В нижнем кормовом помещении шхуны накрыт стол для всей команды. Все собрались.
Матросы Максимов и Нильсен вносят на кресле Брусилова. Это его первое появление перед командой после четырехмесячного пребывания в каюте.
Кресло ставят во главу стола.
Пропев троекратно "Христос Воскресе", все усаживаются за стол. Рядом с Брусиловом по разные стороны садятся Альбанов, Денисов, Шленский. Оставлено место и для Ерминии, которая пока вместе с Калмыковым и Регальдом занята угощениями и расстановкой их на столе.
Брусилов еще очень слаб, практически не разговаривает, только улыбается в ответ на поздравления членов команды.
- Юрий Львович! - говорит Ерминия. - Вы уже молодец, сейчас Вам необходим свежий воздух, поэтому каждый день будем выносить Вас на верхнюю палубу, а то и в саночках на прогулки по льду. Вам это пойдет на пользу и, опять же, будет веселее, чем в каюте.
Но прежнего веселья за столом уже не ощущается. Несколько раз слышатся тяжелые вздохи, кто-то из команды тягостно произносит:
- И когда же кончится этот наш ледовый плен? Землицу уже увидеть и пошагать по ней охота, а тут все это ледяная пустыня…
- Ну, ничего, харчи еще есть, охота пока удается. Так что потерпим еще…
Все усилия неугомонного Калмыкова спеть хором сочиненную им песню-поэму о "Святой Анне" не приносят успеха. Вместо хора слышен только его одинокий голос. Завели граммофон, опять все те же "Крики чайки белоснежной"…
Брусилов устал и засыпает в кресле. Ерминия просит матросов, чтобы его унесли обратно в каюту, и уходит вместе с ними.