умер в заключении в одном из лагерей на Урале 26 мая 1943 г. - Авт.). До ареста Василия Блюхера были брошены в казематы НКВД его порученец Павлов и шофер Жданов. Из пяти детей маршала от трех браков старшую - Зою Белову - в апреле 1951 года осудили на 5 лет ссылки.

Миша Блюхер принимал присягу на "Авроре" с нами в одном строю. С пятого класса мы знали его только как Михаил Белов. Никогда, ни одним словом в течение семи лет он не проронил - Блюхер. Детский коллектив, а особенно закрытый, не принимает лжи и фальши. Миша не лгал - он не знал. И вместе с нами тащил лямку армейской службы без всяких снисхождений. Прожив семь лет с нами, съев не одну тонну каши и выдраив сотни километров паркетных полов, он не стал ни для кого другом и даже товарищем. Он остался одним, с кем никто не пошёл бы в разведку.

После первой четверти, которая была до одури тяжелой и страшно непривычной для меня - полудеревенского мальчишки со скудным запасом знаний, мне выставили за четверть по математике - два. Миша Белов делил со мной эту горькую славу. Мы были единственными двоечниками во всём училище, о чём узнали из огромной училищной стенгазеты, где были изображены верхом на лошади в виде двойки.

Офицер-воспитатель, объявив мне мой плачевный результат, добавил, что, так как я был принят дополнительно, то по результатам четверти будет принято решение о моём пребывании в училище. Из многого, что потом было до смерти больно вспоминать, мне навсегда запомнилась эта боль позора и одиночества. Мне так хотелось плакать, но я не мог - это было не по-мужски. И только к вечеру, забравшись на чердак, я горько - горько расплакался. Может быть, мои детские слёзы помогли: мне дали ещё время - четверть.

Евдокия Андреевна Шитова была преподавателем математики, которая считала, что уровень тех, кого принимают, достаточен для того, чтобы не разжёвывать очевидное, а обучать тому, что лежит за программой, решая задачи повышенной сложности. Она была деспотом и диктатором. Когда она входила в класс, стояла тишина полёта мухи. Первые пять парт были предназначены для тех, кого она вызывала для решения письменных задач. Ещё три человека вызывалось к доске, и так каждый день - практически каждый из нас раз в неделю имел счастье предстать перед судом Евдокии Андреевны. Её же вердикт в качестве оценки значил для нас возможность или не возможность сходить в увольнение. Двойка и тройка перечёркивали все планы на выходные. Для двоечников были обязательные часы самоподготовки, дежурный офицер по списку собирал немногочисленную команду в одном из классов по субботам, когда все твои друзья смотрят фильм, и в воскресенье с утра, и только после обеда звучала команда: "Двоечникам построиться на увольнение". Мои отношения с ней не сложились с самого начала и даже потом, когда я выгрыз понимание математики и спокойно чувствовал себя на любой контрольной, она видела во мне парию без полёта фантазии, приземлённого азбучными истинами.

И если во мне жила великая жажда доказать своё я, то Миша Белов был полностью лишён какого-либо честолюбия. Ему было всё равно, и для Евдокии Андреевны было унизительно ставить три там, где не было и ноля. Мишу никогда не вызывали к доске и никто не видел его письменных работ - великое государство платило по счетам. Низко и гадко, но платило.

Я не могу сейчас даже на основе множества документов судить о степени вины легендарного маршала, да и не хочу, но степень той бесчеловечной жестокости подземелья Лубянки - она адекватна карательным мерам борьбы со своим народом ради светлого будущего этого же народа. Огромная империя с самой многочисленной армией мира, всякими КГБ и особыми отделами, которые имели осведомителей и стукачей от Центрального комитета партии до рядовой артели ассенизаторов, растоптав себе подобного, уничтожает всех до третьего колена, не оставляя шанса выжить никому. Чего боялась страна в лице этого затравленного памятью Миши Белова?

Прошло много лет, после года обучения в академии мы приехали на Северный флот для стажировки, которая в основном заключалась в бесконечных пьянках, благо друзей и однокашников было у каждого из нас достаточно во всех дырах флота. Там, в Окольной, на базе подготовки торпедного оружия, слоняясь по цехам и рассматривая всевозможную документацию, я увидел над пожарным гидрантом табличку: "...ответственный за противопожарное состояние ст.лейт. Белов М." Подойдя к начальнику цеха я спросил: "Слушай, Белов Михаил, где мне его найти?"

Мишу Блюхера можно найти только дома, да и то если трезвый, что бывает крайне редко, но случается. В прошлом году прикатили старые ветераны, большевики, так мы Михаила пасли всем арсеналом, неделю выдержали. Так эти маразматики, увидев его в столь "высоких чинах", письмо сочинили Генсеку, мало, мол, над дедом издевались, так теперь над внуком продолжается эта вакханалия. Требуем, мол, в память о деде справедливости. Через неделю у нас комиссия за комиссией, письма ветеранов тоннами на имя начальника и все, как один - даёшь справедливость!"

Справедливость, слово-то какое значимое во всех войнах и революциях - и чаще всего не себе, а другому и всё больше народу. Справедливость революционного народа, справедливость народного гнева и справедливость закона. Этим великим словом оправдывалось многое в истории, но скажите мне, какая справедливость заставляла прятать внука под чужим именем, мало прятать, но и скрывать от него имя деда?

Каждому воздастся по делам своим.


Главное за неделю