«Армия Онлайн»
Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США Военная ипотека условия
Баннер
Главный инструмент руководителя ОПК для продвижения продукции

Главный инструмент
руководителя ОПК
для продвижения продукции

Поиск на сайте

12.1 Первые послевоенные годы

Окончание войны означало для Германии начало оккупационного режима, который осуществлялся державами-победительницами как каждой в отдельности в своей оккупационной зоне, так и совместно для всей Германии через Контрольный совет. За бегством немцев из районов, захваченных Советской Армией, последовало изгнание («выселение») немцев из Польши, Чехословакии и Венгрии. Но прежде все­го выселение коснулось восточных территорий Германского рейха по ту сторону линии Одер-Нейсе, на которые претендовали Советский Союз и Польша. Из Герма­нии вывозились промышленные предприятия и оборудование, транспортные сред­ства и другое имущество. Тем самым предполагалось хотя бы частично возместить убытки за опустошения, причиненные немцами прежде всего Советскому Союзу и Польше.

Демилитаризация и денацификация должны были создать в Германии предпосылку для строительства мирного и демократического общества.

Только небольшая часть немцев - политические заключенные, противники нацио­нал-социализма - рассматривали военное поражение Германии как освобождение. Для подавляющего большинства это было крушением и катастрофой. Но даже в условиях поражения образ врага, созданный национал-социалистской пропагандой, продолжал оказывать свое воздействие. Страх перед Советской Армией был чрез­вычайно велик. Многие бежали на Запад, немецкие солдаты стремились попасть в плен к англичанам и американцам. В первые дни оккупации созданный образ вра­га, казалось, получил подтверждение, и «обыденность» советской оккупации вос­принималась, в лучшем случае, сдержанно. Даже если бы русские, по словам Эри­ха Куби, вели себя как «небесное воинство», это вряд ли могло изменить позицию немецкого населения.

Несмотря на то, что с самого начала в публицистике велась серьезная критика вой­ны с Советским Союзом, подавляющее большинство немецкого населения было не в состоянии открыто и решительно вступить в дискуссию по этому вопросу. Голод, холод, нужда, эти повседневные явления первых послевоенных лет, ограничивали жизненную перспективу и сводили ее к индивидуальной борьбе за выживание. Память о войне связывалась, как правило, со скорбью о муже, отце или сыне, отдав­ших жизнь на «восточном фронте», или с неизвестностью о судьбе пропавших без вести солдат и военнопленных. Собственные страдания, казалось, делали людей неспособными к восприятию преступлений немцев и осознанию их вины.

И Нюрнбергский процесс над главными военными преступниками 1945/46 гг., и так называемые последующие процессы (в том числе, процесс о деятельности опера­тивных групп) в период с декабря 1945 г. по апрель 1949 г. мало что изменили. Хотя преступления, совершенные в Советском Союзе, и были детально документирова­ны, это не вызвало глубокого потрясения немецкого населения. Много говорили о «правосудии победителей», о беспраправии других и о собственных страданиях. При этом во всех случаях проявлялось стремление отмежеваться от партийного руковод­ства, от СС и гестапо, чтобы тем самым снять обвинения с немецкого народа в целом. «Отныне, - писал Ойген Когон в апреле 1947 г., - мы настоятельно и откры­то требуем справедливости по отношению к нам! Но знаем ли мы, чего мы этим добьемся, и что все это значит?»


254 Маршал Георгий Жуков и маршал Константин Рок­оссовский приветствуют фельдмаршала Бернарда Л. Монтгомери у Бранденбургских ворот, 12. 7. 1945.

Текст 165
Выдержка из «Ведомственного сооб­щения о Берлинской конференции трех держав (Потсдамской конференции)» 2 августа 1945г.

Союзные армии произвели захват террито­рии всей Германии, и немецкий народ начи­нает платить за ужасные преступления, совершенные под руководством тех, кто во времена побед открыто одобрял их, и теми, кто слепо повиновался. На конференции было достигнуто соглашение о политических и экономических принципах объединенной политики союзников в отношении побежден­ной Германии на период союзнического кон­троля.

Целью этого соглашения является проведе­ние в жизнь Крымской декларации о Герма­нии.

Немецкий нацизм и милитаризм будут иско­ренены, и союзники по взаимной договоренности примут и другие меры, необходимые для того, чтобы Германия никогда больше не угрожала своим соседям или сохранению мира во всем мире. [...]

В соответствии с решениями Крымской кон­ференции, по которым Германия должна компенсировать в возможно большей степе­ни те потери и страдания, которые она причи­нила объединенным нациям, и от этой ответ­ственности немецкому народу не уйти, было достигнуто следующее соглашение о репа­рациях:

1. Репарационные претензии Советского Союза должны быть удовлетворены путем изъятия из зоны в Германии, занятой СССР, и путем получения соответствующей доли немецких заграничных вложений.

2. СССР удовлетворит репарационные пре­тензии Польши из ее собственной части репараций.


255 Объявления о розыске пропавших в газете «Геген-варт», 1-й год издания 1946, № 10/11. «Кто может сообщить о местонахождении моего един­ственного сына Ганса-Хайнца Штауденмайера, род. 4.12.1922 г., полевая почта № 23596?. 6-12.1.1943 г. находившегося на дивизионном медицинском пункте Капо-вка под Сталинградом. Просьба сообщить сведения матери по адресу: Мария Штауденмайер, Штутгарт, Арминштрассе 2в1.»

3. Репарационные претензии Соединенных Штатов и Объединенного Королевства и дру­гих стран, имеющих право на репарации, будут удовлетворены из западных зон и соот­ветствующих немецких заграничных вложе­ний.

4. В дополнение к репарациям, которые СССР получит из своей собственной оккупа­ционной зоны, СССР получит дополнительно из западных зон.

а) 15 % годных к употреблению и полных комплектов промышленного оборудования, прежде всего металлургической, химиче­ской и машиностроительной промышленно­сти, которые не нужны для немецкого мирно­го хозяйства и могут быть изъяты из западных зон Германии в обмен на продукты питания, уголь, калий, поташ, цинк, лес, гли­нозем, нефть и др. товары соответствующей стоимости по соглашению.

б) 10 % того промышленного оборудования, которое не является необходимым для неме­цкого мирного хозяйства и может быть изъ­ято из западных зон в счет репараций для

Советского Союза без оплаты или другого рода взаимных поставок.
[...]

Конференция достигла следующего согла­шения о переселении немцев из Польши, Чехословакии и Венгрии: Трем правительствам надлежит обсудить вопрос по всем пунктам и признать, что нуж­но произвести переселение немецкого насе­ления или его составных частей, оставшихся в Польше, Чехословакии и Венгрии. Они согласны с тем, что любая акция по пересе­лению, которая будет проводиться, должна быть проведена без нарушения порядка и гуманным образом.


256 В зале суда во время Нюрнбергского процесса против главных военных преступников. Карта-схема пок­азывает положение бывшего начальника главного управления имперской безопасности Эрнста Кальтен-брунера, а также гестапо и СД в немецкой полицейской системе, 28.12. 1945 г.

Текст 166
Отрывок из брошюры Ганса Фидлера (Альфреда Деблина) «Уроки Нюрнберг­ского процесса», 1946 г.

Чему учит процесс, что мы должны понять в стране? Кто является обвиняемым на этом Нюрнбергском процессе? Только эти два десятка? Почему мы следим за процессом с таким неловким чувством? Стоят ли перед судом миллионы невидимых обвиняемых или только эти два десятка? Во всяком случае, беда, несчастье, наказа­ние коснутся, видимо, миллионов. Но мы указали один главный пункт немецкой исто­рии. Виновен народ или нет после всего того, что явила нам немецкая история? Можно ли простить слабость, трусость, лень душевную? Есть два вида вины: тех, кто преднамеренно совершает преступление, и тех, кто способствует ему и допускает его. То мы не видели, другого не знали. Но мы долж­ны были видеть и знать. Это было бы трудно сделать, но нужно было бы сделать. В 1918 г. это было бы даже легко, но даже тогда мы не хотели. Мы хотели покоя и порядки и допустили нацистов к вла­сти. Итак, виновны мы или невиновны? Не должны ли и мы нести наказание? По праву или безвинно стоим мы перед судом вместе с этими двумя десятками? И что случится, если немцы в конце концов что-то осознают? Какие выводы мы из этого сделаем?

Сделают ли немцы, наученные таким ужас­ным способом, нужные, необходимые и изле­чивающие выводы, которые позволят нам считать себя немцами, то бишь европейца­ми?

Текст 167
Отрывок из статьи Ойгена Когона «О си­туации», 1947 г.

Правда ли, что вся Германия закостенела? Миллионы и миллионы в этой стране руин и невыносимого для многих душевного и физи­ческого страдания, пытаются понять смысл происходящего. Но большая часть нации ничего не хочет знать об истинной взаимос­вязи и глубоком смысле событий. Многие немцы делают свои обычные дела, сердитые на вся и всё или отчаявшиеся, громко жалу­ясь и ворча, сваливают вину за случившееся частично на «ошибки, допущенные нацио­нал-социализмом», а в основном на союз­ников, которые победили и держат теперь страну в оккупации. Все их аргументы поверхностны, черпаются лишь из очевид­ных фактов: жертвы войны с воздуха (конеч­но, против Германии, позабыв при этом немецкие террористические налеты на Польшу, на Роттердам, на Белград, на Ковентри и все другие города с мирными жителями, которые надлежало «стереть с лица земли», все это было давно и не важно ...но Дрезден, и Гам-бург, и...!). Жертвы воздушных налетов отож­дествляются со всеми ужасами концлагерей; истязание и частичное уничтожение других народов немцами - «если это действительно правда!» - противопоставляется насиль­ственному выселению 12 миллионов немцев с Востока; выкачанные национал-социализ­мом ресурсы Европы приравниваются к демонтажу экономики Германии оккупаци­онными властями; если другие годами голо­дали, то это было жестокой необходимостью военного времени, а нас заставляют умирать от голода в мирное время. [...] Эта часть нации почти ничего не желает признавать. И на деле это выглядит так, будто это есть большая часть немецкого народа. И день ото дня она все растёт.

Текст 168
Отрывок из «Сталинграда» Роберта Херд-тера (рецензия на роман Т. Пливье), 1947 г.

Германия проиграла войну в каждой битве, в которой сражались ее солдаты, даже ее победы были к конечном счете средством ослепления для зашоренного народа. Но если немец хочет очертить круг сражений, которые народ проиграл не сам по себе, а в которых его военные и политические вожди потерпели тяжелейшее поражение, какое себе можно было только представить за эти шесть лет, тогда будет названо лишь одно имя: Сталинград! Хроника этого поражения стала бесконечной темой для немцев: уби­тые в этой битве, раненые и пленные, про­павшие без вести и оставленные - весь немецкий народ пишет эту хронику и должен это делать, пока есть силы чувствовать боль и возмущение трагедией трехсот тысяч чело­век, которых сама Германия послала на смерть и лишения, и пока есть силы гово­рить - обвинять неумолимо и неустанно тех, на чьей совести Сталинград, обвинять перед лицом немецкого народа и перед лицом истории, чтобы кощунственные слова из спе­циального сообщения ставки фюрера 3 фев­раля 1943 г., которые знаменовали собой конец Сталинградской битвы: «Жертвы армии не были напрасны», - стали правдой.


257 Надпись на стене Берлинского замка «Военных пре­ступников убрать со всех постов!», 1947 г.

Вперед
Оглавление
Назад


Главное за неделю