«Армия Онлайн»
Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США Военная ипотека условия
Баннер
Главный инструмент руководителя ОПК для продвижения продукции

Главный инструмент
руководителя ОПК
для продвижения продукции

Поиск на сайте

Испытания жизнью

Глаза адмирала наливались кровью, злой белизной гнева, пальцы рук комкали лист, на котором значилось:

"Акт государственной комиссии приёма комплекса "Водопад-НК" на вооружение".

Конференц-зал полигона, где проходило подписание акта, оцепенел, и только два Генеральных конструктора ракеты и торпеды шушукались о чём-то явно постороннем, словно специально показывая: это ваши внутренние разборки.

Мой непосредственный начальник, умнейший человек и тончайший политик Виктор Иванович Леонов, опустил голову, чтобы не встречаться взглядом с ещё не пришедшим в себя адмиралом.

Тот не мог и не хотел понять то, что услышал:

"Я, капитан 2 ранга Богачёв, как член государственной комиссии и руководитель пусков от подписи отказываюсь и считаю, что испытания проведены не в полном объёме и по облегченной программе" - было сказано мною, когда очередь дошла до меня и я должен был подписать акт.

Начальник Управления Противолодочного Вооружения Флота долго и пристально разглядывал меня, как будто впервые видел, потом приказал:

"Виктор Иванович, объявите минут на 15 перерыв, а мы здесь побеседуем келейно, думаю 15 минут нам хватит".

Он уже пришёл в себя и знал, что будет делать с этим строптивым засранцем, которому накануне всё вроде объяснил начальник полигона.

"Лев Вениаминович, Радий Владимирович - приглашаетесь в кабинет командира, вы уж не обессудьте" - обратился он к Генеральным конструкторам.

Когда дверь за последним представителем промышленности закрылась, адмирал спросил:

"Начальник управления капитан 1 ранга Леонов, за каким хреном мы здесь собрались? Вы доложили - акт готов, промышленность подписи поставила, мне в 15.00 Главкому докладывать. Он завтра в ЦК документы должен везти, и не только акт, но и представления на ордена, должности, звания. Вы что здесь балаган устраиваете?! Сами подписывайте за вашего подчинённого, что молчите?"

Виктор Иванович, старый служака, начинавший после войны артиллерийским офицером на эсминцах Северного флота и прошедший школу полигона от момента его создания, был скорей всего искусным политиком, набившим руку компромисса - и волки сыты, и овцы целы. Он прекрасно знал мою позицию, более того, разделял её, но знал он и другое: в документах на всяческие виды поощрений по результатам испытаний его фамилия стояла рядом с Генеральным - лауреат Ленинской премии. Это был достойный венец его карьеры, и он не мог и не хотел портить сейчас отношения ни с кем.

Но совесть офицера и классного специалиста мучила его: комплекс сырой.

Опыт говорил ему и другое: если доложить о том, что его офицер отказывается подписывать акт, то, скорей всего, акт подпишут в Москве, уберут подпись строптивца, нарушив всё и вся, но кто будет знать об этом? Кто будет что-либо доказывать? Только те, кто, не дай бог, будут расплачиваться своей кровью за сегодняшние лауреатства и блага.

Только вот такой скандал и мог что-либо сделать, ибо уже не замазать сказанного и протокольным словом опечатанного.

"Товарищ вице-адмирал, я думаю", - начал потихонечку его загонять в расставленные сети Леонов, - "приказывать мы здесь не вправе, а вот убедить в ошибке мы могли бы. Но сделать это мы должны при всех, чтобы все понимали нас и не было потом беготни по особым отделам".

Виктор Иванович прекрасно знал, что всё происходящее здесь будет немедленно известно в Комитете, а кому хочется оправдываться в этом ведомстве?

Услышав "убедить в ошибке", а ещё и упоминание Комитета, адмирал согласился.

"Капитан 2 ранга", - лязг металла в голосе, - "10 минут и ни минутой больше. Приглашайте промышленность в зал".

Лев Вениаминович был явно заинтересован происходящим, да и он больше меня знал о слабом месте комплекса, но его торопили. Через некоторое время он возвращался к своим огрехам, но это уже были другие ракеты.

Мне предстояло за 10 минут убедить двух Генеральных продолжить испытания. Я не знал, с чего начать. Почувствовав мою скованность и страх, Лев потянул руку, как в первом классе, прося слова:

"Пока наш уважаемый оппонент соберётся с мыслью, я расскажу вам о своём первом докладе Сталину.

Кабинет, знаменитая трубка во рту, прохаживается по кабинету. Я волнуясь, начинаю, он минут пять послушал и говорит со своим знаменитым кавказским акцентом:

"Лев Вениаминович, знаете, почему вас, евреев, так не любят?"

Молчу, боюсь шевельнутся, только улавливаю блеск пенсне Берии.

"Заумно слишком говорите, не понимают вас люди, проще, проще, Лев Вениаминович".

Я уложился в отведённые мне 10 минут. В зале стояла тишина. Я знал, что возразить мне мог только кто-нибудь из двух Генеральных.

Академик Исаков был немногословен:

"Да, он прав, и то, что он говорит, известно многим. Пуски на предельных, допустимых режимах не проводились. И как поведёт себя торпеда после разделения на максимальных нагрузках, я не берусь судить. Могу только поддержать предложение - провести дополнительные пуски".

Люльев подытожил:

"Будем ждать плохой погоды и закроем акт по результатам".

Закрывая заседание комиссии, адмирал не замечал меня:

"Леонов - один пуск, один, ясно? Когда будете готовы, доложите, я лично прилечу посмотреть, как этот умник не нарушит условий пуска. Вот тогда и выводы сделаем".

Вечером у меня поднялась температура. Моя жена, пичкая меня таблетками и протирая голову уксусом, меняя компрессы, не могла понять причин такой бешеной температуры до 40.

В конце месяца мы дождались у моря плохой погоды. Нам дали добро, никто ещё не стрелял в таких штормовых условиях, но главное было - мы должны были выполнить полигонные условия: приводнить торпеду в радиусе системы самонаведения и обязательно с правого борта относительно лодки цели. Это была не просто ювелирная стрельба - нужно было попасть в ушко иголки при штормовом ветре. При невыполнении этих условий пуск считался отрицательным: это и было то, о чём меня предупредил начальник Управления Противолодочного Воружения Флота.

Боже, как я вылизывал данные расчёта, до последней минуты копаясь в цифрах поправок!

Команда: "Пуск" - прозвучала шёпотом, у меня не было голоса, я охрип. И только доклад измерителей: "Изделие приводнилось в расчётной точке" - вернул и голос и жизнь.

Через несколько дней были готовы все результаты измерений: разделения ракеты и торпеды не произошло.

Акт государственных испытаний был подписан через 2 года, были проведены сотни дополнительных наземных испытаний, построен специальный стенд, имитирующий процесс разделения, сделаны доработки и проведены пуски на всех предельных режимах.

Виктор Иванович Леонов по окончании испытаний стал лауреатом Ленинской премии.

Мне же было не стыдно за то, что мы делаем, и я уверен сейчас, что комплекс не подведёт в любых условиях.

А мы продолжали испытывать свои судьбы жизнью.


Главное за неделю