Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    62,67% (47)
Жилищная субсидия
    18,67% (14)
Военная ипотека
    18,67% (14)

Поиск на сайте

Вскормлённые с копья

  • Облако тегов

  • Архив

    «   Декабрь 2016   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
          1 2 3 4
    5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17 18
    19 20 21 22 23 24 25
    26 27 28 29 30 31  

ПАМЯТИ ВЛАДИМИРА ИВАНОВИЧА КАЛИНИНА



КАЛИНИН ВЛАДИМИР ИВАНОВИЧ

Сегодня, 14 ноября 2016 года - 40 дней со дня смерти КАЛИНИНА Владимира Ивановича, капитана 2 ранга в отставке

В.И.Калинин родился 03 марта 1930 года в деревне Заозерье Калининской области.
В период войны находился на оккупированной территории.
В 1946 году был зачислен воспитанником ГВМПУ (Горьковское военно-морское подготовительное училище).
С 7.1949 года по 8.1953 года курсант Калининградского ВВМУ.



Калининградское военно-морское подготовительное училище и затем Калининградское ВВМУ

С 1953 по 1956 года командир БЧ 2-3 Большого охотника.(БО)
С 1956 по 1958 год помошник командира БО.
С 1958 по 1963 год Командир БО.



Большой охотник проекта 122 бис

С 1963 по 1972 год проходил службу в учебном отряде в городе Кронштадте на разных должностях(от заведующего учебным кабинетом до командира роты).
С 1972 по 1980 года командир курса в ВВМКУ им. М.В. Фрунзе.

Проходил службу на Балтийском и Черноморском Флотах.
Передавал корабли в Индонезию (на большом охотнике в условиях штормового океана совершил самостоятельный переход в Индонезию).
Награжден 13 медалями.



После окончания службы в Вооруженных Силах СССР работал в Северо-Западном речном пароходстве.
Скончался 05 октября 2016 года на 87-м году жизни.
Похоронен на Серафимовском кладбище Санкт-Петербурга.



Последними словами на вопрос врача, проверявшего сознание: «Владимир Иванович, Вы где?», были: «На корабле!».

Пусть для всех он навсегда ушёл в море, а дело его продолжат его сын – капитан 1 ранга, внук – капитан 2 ранга, правнук – учащийся кадетского класса, а также десятки его воспитанников, ставшие командирами кораблей и подводных лодок, соединений и объединений НК и ПЛ, среди которых 6 адмиралов, из них один – Герой России, а другой – действующий Главнокомандующий Военно-морским флотом России.





ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ ВЛАДИМИРУ ИВАНОВИЧУ КАЛИНИНУ!

МОРСКАЯ ШКОЛА РОССИИ ГРАБАРЬ ВЛАДИМИР часть 4

• В Морской академии Тулона

К.Н.Зотов и 10 гардемаринов поехали в порт Тулон. В Морской академии Тулона обучение касалось следующих наук: навигации, инженерства, артиллерии, «рисования мачтапов» (или как корабли строятся), боцманства (т.е. оснащивания кораблей), солдатского артикула, фехтования на шпагах, а также верховой езды и танцев. Обучение производилось вместе с французскими гардемаринами; занятия происходили дважды в день под руководством королевских мастеров. В Тулоне обучались Барятинской Борис Семенович, Волконский Александр Дмитриевич http://vladimir.bezformata.ru/listnews/voevoda-i-gardemarin/18358065/ (будущий воевода Владимирской провинции), Жеребцов Александр Гаврилович, Полянский Андрей Иванович (в 1764 г. – командующий Балтийским флотом), Воин Яковлевич Римский-Корсаков, лейтенант французского флота (будучи зачислен в г. Тулоне во французский флот пансионером Петра I, В.Я.Римский-Корсаков состоял сперва гардемарином французской службы, а затем последовательно был произведен в унтер-лейтенанты и лейтенанты французского флота; сохранился патент, выданный ему, за подписью французского короля в Версале 11 июля 1722 г. на чин корабельного подпоручика), будущий вице-адмирал; Римский-Корсаков Михайло Андреевич, Юсупов-Княжий Борис Григорьевич. Б.Г.Юсупов впоследствии действительный тайный советник, президент Коммерц-коллегии и Главный Директор Шляхетского сухопутного кадетского корпуса (1750-1759 гг.). В 1756 году Юсупову удалось добиться перехода преподавания с немецкого на русский язык.
Историк корпуса А.В.Висковатов написал о Борисе Григорьевиче, подчеркивая значение его достижений в русской педагогике: «Имя сего достойного вельможи заслуживает быть незабвенным в истории Кадетского корпуса. Обращая все внимание и употребляя все свое время на воспитание вверенного ему юношества, он входил во все подробности корпусного управления». Благодаря стараниям Б.Г.Юсупова Кадетский корпус стал не только лучшим специальным военно-учебным заведением, но и занял видное место среди культурных учреждений России.


Капитан флота Воин Яковлевич Римский-Корсаков (1702-1757)



Юсупов Борис Григорьевич

• Венеция. Служба на галерах

В Италии устройством учеников занимались эмиссары Петра, посланные для приобретения «антиквитетов». Юрий Кологривов (архитектор, знаток искусства, коллекционер. Приобретения Ю.И.Кологривова положили начало целому ряду дворцовых коллекций России. В Италии им была приобретена значительная коллекция скульптуры (за январь-март 1718 г. – около 100 скульптур, барельефов), а также самое ценное произведение античной скульптуры, привезенное в Россию, – Венера Книдская (впоследствии Таврическая)) пристраивал прибывших к разным художествам, в их числе – будущий архитектор Петр Еропкин с Тимофеем Усовым и Петром Колычевым; в обучении живописи во Флорентийской академии до ноября 1719 г. находились братья Иван и Роман Никитины с товарищами: М.Захаровым и Ф.Черкасовым.


Кологривов Юрий Иванович (1680-е–1754)


Еропкин Петр Михайлович (1698-1740)

Несколько слов о скульптуре Венеры Таврической.
При жизни Петра I в Летнем саду насчитывалось около двухсот мраморных скульптур, среди которых находилась и мраморная Венера, коей государь особенно дорожил, выставляя в дни многолюдных празднеств около нее гвардейского часового.

Беломраморная статуя прекрасной обнаженной женщины, изящной, стройной, со слегка повернутой гордой головой, была установлена на высоком пьедестале. Скульптура полтора тысячелетия пролежала в римской земле, до тех пор, пока в конце XVIII столетия итальянцы, рывшие котлован для здания, не обнаружили этот шедевр «с отшибленной головой и без рук». Эту античную скульптуру приобрел в Риме Юрий Кологривов, доверенное лицо царя в Италии, и он же отдал ее для реставрации местному известному скульптору.

Весть о приобретении «мраморной статуи Венус» весьма порадовала русского императора, ибо эта античная скульптура могла стать главным украшением его «парадиза». Однако случилось непредвиденное. Римские власти, узнав о сделке по приобретению древней скульптуры, конфисковали ее и арестовали продавца античного раритета, ибо указ папы Климента XI категорически запрещал вывозить из страны любые произведения древнеримской империи. Сообщая о случившемся Петру I, расстроенный Кологривов тогда слезно писал царю: «Лучше я умру, чем моим трудом им владеть».

По распоряжению Петра I в Рим на помощь Кологривову прибыл находившийся тогда в Италии дипломат С.Рагузинский, придумавший замечательный план дальнейших действий. В обмен на античную статую Венеры россиянин предложил папе мощи католической Святой Бригитты, обнаруженные русскими солдатами в одном из соборов взятого в бою Ревеля. Папе пришлось согласиться на подобный «бартер» и отдать «языческого идола» в обмен на столь чтимые католиками мощи святой Бригитты. Ни словом не упоминая о сей странной сделке, папа Климент XI распорядился «в угодность русскому царю» подарить статую. Старательно упакованную в ящик скульптуру со всеми предосторожностями доставили в Петербург и установили в Летнем саду. Ныне Венера хранится в Эрмитаже и известна под названием Венеры Таврической, ибо в конце XVIII века она была подарена Екатериной II князю Потемкину, который хранил Венеру в своем Таврическом дворце, давшем античной скульптуре ее позднее название.


Венера Таврическая

Другой эмиссар – Савва Рагузинский, серб по происхождению. В 1705 г. он привез в Россию мальчика Ибрагима, знаменитого арапа Петра Великого, а ныне ему, представителю русского двора по торговым сношениям с Италией тайному советнику Савве Лукичу Рагузинскому (Рагузинский-Владиславич Савва Лукич (ок. 1670-1738) – российский государственный деятель, дипломат, богатый финансовый агент и купец; по происхождению серб. С 1708 г. жил в Москве, затем в Петербурге. В 1710 г. произведен Петром I в надворные советники. В 1711-1722 гг. представлял интересы России в Черногории, Венеции и Риме. В 1725-1728 гг. возглавлял русское посольство в Китае), поручалось определить прибывших 27 (из 31) гардемаринов на службу: «Понеже Речь посполитая Венецкая обещала… чтобы их употребили в свою службу на галерах, а не на кораблях, и чтоб оные разделены были, как для научения языка, так и для лучшей практики Навигации, по разным судам, а именно: на каждое судно по одному человеку, и чтоб их сперва производили от нижнего чина» (Именной указ, данный Савве Рагузинскому о посылке во Венецию молодых дворян для научению морской службе (ПСЗ РИ. Ч. I, т. 5. С. 489. № 3067 от 11 февр. 1717 г.)).

Агент Рагузинского Петр Иванович Беклемишев, получив тот же рескрипт, 10 мая устроил всех на галерный венецианский флот в Корфу, и 9 июня их распределили по два человека на галеру. Венецианская республика с июня 1717 по декабрь 1718 г. вела войну с Турцией. Галеры вышли к островам Занте и Цефалонии в Ионическом море, местам будущего триумфа адмирала Ф.Ушакова. Нашим морякам удалось, как указано в аттестатах, показать «существенный кураж в случае корабельной баталии венецианского флота с флотом турецким, бывшей 19-го июля 1717 г. в порте Пагания, в заливе Елеус, а также при взятии двух фортец: Превезы и Воницы; и еще при осаде Венецианами крепости Дульциньо».


Турецко-венецианские войны


Служба на галерах обернулась весьма эффективным способом обучения. Из тех, кто прошел эту школу, многие стали известны: Зиновьев Иван Павлович – вице-адмирал; Кашкин Петр Гаврилович (1694-1763) получил от венецианских властей «патент на самостоятельное командование кораблем», он станет главным командиром галерного флота, вице-адмиралом; Неплюев Иван Иванович лейтенантом послан резидентом в Турцию (его стараниями был заключен мирный договор с Турцией, по которому Россия получила во владение все земли, лежащие на западном берегу Каспийского моря, впоследствии Иван Иванович стал губернатором Киев, основателем и губернатором Оренбурга, губернатором Санкт-Петербурга); Толбугин Артемий Ильич – прокурор Адмиралтейств-коллегии; Кайсаров Иван Иванович – основатель династии морских офицеров. Но после заключения мира делать им стало нечего, и из Венеции 22 гардемарина отправились морем в новообразованный Кадетский корпус в испанском городе Кадикс.


Кашкин Пётр Гаврилович


Неплюев Иван Иванович

По дороге в Испанию они встретились во Флоренции с россиянами «Иваном да Романом Никитиными с товарищи», которые жили там, «обучаясь живописному делу» (Неплюев И.И. Записки (1693-1773). СПб., 1893. С. 103). Книгу И.И.Неплюева можно скачать здесь.
13 мая 1719 г. в Тулоне нашли семерых русских гардемаринов, из тех, что были посланы в одно время с ними во Францию.


Памятник задуман и создан к 300-летию со дня рождения И.И.Неплюева. Открыт в 1994 году. Авторы: скульптор Н.Г.Петина, архитекторы П.Г.Кантаев и А.А.Янкин. Памятник представляет собой композицию из бюста на постаменте, около трех метров высотой. На постаменте начертаны слова: «Основателю Оренбурга И.И.Неплюеву 1693-1773».

• Королевская компания морской гвардии в Кадиксе

Сложным путем – через Аликанту, Карфаген и Малагу – 5 июля 1719 г. молодые люди прибыли в место назначения, порт Кадис. «Оный числится в провинции Андалузии, в которой губернатор в порте Санта-Марии; а губернатор у них называется генерал-капитан, а комендант зовется губернатор… Августа 4 числа от его королевского величества прислан указ… к поручику гардемаринскому, аль дон Юзефе Марин, по которому поведено нас определить во академию и содержать в компании гардемаринской, как их гардемарины содержатся» (Неплюев И.И. Записки (1693-1773). СПб., 1893. С. 103).

Кадетский корпус в Кадиксе, точнее, Королевскую компанию (compagnie – рота) морской гвардии, первую испанскую военно-морскую школу, основал в 1717 г. маркиз Хосе де Патиньо, испанский морской министр, недавно назначенный генерал-квартирмейстер. Создатель военного флота Испании, он слыл лучшим навигационным технологом Европы. Эта академия была устроена по-испански широко и богато. Русским пошили мундирную одежду: кафтаны темно-серые, обшлага и отвороты красные; камзолы красные; штаны и шляпы серые, но живописная одежда испанских гардемаринов превосходила одежду русских. Вместе с испанскими кадетами русские «учились солдатскому артикулу, танцовать, и на шпагах биться; а к математике хотя и приходили, но сидели без дела, ибо не знали языка».


Маркиз Хосе де Патиньо

Люди боевого дела, и не такие молодые, они считали, что зря теряют время и силы. Поэтому 10 августа 1719 г. они написали генерал-адмиралу и кавалеру графу Апраксину письмо с жалобой на скудость и бесполезность своего существования. В ноябре вопрос о пребывании гардемаринов за рубежом обсуждался на Адмиралтейств-коллегии. Но Петр уже рассудил, что «там практики ныне нет, которую можете здесь получить» (Письмо Петра I Нарышкиным // РГАДА. Ф. 1272. Оп. I. № 4. Л. 8). Из Кадикса русские дворяне-моряки выехали 28 февраля 1720 г., после 4-летнего странствия по чужим морям и в службе чужим государствам. Летом того же года они прибыли в С.-Петербург.

Нарышкины и иже с ними задержались еще на полгода, в феврале 1721 г. они докладывали Адмиралтейской коллегии о завершении своего заграничного путешествия, и на основании полученных аттестатов их произвели в поручики. Мордвинов Семен Иванович возвратился из Бреста в Петербург весной 1723 г. Из Тулона в 1724 г. прибыл Воин Яковлевич Римский-Корсаков (1702-1757) в звании лейтенанта французского флота. (Когда его отца, петербургского вице-губернатора Я.Н.Римского-Корсакова в 1715 г. за злоупотребления отправили в ссылку, мальчику исполнилось 13 лет, а весной следующего года его послали за границу.) В 1725 г. из Тулона прибыл Полянский Андрей (Иванович) будущий адмирал.


Петр Великий принимает гардемаринов, возвратившихся из-за границы. Кадр из к/ф "Табачный капитан"

• Оценка обучения за границей

Оценивая обучение за границей, надо признать его явную пользу и определенный успешный результат, несмотря даже на то, что для большинства учеников преградой к обучению было незнание иностранных языков. Однако не у всех обучавшихся судьбы сложились благополучно.

При кораблекрушении в Средиземном море после 1710 г. погибли братья Троекуровы: Петр и Александр Ивановичи. В Голландии в том же году умер Алексей Дорошенко, сын гетмана. В 1714 г. в Голландии умер Сергей Алексеевич Шеин, сын генералиссимуса, воителя Азова. Племянник фельдмаршала Шереметева Федор Владимирович умер в 1715 г. после возвращения из «ост-индского крюйса». Из первых гардемаринов весной 1717 г. в Венеции умер Иван Воробьев. В 1719 г. заболел гардемарин князь Алексей Белосельский и 24-го августа отдал Богу душу в Кадиксе (ему исполнился 21 год). Иван Дубровский умер в 1725 г., в Бресте.

Посол граф Альбрехт Литта писал из Лондона: «Тщился я ублажить англичанина, которому один из московских глаз вышиб, но он 500 фунтов запросил». Капитан К.Н.Зотов писал кабинет-секретарю Адмиралтейств-коллегии Макарову о беспорядках и буйствах, которые творила молодежь, и заключал, что: «Надобны к ним конечно русские дядьки, и чтобы сродники к ним присылали денег: ради дядька будут смирно жить, а ради денег по миру не будут ходить...» (Морской сборник. 1868. Отдел критики и биографии, ст. 31. Цит. по: Рачинский А. Первые русские гардемарины за границей в XVIII столетии // Русский вестник. 1875. № 11. С. 83-110). Он же писал царю из Франции: «Господин маршал д’Этре призывал меня к себе и выговаривал мне о срамотных поступках наших гардемаринов в Тулоне: дерутся часто между собою и бранятся такою бранью, что последний человек здесь того не сделает. Того ради отобрали у них шпаги». Немногим позже – новое письмо: «Гардемарин Глебов поколол шпагою гардемарина Барятинскаго (Борис Семенович Бо(а)рятинской заколот на дуэли Хлебниковым, вариант – умер от чумы в 1721 г.) и за то за арестом обретается. Господин вице-адмирал не знает, как их приказать содержать, ибо у них [французов] таких случаев никогда не бывает, хотя и колются, только честно, на поединках, лицом к лицу».


Вид Тулона - кисти Жозефа Верне

К сожалению, несчастные случаи продолжались. Из потока 1716 г.: Василий Самарин умер на галерах, Василий Квашнин-Самарин из-за ссоры в карточной игре «товарищем своим, гардемарином Арбузовым, в Корфу убит». В 1719 г. заболел гардемарин князь Алексей Белосельский и 24 августа отдал Богу душу. Иван Дубровский умер в 1725 г., в Бресте. Князь Михаил Андреевич Прозоровский «в венецианском флоте с прочими служил; но в Афонской Горе постригшись в монахи, выехал в Россию после их во флоте был иеромонахом».

От имени всех воспитателей возопил князь Иван Борисович Львов: «Иссушили навигаторы не только кровь, но уже самое сердце мое; я бы рад, чтоб они там меня убили до смерти, нежели бы мне такое злострадание иметь и несносные тягости» (Цит по: Брикнер А.Г. История Петра Великого: в 2 т. Т. 1. М., 1996. C. 204). Обращает на себя внимание и тот факт, что почти все из первых стажеров вернулись в Россию после Гангутского боя (1714 г.), а большинство не успело принять участие в битве при Гренгаме.

Русские на Балтийском море

• Петр I о Приневье

Логика Северной войны привела армию Петра I в Приневье. В марте (2) 1700 г. он пишет Головину в Воронеж: «А место тут зело нужно: проток из Ладожского озера в море (посмотри в картах), и зело нужно ради задержания выручки». Проток оказался красавицей Невой, это место надо было непременно взять, чтобы предотвратить присылку подкрепления шведам. На пути к устью Невы лежали две крепости: Нотебург (Орешек) и Ниеншанц, третий город в Финляндии после Гельсинфорса и Або (Хельсинки и Турку). Нотебург был взят и переименован в Шлиссельбург, а рядом с взятым Ниеном был заложен город святого Петра – Санкт-Питербурх.

В 1709 г. командующий русским галерным флотом шаутбенахт Боцис подготовил и подал Ф.М.Апраксину обширный проект, в котором, отметив недостаточную подготовку офицеров галерного флота, предлагал поехать в Венецию и на Мальту, чтобы привезти оттуда бывалых моряков. Он считал, что флоту нужны 12 поручиков, 12 боцманов, 6 лекарей, 12 подпоручиков и 100 матросов со штурманами, что и было исполнено. В 1712 г. галерный (гребно-парусный) флот представлял внушительную боевую силу и поднимал до 16-20 тыс. человек десанта. Это воинское объединение под командованием генерал-адмирала Апраксина с 1712 г. называлось Финляндским корпусом.


Ф.М.Апраксин

Русские галеры редко выходили в открытое море, обычно они передвигались среди финских шхер, а вечером и в плохую погоду приставали к берегу, суда вытаскивали на берег, большинство членов команды ночевало на берегу. Вдоль всего финского побережья, начиная от Березовых островов близ Выборга и далее к западу, в том числе и на Аландских островах, до сих пор сохранились «русские печи» – нехитрые сооружения из валунов. На галеры посылали каторжных, по штату 1711 г. из 600 человек экипажа на галере содержались 400 невольников (Штат 1711 г. к № 2449 С. 1; см. также: Указ «О недержании в тюрьмах колодников за казенные, об отсылке оных в работу на галеры, также как каторжных» (ПСЗ РИ. Т. 6. № 3928 от 4 апреля 1722)). Остальные представляли ту же армию, только посаженную на корабли (См.: Мышлаевский А.З. Петр Великий: Война в Финляндии в 1712-1714 гг. Совместная операция армии, галерного и корабельного флотов. СПб., 1896). Собственно моряков, составлявших флотскую часть галер, было немного.

• Проблемы комплектования корабельного флота

Параллельно с галерным флотом рос флот корабельный, где команды составляли суть и душу корабля. Русский военный флот на Балтике за короткое время вырос до такой степени, что своей силой мог уже потягаться с флотом шведским. И Петр столкнулся с той же кадровой проблемой, что и Людовик XIV, с тем отличием, что Франция имела протяженные побережья и, соответственно, потомственных природных моряков, в России же комплектование экипажей для флота оставалось труднейшей задачей.

Эту острую для России проблему зорким глазом разведчика узрел английский офицер Джон Дэн, прослуживший в российском флоте более 10 лет. Свои выводы он сделал для английского читателя: мол, россияне питают отвращение к морю, российский народ в море поддается унынию, от деспотизма начальников, от бедного питания, от трех постов в году, из-за невозможности помыться в бане; «…это воздержание изнуряет их и усиливает в них уныние духа, отнимая у них как силу, так и желание работать там, где требуется расторопность и телесная сила» (Ден Д. История Российского флота в царствование Петра Великого / Пер. с англ. Е.Е. Путятина, в ред. П.А. Кротова. СПб., 1997. С. 117, 120, 121). Книгу Д.Дена можно скачать здесь .А солдаты, набранные в матросы из пехоты, будучи в возрасте, падают духом до такой степени, что, когда получают приказание подняться на ванты, «теряются и готовы сколь угодно терпеть гнев офицеров, нежели пускаться в опасное предприятие». Еще менее они в состоянии сделать это после 10- или 12-дневного пребывания в бурном море.

Россиянин, не мыслящий себя без бани, действительно стал уязвим в чреве парусника. Чтобы стать настоящим моряком, он должен был задеревенеть душой и кожей. Предприняли ряд мер: взятые призы стали делить на всю команду, улучшили питание, добились разрешения Вселенского Константинопольского патриарха Иеремии апреля 1716 г., позволявшего всему российскому «христолюбивому воинству... во время войны», есть мясо в любое время года (НИА СПбИИ РАН. Ф. 41. Оп. 1. Д. 171. Л. 1).


Иеремия III - Святейший Архиепископ Константинополя — Нового Рима и Вселенский Патриарх (1650-1735)

Но Петр смотрел на эту проблему шире, на Белом море он встречал поморов, а на Дону в Азовском походе показали себя казаки, без труда и чьего-либо ведома выходившие в море. Пути решения проблемы были очевидны – набор из природных моряков и приучение к морю с детства.

• Юнги

Удачным замыслом с отдаленным результатом оказалось заведение на флоте корабельных юнг. В старой России такого понятия не было, хотя издавна морская профессия прививалась постепенным привыканием к морю и освоением тонкостей дела. Ученик на поморском судне назывался «зуек» – птичка. О юнгах впервые заговорили в 1694 г., во время второго приезда Петра I в Архангельск. Петр под началом шкипера Клааса Виллемзона Муша прошел все степени морской нижней службы, начиная с должности «каютного хлопца» (Беспятых Ю.Н. Второе «пришествие» Петра I в Архангельск // Русский Север и Западная Европа. СПб., 1999. С. 117-118; Пушкин А.С. История Петра. Подготовительные тексты. СПб., 1855. С. 39). В Саардаме Петр встретил Геррита Муша, младшего брата шкипера, и взял его «кают-юнгой» на купленный буер. О юнгах и каютных юнгах писал Д.Ден: «Юнги заведены во флоте лишь с недавнего времени» (Ден Д. История Российского флота в царствование Петра Великого. СПб., 1999). Имелись еще палубные юнги, или дек-юнги, их на корабле набиралось до десятка. В истории же укоренилось мнение, что Петр в 1715 г. основал в Кронштадте школу юнг. Следов петровских школ юнг ни в Кронштадте, ни в других местах нет. Ввиду аморфности представления об устройстве школ это название могло быть результатом смешения с именованиями школ других типов.

Роль флота в обучении юношей разных сословий

• Виды начальных школ

Различные школы для обучения детей возникали по указке царя, но создавались они усилиями местных властей по их собственным представлениям. Оттого почти о каждой школе, ее названии и назначении существуют разночтения. Возможно, за кронштадтскую школу юнг принимают адмиралтейскую или цифирную школу или какую-либо другую. Первые школы создавались при верфях. В 1711 г. А.Курбатов открыл школу в Архангельске, исследователи истории образования иногда путают ее со школой гимназического типа (она просуществовала с 1711 до 1714 г.) и с открытой в 1719 г. цифирной школой, закрытой через 3 года из-за отсутствия учеников.

С 1714 г. государь пытается открыть во всех губерниях при архиерейских до-мах и монастырях ряд цифирных, или арифметических, школ для детей разных сословий от 10до 15лет. Одновременно указывалось о посылке учителей из математических школ (не только московской) в провинции, а 28 декабря 1715 г. дан указ Сенату о взятии из Московской навигацкой школы (в тексте – школы Адмирала Графа Апраксина) знающих Географию и Геометрию и отсылке по два человека в Губернии для учения всякого чина молодых людей… Эти указы плохо исполнялись, приезжие учителя так и оставались без дела, поэтому в марте 1719 г. государь вновь подтвердил, что все прошлые указы остаются в силе (См. указы: ПСЗ. Т. 5. 2762 от 20 янв. 1714 г; 2762 от 28 февр. 1714 г.; № 2971 от 28 дек. 1715 г.; № 2979 от 18 янв. 1716 г.; Т. 6. № 3447 от 6 ноября 1719 г. С. 751).

Школы открыли в Нарве и Новгороде, затем в Риге, Казани, Астрахани, их существование оправдывается наличием в этих местах верфей. В Ревеле (Таллине) в 1711 г. уже действовала школа, созданная комендантом Василием Зотовым, братом Конона. В эту школу, называемую еще навигаторской, в 1712 г. отправили Федора Головина, его знания ректор аттестовал кратко: «Немецкого языка мало знает, однако-ж читать большую часть умеет». В 1715 г. она воссоздается как счетная школа, где также обучались морским наукам, навигации. В 1719 г. в ней числилось 66юношей.

Точно такая же школа открылась в Нарве, где учительствовал бывший навигатор Митрофан Канинцев. Школа в Новгороде Великом создана как отделение при греко-славянском училище, организованном еще братьями Иоанникием и Софронием Лихудами, приглашенными митрополитом Иовом. Располагалось училище в Никитском корпусе, рядом с Софийским собором и Грановитой палатой. И.И.Неплюев вспоминает, что он был «определен в Новгородскую школу „для обучения основам математики“», то же и Семен Мордвинов: «В 1715 году… по разборе самим же Его Величеством, с прочими написан в новгородскую школу для обучения цыфирной науки, а по лету оттуда послан в школу в Нарву для обучения арифметики (Неплюев пишет – в Нарвскую навигаторскую школу. – В. Г.), в числе 84 человек дворян, а в октябре того-ж года именным указом взяты все в С.-Петербург» (Мордвинов С.И. Родословие фамилии адмирала Мордвинова. Т. 2. СПб., 1901. С. 13-14). Новгородская школа работала до выхода Духовного регламента в 1721 г. Сенат еще высказывал надежду, что хорошо бы там готовить учителей, но святые отцы отговорились и от этого, мол, несподручно. В 1722 году вопрос об обучении математике в Архирейских школах снят окончательно (Согласно данным статьи «Начальное народное образование» в «Энциклопедическом словаре» Ф.А.Брокгауза и И.А.Ефрона, с 1714 по 1722 г. во всех цифирных школах перебывало 1389 учеников, из которых окончили курс только 93).

Чисто арифметические школы не пользовались популярностью, относительный успех был там, где, помимо начального образования, учили профессии. Регламентом об управлении Адмиралтейством и верфями предписывалась организация ремесленных школ, где детей мастеровых обучали «грамоте, цыфири и платгеометрии, дабы потом могли добрыми мастеровыми быть» (Регламент о управлении Адмиралтейства и верфми и часть вторая Регламента Морского. Гл. I, п. 60 (ПСЗ. Т. 5. № 3937 от 5 апр. 1722 г. С. 225)). Такие школы существовали в Петербурге при адмиралтейской, партикулярной, на Охте, кронштадтской и других верфях. Контингент в школах состоял из недорослей, солдатских и матросских детей, а при нехватке туда отправлялись дети из архиерейских школ. Одна такая школа обозначена на плане Кронштадта 1724 г., в крайнем правом губернском доме, на парадной набережной. Швед Карл Рейнгольд Берк, бывавший здесь в 1730-е гг., назвал ее «школой матросских детей» (Берк К.Р. Путевые заметки о России [Пер. Ю.Н. Беспятых] // Беспятых Ю.Н. Пе­ тербург Анны Иоанновны в иностранных описаниях: Введение. Тексты. Комментарии. СПб.,1997. С. 248. Имеется в виду карта 1724 г., имя города «Кронштадт» появилось в 1723 г.). Возможно, ее и называли школой юнг.

Забавно то, что все цифирные школы до 1744 г. числились в Адмиралтейской коллегии, в силу чего историки школьной педагогики, роясь в своих педагогических архивах, сетуют на отсутствие сведений о начальной школе петровского времени. В доступной форме эта история изложена в октябре 1744 г. в докладе Адмиралтейской коллегии (Сенатский указ о соединении арифметических и гарнизонных школ (ПСЗ. Т. 12. № 9054 от 26 окт. 1744 г.); Число обучаемых детей разных сословий по школам в ноябре 1719 г. (Там же)). По именным указам 1714 и 1716 гг. из коллегии в учители послано 47 человек, 18 вернулись в Адмиралтейство за отсутствием учащихся детей. Во всех школах 709 учащихся.

В 1721 г. заведены гарнизонные школы (В гарнизонных школах велено обучать: «1. словестной и письменной науке и пению ротным писарям или кто чему искусен. 2. солдатской экзерциции. 3. арифметике, артиллерийской и инженерной науке»). Позднее обучение старались разделить по сословиям. Церковных детей по Духовному регламенту 19 ноября 1721 г. велено учить в архиерейских школах, солдатских с 21 сентября 1731 г. – в полковых, дворянских детей по указам от 9 февраля 1732 г. и 9 января 1737 г. разрешено обучать дома, а затем устраивать в академии, и т. д. Поэтому в 1744 г. решено особым арифметическим школам не быть, а соединить их с гарнизонными в ведомстве комендантов, то есть освободить Адмиралтейскую коллегию от управления школами.

Уровень теоретического обучения в то время определялся степенью знания геометрии. Для мастеровых – это планиметрия, для инженеров и артиллеристов – стереометрия, для навигаторов и геодезистов – сферическая геометрия, которую могли постигнуть лишь немногие, это был высший класс. Школа математических и навигацких наук, где их готовили, а затем Морская академия стали центром образовательной системы России.

• 1714 год. Между Бьёрке и Гангутом

Для государя главным событием 1714 г. стал морской поход в Финляндию и победа у полуострова Гангут. 20 мая 1714 г. флот отправился к Березовым (Бьерке) островам, лежавшим у входа в Выборгский залив, и вынужденно стоял здесь до 31 мая, пока не растаял лед. 26 мая с борта стоявшего на якоре корабля «Св. Екатерина» Петр I отправил письма с указаниями капитан-поручику гвардии Г.Г.Скорнякову-Писареву об обучении артиллерии под его руководством двадцати учеников из Школы математицко-навигацких наук и губернатору А.Д.Меншикову «о постройке в Петербурге «в удобном месте изб, где их учить» (НИА СПб ИИ РАН. Ф. 270. Оп. 1. № 75. Л. 362. Копия конца XIX-начала XX в.).

Идея, возникшая в столь тревожное время, когда флот готовился к решительному бою со шведами, реализовалась через 3 года. Указом 28 ноября 1717 г. главному начальнику морской артиллерии господину Христиану Отто (в 1696 г. – кон-стапель (артиллерийский офицер) в Керченском походе на фрегате «Крепость»; а теперь обер-цейхмейстер – ранг контр-адмирала) поручалось зимой обучать матросских детей числом 500 или 300 человек артиллерии, а летом отправлять их в плавание (ПСЗ. Ч. I, т. 5. № 3122 от 28 нояб. 1717 г. С. 521): «Учить простых ребят Артиллерии столько, сколько простому морскому командиру надлежит». Речь явно шла о создании Морской артиллерийской школы, но первые сведения о ней появятся только в 1744 г.

Тем же указом обер-штеркригс-комиссару, занятому вопросами личного состава, господину генерал-майору Г.П.Чернышеву вменялось организовать обучение матросов и мастеров всех специальностей. Их велено учить русской грамоте, цифири, а молодых матросов обучать зимою вязанью узлов, оснастке, разноске и перевязанию парусов, подъему оных, привязыванию и развязыванию и прочему матросскому, что матросу надлежит. Как все это сделать, полагалось решить самой Адмиралтейств-коллегии. Коллегия решила организовать при Адмиралтействе школу, где учились бы морскому делу не только простолюдины, но и дворяне.

Выпускники школы решали весьма серьезные задачи. Из окончивших Адмиралтейскую школу в Санкт-Петербурге наиболее известны выпускники 1719 г. – будущие кораблестроители дворянин Гаврила Афанасьевич Окунев и Иван Гамбург, сын француза (учителя танцев) и русской женщины. В Адмиралтейской школе в 1729-1731 гг. учился Михаил Иванович Махаев, рисовальщик и гравер, автор юбилейного альбома «План столичного города Санкт-Петербурга» 1753 г.


Русский художник М.И. Махаев (1718-1770 гг.)
"Проспект по реке Фонтанке от Грота и Запаснаго дворца на Полдень"

• Гардемарины

В январе 1715 г. Петр написал еще одну примечательную записку, посвященную строительству двора для обучения гардемаринов (НИА СПб ИИ РАН Ф. 270. Оп. 1. № 78. Л. 36; № 79. Л. 213. Копии конца XIX-начала XX в. Царь давал указания А.Д.Меншикову о постройке в Петербурге «в удобном месте изб, где их учить»), т. е. ее написали до утверждения проекта создания Морской академии и уж всяко раньше выхода «Положения о гардемаринах» от 19 апреля 1716 г.

Следовательно, упомянутое в записке звание «гардемарин» не относилось к учащимся Академии или Навигацкой школы. Это звание было строевым. Например, на спущенных в апреле 1714 г. конных галерах (См.: Широкоград А. Северные войны России. М., 2001. С. 306) служили «конные гардемарины» (Кошелева О.Е. Люди Санкт-Петербургского острова Петровского времени. М., 2004. С. 209. В «Сказке (списке) жителей Санкт-Петербургского острова 1718 г.» 25-летний князь Никита Федорович Волконский обоснованно назван «конным гардемарином»).

Петр I решил усилить подготовку экипажей и пошел тем же путем, что и француз Жан-Батист Кольбер, создатель роты гардемаринов в 1670-1680 гг., бросивший клич «Гардемарины – вперед!». Из опыта Гардемаринской роты, созданной для тренировки морской гвардии, выросла идея создания Морской академии. Очень скоро установилась их взаимная связь, и неспроста Морская академия называлась еще Академией морской гвардии.

МОРСКАЯ ШКОЛА РОССИИ ГРАБАРЬ ВЛАДИМИР часть 3

Обучение русских недорослей за границей в 1703-1716 гг.

• Первые охотники

Отправка молодых русских людей за границу возобновилась через пять лет после Великого посольства. В 1703 г., когда российская армия уже вышла к берегам Финского залива, 16человек холмогорцев отправили в Голландию, где в то время находился вступивший в русскую службу вице-адмирал Крюйс. Ему поручалось «раздать их в науки, кто куда годится». В 1704 г. обучаться французскому и латинскому языкам выехал в прибалтийские страны 14-летний отрок Конон Зотов (1690-1742) (РГДА. Ф. 158. Оп. 1, 1708 г. Д. 68. Л. 1об. – 2об.), сын первого учителя Петра I. Государь назвал Конона первым охотником до морского дела, имея в виду его просьбу разрешить ему служить на английских кораблях, выраженную в письме отцу 1707 г. Но Конон не был первым.


Первый русский атлас (Атлас Крюйса). Корнелиус Крюйс

• Выпускники Навигацкой и Азовской школ за границей

Несколько первых питомцев Навигацкой школы были посланы за границу в 1705 г. В следующем, 1706 г. по указу государя отправлены в Амстердам 30 человек, из них семеро оттуда уехали в Англию.

11марта 1707 г. Петр I пишет из Жолквы Ф.М.Апраксину: «Не отлагая посылать надлежит; понеже им молодых удобных лет потом возвратить будет не возможно, только послать не великое число; человек 13 и над ними Коммисара Львова для надсмотру и определить, чтобы от Февраля до Октября всегда были на море; а прочие пять месяцов в ученья Навигации и прочих… а королеве Англинской писать не почто; понеже едут учиться и на кораблях быть Валентирами ради учения…» (Письма Петра I Ф.М.Апраксину из Жолквы от 11марта и 27 апреля 1707 г. // Берх В.Н. Собрание писем императора Петра I-го к разным лицам с ответами на оныя. Ч. 1. СПб., 1829. С. 24, 28), и велел побольше недорослей отправить в Математическую школу. 13июля 1707 г. заведовавший Приказом адмиралтейских дел в Москве Григорий Андреевич Племянников получил от Петра приказ надзирать в Москве за явившимися к смотру недорослями и переписать их.

В 1707 г. за рубеж послано 22 человека. Василий Калмыков учился в Лондоне до 1713 г. Иван Кирилов доучивался в Амстердаме и Лондоне. Тогда же ездили за рубеж выпускники Азовской навигацкой школы – Степан Неронов и Иван Тельнов, а лучшие ученики Московской школы Федор Мономахов, Иван Непеин, Иван Шлейкин и русские матросы Степан Неронов, Иван Телной были посланы в Англию «для совершенного научения мореходства».

Среди имен посланных в 1708 г. видим С.В.Лопухина, он учился в Англии до 1717 г. Вместе с ним были посланы выпускники школы, обучавшиеся с 1702 года, – Дмитрий Башилов, Михаил Киселев и Кошелев Иван, будущие командиры кораблей. В 1709-м за границу послано 28 человек. В 1710 г. в Англию посланы обученные Фарварсоном 50 человек (Берх В.Н. Жизнеописания первых российских адмиралов или опыт истории российского флота. Ч. 1 СПб., 1831. С. 76-77 Скачать книгу части 1-4 можно здесь). Посланный в Голландию П.К.Пушкин плавал на военных кораблях до Португалии и находился в крейсерствах, по возвращении в Россию в 1716 г. произведен в лейтенанты. В 1711 г. послан в Голландию Федор Соймонов, в 1716 г. – назначен мичманом на корабль «Ингерманланд». Всего в период 1705-1715 гг. за рубеж отправили 144 русских навигатора.

• Недоросли за границей

Кроме выпускников Московской и Азовской навигацких школ, за границу посылались и учились там с неменьшим успехом дети знатных персон, не устроенные в школу. В России издавна существовал обычай проводить смотры дворян для определения разряда службы, при Петре они превратились в смотры недорослей в возрасте от 10 до 30 лет, не определенных на службу. По результатам смотра отроки и юноши направлялись на учебу или назначались на службу. О возможности поездок за границу договаривался сам государь, пребывая за рубежом или давая поручение своим послам и агентам: во Франции – К.Н.Зотову, в Голландии – И.Б.Львову, в Италии – С.Л.Рагузинскому, в Дании – В.Л.Долгорукому и даже в Польше – князю Григорию Федоровичу Долгорукому. Находясь в Варшаве, царь отправил в Италию обучаться морскому делу его сына Алексея.



Савва Лукич Владиславич-Рагузинский (1669-1738)
Брошюра: Исторический портрет графа С.Рагузинского



Долгорукие Григорий Фёдорович (слева) и Василий Лукич

Петр I составил программу обучения: «Учить навигацию со всем, что к оной надлежит» с октября по апрель, а в остальное время «ездить на море на военных кораблях для искушения, ибо морское хождение вскоре познать невозможно». Желательно также научиться голландскому языку (Павленко Н.И. Петр I. М., 2000. С. 123).



Петр I экзаменует вернувшихся из-за границы

В «Ведомостях» за 1708 г., в статье о детях знатных особ, посланных для науки за море, перечислены: «Князь Михаиле меньшой княж Михайлов сын Голицын… Сергей Алексеев сын Шеин… Александр да Иван Львовы дети Нарышкины...

Александр Иванов сын Леонтьев... Князь Иван Алексеев сын Урусов...» (МИРФ. Ч. III. СПб., 1866. № 28. С. 20-21). Их сопровождали Семен Козлов и Данила Ухватов из солдат-преображенцев, бывавших за границей в составе Великого посольства.
А.И.Левонтьев был послан в Англию вместе с братьями Головиными: Александром (?-1731) и Николаем (1694-1745) Федоровичами, затем перебрался в Голландию, где вместе с Александром Никитичем Прозоровским они были произведены в корабельные поручики. Прозоровский по возвращении в 1716 г. произведен в мичманы. Василия Урусова послали в Голландию, и он плавал на английских военных кораблях «до Португалии и к городу Архангельску». Из Голландии, «за скудностью в Амстердаме кораблей», он отправился в Данию и в 1713 г. в чине поручика поступил на датский флот, в Россию князь возвратился в январе 1716 г. и через два года был командирован в Астрахань.



Голицын Михаил Михайлович (младший, 1681-1764)

Интересная корабельная практика сложилась у М.М.Голицына-младшего. Согласно полученному патенту, «князь Михайло меньшой княж Михаиле сын Голицын имел практику: 1-е, в 1709 г. ходил к городу Архангельску на голландском корабле и обратно; 2-е, был в Остзее в голландской службе; 3-е, плавал в Архангельск и обратно; 4-е, был в Медиторанском [Средиземном] море до Венеции; 5-е, ходил в Архангельск и прибыл в 1711 г. обратно в Голландию...», наконец вернулся в Россию в 1717 г. Девять лет пребывания за границей оказались для него сущим адом: «Житие пришло мне самое бедственное и трудное», ко всему прочему он страдал морской болезнью и просил перевести его «сухопутному делу учиться» (Из «Письма князя М.Голицына из-за границы в 1711 г.» // Сивков К.В. Путешествия русских людей за границу в XVIII веке. С. 60-61). Но в 1720 г. он – герой Гренгама.

Данила Иванович Мясной (Мяснов) вернулся в Россию в 1717 г., произведен на родине в капитаны-поручики, а Василий Дмитриев-Мамонов, сын стольника и полкового воеводы Афанасия Михайловича, определенный в датскую морскую службу, возвратился в 1716 (1715) г. и произведен в унтер-лейтенанты.

В 1712 г. Петр I собирался в Европу на лечение. В марте-мае проведен смотр недорослей в Петербурге. Старшие посланы в армию, средние – в Голландию обучаться морской навигацкой науке, малолетние – в Ревель – в науку. Василия Головина по малости лет отпустили домой в Москву. На следующий год в августе его отвезли в Архангельск, оттуда – в Амстердам, вместе с выпускниками Школы навигацких наук. К 1713 г. в Амстердаме под присмотром комиссара, князя Ивана Борисовича Львова, собралось более 20 человек (Список обучавшихся в Амстердаме в 1713 г.: 1 – Александр Львович Нарышкин; 2 – Иван Львович Нарышкин; 3 – Михайло Михайлович меньшой Голицын; 4 – Александр Андреевич Черкасской; 5 – Михайло Васильевич Голицын; 6 – Василий Алексеевич Голицын, племянник; 7 – Алексей Долгорукий; 8 – Иван Лобанов; 9 – Петр Пушкин; 10 – Федор Бутурлин; 11 – Александр Левонтьев; 12 – Алексей Щепотев; 13 – Василий Дмитриев-Мамонов; 14 – Андрей Хрущев; 15 – Александр Прозоровский; 16 – Володимир Долгорукий; 17– Василий Урусов; 18 – Иван Урусов; 19 – Александр Урусов; 20 – Федор Володимирович Шереметев; 21 – Василий Васильевич Головин (1696-1781), сын Василия Петровича; 22 – Иван Михайлович Мещерский (двоюродный брат В.В.Головина по матери)). Прибыв 1 ноября 1713 г. кораблем из Архангельска, В.Головин писал: «И жил я в вышепоказанном городе Амстердаме и в других Голландских городах, а именно в Сардаме и во Ротердаме, и учился языку Голландскому и Арифметике и Навигации с приезду моего с вышеобъявленнаго года и числа по 1715год по Ноябрь 1-й день, и того два года» (Головин В.В. Записки о бедной и суетной жизни человеческой // Родословная Головиных, владельцев села Новоспасского. М., 1847. С. 44-57). Ровно через два года посол князь Борис Иванович Куракин объявил о возвращении юношей в Отечество.



Нарышкин Александр Львович

Многие детали нам известны по письмам и неуверенным записям в дневниках юношей. Еще одной особенностью является то, что визитеры, отправляясь за границу в разное время, находились там в зависимости от сложившихся обстоятельств, оттого их пути часто пересекались. В разных городах Европы образовывались русские колонии, а в совокупности все составляли единую картину – «русские за границей».

В сентябре 1710 г. именным указом коменданту князю Гагарину Петр запретил посылать векселя детям, обучающимся в иностранных землях, минуя Адмиралтейский приказ, «отчего они там живут на воле и гуляют, а учения принимают мало». Но, как и следовало ожидать, случилась другая крайность. Николай Головин много путешествовал, побывал в Индии, Египте. Оставшись без средств, в 1714 г. Угодил в английскую долговую тюрьму, в 1715 г. вернулся в Россию.
В 1716 г., после третьего государева смотра, прибыл за границу Семен Мордвинов (Мордвинов С.И. Родословие фамилии адмирала Мордвинова (1673-1729) // Архив графов Мордвиновых. Т. 2/ Предисл. и примеч. В.А.Бильбасова. СПб., 1901). В 1720 г. мать писала ему: «...Паки тебя, моего света, поздравляю, слыша чрес твое писмо, что вас пожаловал королевское величество афицерами. Дай тебе Божа счасливой приезд, дабы получить государевы очи в милости...». Радость матери вызвана еще и тем, что за время учебы она выслала Семену колоссальную сумму в 1130 руб., а в 1720 г. посылать уже стало нечего.

Долго оставались за рубежом отправленные туда в 1708 г. Александр и Иван Нарышкины, двоюродные братья царя Петра, находившиеся там под особым контролем. Чрезвычайный посланник Чарльз Витворт писал о них: «Они очень молоды: старшему не более четырнадцати, младшему не более восьми лет; но оба говорят по латыни и отличаются умением держаться скромно, прекрасно не по летам и не по обычаю своей родины» (МИРФ. Ч. III. СПб., 1866. № 15. С. 31). В 1709 г. они получили патент, и Петр, внимательно следивший за их успехами, писал им: «Зело мне приятно через ваши письма, что вы ныне вместо корет на караблях ездете и с охотою обучаетесь, ибо то подлинно ведайте, что ранее не возьму вас оттоль, пока совершенно не обучитесь» (ПИБ. Т. 10. М., 1956. № 3927). В 1713 г. князь И.Б.Львов доносил: «Александр и Иван Нарышкины по вся годы на практиках были и ныне живут в Сардаме, учатся оснастке кораблей с великим прилежанием» (Нарышкин И.Л. Дневник русского путешественника: Отрывки // Сов. архивы. 1975. № 1. С. 105-108). Ответы царю они писали из Лондона, Амстердама, Парижа, Бреста, Мемеля и других городов, а в 1715 г. Отправились в Италию.



Чрезвычайный посланник Чарльз Витворт

С ноября 1714 г. Иван Нарышкин начинает вести дневник, откуда видно, что группа навигаторов выехала из Амстердама в ноябре 1714 г. на корабле «Elisabeth». В Испании они жили по нескольку дней в портах Кадиксе и Гибралтаре. Затем их путь продолжался морем, вдоль берега Франции, из Марселя по суше добрались чрез Тулон, Ниццу и Монако до Генуи, где прожили несколько дней. Оттуда опять морем они плыли до Ливорно, оттуда ездили во Флоренцию и Пизу. Будучи в Италии, они получили от Петра I письмо о том, что они не имеют еще «фундаменту» в морских науках: «Того ради по получении сего письма поезжайте во Францию, в Брест или а другое место, на акиане лежащее...».

Подобное же государь писал Конону Зотову в Ревель: «Ехать во Францию в порты морские, а наипаче где главный флот их, и там, буде возможно, и вольно жить, и присматривать волонтиром, то быть волонтиром, буде же невозможно, то принять какую службу. Все, что по флоту надлежит, на море и в портах сыскать книги, также чего нет в книгах, но от обычая чинят, то пополнить и все перевесть на славянский язык нашим штилем, токмо храня то, чтобы дела не проронить, а за штилем их не гнаться».

• Первые гардемарины

В 1716 г. Петр I вновь отправился в путешествие по Европе, и весной, вопреки его же октябрьскому указу, состоялась третья массовая отправка дворян за границу. «В 1716 году в январе сам Его Величество Государь изволил смотреть в доме генерал-адмирала графа Федора Матвеевича Апраксина» (См.: Мордвинов С.И. Родословие фамилии адмирала Мордвинова. Т. 2. С. 14). Были отобраны 40 человек и отправлены в Ревель для определения на корабли. Весь год флот России готовился в союзе с Данией и Англией нанести Швеции решающий удар, чтобы склонить её к заключению мира.
В Ревеле стояла эскадра капитан-командора Сиверса. Из русских капитанов – К.Зотов на «Девоншире», Н.Сенявин на «Страфорде», И.Синявин на «Урииле» и Степан Лопухин на фрегате «Самсон». Капитан Иван Синявин оставил у себя Василия Измайлова (Вероятно, Василий Андреевич Измайлов, женатый на Анастасии Михайловне Нарышкиной (р. 1703), ген.-майор, 1742 г.), неизвестно из каких симпатий, юнак Иван Ржевской по болезни оставлен на корабле «Ингерманланд» у капитана Гослера.



Сиверс Пётр Иванович (29.03.1674-10.05.1740)

Петр I, находясь в Данциге 2марта, договорился об обучении недорослей и послал Ф.М.Апраксину в Ревель указ еще отобрать в Петербурге из школьников лучших дворянских детей. «Понеже получили Мы ведомость из Италии, что наших в Венеции в морскую службу принять хотят; также ныне из Франции отозвались, что и там их примут же. Того для велите как наискорее в Питербурхе отобрать еще из школьников лучших дворянских детей… а именно во все три места: в Венецию, во Францию и в Англию, по двадцати человек… отправить до мекленбургской земли, где мы будем обретаться» (НИА СПбИИ РАН 1778. 1716 г., марта 2. Указ Петра I из Данцига Ф.М.Апраксину. Копия конца XIX – начала XX в. Ф. 270. Оп. 1. № 81. Л. 252; Именной указ, данный адмиралу Апраксину. «Понеже получили Мы ведомость из Италии…» (ПСЗ. Ч. I, т. 5. С. 201. № 2999 от 2 марта 1716 г.)). До начала кампании из С.-Петербургской академии в Ревель прислано еще двадцать человек. Тогда впервые в дневниках недорослей появилось слово «гардемарин».

«Положение о гардемаринах в российском флоте» объявлено 19 апреля 1716 г. (МИРФ. Ч. 3. С. 128-129). Новоиспеченные гардемарины в это время были в Амстердаме, а государь находился в Польше: «18-го апреля. Их Величества были у Короля Августа» (Походный журнал Петра I 1716 года. СПб., 1855. С. 70, 72). В мае-июне он с супругой находился на лечении в Бад-Пирмонте в Германии. 6 июля государь уже в Копенгагене, куда прибыли отряд из 43 галер и ластовых (вспомогательных) судов с десантом, а затем Ревельская эскадра. «На той-то эскадре вышеозначенные кадеты, двадцать человек, с прежде прибывшими сорока человеками, яко первые в Российском флоте с 1716 года учрежденные гардемарины, довезены к его величеству в Копенгаген…» (Мордвинов Семен Иванович (1701-1777) – русский адмирал (1764 г.); служил на Балтийском флоте с 1723 г., в 1731-1734 гг. – командир Астраханского порта, в 1740-1744 гг. вновь на Балтийском флоте, командовал различными кораблями. См.: Мордвинов С.И. Родословие фамилии адмирала Мордвинова. Т. 2. С. 14). Гардемарины находились на борту «Архангела Михаила» под командованием англичанина капитана Рю. Они действительно стали первыми гардемаринами, потому что первыми узнали о введении этого звания для всех учеников. «Его Величество, на корабле своем "Ингерманландии" под штандартом, изволил всех гардемарин сам смотреть и разбирать» (См.: Мордвинов С.И. Родословие фамилии адмирала Мордвинова. Т. 2. С. 14). 5 августа соединенный флот из 70 кораблей и фрегатов под командой Петра I вышел из Копенгагена и через три дня прибыл к острову Борнхольм.



28-пушечный фрегат «Архангел Михаил»

В октябре гардемаринов расписали по флотам: в Венецию – 31 человек, из них по архитектуре – 5; во Францию – 20. Десятерых собирались отправить в Англию, но английский адмирал без указа своего короля гардемаринов не принял. Петр же беспокоился о тех, кто был отправлен ранее. Он писал в Лондон князю Куракину: «Понеже сам ведаешь, что какую противность ныне Англия начинает, того ради опасаюсь, чтобы наших учеников там не задержали, которые разным художествам учатся, или бы деньгами не прельстили на смех. Того для старайся, чтобы их оттоль достать». Василий Щепотьев и Никифор Еремеев уже бывавшие за морем (Щепотьев – в Англии 5месяцев, Еремеев – в Голландии 4 месяца), оставлены в русском флоте, чтоб иметь морскую практику. И.И.Неплюев свидетельствует, что накануне отъезда гардемарин Кастюрин бежал в датскую службу.

Из Копенгагена гардемарины пошли все вместе на голландских военных кораблях в Амстердам, а иные – сухим путем. Семен Мордвинов заболел в Эльсиноре и догнал всех в Амстердаме (См.: Мордвинов С.И. Родословие фамилии адмирала Мордвинова. Т. 2. С. 9-55), где в январе 1717 г. находились государь и государыня Екатерина Алексеевна. Из Амстердама государь и 20 гардемаринов двинулись во Францию. Гардемарины прибыли в порт Сент-Мало, где их дожидался капитан-лейтенант Конон Зотов (Именной указ, данный Конону Зотову о посылке во Францию 20 дворянских детей для научению морской службе (ПСЗ РИ. Ч. I, т. 5. С. 484. № 3058 от 3 янв. 1717 г). 10 апреля 1717 г. Петр со свитой приехал в Париж, где посетил Сорбонну, Королевскую библиотеку, Коллеж Мазарини и Парижскую обсерваторию. 9 июня Петр выехал в Спа (Павленко Н.И. Петр Великий. М., 1994. С 380).



Зотов Конон Никитич

В сентябре 1717 г. в Париж прибыли вызванные из Италии родственники государя братья Нарышкины со своими спутниками, но государя не застали. В 1719 г. они в течение 18 месяцев уже сами осуществляли специальный надзор за обучающимися во Франции русскими гардемаринами (МИРФ. Ч. III. СПб., 1866, № 28. С. 20–21. В Бресте пребывали: Салтыков Петр (Семенович), Дуб(д)ровской Иван, умер в 1725 г. в Бресте (Франция). Возможно, с ними учились присланные из Венеции Безобразов Иван, Пушкин Алексей (Михайлович)). К.Зотов с гардемаринами поехал сухим путем в порт Брест, где 10 человек определились поручиками во французскую службу на флот.

УШЁЛ В ПОСЛЕДНЕЕ ПЛАВАНИЕ АНАТОЛИЙ АЛЕКСЕЕВИЧ БУЛЫГИН



Ушёл из жизни последний член экипажа гвардейской подводной лодки «Л-3» гвардии полковник медицинской службы Булыгин Анатолий Алексеевич. Это большая утрата для всего ветеранского братства.

Семья ветерана просит желающих с ним проститься прибыть к Центральному залу крематория 4 ноября до 15 часов 30 минут. Адрес: Санкт-Петербург, Шафировский просп., 12


25 июня 2016 года Анатолию Алексеевичу исполнилось 94 года. На мундире ветерана орден Красного Знамени, три ордена Отечественной войны, два ордена Красной звезды, медали «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда», « За взятие Кенигсберга», «За победу над Германией» и другие награды.

Анатолий Булыгин родился в 1922 году на Ярославщине. Его родителями были сельские труженики, отец – председателем колхоза. Анатолий хотел стать врачом, с семилетнего возраста ежедневно ходил пешком в школу, расположенную в 4,5 километра от дома. Хорошо учился, хотя некоторых предметов в сельской школе не преподавали. Была ещё одна серьёзная причина, которая могла помешать осуществлению его мечты – в то время сельским жителям не давали паспортов, что не позволяло выезжать в другие регионы. В 1936 году отца, назначили начальником отдела коммунального хозяйства г. Брайтова. Продали дом, хозяйство, скотину, стали горожанами, получили паспорта.

В 1939 году семья переехала в Ленинград, жили у родственников, пока не получили своё жильё, через год Анатолий успешно окончил городскую школу. К тому времени в Ленинградском Первом медицинском институте открыли военно-морской факультет, юноша сдал вступительные экзамены, но не прошёл по конкурсу и был зачислен в резерв. Был огорчён неопределённостью своего положения и согласился поступить в Кронштадтское военно-медицинское училище, которое давало среднее специальное образование и командирское звание – военфельдшер. Курс молодого бойца был успешно пройдён в учебном отряде подводного плавания имени С.М.Кирова и на крейсере «Аврора», стоявшем у причала Ораниенбаумского порта.


Курсант Анатолий Булыгин

С началом войны училище произвело три досрочных выпуска. 29 октября 1941 года закончил обучение и Анатолий. Шёл парнишке в ту пору девятнадцатый год.
Военфельдшера назначили лекарским помощником (лекпомом) подлодки «Щ-412». Лодка строилась на одном из заводов Ленинграда. В декабре 1941 года А.Булыгина перевели на подводную лодку «Л-3», вернувшуюся из боевого похода Зимой она ремонтировалась на заводе, а затем стояла у борта плавбазы «Иртыш», ошвартованной на Неве, у Летнего сада.



Молодого медика приветливо встретили на минзаге. Помогли изучить устройство корабля, организацию службы. Как и водится на флоте не обошлось без шуток и подначек. Обычно молодым подводникам предлагают сбегать на клотик за кипятком, затем поточить лапы у якоря, ну и конечно выписать на береговой базе дрова для корабельного электрического камбуза. Анатолий Алексеевич с достоинством отнёсся к этим шуткам. Он не курил и не употреблял спиртных напитков. Помимо ежедневных занятий, о которых я расскажу ниже, старший фельдшер отвечал за продовольствие и за организацию питания экипажа в боевых походах. Он считал своим долгом систематически проверять провизионные камеры, наличие продуктов, в том числе и сохранность вина, которое входило в автономный паёк. Нашлись умельцы, которые смогли вскрыть провизионку и употребить некоторое количество живительной влаги. Анатолий Алексеевич решил сам разобраться, не докладывая командованию о происшествии, поскольку виновников могли отдать под суд военного трибунала. Он вычислил «рационализаторов», провёл с ними разъяснительную и воспитательную работу, заставил «шалунов» искренне раскаяться. Недостачу покрыл, отказавшись от своей винной порции. С тех пор весь экипаж ПЛ при обращении к нему, как принято на флоте, использовал слово «доктор», и безоговорочно доверял ему – хорошему человеку и прекрасному специалисту.



Паёк подводников на берегу немногим отличался от норм жителей блокадного города. За первые 6 месяцев 1942 года на бригаде подплава было выявлено104 случая дистрофии и 1300 – гипоавитаминоза. Командование организовало поездку во Всеволожские леса за хвоей, из которой готовили настои. Во время обязательных медосмотров, на утренних построениях экипажа, удалось обеспечить раннее выявление признаков заболеваний у ослабевших людей.
Большая работа проводилась по предупреждению распространения инфекционных заболеваний. Подводные лодки были успешно отремонтированы с активным участием личного состава, причём роль медицинской службы соединения в поддержании здоровья людей была значительной. В начале мая экипаж перевели на лодку. Загрузили продовольствие, команда прошла медицинский осмотр, рентгеноскопию, санацию полости рта. Были отработаны береговые элементы курсовых задач, испытаны системы и устройства, простреляны торпедные аппараты. Первое в жизни погружение «доктора» Булыгина подводная лодка провела на Неве, в районе Литейного моста. После погрузки торпедного оружия, с целью дезинформации вражеских артиллеристов, обстреливавших город, подлодку поставили к причалу мельницы имени Ленина, что затруднило подвоз продуктов на корабль. Душистый и ароматный хлеб пришлось доставлять городским транспортом. Можно понять состояние голодающих жителей блокадного города, ехавших в трамвае во время перевозки драгоценных мешков. Не было ни единого случая негативной реакции со стороны ленинградцев. Мы гордимся их мужеством и выдержкой. Затем подводная лодка «Л-3» перешла в Кронштадт, где выполнила курс артиллерийских стрельб, размагничивание и другие мероприятия.

Ещё осенью 1941-го Анатолию Алексеевичу удалось разыскать жену маминого брата с тремя детьми и бабушкой. Он старался чаще посещать родных, и каждый раз приносил им свой завтрак. Вместе с тётей они ездили за дровами для буржуйки, меняя их на табак. Зимой 1941-1942 года от дистрофии умерли мать и младшая дочь Марии Ивановны. Весной 1942 года родные были эвакуированы, Анатолий отослал им свой денежный аттестат, по которому те до конца войны получали 90% его оклада. Благодаря письмам тёти он узнал номер полевой почты воинской части, где служил отец и установил с ним постоянную переписку. О гибели брата в немецком концлагере и о судьбе мамы Анатолий не знал до окончания войны. Той же весной он опознал в измождённом человеке в госпитальном халате, стоящем у решётки дворца Труда, своего двоюродного брата. Счёл долгом приносить тому витамины, пайковые папиросы и …свой завтрак.



В Кронштадте была завершена подготовка ПЛ к выходу в море и в ночь на 10-е августа 1942 года лодка перешла к острову Лавенсаари (ныне о. Мощный), затем, форсировав противолодочные заграждения и минные поля, вышла в Балтийское море. Каждый член экипажа хорошо знал своё дело, нёс ходовую вахту и готовился обеспечить применение оружия. Анатолий Булыгин ежедневно производил опрос подводников о самочувствии, совмещая медицинское мероприятие с выдачей винной порции. Вино хранилось в 30-х литровых деревянных анкерках. Старший фельдшер лично наливал вино из чайника в кружку каждого подводника. Тем, кто жаловался на состояние здоровья, назначалось обследование и лечение. Еженедельно проверялась целостность упаковок продуктов, вёлся скрупулёзный подсчёт оставшейся провизии. Старший фельдшер контролировал аварийные бачки с продуктами и пресной водой, рассчитывал газовый состав отсечного воздуха. При досрочном возвращении лодки из похода остаток провизии подсчитывался и при малейшей недостаче виновные строго наказывались. К примеру командиру ПЛ «С-12» Бащенко был объявлен выговор, а фельдшера Кузнецова, по приговору суда военного трибунала, направили в штрафной батальон. Позднее, в боевом походе, эта подлодка погибла со всем экипажем.
Анатолий Алексеевич анализировал и записывал свои ощущения при торпедной атаке, ожидании взрыва, воздействии глубинных бомб, реакцию на команды, доклады и действия ГКП (главного командного пункта). В походе экономили пресную воду, на приготовление пищи, мытьё камбузной и столовой посуды ежедневно уходило не более 5,8 литров драгоценной влаги на человека. На первые три дня похода брали свежие продукты. Затем переходили на сухари, сухие овощи, консервы. Находили возможность организовать помывку личного состава, для чего периодически выделяли каждому 3-5 литров опреснённой воды. После помывки использовали запасное бельё, а грязное хранили в мешках для последующей стирки после возвращения в базу.

В памяти Анатолия Алексеевича остались подрывы на минах, воздействие глубинных бомб, посадка на мель Калбодагрунд, намотка стального троса на правый винт, при швартовке к причалу в Лавенсаари. Не все выдержали тяжёлые испытания боевых походов. После возвращения в базу старшина группы радистов В.В.Чупраков был госпитализирован и списан с корабля из-за тяжёлого психического заболевания. Через неделю он скончался. В связи с большой нагрузкой на единственного акустика Д.Ф.Жеведя, старший фельдшер А.А.Булыгин и командир отделения радистов В.В.Титков освоили специальность гидроакустика, подменяли на вахте единственного «слухача». Позднее штат акустиков удвоили.



29 октября 42 года, при выходе в торпедную атаку, лодка попала под таранный удар немецкого транспорта. Вслепую, с погнутыми перископами, через бесчисленные противолодочные заграждения израненная ПЛ шла домой, в блокадный Ленинград, куда возвратилась 19 ноября.
Во время ремонта и нахождения на берегу Анатолий Алексеевич настойчиво привлекал к занятиям спортом личный состав, поскольку придавал большое значение физической подготовке. В феврале 1943 г. ему присвоили воинское звание лейтенант медицинской службы. 22 марта подлодке вручили гвардейский военно-морской флаг, матросам – гвардейские ленты, каждому члену экипажа – гвардейский значок. В 1944 г командир корабля написал аттестацию на старшего фельдшера, где дал ему объективную характеристику. Приведу некоторые положения этого документа. «Участвовал в боевых походах. Смелый и мужественный офицер. Отлично знает свою специальность и хорошо справляется с ней. Аккуратен и точен в работе. Культурен и вежлив в обращении. Отлично дисциплинирован, пользуется большим авторитетом у личного состава. Обладает хорошими морскими качествами. Достоин присвоения очередного звания гвардии старший лейтенант медицинской службы». С аттестацией согласились командир дивизиона А.Е.Орёл и командир бригады С.Б.Верховский. Анатолию Алексеевичу перед строем соединения вручили новые погоны - он стал гвардии старшим лейтенантом.



Из-за тяжёлых повреждений, полученных в конце 1942 года, наглухо перекрытого выхода из Финского залива до 1 октября 1944 года лодка не выходила в море. Военные медики в базе помимо дежурства по санчасти проводили опросы членов экипажа о состоянии их здоровья, медосмотры, в том числе по предупреждению педикулёза, были организованы консультации у специалистов, и, что греха таить, обеспечивали профилактику венерических заболеваний. На мой осторожный, не вполне корректный вопрос, были ли пострадавшие на любовном фронте, мой собеседник жёстко и твёрдо отказался нарушать медицинскую тайну. К чести коллектива фельдшеров и врачей, возглавляемого Тихоном Алексеевичем Кузьминым, ни один боевой поход не был сорван по вине медицинской службы.

Осенью 1944-го лодки бригады перешли из Кронштадта в Финляндию и неоднократно выходили через финские шхеры в Балтийское море, выполнять боевые задачи. «Л-3» совершила ещё три похода. За годы войны она одержала 28 побед, стала гвардейской, личному составу вручено 423 ордена и медали. 5 членов экипажа участвовали 24 июня 1945 года в Параде Победы на Красной площади. Ограждение рубки установлено в Москве, на Поклонной горе. Каждый матрос, старшина и офицер внёс свой вклад в достижение Великой Победы, Каждый из них был настоящим героем, в их числе и А.А.Булыгин.

Летом победного года Анатолий Алексеевич, с группой фельдшеров, был направлен в Военно-морскую медицинскую академию, которую окончил через 5 лет. В 1948 году он женился, через год родилась Марина, через пять – Михаил. К сожалению его супруга, Валентина Ивановна, рано покинула наш мир. Подрастают два внука и правнучка нашего героя.
После окончания академии он служил врачом – физиологом отдельного дивизиона опытовых подводных лодок, куда входили подлодки с двигателями замкнутого цикла, использовавших жидкий кислород и с парогазовой турбиной, работавшей на перекиси водорода. Проводил большую исследовательскую работу по обитаемости, решал другие специальные задачи. В 1959 году А.Булыгин стал флагманским врачом первого соединения атомных подводных лодок. Он прошёл дополнительную подготовку по гигиене и радиационной безопасности. В 1961 году А.Булыгина направили для прохождения дальнейшей службы в НИИ ВМФ, но он продолжал принимать участие в походах атомных подлодок, в том числе в 52-х суточном плавании «К-133» в Атлантику, где изучал влияние факторов внешней среды на обитаемость экипажа. К сожалению, как и многие первопроходцы атомного флота, он не избежал воздействия проникающей радиации во время аварий и аварийных происшествий, о чём помалкивал в течение 30 лет, поскольку дал соответствующую подписку. Эти повлияло на состояние его здоровья и привело к инвалидности.



70 суток А.Булыгин провёл в испытаниях на герметизированном стенде – подводной лодке. В 1971 году Анатолий Алексеевич подготовил и защитил диссертацию, стал кандидатом медицинских наук, ему присвоили учёное звание «старший научный сотрудник». Он участвовал в написании многих книг, статей, докладов, более сотни научных работ, являлся автором двух изобретений.



Гвардии полковник Булыгин активно работал в Региональной Организации ветеранов-подводников Санкт-Петербурга, являясь почётным членом её Президиума. Он проявлял заботу о здоровье своих товарищей, оказывал внимание и поддержку вдовам подводников. При его активном участии был создан и свыше сорока лет действует музей гвардейской подводной лодки «Л-3», «Фрунзевец» в школе № 201 Фрунзенского района нашего города. В соответствии с Корабельным уставом Военно-морского флота он, как последний оставшийся в живых офицер прославленной подлодки, вступил в исполнение обязанностей командира корабля. Им был подписан приказ о формировании школьного экипажа подлодки «Л-3», в состав которого включены все школьники и педагоги школы, которые принимали и принимают активное участие в военно-патриотической работе, а также дети и внуки членов экипажа «Л-3».



Я знал Анатолия Алексеевича с мая 1944 года. Память о замечательном человеке останется в наших сердцах.
Капитан 1 ранга М.В.Коновалов



Вечная память Анатолию Алексеевичу Булыгину

Публикации 2 апреля 2013 года

Праздник 70-летия присвоения подводной лодке Л-3 звания гвардейской и 40-летия школьного музея подводной лодки Л-3 в 201-й школе Фрунзенского района. 16 марта 2013 года. Репортаж Марка Коновалова, Натальи Дубровской, О.Горлова. Начало.

Праздник 70-летия присвоения подводной лодке Л-3 звания гвардейской и 40-летия школьного музея подводной лодки Л-3 в 201-й школе Фрунзенского района. 16 марта 2013 года. Репортаж Марка Коновалова, Натальи Дубровской, О.Горлова. Продолжение.

Праздник 70-летия присвоения подводной лодке Л-3 звания гвардейской и 40-летия школьного музея подводной лодки Л-3 в 201-й школе Фрунзенского района. 16 марта 2013 года. Репортаж Марка Коновалова, Натальи Дубровской, О.Горлова. Окончание.

ПРОЩАНИЕ С КУЗНЕЦОВЫМ ВЛАДИМИРОМ НИКОЛАЕВИЧЕМ 1 НОЯБРЯ 2016 ГОДА



Владимир Николаевич Кузнецов

После тяжелой продолжительной болезни ушёл из жизни Владимир Николаевич Кузнецов, подполковник, президент Общественного фонда содействия увековечению памяти Адмирала Флота Советского Союза Николая Герасимовича Кузнецова, младший сын Адмирала флота Советского Союза Н.Г.Кузнецова.
Владимир родился в 1946 году. Учился в Питонии в 1959-1960 годах (год выпуска его однокашников 1964), окончил ВВМУ.
Долгие годы Владимир вёл сайт www.patriotsite.ru, посвященный Н.Г.Кузнецову.



Владимир с отцом - Н.Г.Кузнецовым

Похороны состоятся 1 ноября 2016 года.
Прощание - в 11.00 в Центральном клиническом военном госпитале ФСБ России по адресу: Москва, ул. Щукинская, д. 20 (м. Щукинская)


Вспомним давние публикации в прессе и в нашем дневнике, посвященные Николаю Герасимовичу Кузнецову и трём его сыновьям, которые учились в Ленинградском Нахимовском военно-морском училище.

КУЗНЕЦОВ, СЫН АДМИРАЛА


Владимир Николаевич Кузнецов — сын Адмирала Флота Советского Союза Н.Г.Кузнецова, нашего земляка

Они удивительно похожи. Надень ему сейчас морской китель — не отличишь от того Кузнецова, Героя Советского Союза, наркома Военно-Морского Флота, каким он запечатлен на фотографиях...
Младший сын знаменитого земляка приехал в Котлас по турпутевке. На теплоходе, носящем имя отца...

— Владимир Николаевич, ваши первые впечатления!
— Сказать, что волнуюсь, мало. Неповторимое чувство испытал, вступив в Архангельске на борт судна, названного отцовским именем... Когда существует память об отце, когда о нем тепло отзываются — это много значит...

— Действительно, Николай Герасимович — человек из легенды. А каким он был в быту, а семье?
— Ну что сказать? Обыкновенный: и добрый, и требовательный. Поблажки, случалось, не давал.
Бывало, и драл нас за проказы. И сейчас за это не обижаемся, даже благодарны за науку. Впрочем, массу времени он проводил на судне. А после, в опальный период, хотя и находился дома, но все время, работал. Николай Герасимович всегда помнил, что его опыт, знания могут пригодиться другим, чему-то научить. Поэтому был примером во всех отношениях для нас детей.

— А кто-нибудь из вашей семьи пошел по стопам Николая Герасимовича?
— Все три сына имели к флоту какое-то отношение. Старший — Виктор — связал с ним свою жизнь. До сих пор служит. Средний и я все в меньшей и меньшей степени. Я, как и старший брат, когда-то учился в Нахимовском училище. Но жизнь меняется, судьба — тоже. Работаю в одном из НИИ младшим научным сотрудником. В принципе тоже связан с армией, с военными...

— О вашем отце немало рассказано в экспозициях больших музеев - В Ленинграде, Киеве, Севастополе...
— Да. Но для меня самое приятное, не скрою, котласская, в вашем краеведческом музее. Это — родина.

— Но экспозиция его, заметили, несколько скудновата...
— Согласен. Сказалось, очевидно, мнение: все надо обязательно передавать в какие-то высшие инстанции, а провинция как-нибудь переживет. А надо, по крайней мере, уравновешивать. Я понимаю, что в больших музеях тоже должна быть приличная экспозиция, потому что там бывает много посетителей. Но не в ущерб родным местам.

Думаю, что мы постараемся и свою вину в этом отношении исправить...

— Приезд в Котлас для вас, наверное, не станет последним...
— Надеюсь. Чисто эмоционально воспринимаешь эту землю как-то по-другому. У человека же всегда должно быть место... святое, откуда его предки пошли, где его корни находятся. Здесь иначе чувствуешь себя. И даже жизнь оцениваешь иначе... Хочу посмотреть, где жил отец, побывать в тех самых Медведках, поговорить с людьми...

— Значит, кровные узы тянут!
— В общем-то, да. Это трудно объяснить словами, но когда тебе за сорок...

— Владимир Николаевич, а есть ли в вашем роду тезки Адмирала Кузнецова?
— Есть. Мой сын — Николай.
— В честь деда?
— А как же! Как и полагается по старым русским традициям...

Записал В. Ноговицын

Старший сын Виктор Николаевич (от первого брака) 1932 г.р. окончил ЛНВМУ в 1950 году, а затем ВВМУ инженеров оружия, капитан 1 ранга. Ушёл в последнее плавание 17 февраля 2014 года на 82 году жизни училище. Был женат на Вере Николаевне, дочери Н.А.Булганина.


1947 год - Анатолий Бриль и Виктор Кузнецов



Виктор Николаевич Кузнецов на борту тавкр "Адмирал Кузнецов"



Средний сын Николай Николаевич род.06.02.1940, окончил ЛНВМУ в 1958 году, затем МЭИ, работал в "Курчатовском институте". Ушёл в последнее плавание в августе 2005 года.


Николай Николаевич Кузнецов


Комсомольское собрание в 11 классе. Николай второй справа.


27 февраля 2014 г.
СЫН «МАРШАЛА ФЛОТА»
Очерк

Во время чернобыльской трагедии инженер-ядерщик Николай Кузнецов не посрамил чести своего отца, легендарного адмирала Николая Кузнецова.
«Мы сразу осознали масштаб произошедшего...»
О том, что летней порой в Козловом Селе живет сын адмирала Николая Герасимовича Кузнецова, я услышал десять лет назад от старожила тамошних мест, весельчака и балагура Арсеньева. Вскоре я побывал здесь. Записи в моем блокноте хранят детали этой поездки.

…Древняя изба Кузнецовых выглядела экзотической. Компьютер и музыкальный центр соседствовали в ней с неприхотливыми элементами крестьянского быта: чугунами, горшками, ухватами. На задах постройки, где сельский житель обычно держит скотину, разместились столярная и слесарная мастерские с набором инструментов. В коридоре прислонился к стене виндсерфер. Но особенно впечатлил меня огромный круглый стол в передней.

– Диаметр у него тысяча пятьсот двадцать четыре миллиметра. Именно такой по размеру была наша первая атомная бомба, – пояснил высокий, с мягкими чертами лица Николай Николаевич. Теперешних жителей Козлова Села этим не удивишь. Как и супруги Кузнецовы, большинство из них были связаны с научным центром «Курчатовский институт». Николай Николаевич оказался старожилом этого института. Придя сюда после окончания МЭИ в середине 1960-х, он быстро вырос в должности до главного инженера. Затем, когда создавался отдел видеоинформации, анализа и прогнозирования техногенных катастроф во главе с академиком Валерием Легасовым, уговорил директора института Анатолия Петровича Александрова отпустить его в этот отдел.

– Главным инженером после меня стал Евгений Адамов, будущий руководитель Минатома, а я пошел к Легасову, – рассказывал Николай Николаевич. – Большая умница был Валерий Алексеевич! Задолго до Чернобыля предвидел возрастание техногенных катаклизмов. Причина этого, как он считал, в том, что мир становится все более энергонасыщенным, а происходят они от совпадения различных факторов. Будучи предшественниками российского МЧС, исследованием этой проблемы мы и занимались. Делали видеосъемку катастроф в СССР, анализировали зарубежные ЧП. Например, в Мексике в 1984 году взорвался завод сжиженных газов, моментально погибли тысячи человек.

Нелепая, казалось бы, ситуация. Подъехал к заводу грузовик, выскочила из его глушителя искра, произошел страшной силы взрыв. Случайно? Нет. Занимаясь этим направлением исследований, Легасов пришел к выводу, что должна существовать наука размещения предприятий, позволяющая предупредить совпадение факторов, порождающих такие катастрофы.

Когда 26 апреля 1986 года случился Чернобыль, телевидение не оказывало всей трагичности этого, и обыватель поначалу думал: все обойдется, но мы в своем отделе с первого дня сознавали масштаб происшедшего. В общих чертах события развивались так. На 25 апреля была запланирована остановка четвертого энергоблока на планово-предупредительный ремонт. В это же время было решено провести эксперимент для выяснения объема энергии, который может дать работающий некоторое время по инерции электрогенератор отключенного реактора. Если точнее, сколько ее можно использовать в такой ситуации на собственные нужды станции. Сбросили мощность реактора с 3200 мегаватт до 1600. «Киевэнерго» забил тревогу: «Подождите! У меня не хватает энергии!». Оператор реактора сделал остановку, а спустя некоторое время продолжил сброс и сбросил ниже, чем нужно.

Реактор этот, в силу его конструктивных особенностей, не маневровый. Если выключается, его надо выключать до конца. Оператор же попытался, в нарушение регламента, увеличить мощность. В результате образовалась «йодная яма»: поднимают поглощающие стержни, а мощность не растет. В результате реактор вошел в неуправляемое состояние. Была дана команда нажать кнопку аварийной защиты, но это ничего не решает, реактор в любом случае разогнался бы, что и происходит. Две тысячи тонн чугунных плит, из которых состояла биологическая защита реактора, начали подпрыгивать, как игрушечные. Усилилась вибрация, зашатались стены и, наконец, разрушительный финал.

Как только это случилось, я написал бумагу Легасову, чтобы он отпустил меня на станцию, но он сказал: «Подожди, пусть там немного успокоится». Работу мы начали в июне. Первое впечатление от увиденного заставляло вспомнить «Апокалипсис» Иоанна Богослова. Сначала Кабанов Володя, Костюков Михаил Сергеевич, Слава Смирнов, Костя Чечеров, Володя Шикалов, Валерий Ободзинский и я провели видео-, фотосъемки с вертолета, потом начали обследовать разрушенный энергоблок изнутри. Темень непроглядная, нависающие глыбы арматуры, радиация. Слава шел впереди с дозиметром, я сзади с камерой. Прибор часто зашкаливало, не был он рассчитан на такой уровень радиации. Поэтому мы обматывали датчик тонкими свинцовыми листами и по их толщине делали приблизительный расчет уровня.

Замечательные мужики из нашего института были рядом со мной – вот о ком надо писать! Или о специалисте ЧАЭС Паламарчуке Петре Романовиче. Сразу после взрыва он бросился внутрь разрушенной станции, где остался его друг Шашенок. Представляете, прошел теми коридорами, по которым наши специалисты смогли пройти лишь через год. Спас друга, но утром скончался от термических и радиационных ожогов. О героизме пожарных разговор особый. Они заведомо знали, что идут на смерть, но шли.

Двадцать восемь человек умерли в Москве, двое в Киеве. Вместе со Славой Смирновым мы делали в 6-й клинической больнице съемки погибших, сохранили их трагический облик для истории, для медицинской науки. Вскоре Легасова пригласили на сессию МАГАТЭ выступить с докладом. Для него мы смонтировали специальный фильм, в котором было показано если не все, то многое об аварии в Чернобыле. Коллеги спрашивали, о чем говорить на секциях. Как бы, мол, не получилось противоречий. Валерий Алексеевич отвечал: «Говорите, мужики, правду. Тогда не будет противоречий». Пятичасовой доклад академика на сессии вызвал большой интерес…

В декабре был готов саркофаг. Работа была не из легких. Представьте себе: станция высотой 75 метров, плюс труба столько же. Это какое же сооружение надо было возвести! Руководил строительством заместитель министра среднего машиностроения Усанов Александр Николаевич. Выполнили строители свое дело как надо, хотя прежде ничем подобным заниматься им не приходилось. После этого мы сняли саркофаг изнутри: это было нужно, чтобы спрогнозировать «поведение» саркофага в будущем…

Отснятые им кадры прошли по всем телеканалам мира, их видели миллионы. О том, как происходили съемки, позднее расскажет член ВПК Костенко: «Уже утром 23 июня 1986 года, выполняя работу по радиационно-технической разведке с 20 ию­ня, Николай Николаевич отснял места внутри четвертого блока непосредственно у развала и развал снаружи, технологический люк и повреждения внутри него, вызванные взрывом, где радиация достигала 1000 рентген/час. Со второй половины июня – 23,24,25 и 26 – Николай Николаевич продолжил работу на ЧАЭС. Значительная часть объектов находилась за территорией станции в 30-километровой зоне. На выделенном вертолете с капитаном Карташевым, лейтенантом Спицыным и прапорщиком Ерзиковым, прошедшими войну в Афганистане, Николай Николаевич, оценив обстановку как оперативную и рассказав о своем замысле командиру, провел съемку в сложнейших условиях на бреющем полете. Из кабины самолета выглядывал не ствол пулемета (как бывало в Афганистане), а объектив видеокамеры Николая Николаевича. Вернувшись в Москву в субботу, 28 июня, Николай Николаевич 29 июня, в воскресенье, смонтировал фильм, который в понедельник, 30 ию­ня, был показан в Кремле в оперативной группе Политбюро по Чернобылю».

И голубые снега под солнцем...

С приходом «демократических реформ» видеосъемки техногенных катастроф потеряли в институте свою актуальность, и тогда Кузнецов и его супруга Раиса Васильевна, директор мемориального Дома-музея И.В. Курчатова, объединили творческие усилия в другом направлении. Они сняли серию уникальных видеоинтервью с академиками Александровым, Зельдовичем, Флёровым, Славским, Харитоном, бывшим руководителем научно-технической разведки Квасниковым, адмиралом Котовым, курировавшим от ВМФ создание первой атомной подводной лодки «Ленинский комсомол», другими участниками проектов, умноживших силу и могущество нашего государства в 40–50-е годы прошлого века.

Дело это было чрезвычайно трудоемкое и щепетильное.

– Представляете, беседуем с Харитоном, а он фразу произнесет и начинает мучительно думать, можно было это сказать или нельзя, – вспоминала Раиса Васильевна. – Приходилось буквально клещами все из него вытаскивать. Это и понятно, эти выдающиеся люди работали в условиях строжайшей секретности. Государство о них заботилось, но и спрашивало строго, приучило к дисциплине. Это при Ельцине на людей науки стали смотреть как на второсортный материал. Конечно, кто работает по контрактам, тем, можно сказать, повезло…

– А Евгению Адамову повезло? – спросил я. – Газеты пишут, что он якобы заработал в США большие деньги…

– Не хочу это комментировать, никогда чужими деньгами не интересовался, – сказал Николай Николаевич. – По-моему, каждый не должен прыгать выше собственной головы.

Если человек сумеет найти свое место в жизни, он счастлив, его уважают люди. А если нет… Знаете, у меня были два приятеля с завышенными самооценками. Страшно рассказывать, как сложились их жизни. Почему я не люблю олигархов? Они дали повод и другим пытаться жить подобным же образом. Это привело к нравственному Чернобылю. Вы думаете, эти люди счастливы, уважаемы? Думаю, что нет. Зато здесь, в Козловом Селе, я не сомневаюсь, живут хоть и небогатые, но достойные люди.

– Мы до этого отдыхали в основном на колесах, – продолжила Раиса Васильевна. – А тут Коля радостный бежит: «Рая, я дом купил». Я тоже поначалу обрадовалась. А когда приехали в деревню, поглядела на приобретение и за голову схватилась. Пола нет, небо в крыше светится. Как можно в таком доме жить? Коля отшутился: «С милым рай и в шалаше». Полы сделал, крышу залатал. Так новая беда: в три часа ночи загорелась печь. Оказалось, она на деревянной основе стояла…

– У меня огнетушители были заряжены, – тихо засмеялся Николай Николаевич. – Потушил я огонь, реконструировал печь. Крушить было жалко. Реликтовая вещь, из одной глины изваяна. Так теперь никто не делает. Вот и живем здесь в отпусках уже девять лет. Красиво. Лес, озеро, поле – вот оно, не заросло еще… Однажды я добрался сюда в середине зимы, а снега под солнцем голубые-голубые… Как океан… Вере Николаевне, маме моей, это место было по душе. Не одно лето провела она здесь.

– Великая была женщина, умела подставить крыло, – жизнерадостные глаза Раисы Васильевны запечалились. – Для Николая Герасимовича она была его и Верою, и Надеждою, и Любовью. Разделяла с ним его тяжелую ношу, счастье и радости, боли и печали. Все 29 лет без него она работала над опубликованием и переизданием его трудов, направляла меня своими мудрыми советами. Уходила она у меня на руках. Коля в это время лежал с инфарктом в больнице. Не до отдыха было, не до Козлова Села, хотя без него наша жизнь представляется теперь немыслимой. По большому счету надо бы здесь новый дом ставить. Не знаю, хватит ли сил. Если приобрести сруб, пиломатериалы, Коля многое сделал бы сам. Рукодельный он, сами видите…

– Чем больше вместе живем, тем сильнее она мне нравится, – с улыбкой посмотрел на супругу Николай Николаевич.

– Как вы познакомились?

– Рая пришла к нам в Центр после окончания Историко-архивного института. В очереди в столовой стояла – я взглянул, и сердце мое екнуло. Потом, когда в волейбол они играли, набрался смелости, подошел. Взялся цветы дарить. Отец мой все понял и говорит: «Какой ты мужик, если твоя любимая женщина живет в общежитии? Приводи домой!».

Наказы отца

– Каким вам запомнился отец? – спросил я у Николая Николаевича

– Он был человеком высокой ответственности. Ответственности за все. За судьбу государства, флота, за воспитание детей… Нас было трое. Старший, Виктор, от первого брака отца, 1932 года рождения, я, родившийся в 1940 году, и Владимир, который на шесть лет моложе меня. С той поры, как началась война, Виктор жил в нашей семье.

Помню, отец говорил нам: «Настоящий мужчина должен уметь стрелять, плавать, знать хотя бы один иностранный язык». Сам он владел четырьмя языками: немецким, английским, испанским, французским. Ну и, разумеется, отлично владел русским языком, что видно по его книгам. Их он писал сам, не имея никаких литературных обработчиков или историков-помощников, услугами которых по обыкновению пользовались наши великие маршалы и генералы. Наказ отца мы выполнили. Я даже завоевал звание чемпиона Ленинграда по плаванию. Соревновались в гребле на шлюпках, познали парусный спорт. Окончив поочередно Нахимовское училище, мы поступили в вузы, чтобы стать морскими офицерами. Виктор после «Дзержинки» дослужился до капитана первого ранга, занимается научной работой. Володя получил военное радиотехническое образование. Сейчас он руководит Фондом имени нашего отца. А вот я, когда Хрущёв начал сокращать армию и флот, ушел из «Дзержинки» после двух курсов. Объясняю дома причину своего решения, говорю о намерении поступить в Московский энергетический институт. Отец хмурит брови: «Поступай, если решил. Но помогать не буду».

Ответить иначе он не мог. Наверное, сожалел, что не получилось морской династии, понимая, что во времена Хрущёва это было невозможно.

– Скромный был Николай Герасимович, очень скромный… Коле это передалось, – добавила Раиса Васильевна. – До нашей свадьбы он ведь и словом не обмолвился, что отец у него адмирал, да еще какой! Сама-то я родилась в простой семье, в городе Алексине Тульской области. Правда, один дедушка был из духовного сословия. Приход в Москве имел и высокое звание. По рассказам родственников, умер он в пути на Соловки, куда его сослали… Отец мой воевал с первого дня войны. Покидая дом, обнял маму с тремя ребятишками малыми и сказал: «Не выходи, не провожай, не смотри». Не хотел видеть ее слезы. Мама протянула ему на прощание мешочек с молитвой «Живый в помощи», обняла троих малых ребятишек, словно крыльями их накрыла, и молила Бога, чтобы уберег он ее Василия Никоноровича. На станцию, как он и просил, не пошла. Вернулся отец с фронта в 1943-м, за год до моего рождения. Было страшно его слушать и смотреть на него в кругу соседей или родственников, по просьбе которых он вспоминал картины боев. Запомнилось мне, как он извлекал из руки начавший двигаться стальной осколок. Обработал руку водкой, надрезал ее, подвел магнит к ране и вытащил…Они с Николаем Герасимовичем были очень дружны. Интересные вели разговоры. О Петре Первом, Сталине, войне. Находили общие интересы, казалось бы, два разных человека. Один морской маршал, другой старшина. Надо же так случиться – умерли оба в один год и в один день.

Как оказалось, Раиса Васильевна не только исследователь всего того, что связано с деятельностью И.В. Курчатова, но и автор фундаментальных исторических книг об адмирале Кузнецове. В одной из них, «Флотоводец», приведены высказывания, точнее, наказы Н.Г. Кузнецова, позволяющие лучше представить образ этого человека и то, что передалось от него сыновьям:

«Учиться надо на ошибках других, но и из собственных ошибок надо извлекать пользу для себя, и в поучение другим.

Подлинный патриотизм неотделим от культуры.

Мужество связано с умением говорить, что думаешь, доказывать, отстаивать собственное мнение, свое убеждение, не боясь ответственности и потери расположения или должности.

Подвиг – закономерное проявление прекрасного воспитания высоких моральных качеств.

Тем, в чьих руках дело патриотического воспитания искусством, я бы советовал приглядываться к тому, что делают битые наши противники.

Готовность флота к войне – это прежде всего готовность его людей.

Опасаюсь, что ловкачи опять пожнут плоды, быстро перестроившись на новый лад.

Нельзя освобождать от ответственности тех, кто должен отвечать. Иначе безответственность будет расти и расти… Вот пример. Внес Хрущёв неправильное предложение о школах. Его приняли. Сидел в это время ответственный за школы человек. Теперь он кричит (да еще громче всех): «Виноват Хрущёв!» А я бы вытащил этого деятеля, снял штаны и всыпал, приговаривая: «А ты? А ты где был?» Это дало бы хороший урок на будущее. Иначе он отсидится, будет делать и дальше глупости, не задумываясь, что его долг либо настоять на своем, либо уйти. Ошибка, допущенная однажды, это плохо, повторенная – уже преступление».

Как актуальны и сегодня эти наказы адмирала!

«Я так не могу…»

Осенью 2004 года Раиса Васильевна прислала мне письмо. Были в нем и эти лирические строчки: «Почему-то повеяло ароматом свежескошенной травы, налетающим с внезапным порывом июльского ветра, или когда по первому разу ворошишь еще не высохшее сено. Из-за бугра, что за полем позади нашего «имения», всплыло перед глазами темно-лиловое облако, и в памяти возникло ощущение начала дождя, когда его редкие и крупные капли не раз заставали меня купающейся в озере, выгоняли из воды, и как, спасаясь от надвигающегося почти со скоростью ветра ливня, я неслась на всех парусах под навес нашего старого деревенского дома».

Потом наступила долгая пауза, после которой пришла новая весточка от Р.В. Кузнецовой: «Осень была тяжелой, был вынесен приговор: операция обязательна. С 29 ноября мы в госпитале, 6 декабря сделали операцию. И вот до сих пор мы все приходим в себя… Надеемся, что увидимся летом. Пусть все мы обретем силы, чтобы справиться с трудностями…» Истек май 2005-го, истекал июнь… Узнав, что Кузнецовы в Козловом Селе, я послал им с оказией свою книжку «Пока помнят сыновья…» Вскоре последовал телефонный звонок.

– Извини, не смогли заехать. С нами малышня была, – сказал Николай Николаевич.


Николай Николаевич в Козловом Селе

В деталях помню нашу последнюю встречу в Козловом Селе. То, как сидели мы за столом и вновь вспоминали Чернобыль. Как жаловался Николай Николаевич на боли в грудине, однако собирался участвовать в деревенском празднике, посвященном Дню Флота. Как я совершенно некстати посоветовал ему с помощью кого-либо из местных жителей выписать лес подешевле, чтобы построить на месте старого новый дом.

– Нет, я так не могу, – отрезал Кузнецов.

А две недели спустя меня огорошило известие о том, что Николай Николаевич умер. Тут же позвонил Раисе Васильевне.

– Да, это правда, – раздался в трубке ее печальный голос. – После морского праздника в Козловом Селе Коле стало плохо. Привезли его домой, в Москву, вызвали «скорую», но ничего сделать было нельзя – инфаркт.

Похоронили сына адмирала рядом с отцом и матерью, у стен Новодевичьего монастыря.

В те дни я написал стихотворение «Памяти Николая Кузнецова»

Все плотнее кольцо окруженья,
Много наших уж пали в бою.
Ты пошли им, Господь, всепрощенье –
Они честь сохранили свою.

Будет грустная музыка литься,
Будут речи и слезы друзей.
Наши ангелы, белые птицы,
Вознесутся над ширью полей.

Вдовий крик как струна оборвется
И утонет в зыбучей тиши,
Ночью месяц в колодце упьется
На помин нашей русской души.

Николаи, Сережи, Володи…
В предназначенный каждому час
Мы уходим, уходим, уходим…
Помолитесь, родные, за нас.

За истекшее с той поры время образ этого человека не погас в моей памяти, а, наоборот, наполнился новыми чертами. Я узнал немало такого, о чем Кузнецов из-за скромности не сказал при наших беседах. За свою самоотверженную деятельность он был награжден орденами Дружбы Народов и Мужества, медалью «300 лет Российскому флоту», международной медалью имени академика В.А. Легасова, правительственными грамотами и благодарностями. Им был разработан ряд уникальных электронно-автоматических установок, получивших авторские свидетельства. Его имя как выдающегося инженера-изобретателя, члена творческой группы «Движение», стоящего у истоков кинетического искусства, вписано во Французскую энциклопедию искусств. Николай Николаевич хорошо знал живопись, любил цирк, играл на фортепьяно, гитаре, аккордеоне. Ведь он имел еще и музыкальное образование – окончил музыкальное училище имени Гнесиных…

Однажды Раиса Васильевна передала мне газету «Курчатовец» (№5–6, 2005 г.): «Николаю Николаевичу было 46 лет, когда в Чернобыле взорвался реактор, – писала газета.

– Он выехал туда в командировку в самые тяжелые июньские дни 1986 года (работал там и в октябре 1986-го, в 1987, 1990 и 1991 годах). Отправился потому, что обладал высокой квалификацией, высокими личностными качествами – смелостью и храбростью. Таким было его жизненное кредо: если в семье случалась беда, он первым бросался на помощь. А институт он считал своей семьей, страну – своей Родиной. Работал на ЧАЭС самоотверженно, не считаясь ни со временем, ни с усталостью, ни с риском для здоровья и жизни». Из публикации следовало, что Н.Н. Кузнецов получил в Чернобыле «предельно допустимую дозу радиации… и в связи с этим не допускается для дальнейшей работы в III, II и I зонах опасности».

Не так давно Раиса Васильевна защитила докторскую диссертацию, у нее много издательских планов и общественных дел, но дом в Козловом Селе она не забывает. Дом, где им с Николаем Николаевичем так счастливо жилось…

Валерий КИРИЛЛОВ, г. Андреаполь, Тверская обл.



Два часа в музее КГБ. Капитан 2 ранга А.Аристов. - Морской сборник № 3, 1991 г.

— С 1943 г. — говорит сотрудник музея, — военная контрразведка вошла в состав Наркомата обороны. В НК ВМФ существовало управление контрразведки СМЕРШ. Общее руководство им осуществлял Н. Г. Кузнецов. Сейчас появилось много досужих рассуждений о его отношении к чекистам. История, думается, все расставит на свои места. А пока разрешите представить вам контрразведчика Владимира Кузнецова, сына Николая Герасимовича.
— Я оказался здесь как бы в роли живого экспоната, — с шутки начал Владимир Николаевич, — а если серьезно, то пришел сюда только для того, чтобы сказать вам: не было у отца предубеждения по отношению к чекистам. Когда решался вопрос о моем зачислении в органы госбезопасности, отец сказал: «Работа нужная для страны, и ты должен достойно трудиться на любом участке, куда тебя направят».


Владимир Кузнецов, Раиса Кузнецова, Оксана Кузнецова, Николай Кузнецов

Строки героики и трагизма. В.Аникин
. - Морской сборник № 7, 2004 г.

В 1982 г. мне пришлось присутствовать при разговоре писателя-мариниста Владимира Александровича Рудного с прославленным подводником Григорием Ивановичем Щедриным.
У Рудного только-только вышла в свет книга «Готовность №1», посвященная жизни и деятельности Николая Герасимовича Кузнецова.
Щедрин, в общем-то скупой на похвалы, весьма лестно отзывался о работе Рудного.

- Мало, крайне мало молодежь знает о нашем адмирале, - горячился Григорий Иванович, - Вы же лично знали Николая Герасимовича. Кому, как не вам рассказать об этом поистине великом человеке, о его героической жизни, несправедливом и даже драматичном отношении к нему...
- Нет, Григорий Иванович, - ответствовал литератор, - видимо, еще не время писать о Кузнецове, о его блестящих взлетах и искусственно созданных падениях. Трагических падениях и для него, и для нашего флота. А может быть, кому-то не по нутру по-настоящему светлый образ незабвенного Николая Герасимовича. Вот эта моя книга -лишь пятая часть того что я представил в издательство. То редакция сокращает текст, то цензоры просто-напросто придираются, а то вообще просят исключить тот или иной эпизод. Словом, полная и правдивая книга о Кузнецове - дело будущего...

Но уже осенью того же года Григорий Иванович, придя на очередную редколлегию «Морского сборника», аккуратно вынул из пакета сентябрьский номер журнала «Наука и жизнь».
- Вот, пожалуйста, посмотрите, - Щедрин перелистал журнал и показал публикацию «Адмирал Красного Флота. Записки из личного архива».
- Есть еще что поведать о Николае Герасимовиче, - радостно улыбался он, - И, заметьте, за дело взялись женщины - жена Кузнецова Вера Николаевна и его сноха Раиса Васильевна. Надеюсь, они народ крепкий и сумеют создать еще что-нибудь значительное о нашем адмирале...

Шло время. И вот в канун Дня Военно-морского Флота в 1988 г. на страницах газеты «Правда» появилась статья «Крутые повороты», подготовленная Раисой Васильевной Кузнецовой. Затем последовали неопубликованные материалы Н.Г.Кузнецова в журнале «Москва», газетах «Советская Россия» и «Красная звезда». И, наконец, благодаря труду и энергии Раисы Васильевны, в «Военно-историческом журнале» в 1992-1993 гг. стала печататься в сокращенном варианте рукопись Николая Герасимовича «Крутые повороты. Из записок адмирала».
Подлинным праздником для военных моряков стал выход в 1995 г. еще одной книги Николая Герасимовича «Крутые повороты» в издательстве «Молодая гвардия». Ее составителем была Раиса Васильевна, которая вместе с Верой Николаевной Кузнецовой кропотливо отработала авторский текст, вместе они написали комментарии, хронологию и библиографию к изданию.

- Для нас с Верой Николаевной, - говорит Раиса Васильевна, - выход отдельной книги был настоящим триумфом. Постепенно, начиная с публикаций отрывков из рукописи Николая Герасимовича, вдохновленные многочисленными доброжелательными откликами, советами, искренней участливостью читателей, мы решились на подготовку книги Кузнецова. Ее Николай Герасимович начал писать в конце шестидесятых годов. Писать ему пришлось «в ящик», ибо он отлично понимал, что опубликовать подобное в те времена ему не удастся. Поэтому, сложив все страницы в отдельный, конверт, он словно завещал нам продолжить борьбу за издание его воспоминаний...

«Необычайное увольнение меня в отставку, - писал в «Крутых поворотах» Николай Герасимович, - создало немало трудностей. Сколько-нибудь значительных накоплений у меня не было... Два сына - оба школьники - еще требовали помощи и внимания. Возникла мысль писать мемуары, но это не обещало скорой материальной прибавки, да и писать их мне хотелось по другим соображениям: рассказать о боевой деятельности флотов, поведать то, о чем никто, кроме меня, не расскажет».

- Первая «пенсионная» публикация Николая Герасимовича, - продолжает Раиса Васильевна, - появилась в 1959 году. Его друг - дипломат, историк, академик Иван Михайлович Майский - пригласил Кузнецова написать статью «Испанский флот в национально-революционной войне 1936-1939 гг.» в сборнике «Из истории освободительной борьбы испанского народа». Однако материал был подписан псевдонимом Н.Николаев. На настоящую фамилию было наложено негласное «табу». Тем не менее, Кузнецов с помощью Веры Николаевны работал много. Владея английским, испанским, немецким и французским языками он делал переводы...

Кузнецов вспоминал, что приходилось часто трудиться через меру: «60 рублей с листа (это 24 машинописные страницы). За трудный перевод требовали от меня большого напряжения, причем именно тогда, когда здоровье требовало «ремонта» после вторичной «встряски» в 1956 году».
Он переводит с английского статьи в журнале «Военный зарубежник», знакомит нашего читателя с книгой британского автора Джеймса Кальверта «Подо льдом к полюсу», вышедшей в Воениздате в 1962 г., печатает свои воспоминания о пребывании в республиканской Испании. Постепенно Николай Герасимович втянулся в нелегкий публицистический труд. Так вышло, что и для него традиционный литераторский девиз «ни дня без строчки» стал потребностью бытия, образа жизни. Он пишет одну за другой статьи и очерки о своем близком и верном друге адмирале Льве Галлере, о бывшем своем командующем Кожанове, о товарищах по службе Муклевиче, Орлове, Рогове, Блюхере, Шапошникове.
Раиса Васильевна пришла в семью Кузнецовых в 1968 г., став женой среднего сына Николая Герасимовича - Николая. В то время адмирал и его супруга большую часть года жили на подмосковной даче. Здесь у Кузнецова был и рабочий кабинет.


Кузнецовы все вместе

- Этот человек сразу выделялся среди остальных, - вспоминает Раиса Васильевна, - в нем было много притягательного. Высокого роста, гордо посаженная голова с большим лбом и залысинами по бокам, седые волосы, аккуратно зачесанные назад. Мне ни разу не пришлось увидеть Николая Герасимовича небритым, с отросшими волосами, небрежно одетым. Подтянутый, прямой, слегка склонный к полноте, но все равно, как говорится, в спортивной форме. Впрочем, это не удивительно. До конца своих дней он любил кататься на лыжах, летом увлекался игрой в теннис. Его постоянным соперником в этом была Вера Николаевна...

Раиса Васильевна познакомилась и сроднилась с семьей адмирала, когда он уже плодотворно сотрудничал со многими изданиями и издательствами. Николай Герасимович принимал активное участие в создании сборника «Сталинградская эпопея» (издательство «Наука», 1968 г.). Кроме того, он опубликовал свои воспоминания в журналах «Нева», «Международная жизнь», «Октябрь», «Вопросы истории». Его книга «Накануне» в 1969 г. была повторно переиздана в «Воениздате».
Надо заметить, что появление в 1966 г. книги Н.Г.Кузнецова «Накануне», да еще в столичном «Воениздате», вполне можно приравнять к героическому поступку ее автора. В ту пору издательство Министерства обороны было завалено заявками и рукописями маршалов, генералов армии и военачальников рангом пониже, желавших поведать народу о Великой Отечественной войне и о своей роли в ее победоносном исходе. Кто-то писал сам, но чаще с помощью литературных «записчиков», сбившихся тогда около «Воениздата» в крепкую творческую группу и не допускавших «сторонних» помощников венценосных авторов. Пиком военной мемуаристики стала книга Л.И.Брежнева «Малая земля».
В такой обстановке опальному адмиралу, видимо, было трудно рассчитывать на издание своих воспоминаний. И все-таки авторитет Николая Герасимовича, как и, без сомнения, ценность написанного им возобладали. Да и прежние материалы, опубликованные Кузнецовым в журналах и газетах, не могли пройти незамеченными.

В семье Николая Герасимовича сохранилось письмо И.С.Исакова, написанное Н.Г.Кузнецову в конце 1965 г. Надо заметить, что с обрушившейся на Кузнецова опалой их ранее почти дружеские отношения приобрели совсем другую окраску. По крайней мере, в трудную минуту Исаков на помощь Кузнецову не пришел. Но как только публикации Николая Герасимовича стали пользоваться интересом у читателей, Исаков напомнил о себе.

«Ты начал (и не плохо), - обращался он к адмиралу, - писать о нашем флоте. И об «испанцах», и о БП мирного времени и строительстве, и, главное, о том, как начал воевать ВМФ. До тебя были только казенные «отчеты» (по флотам) либо воспоминания отдельных командиров. Хотел ты того или не хотел, но, по-моему, ты оказался первым историографом ВМФ (подчеркнуто Исаковым - В.А.) с позиций не только ведомственных, но и государственных, тем более что "положение обязывает". Хорошо, что ты пошел по каналу общей исторической литературы и публицистики («Военно-исторический журнал» и «толстые» журналы). Наверное, ты уже знаешь, что написанное тобой читают очень многие; в библиотеках запись. За очередной номер «Октября» дерутся.

Это не значит, что я со всем согласен и не вижу ошибок или недомолвок. Зато я знаю, что ты оказал колоссальную ПОЛЬЗУ флоту (подчеркнуто Исаковым - В.А.). Только теперь широкая публика, армейцы и даже многие флотские начинают познавать: что это такое - ВМФ; для чего и с каким трудом он создавался; какую роль играли при этом некоторые известные (Сталин, Жданов) и малоизвестные (Галлер, Алафузов, Исаков) личности и, наконец, какую роль тот же флот играл не только в подготовке к войне, но и в дипломатических акциях и... в боевых действиях... Все мы тебе за это обязаны! Значение написанного тобой будет расти с годами (подчеркнуто Исаковым - В.А.). Тебе уже поверили и пусть дальше знают «из твоих рук» все, что можно и нужно знать о моряках...»

Надо отметить, что в ту пору положение Кузнецова и Исакова весьма и весьма разнились. Первый - дважды разжалованный, оклеветанный верхами вице-адмирал в отставке, другой - Адмирал Флота Советского Союза, член-корреспондент Академии наук страны, один из немногих, входивших в элитную - «райскую» - группу инспекторов Министерства обороны, написавший и издавший к тому времени четыре литературно-художественные книги. Однако популярность Кузнецова с выходом «Накануне» поднялась так высоко, что задетый за живое Исаков не мог не признать публицистического триумфа Николая Герасимовича.

- Выход второго издания книги «Накануне», - рассказывает Раиса Васильевна, - был вызван потребностями читателей. Тираж первой книги в 1966 году разошелся мгновенно. Ветераны войны, ВМФ, военные моряки требовали повторного издания. И оно состоялось. Одновременно в Болгарии в 1969 году появилась книга Николая Герасимовича «Перед войной». Затем его книга «Накануне» увидела свет в Чехословакии. Мне пришлось наблюдать, как работал Кузнецов. Это был ежедневный напряженный труд. Николай Герасимович часами просиживал за машинкой, переписывался с участниками и свидетелями тех или иных событий, отвечал на письма, вел переговоры с редакциями...

Жена Кузнецова вспоминала: «Последние 18 лет наша жизнь прошла в поселке Раздоры. В этом селении, пограничном с Барвихой, мы арендовали дом у ХОЗУ ВМФ, а казенную дачу сдали. Платили за уголь, свет, газ, ремонт, телефон и воду. На это уходили наши накопления. Чтобы ездить в город, купили «Победу». Старались жить, как раньше, не замечать того, что случилось. Московскую квартиру задумали обменять на меньшую, поскольку на оплату за нее уходила половина пенсии Николая Герасимовича, а льготы нам не были положены. Решили поменяться с маршалом Рокоссовским, который как раз искал себе большую. Зашел домоуправ, подсчитал квартплату - 500 рублей. Нам подходило: сыновьям и нам по комнате, кабинет для Николая Герасимовича, общая столовая. И мы переехали в дом № 9 по улице Горького. Сделали капитальный ремонт за свой собственный счет. И прожили до 1998 года. Много страниц было написано здесь за письменным столом нашим Николаем Герасимовичем до 1974 года».

Мне доводилось бывать в этой квартире. Благодаря заботам родных и близких адмирала и, прежде всего, Веры Николаевны в кабинете и в столовой поддерживалась прижизненная обстановка Николая Герасимовича. Все скромно, без вычурности. В кабинете адмирала стоял большой письменный стол, за которым он работал, его пишущая машинка, книги, справочники, папки. На стенах живописные марины и небольшой портрет Кузнецова в профиль. Ничего лишнего, отвлекающего. Вера Николаевна - прекрасный рассказчик - здесь, в кабинете Николая Герасимовича, в 1982 г. поведала о том, что Кузнецов для поступления добровольцем на Северо-Двинскую флотилию в 1919 г. «приписал» себе лишних два года. И всю свою жизнь во всех анкетах Николай Герасимович указывал год своего рождения 1902-й, а не реальный - 1904-й. Уже позднее при помощи Раисы Васильевны Вере Николаевне удалось разыскать в Архангельском областном архиве церковную книгу за 1904 г., где зафиксирована метрическая запись, что у православных жителей деревни Медведки - казенного крестьянина Герасима Федоровича Кузнецова и его законной жены Анны Ивановны - 11 июля 1904 г. родился сын Николай, крещенный 12 июля. И журнал «Морской сборник» первым указал на своих страницах подлинный год рождения Николая Герасимовича Кузнецова.

- Когда я готовила хронологическую библиографию Кузнецова, - рассказывает Раиса Васильевна, - то проследила интересную деталь. Как известно, книга Николая Герасимовича «На флотах боевая тревога» вышла в «Воениздате» в 1971 году. Многие литераторы перед тем как издать свежую книгу «прокатывают» главы или сокращенные варианты в толстых журналах, на страницах альманахов или даже в газетах. Ведь это все-таки и заработок, и своеобразный, «индикатор» на реакцию читателей. Такого у Кузнецова не было. Он сотрудничал со многими журналами, но его статьи посвящались «круглым» датам Великой Отечественной, предвоенной дипломатии, Ялтинским переговорам. Он писал предисловие и рецензию к книге Ирвинга «Крах конвоя РО-17». В том же году в издательстве «Наука» была вторично напечатана его книга «На далеком меридиане». И, тем не менее, книга «На флотах боевая тревога» вызвала огромный резонанс в читательском мире. Я была свидетелем, как с почты на дом приносились мешки писем. И Николай Герасимович совместно с Верой Николаевной тщательно раскладывали их по только им ведомой системе, чтобы потом ответить на каждое...
Книга «На флотах боевая тревога» стала достоянием не только советского читателя, ее с удовольствием восприняли в Чехословакии, Германской Демократической Республике, Болгарии, Венгрии, Польше, Франции. Окрыленный успехом, Николай Герасимович продолжал собирать материалы, готовить к изданию рукопись будущей книги. Ее он назвал «Курсом к победе».


Сыновья Н.Г.Кузнецова Николай (справа) и Владимир (слева) с адмиралом И.В.Касатоновым в день 95-летия отца

Долгое время в редакции «Морского сборника» после выхода в отставку работал Борис Дмитриевич Яшин, контр-адмирал, бывшей руководитель кафедры Военно-морской академии, военный дипломат, участник Великой Отечественной войны. Однажды он рассказал интересную историю. - Помню, где-то в самом начале семидесятых, когда приближался День Военно-морского Флота, я решил отметить праздник на даче. По этому случаю на доме вывесил Военно-морской флаг. Традиция есть традиция. Через какое-то время послышался звонок. Каково же было мое удивление, когда на пороге я увидел улыбающегося Николая Герасимовича Кузнецова. «Извините за непрошенный визит, - сказал он, - Не удержался. Увидел флаг и дай, думаю, зайду, узнаю, что за морская душа здесь живет». Так мы познакомились, и я благодарю судьбу за этот случай. Знакомство с Николаем Герасимовичем, долгие беседы с ним, чтение рукописи его новой книги явились для меня даже в зрелом возрасте настоящей жизненной школой. Кузнецов заражал меня своей неуемной энергией, стремлением к новым знаниям, добротой и любовью к людям, с которыми быстро находил контакт, привлекая своей простотой, любознательностью, умением слушать собеседника. Мне посчастливилось читать книгу «Курсом к победе» еще в рукописи. При всем ее достоинстве, мне показалось, что автор вроде бы часто упрекает себя. Эту мысль я высказал Николаю Герасимовичу. Кузнецов отшутился. Сказал, что в его книгах, если и есть ценное, так это те самые самообвинения, то есть уроки. А потом серьезно добавил: «Вспоминая прошлое, нужно смотреть в будущее». Он считал, что если его книги станут для флотских офицеров в чем-то поучительными - а без анализа и критического взгляда теряется всякая поучительность и полезность, - то он будет счастлив...

В архиве семьи Н.Г.Кузнецова, тщательно опекаемом Раисой Васильевной, хранятся замечания Николая Герасимовича к работе редактора книги «Курсом к победе».
«Все, что касается боевой деятельности флотов и флотилий, - указывал автор, - сокращено больше чем следует, но я, учитывая спешность, не буду настаивать на пересмотре и лишь кое-что добавлю, когда будут гранки, в пределах допустимого.

Несколько разделов требуют доработки, и это мое категорическое требование как автора.
1. Крымская конференция сокращена и переделана произвольно, с чем я согласиться не могу. Написана в оскорбительном для автора тоне. Нужно взять мой вариант и не мудрить. Посмотреть «Вопросы истории» №№ 4 и 5 за 1965 г.
2. Потсдамская конференция сокращена без всякой нужды, и нигде нет повторов. Почему?
3. Океанско-морские операции выхолощены до крайности, как будто автор не имеет права писать об этом. Ведь я был Наркомом ВМФ, и поэтому читатели хотят узнать из моих уст об этом больше.
4. Пока еще я не видел: «ЭПРОН», «Судостроение», «Главный морской штаб и ГПУ». Я не могу выпускать книгу без характеристики таких людей, как Исаков, Рогов, Галлер и Алафузов.
5. Я сократил заключение, оставив там только то, что допустимо, и на исключение я не пойду ни в коем случае. Можно обсудить отдельные фразы, и если Вы докажете их недопустимость или искажение фактов, то я соглашусь на это.
Вообще тон, взятый редактором, во многих местах антиавторский, с желанием выпятить армейских товарищей и задвинуть в тень Наркома ВМФ».

- Это пример того, как трудно шла последняя книга Николая Герасимовича, - поясняет Раиса Васильевна, - Естественно, все редакционные придирки, сокращения текста и даже тон общения с автором согласовывалось с высоким начальством. В середине октября 1974 года Николай Герасимович подписал книгу к печати. Издательство обещало выпустить ее в январе следующего года. Но Кузнецову так и не удалось увидеть свое творение. 6 декабря его не стало. Однако и после кончины Николая Герасимовича злоключения с книгой не закончились. Обещанные сроки передвинули на День Победы и только 28 мая его книга «Курсом к победе» увидела свет...


Н.Г.Кузнецов (второй справа) с сыновьями Владимиром (слева), Николаем и Виктором (справа). Барвиха. 1972 г.

В 1999 г. мне подарили очень интересное издание «Флотоводец. Материалы о жизни и деятельности Адмирала Флота Советского Союза Н.Г.Кузнецова». Его авторами были Раиса Васильевна и Вера Николаевна Кузнецовы. Меня несколько удивили малый тираж книги и строчка в выходных сведениях: «Издание не предназначено для продажи». Поэтому, понятно, что книга досталась весьма ограниченному числу читателей. Когда я подробнее ознакомился с ее содержанием, то не мог не восхититься той огромнейшей работе, которую проделали авторы этого оригинального издания. Раиса Васильевна при участии вдовы адмирала по дням составила хронологию основных событий жизни, государственной и общественной деятельности Николая Герасимовича с года его рождения по год смерти. Кроме того, она включила в издание и хронологию событий, связанных с именем Кузнецова уже после его кончины. Дополняют издание высказывания - «крылатые слова» - Николая Герасимовича, хронологическая библиография его трудов, а также воспоминания сослуживцев Кузнецова. Как профессиональный редактор могу только представить, какой объем архивных материалов, документов, литературы и периодики был собран авторами, обработан, унифицирован, систематизирован и, конечно, отредактирован!

После ухода из жизни Николая Герасимовича за разборку его собственного архива взялась Вера Николаевна. Роль помощницы отводилась Раисе Васильевне. Но это было только в самом начале этой трудоемкой работы. Вскоре основная ее тяжесть легла на плечи молодой женщины. Оно и понятно. Раиса Васильевна - историк-архивист, закончила Московский историко-архивный институт, кандидат исторических наук, много лет она трудится в Институте атомной энергии имени И.В.Курчатова, где подготовила ряд монографий по истории советского атомного проекта, о жизни и деятельности Курчатова, его соратников и последователей по использованию ядерной энергии в нашей стране.

Но это сейчас, а тогда в 1970-х годах Вера Николаевна умело и постепенно вводила Раису Васильевну во все детали личного архива Кузнецова, готовя ее к тяжкому труду пользователя и публикатора бесценного наследия адмирала. Себе же Вера Николаевна оставила до конца своих дней место «постоянного консультанта» и доброго советчика. Вера Николаевна организовала большую переписку с бывшими сослуживцами Николая Герасимовича, участниками тех или иных событий и эпизодов, так или иначе связанных с именем адмирала. Наладила связь с читателями, ветеранами Военно-Морского Флота и Великой Отечественной войны.

- Перу Веры Николаевны, - говорит Раиса Васильевна, - принадлежит, на мой взгляд, прекрасный очерк «Я готова была для него на все». В нем она обстоятельно нарисовала портрет Николая Герасимовича с момента их знакомства и до его последних дней. Эти правдивые строки - воспоминания не удрученной горем вдовы, а самого близкого и любимого человека, друга и соратника, отлично осведомленного в делах Кузнецова, умевшая радоваться его успехам и удачам, вместе с ним бороться с несправедливостью и наветами. Именно Вера Николаевна исподволь помогла Николаю Герасимовичу взяться за публицистику, создала все условия для его плодотворной работы. Мы, близкие ей люди, даже после кончины адмирала не переставали удивляться и восхищаться ее энергии, мужеству, бескомпромиссному служению его памяти и его доброму имени.


Братья Кузнецовы (слева направо): Виктор, Владимир и Николай

Она воспитала достойных детей. И хотя сын Кузнецова от первого брака - Виктор - был ей не родным, Вера Николаевна приняла его как своего собственного ребенка, и, как она вспоминала, «отношения у нас установились хорошие». Затем Виктор окончил Нахимовское училище, стал курсантом Высшего военно-морского инженерного училища имени Дзержинского, затем - флотским офицером. Он долгое время трудился в научно-исследовательских учреждениях ВМФ. В звании капитана I ранга вышел в отставку. Кстати, младшие его братья брали с него пример. Они тоже учились в Нахимовском. Николай два года проучился в «Дзержинке», но потом посоветовавшись с отцом, решил стать гражданским специалистом. Поступил в Московский энергетический институт, а после долгие годы был ведущим сотрудником Института атомной энергии, где мы и познакомились. Младший - Владимир - закончил высшее военное училище, стал офицером, служил в разных регионах страны, в звании подполковника уволился в запас. Сегодня он работает заместителем начальника отдела Центрального музея Великой Отечественной войны на Поклонной горе, является президентом Общественного фонда содействия увековечению памяти Адмирала Флота Советского Союза Николая Герасимовича Кузнецова...

Раиса Васильевна - автор прекрасной книги «Адмирал Кузнецов. Москва в жизни и судьбе флотоводца» (2000 г.) - в настоящее время готовит новую книгу о Кузнецове. Она достойно приняла от ушедшей из жизни в прошлом году Веры Николаевны благороднейшую и подвижническую эстафету служения светлой и славной памяти Флотоводца и Человека. И пусть сбудутся все ее добрые замыслы!
В.Аникин

Н.Г.Кузнецов:
АДМИРАЛ. НАРКОМ. НАСЛЕДИЕ

Москва 2015

Российский государственный военный историкокультурный центр
при Правительстве Российской Федерации (Росвоенцентр)

Н.Г.Кузнецов: Адмирал. Нарком. Наследие. – М.: Росвоенцентр; издательство "Армпресс". 2015. –
168 с., ил.

В книге рассказывается о Герое Советского Союза, Адмирале Флота Советского Союза Н.Г.Кузнецове, его роли в истории нашего государства и флота. Показана огромная работа, проделанная советскими людьми по созданию авианесущих кораблей и корабельной палубной авиации. Широко освещаются создание, испытания, ввод в боевой строй ВМФ, боевая служба тяжелого авианесущего крейсера “Адмирал Флота Советского Союза Кузнецов”, ныне стоящего на страже морских рубежей Отечества. В книге приводятся памятные места, связанные с именем адмирала Н.Г.Кузнецова. Показан опыт популяризации в современных условиях жизни и деятельности выдающегося советского военноHморского деятеля коллективом Российского государственного военного историко-культурного центра при Правительстве Российской Федерации, в том числе с использованием Военно-исторической экспозиции "Россия. Патриотизм. Защита".
Издание посвящено 110-летию со дня рождения Адмирала Флота Советского Союза Н.Г.Кузнецова и 70-летию
Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов.

Книгу можно скачать здесь

МОРСКАЯ ШКОЛА РОССИИ ГРАБАРЬ ВЛАДИМИР часть 2

Школа математических и навигацких наук

• Замысел

При создании флота в изначально сухопутной стране главной задачей, несомненно, является подготовка морских кадров. Приглашая иностранных мастеров, царь Петр стремился как можно быстрее подготовить своих, русских специалистов, мечтал «кратчайший и способнейший путь изобрести, чтобы завести науки и оных людей своих, елико мощно скорее обучити», и, уж конечно, ему не терпелось заменить иностранцев на верфях и на палубах боевых кораблей. Получалось не скоро, не всегда и не все. В первую четверть XVIII века кадровая проблема обозначилась как необходимость форсирования подготовки офицеров и обучения экипажей, что обернулось грандиозной задачей приобщения народа к морю.

Новый век для морских сил России начался с организации учебного заведения с военно-морским уклоном. Историки не раз высказывали предположения, что попытки организовать морское обучение предпринимались ранее в Славяно-греко-латинской академии. В.Берх без особых оснований приписал роль организатора А.Л.Ордын-Нащокину (Берх В. Жизнеописания первых российских адмиралов. Ч. 1. СПб., 1831. С. 45-46), что не исключено, поскольку тот был организатором постройки судов и каспийского торгового плавания.

Но только после возвращения Великого посольства вокруг царя возникло окружение, внутри которого сложилась атмосфера почитания моря, появилось понимание необходимости создания морской школы и формировалось представление о том, какой она должна быть. Появились люди, способные взять на себя часть решения этой задачи, первые из них – Ф.Лефорт, Ф.Головин, В.Брюс.

Уже ходили слухи о тайном обществе «Нептун» (Состав общества: Лефорт, царь – первый надзиратель, вития – Феофан Прокопович, члены: Меншиков, Апраксин, Брюс, Фарварсон, кн. Черкасский, Голицын и др. (Веселаго Ф.Ф. Очерк истории Морского кадетского корпуса. С. 22; см. также: Снегирев И.М. Сухарева башня // Приложение к Московским Губернским Ведомостям. 1862). Уже приехал из Англии профессор Фарварсон. В Москве в круг общения Петра попали математик самоучка Леонтий Филиппов сын, прозванный Магницким, и его земляк осташковец Василий Киприянов.



Сразу по возвращении государя речь зашла о создании школы другого, более высокого уровня, чем частная Азовская школа. Если верить биографу Петра I И.И.Голикову (1735-1801), то государь составил с Фарварсоном план морского училища «по отъезде Государевом в Воронеж в 1699 году, Августа 19 числа в день Св. Мученика Андрея Стратилата» (Голиков И.И. Дополнение к деяниям Петра Великого. Т. 5. М., 1791. С. 294), что не раз принималось за дату основания школы. Но дело затянулось. Толчком к созданию воинских школ явился Нарвский поход, во всяком случае, подлинно военные школы получили свое основание спустя четыре месяца после «Нарвской конфузии». 10 января 1701 г. Петр I издал указ о создании школы Артиллерийского приказа, а еще через четыре дня, 14 января, был подписан указ о создании Школы математических и навигацких наук в Москве, положившей начало «мореходных хитростно наук учению» (Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. Т. III. СПб., 1858 (18Е. Приложения, VII, 45); Воскресенский Н.А. Законодательные акты Петра. Т. I. M.; Л., 1945. С. 33-34 (РГА ВМФ. Ф. 212. 1725 г. Д. 25. Л. 2); Веселаго Ф.Ф. Очерк истории Морского кадетского корпуса. Приложения. С. 119-120). В указе определено место размещения учебного заведения, назначены ответственные лица и учителя.


Нарвская конфузия

• Кадашево

Под навигационную школу был выделен Большой полотняный двор мастерских палат в Кадашевской слободе. Этот внушительный комплекс из нескольких, обнесенный стенами с проездными воротами и угловыми башнями, построен в 1658-1661 гг. при царе Алексее Михайловиче на государевом Хамовном (ткацком) дворе. Ткацкое заведение Царицыной мастерской палаты поставляло полотно к царскому двору, и возглавлялось, как правило, женой постельничего. В начале 1690-х гг. в слободе возникло производство парусных полотен, что связано с первыми попытками создания флота. В декабре 1699 гг. Царицыну ткацкую мастерскую передали в ведение постельничего Гавриила Ивановича Головкина, будущего канцлера. Ему и поручалось приспособление полотняного двора под нужды Навигацкой школы (В дошедших вариантах указа ошибочно назван Гаврила Иванович Головнин, или в некоторых изложениях – Головин).


Гавриил Иванович Головкин

Этот двор находился в низине Замоскворечья (по нынешним ориентирам – рядом с Третьяковской галереей, поперек Старомонетного переулка, между домами № 8-10 и № 5-11). Едва успели начаться занятия, а учителя уже били челом с просьбой отдать под школу дом где-нибудь на Покровке или на Мясницкой, «где б в пристойном и на высоком месте, что б нам мочно горизонт видеть и примечать обсервацию». Вскоре имущество школы и учеников перевели. А на Кадашевском дворе стали чеканить новую петровскую монету, там разместился Монетный двор, откуда производилась оплата строительства флота, потому его называли еще Адмиралтейским и Военно-морским (Монету здесь чеканили с 1701 по 1736 г., а в 1710-м здесь были отчеканены жалованные медали солдатам Преображенского и Семеновского полков за Полтавскую баталию).


Медали на Полтавскую баталию

• Сухарева башня

В то время перестраивалась Сретенская (Сухарева) башня к северу от Кремля. Перестройкой с 1692 по 1695 г. занимался М.И.Чоглоков, затем его отправили в Европу учиться на архитектора, вернувшись в 1698-м, он продолжил работу, но уже с ориентацией на будущую Навигацкую школу: оборудовали смотровые площадки, башенку укрепили и сделали выше, украсили курантами, а наверху устроили астрономическую площадку. Школа переехала туда через пять месяцев, то есть в июле. Историк флота Ф.Веселаго приводит точную дату – 23 июня 1701 г. (Веселаго Ф Ф. Очерк истории Морского кадетского корпуса. С. 6). Здесь можно скачать книгу Ф.Ф.Веселаго.

«Сретенская по Земляному городу» башня (Сухаревой ее стали звать уже после смерти Петра I по стрелецкому полку Лаврентия Сухарева) стояла на окраине, на высоком месте. Со смотровых площадок башни можно было беспрепятственно видеть горизонт, что важно при изучении астрономии. Размеры здания в плане составляли приблизительно 42×25 м. Общая площадь трех этажей без учета внутренних стен достигала 2394 кв. м. В верхнем ярусе находились классы и «Рапирная зала» в 19 осей – оконных проемов, здесь занимались фехтованием, гимнастикой и др. В нижнем этаже здания, в сводчатой палате, находился большой медный глобус, привезенный еще царю Алексею Михайловичу из Голландии, с 1733 по 1752 г. его хранили в сарае при башне. С западной стороны к Сухаревой башне пристроили деревянный амбар, где поставили модель парусника для изучения устройства корабля. Ученики вокруг него располагались амфитеатром. Кораблик в торжественных случаях возили на шествия, например в 1722 и 1744 гг.


Ф.Бенуа. Сухарева башня, 1846

В зале Навигацкой школы труппа актеров из Данцига вместе со школьниками ставила светские комедии, на спектаклях иногда присутствовал государь. Это была труппа Ягана Куншта из девяти комедиантов, выступавшая в 1702-1704 гг. на Красной площади. На галереях башни в адмиральский час, вечером и перед зарею играла музыка.

В Сухаревой башне работал Я.Брюс, здесь хранилась его библиотека, находился кабинет математических, механических и других инструментов, также «натуры» – зверей, инсект (насекомых), кореньев, всяких руд и минералов, антиквитетов, древних монет, медалей, резных камней, личин и вообще как иностранных, так и внутренних «куриезностей». Брюс поручил пастору Глюку, взятому в плен вместе с Мартой Скавронской (в православии – Екатерина Алексеевна, с 28 января 1725 г. – Екатерина I), составить ведомость всем предметам и книгам.


Яков Брюс

С площадок башни производились астрономические наблюдения. Брюс организовал в башне обсерваторию, оснастил ее инструментами и сам обучал наблюдениям желающих, в их числе и самого царя Петра, определять долготу места методом наблюдения солнечных затмений. Петр поручил Брюсу сообщать ему о предстоящих затмениях и лично наблюдал затмения 22 марта 1699 г., 1 мая 1705 г., возможно, и другие. Преподаватель А.Д.Фарварсон по поручению Петра занимался предвычислениями времени затмений, составлял астрономические календари, готовил учебные пособия по астрономии и математике.



• Директорат Навигацкой школы

Школу передали в ведомство Оружейной палаты, где велся учет всех мастеровых людей. Ее глава Федор Алексеевич Головин, генерал-адмирал, стал и первым руководителем Навигацкой школы, своего рода главным управляющим. Фактическое управление и надзор за состоянием дел в школе поручили дьяку Оружейной палаты Алексею Александровичу Курбатову. Бывший холоп боярина Б.П.Шереметева, сопровождавший того в поездке по Италии, получил эту должность за поданную идею о выпуске гербовой, или «орленой», бумаги, давно изобретенной на Западе. Иногда его называют секретарем Арсенала, ошибочно отождествляя Арсенал с Оружейной палатой. В 1705 г. А.А.Курбатов возглавил Бурмистрову палату и ратушу, на этом его руководство Навигацкой школой закончилось.



Навигацкая школа имела общеобразовательное направление, и полное ее название – Школа математических, а потом уже навигацких наук, дано ей неслучайно. Школа действительно выпускала молодых людей «во все роды службы, военной и гражданской», которые требовали знания некоторых научных сведений, в основном по геометрии и географии. После смерти в 1706 г. Ф.А.Головина «на его градус» (Письмо Петра I Ф.М.Апраксину от 11марта 1707 г. из Жолквы) (уровень) был возвышен адмиралтеец Федор Матвеевич Апраксин, но управлял он только морским ведомством.



Указом от 22 февраля 1707 г. Навигацкой школе велено состоять в Приказе морского флота. Попытки Апраксина распоряжаться Школой в интересах своего ведомства пресек Петр в письме от 3 августа 1708 г.: «Господин адмирал! … Сами можете видеть, какая в том есть полза, что не точно морскому ходу нужна сия школа, но и артиллерии и инженерству…». Содержалась школа на сборы, вносимые царедворцами в Приказ морского флота (Адмиралтейский приказ), на эти же деньги содержались и ученики, посланные за море. В 1714 г. сумма сборов составляла 22459 руб., а на содержание Инженерной школы отпускалось только 3037 руб. (Указ (ПСЗ. Ч. I, т. 4. № 2542 от 9 июня 1712 г.); Ч. I, т. 5. № 2798 от 16 апр. 1714 г. По списку одежды, купленной школьнику Щукину, можно судить, что для учеников определили французскую форму, состоявшую из кафтана, камзола, рубашки, чулок, башмаков и шляпы (Ткачева Н.К. К истории Навигацкой школы // Сов. архивы. 1976. № 2. С. 93). В сравнении с формой ученика артиллерийской школы она выглядела роскошно.


Пётр I осматривает новобранцев

• Арифметика Магницкого, библиотека и типография Киприянова

В момент основания Навигацкой школы в поле зрения ее организаторов оказались Магницкий и Киприянов, жители Кадашевской слободы, что распростерлась через реку напротив Кремля. Сохранилась интересная выписка: «Февраля в 1 день [1701 г.] взят в ведомость Оружейной палаты осташковец Леонтий Магницкий, которому велено ради народныя ползы издать через труд свой словенским диалектом книгу арифметику. А желает он имети при себе впомоществовании кадашевца Василия Киприанова ради скораго во издании книги совершения. О котором признал он, что имеет в тех науках знание отчасти и охоту. По которому его доношению, его великого государя, повелением он, Василий, тогож февраля в 16 день во Оружейную взят и через учителей школ математических о искусстве в вышеозначенных науках свидетельствован. А по свидетельству его, великого государя, повелением записан во Оружейной палате его, великого государя указом, и велено ему к скорому во издании тоя книги совершению чинить в чем может Магницкому помоществование, в чем он и трудился по самое тоя книги совершение».



Через три недели они получили деньги из Оружейной палаты. Но в историю они вошли порознь: Магницкий – как автор уникальной «Арифметики», а Киприянов – как библиотекарь и типограф. В 1705 г. он возглавил учрежденную Гражданскую типографию, печатавшую учебную литературу, а также первые русские учебные карты. Он составил табличный вариант учебника математики «Новый способ арифметики феорики или зрительные, сочинен вопросами ради удобнейшего понятия» – наглядный способ изучения теоретической арифметики. Обособленность или самостоятельность Киприянова видна на примере созданной им библиотеки, берущей начало от книжного склада типографии с монопольным правом торговли. От государя получил Василий Киприянов звание библиотекаря.

Принимая во внимание людей, с кем он взаимодействовал, типографию и библиотеку иногда причисляют к Навигацкой школе (Магницкий) или к Артиллерийскому приказу (Брюс). На деле типография создавалась по личной инициативе ее директора, существовала как коммерческое предприятие в период с 1705 по 1722 г., начатое им дело продолжил в 1723 г. его сын Василий, а опыт ее деятельности учитывался при создании новых центров петровского книгопечатания.

Типография Василия Ануфриевича Киприянова славилась изданием географических карт и светских книг. Брюс перевел книгу Христиана Гюйгенса «Космотеорос» (1698 г., издана в 1717, 1724 гг.), излагавшую суть системы Коперника и теории тяготения Ньютона. В русском переводе она называлась «Книгой мирозрения». Киприянов издал для навигаторов карту звездного неба и учебные пособия математические и географические. Карты Киприянова, создаваемые не без влияния Я.В.Брюса, отражали последние достижения мировой географической мысли, но с русскими поправками, о чем на картах приписано: «Молю и прошу, яже обрящутся в сих картах прегрешения, исправити своей дланью. Мы же прощения просим» (См.: Пекарский П. Наука и литература в России при Петре Великом. Т. II. Описание славяно-русских книг и типографий 1698-1725. СПб., 1862). По счастливой воле судьбы, первыми исправителями его трудов стали ученики Навигацкой школы.

• Учебный процесс в Навигацкой школе

Считается, что в школе имелись два начальных подготовительных класса: русская и цифирная школы. Однако «русская школа» появилась в умах историков вследствие неточного толкования начального этапа обучения – школы родного языка. Родной язык в Навигацкой школе не изучали; так, 18 июня 1710 г. правитель адмиралтейской конторы Беляев писал графу Апраксину: «Солдатские дети в школу принимаются, умеющие грамоте не только читать, но и писать, понеже в оной неразумеющим письма быть не можно». Другое дело – цифирная школа. В именной росписи учеников, обучавшихся морской науке, в школе в 1705 г. состояло 198 человек, из которых 134 изучали «цифири» (математику), 64 завершали навигационную школу (Материалы для истории русского флота. Ч. 3. СПб., 1866. С. 295-300, 304). Большинство оканчивало курс обучения за 5лет, засидевшихся посылали в солдаты или в матросы.



Учителями в школе служили профессор математики Андрей Данилович Фарварсон и навигаторы Стефан Гвын и Ричард Грейс. Профессор Фарварсон считался мастером, другие учителя – подмастерьями. Из доклада А.А.Курбатова: «…только Фарварсон серьезно относится к своему делу», а «двое других хотя и называются навигаторами, но к своей науке знают гораздо меньше Леонтия (Магницкого. – В. Г.)» (Цит. по: Соловьев С.М. Сочинения: в 18 кн. Кн. 8, т. 15. М., 1993. С. 1347-1348).

Особенно плохо отзывался Курбатов о Грейсе, отзываясь о нем, как о никуда не годном и что учитель Фарварсон его не любит. В январе 1709 г., в пятом часу ночи, Грейс поехал в гости, а скорее возвращался из гостей, и на Сретенке, рядом со школой, столкнулся с разбойниками, те ограбили и убили его (Соловьев C.М. История России. Кн. III. СПб., 1911. С. 1346. Письма Курбатова к Головину и Петру I см.: Веселаго Ф.Ф. Очерк истории Морского кадетского корпуса. Примеч. 44).

Преподавание происходило на английском языке, а ученики английским языком владели плохо. Только русский 30-летний грамотей Л.Ф.Магницкий преподавал арифметику, геометрию и тригонометрию на родном языке. В основе его курса лежал написанный им учебник «Арифметика», в ней последняя часть посвящалась навигации. В 1712 г. упоминается учитель Протопопов. Об остальных преподавателях известно, что все они выходцы из выпускников этой же школы.

Учащиеся последовательно изучали геометрию («землемерие»), плоскую – планиметрию, стереометрию, параллельно им тригонометрию и черчение. Писали ученики на аспидных досках грифелями. Все старшие ученики верхних классов, а также выпускники школы назывались навигаторами. Они изучали географию, диурналы (ведение навигационного журнала), навигацию плоскую и меркаторскую.

В тогдашнем определении «навигация плоская есть – кораблеплавание прямолинейное на плоской суперфиции моря (лат. superficio – поверхность). В дальних путешествиях по морю, заподлинно на оное надеяться неможно, потому что сие кораблеплавание в употреблении своем разумеет суперфицию земную быть плоским квадратом, а не шаровидным корпусом».

Навигация круглая «есть мореплавание всех короче», возникла она оттого, что линия на шаре искривляется при проецировании на плоскую карту, что следует учитывать, прокладывая курс на карте Меркатора. География, изучающая тело земли в совокупности со свойствами небесных тел – это то, что тогда называли космографией. Наиболее способные ученики осваивали сферику – сферическую тригонометрию, основу математической географии и морской астрономии, из этих учеников вырастали навигаторы и геодезисты.


Книга учащая морского плавания

В 1701 г. в Амстердаме вышла «Книга учащая морского плавания» Авраама де-Графа, И.Ф.Копиевский сделал ее перевод, он же ее и напечатал. Книга содержала краткие сведения из математики, космографии, геометрии и географии. В ней рассказывалось о точках и кругах небесной сферы, о компасе, об исправлении румбов (румб – в морской навигации – мера угла окружности горизонта, разделенного на 32 румба) (приведение к истинному меридиану), о морских картах, об определении широты по высотам солнца и звезд (прилагалась таблица склонений на 32 года), о течении моря. Многие иностранные слова в книге переведены на русский: инструменты – посуды, экватор – верстатель, зодиак – животворный круг и горизонт – окоем. Но укоренилась иностранная терминология. Экватор, например, стали называть «линеа Еквинокюциалис» – линия, равноудаленная от полюсов.


Мордвинов Семён Иванович

Для начертания школьники использовали шкалы планные и гантирские (Шкалы планные и гантирские – специальные графики для решения навигационных задач. См.: Мордвинов С.И. Книга полного собрания о Навигации… Ч. 4. СПб., 1744), циркули простые и треножные. Угломерные инструменты: радиусы (?), секторы, квадранты, ноктурналы. Имелись книги морских картин (географические карты) – атласы.


Книга С.И.Мордвинова

Основной угломерный инструмент – градшток. Градштоки разных конструкций состояли из собственно штока со шкалой в градусах и подвижной поперечины, в принципе, они определяли угол по его тангенсу. Квадрант (сектор в 90 градусов) похож на транспортир с отвесом. Для определения времени ночью применялись ноктурналы. Имелись в арсенале технических средств обучения и астрономические трубы.


Градшток

Навигаторов обучали обращению с инструментами, вычислениям с помощью астрономических и математических таблиц и ведению судового журнала. Большую трудность представляло изучение рангоута и управления парусами, для облегчения дела имелись макеты. Успешно освоить морское дело могли настоящие фанатики, влюбленные в эту трудную, но романтическую профессию. Учеба была напряженной. Учителя отвечали за успеваемость и докладывали о «закончивших науку» в Морской приказ, а позднее – в Адмиралтейство. Каникулы устанавливались на Святки, потом добавлены летние – с 15 июля по 15 августа. С 1711 г. из лучших школьных учеников стали выбирать десятских для надзора за своей же братией, «чтобы сии школьники не пьянствовали и от школы самовольно не отлучались, драк ни с кем и обид никому ни в чем не чинили».

• Состав учеников

Первоначально Навигацкая школа рассчитывалась на 200 учащихся, и хотя в 1701 г. туда поступило лишь четыре ученика, что было связано с переездом в Сухареву башню, к июлю 1702 г. набрано запланированное число учеников, и это число продолжало расти. К январю 1703 г. насчитывалось уже 300 человек (Материалы для истории русского флота. Ч. 3. С. 295-300; Ведомости. 1703. 2 янв. В 1710 г., после очередного государева нажима, в школу записалось 250 человек, из них: из дворянских семей – 41, детей гвардейских солдат – 209. В следующем году набрано 500 учеников в возрасте от 15 до 33 лет, в 1712 г. – 538 человек. В конечном счете, школа стала крупнейшим в Европе училищем практического направления.

Из 200 человек первого состава в возрасте 13-17 лет было 15%, 18-23 года – 71% , остальные 14% старше 23 лет. В школу принимали не только детей дворян, но также духовных, посадских и других лиц (не принимались лишь дети крепостных крестьян и работных людей). В 1705 г. наибольшее число учеников состояло из детей приказных (ловчих и конюхов) и церковных; учились также дети дворян и даже бояр; в 1715 г. из общего числа 427 больше было детей солдат и унтер-офицеров – 194, из дворян – 116.

По данным 1708 г., во всех дисциплинах среди успешных учеников преобладали царедворцы (дворяне), поскольку многие из них получили подготовку дома. Однако в дальнейшем навигацию плоскую изучали 15 человек из посадских, а боярских и солдатских детей было поровну – по 9; сферику изучал один из солдатских детей, а из боярских никто, что говорит о том, что в верхние классы переводились не по сословной принадлежности, а по способностям. В совершенствовании круглой навигации оказался всего один человек из дворян.

До 1711 г. учились и самовольно убыли в Сенат дети царедворцев: князь Ф.Н.Гагарин, князь И.В.Волконский, А.П.Вердеревский, П.И.Бартенев, А.П.Дорошенков, И.И.Кайсаров, А.И.Кайсаров. Их считают состоящими в бегах. Но, судя по Кайсаровым и Вердеревскому, у них на то были какие-то уважительные причины, не помешавшие им позже стать прекрасными моряками и основателями морских династий.

В 1712 г. учитель Протопопов составил ведомость от 17 марта: всего в школе числилось 517 человек, 15 человек посланы в Санкт-Петербург, к инженерной науке посланы 6, к архитектурным делам – 10. Для посылки «для науки за море» были готовы 50 человек, «к инженерной науке» – 170.

Из Приказа морского флота для обучения морской профессии в 1707 г. присланы 22 человека, в 1709 г. – 28, в 1710 г. – 6. Немного, если учесть, что в 1711 г. в училище было 311 навигаторов, окончивших начальный курс мореплавания. Значит, в этот класс основная часть слушателей поступала со стороны (Рапорт учителя Протопопова от 17 марта 1712 г.). В итоге, с 1701 по 1716 г. в школе учились 1600 человек, из них в дальнейшем 400 служили матросами, унтер-офицерами и подштурманами, в артиллерии – канонирами, пушкарями, констапелями. Освоение профессии от низшей ступени даже для дворян было обычным делом.

Подготовка моряков не ограничивалась обучением в навигацкой школе. Для продолжения обучения молодые люди посылались за границу. Не исключалось и практическое обучение на отечественных кораблях.

• Выпускники Навигацкой школы

Первые питомцы вышли из школы в 1703 г., когда было дано распоряжение направить в Воронеж «ради учения матросов из числа лучших учеников двух человек». Первый официальный выпуск состоялся в 1705 г. – 64 человека. В 1706 г. в Англию отправился Денис Калмыков и вернулся через 7 лет (будущий адмирал). Благодаря очередной неточности Голикова, изобразившего Дениса природным калмыком в услужении Максима Спафариева, эпизод с их участием попал в роман А.Н.Толстого, а затем и в фильм «Петр I». В действительности Денис Калмыков и Максим Спафариев находились за границей в разные годы. Денис Спиридонович принадлежал к дворянскому роду Григория Степановича Калмыкова, стряпчего при дворе царицы Прасковьи Федоровны, и никто за всю службу адмирала Д.С.Калмыкова не отметил в нем калмыцких черт. Правда состояла только в том, что из Спафариева моряк действительно не получился.


Калмыков Денис Спиридонович

В 1707 г. выпускался сын писца Иван Кирилов (1689-1737). 13-летним пришел он в Навигацкую школу (1702 г.), доучивался в Амстердаме и Лондоне, в 1712 г. служил нештатным писцом в Ельце, в том же году переведен в Петербург и с 1715 г. на протяжении 20 лет руководил всей картографической деятельностью в стране.

В 1708 г. окончил школу Степан Васильевич Лопухин (1685-1748), двоюродный брат царицы Евдокии, в 1708-1717 гг. продолжил учебу в Англии. Петр Калинович Пушкин, сын стольника Калины Гавриловича, определен волонтером во флот и в 1710 г. послан в Голландию. Федор Соймонов учился в школе 3 года (с 1708 по 1711 г.) и 5 лет в Голландии, известен как первый русский гидрограф.


Соймонов Федор Иванович

К 1715 г. Школой математических и навигацких наук подготовлено около 1200 специалистов разных профилей. Тогда же по указу от 20 декабря (Указ от 20 дек. 1715 г. Именной, объявленный из Сената. О высылке знатных особ детей в Санкт-петербургскую школу (ПСЗ. Т. 4. № 2968)) началось разделение на Навигацкую школу и Морскую академию, учеников переводили в Санкт-Петербург. Государь указал: «Которые есть в России знатных особ дети, тех всех, от 10 лет и выше, выслать в школу Санкт-петербургскую, а в чужие краи не посылать, и чтоб оные недоросли высланы нынешнею зимою».
Вопрос, кто и где в эту пору учился и где заканчивал учебу, чрезвычайно запутан. Федору Лужину, «недорослю из церковных детей», дали доучиться в школе. Семена Челюскина, сироту, в октябре 1715 г. отправили в Санкт-Петербург и вскоре вернули обратно как «незнатную особу». 20-летний Иван Борисов сын Евреинов (обрусевший швед Яган Родилгусов) в январе 1716 г. уже изучал «навигацию меркаторскую», но вскоре, в середине февраля того же года, в числе 135 учеников выехал в Петербург для определения в Морскую академию. В это число попали Степан Малыгин (в школе в 1711-1715 гг.), трое братьев Кошелевых и недавно поступившие 15-летний Петр Чаплин, Алексей Чириков и его двоюродный брат Иван.

Прибывший 23 февраля 1716 г. в школу 14-летний Василий Прончищев, сын героя Крымских походов (1687-1689 гг.), просился перевести его вместе со своими двоюродными братьями: Александром, Петром и Михаилом, но ему было отказано. Магницкий определил его в один класс с Челюскиным. Учился Василий старательно, и уже осенью 1717 г. его вместе с Челюскиными направили в Морскую академию. Петр Скобельцын, одаренный юноша, выехал в Петербург в конце 1718 г., когда там открыли класс геодезии.

Видно, что Магницкий собирал одаренных детей и особо пестовал их. Всего за 1715-1716 гг. из Москвы в Морскую академию убыло 305 питомцев Математико-навигацкой школы. Марк Антипович Головин поступил в школу в 1719 г., Дмитрий Леонтьевич Овцын 17-летним юношей – в январе 1721 г. По овладении обязательными «математическими науками» оба поступили в Морскую академию в 1722 г. Из 394 учеников в 1724 г. к апрелю 1725 г. осталось только 180. С 1724 по 1727 г. начальником Навигационной школы состоял Ипат Калинович Муханов, из первых русских капитанов. Затем заведование школой вновь перешло к Магницкому, преподававшему в Навигацкой школе 38 лет, до последних дней жизни. Его сменил Ушаков.

Школа математических и навигационных наук принесла величайшую пользу: она дала армии и флоту много офицеров -инженеров, артиллеристов, моряков и других специалистов. Одни шли на флот или в другие отрасли, другие оставались в школе, где помогали профессорам, а потом становились учителями. Перевод высшего навигацкого класса в Петербург не оборвал связь Сухаревой башни с флотом. Ее по-прежнему называли «школой Адмирала Графа Апраксина», или Адмиралтейской. Школа приняла подготовительный характер и поставляла учеников в Морскую академию или в морскую артиллерию, а также в инженерную и артиллерийскую школы.


Нартов Андрей Константинович

Выпускники школы требовались повсюду. Окончивший школу А.К.Нартов изобрел первый в мире токарный станок с суппортом. Были среди выпускников и архитекторы. Например, русский архитектор Иван Федорович Мичурин (1700-1763) из Костромской губернии поступил в школу на обучение в 1718 г., а по окончании был отдан в ученики архитектору Н.Микетти, который работал в те годы на строительстве дворца в Стрельне под Петербургом. Затем он обучался в Голландии, а в 1731 г. переехал в Москву, где началось составление плана города, получившего наименование мичуринского. В 1733-1741 гг. под его руководством работал выпускник школы, будущий «главный московский архитектор» Дмитрий Васильевич Ухтомский. В 1720-е гг. учился в школе известный архитектор Савва Иванович Чевакинский (родился в семье московских дворян в 1709 или 1713 г.), а в 1729 г. его перевели в Морскую академию, откуда он бежал...


Ухтомский Дмитрий Васильевич – Красные ворота


Чевакинский Савва Иванович – Никольский морской собор

С 1723 г. в школу (теперь ее называли «Московской академией») принимали только дворян. После Петра в 1727 г. из установленного комплекта в 500 человек в наличии оказался только 181. «Застарелых», кто годами делал вид, что учился, велено было послать в матросы, остальных проверить, и тех, кто науку окончил, послать в Санкт-Петербург в Адмиралтейскую коллегию для определения. Оставшихся дополнить до 500 из недорослей от 12 до 17 лет и определить время обучения. В 1726 г. в Адмиралтейскую коллегию попало всего 6 человек, остальные, добавляя себе года до 17 лет, шли в полки.

В 1731 г. в школу заглянул прибывший в Москву Михаил Ломоносов: «...сунулся в цифирную школу, что была в Сухаревой башне, но ему этой "науки показалось мало"» (Морозов А.А. Михаил Васильевич Ломоносов. М., 1955. С. 112); корифей слукавил – его не взяли как недворянина, и 15 января он подал прошение о зачислении в Славяно-греко-латинскую академию, где он представился сыном попа.

История имела продолжение. В 1734 г. выпускник Навигацкой школы секретарь Сената Иван Кириллович Кирилов собирался ехать на юго-восток, в Уфимскую провинцию, для приведения в порядок юго-восточной границы Русского государства. Указом императрицы при нем велено быть «священнику из ученых из Спасской школы или кого достойного». 2 сентября 1734 г. ректор московской Славяно-греко-латинской академии архимандрит Спасского училищного монастыря Стефан представил в кандидаты 23-летнего ученика школы риторики Михайла Ломоносова. Но тут выяснилось, что отец Ломоносова Василий Дорофеев сын не состоял попом церкви Введения Пресвятые Богородицы в Холмогорах, а был простым крестьянином, положенным в подушный оклад. Встреча двух великих сыновей России не состоялась.

В 1731 г. установлен комплект школы в 100 человек. В таком виде Московская математическая, или, как ее еще называли, Адмиралтейская школа или академия, продолжала существовать до 1752 г. Затем в Сухареву башню перевели из Кремля Адмиралтейскую контору, просуществовавшую здесь довольно долго – до 1806 г.

МОРСКАЯ ШКОЛА РОССИИ-ГРАБАРЬ ВЛАДИМИР

Сегодня мы начинаем знакомить наших читателей с четвёртой книгой Владимира Константиновича Грабаря - "Морская школа России". Название говорит за себя само.



В.К.Грабарь

Морская школа России


Посвящается 17-му выпуску Ленинградского нахимовского училища (1958–1965 гг.)

Санкт- Петербург 2015

Рецензенты: Герой Российской Федерации почетный полярник кандидат военных наук доцент контр-адмирал А.А.Берзин, доктор исторических наук профессор СПбГУ В.К.Зиборов

Автор благодарит Игоря Николаевича Задворнова за оказанную помощь в издании книги

В книге рассказывается об истории и формировании систем обучения военным и гражданским морским профессиям в России от XVIII века до наших дней. Книга может быть полезной историкам, краеведам и всем, кто интересуется морской историей Отечества.


Автор благодарит за предоставленный материал:

сотрудников Российского государственного архива Военно-морского флота, Цент­рального военно-морского архива, Государственного музея-заповедника «Гатчина», Центрального военно-морского музея, Центральной военно-морской библиотеки и библиотеки 280-го Центрального картографического производства ВМФ. Самая теплая благодарность одноклассникам и сослуживцам за всестороннюю помощь и ценные замечания.

На обложке:
Саврасов А.К. Сухарева башня. 1872. Государственный исторический музей.


© Грабарь В.К., 2015

РУССКАЯ МОРСКАЯ ШКОЛА ОТ ИСТОКОВ ДО КОНЦА XVIII ВЕКА

Начала

• Что такое морская школа?

Жизнь на нашей планете, как известно, зародилась в воде. Примерно 250-300 миллионов лет назад живые существа впервые вышли на отмели доисторических морей. Проблема же в том, что не каждое животное, да и не всякого человека теперь можно отправить обратно в море. И есть люди, прошедшие морскую школу, готовые не только войти в воду, но и уйти в неведомые дали, чтобы узнать – во что бы то ни стало – что там, за горизонтом?

Понятие «морская школа» зависит от того, какой смысл придается словам «морская» и «школа». Замыслу книги соответствует толкование термина «морская школа» как обучение морской профессии. В таком варианте термин включает в себя все виды обучения, подготовку специалистов всех возрастов и уровней, теоретическую и практическую подготовку на берегу и на корабле специалистов военных и гражданских плавательных и сопутствующих профессий в любых возможных местах, в том числе и за границей.

• Особенности российской морской школы

Одно из заблуждений, касающихся истоков отечественной морской школы, состоит в стремлении придать ей славянский акцент. Но древнейшие следы морской деятельности, обнаруженные на территории России, относятся к VI-V тысячелетиям до н.э.

После завершения эпохи неолита (V-IV тысячелетия до н.э.) по берегам озер между Белым и Балтийским морями: Онежским, Ладожским, Ильменским, Чудским, Псковским – сложился угро-финский народ – итог взаимодействия норманнской и угорской культур. Его присутствие на севере свидетельствуют следы посещения довольно удаленных от берега островов Белого моря, на юге сохранились остатки челна на реке Воронеж.

Особенности российской морской школы в границах государства обусловлены более поздним выходом к морям восточных славян, чем их западных сородичей, удаленностью русичей от берегов Черного и Балтийского морей, низкой заселенностью прибрежных районов Севера. Численность населения, связанного с морем, составляла малую часть всех обитателей страны, и в этой части лишь доля принадлежала славянам, искони сухопутным людям, пришедшим из центра Европы.

Выйдя к берегам моря, славяне перенимали навыки мореплавания у коренных морских народов, поэтому и школа их мореплавания почти всегда оказывалась смешанной. Наибольшее развитие морская школа получила в северном Поморье. Передача «теоретических» знаний о мореплавании там проходила не только в лоциях, но и в сказках и легендах. Обучение профессии передавалось от отца сыну или дочери или же от мастера подмастерьям и ученикам. Каких-то специальных учебных заведений, служивших обучению морской профессии, на территории России долгое время не было.

Центральная Россия, ее просвещенная часть, испытывая влияние западной культуры, к середине XVII в. весьма продвинулась в освоении космографии и астрономических инструментов. Русские мастеровые участвовали в строительстве голштинских фрегатов: «Фредерик» (1634-1636 гг.), названного в честь герцога, и «Орел» (1667-1669 гг.), поименованного в честь российского торгового флага. Но переноса на русскую почву таких отраслей западной морской науки, как кораблестроение, картография и навигация, еще не произошло.

Когда в 1678 г. в Москву пришел доклад астраханского воеводы о плачевном состоянии фрегата «Орел», который стоял на Кутум-реке: «Корабль – ветхой, дно и бока сгнили, в ход не годится», младшему сыну царя Алексея Михайловича царевичу Петру исполнилось шесть лет. Через десять лет царевич Петр найдет в одном из амбаров села Измайлова «английский бот», построенный голландцами в Дединове, на некогда существовавшей там заморской верфи.

Уроки Петра

• «В чину учимых и учащих мя требую»



На одной из печатей, которой Петр скреплял свои письма, выгравированы заветные слова: «Яз бо есмь в чину учимых и учащих мя требую». Первые уроки грамоты царевич Петр получил от Никиты Моисеевича Зотова. Знакомство с настоящей наукой у Петра началось, когда Яков Федорович Долгорукий (1659-1720) привез ему астролябию (Астролябия – угломерный инструмент, служивший до XVIII в. для определения широт и долгот в астрономии). Не первую из попавших в Россию, но этот инструмент весьма сильно воздействовал на сознание юного Петра. Инженер из Голландии Франц Тиммерман, призванный «для математики, фортификации, токарного мастерства и огней артифициальных», не токмо научил Петра обращаться с астролябией, но начал обучать его геометрии, астрономии, военному делу, строительству крепостей. Наконец состоялось их знакомство со знаменитым ныне ботиком.


Франц Тиммерман объясняет юному Петру Алексеевичу устройство ботика, найденного в одном из амбаров села Измайлова, худож. Мясоедов Г.Г.


Астролябия

• Английский бот

Несколько малых судов находились в Преображенском в 1687 г.: струг, шняк, а также богато украшенная декоративной резьбой и художественной росписью шлюпка или бот (возможно, это был «Нарвский ботик», хранящийся ныне в Государственном морском историческом музее Швеции Statens Sjohistoriska Museum). В апреле 1688 г. Петр и Тиммерман, гуляя в Измайлове, заглянули в амбар двоюродного брата царя Михаила Федоровича, Никиты Ивановича Романова, и обнаружили в нем еще один бот – «Св. Николай». Молва связывала суденышко с фрегатом «Орел», и поэтому его ремонт поручили голландскому плотнику Карстену Брандту, строившему корабль в Дединове. О Брандте Петр написал в Уставе: «…на Яузе при мне лавировал, что мне паче удивительно и зело любо стало…».


Спуск Ботика на Яузу 1688 г.
Снимок с собственноручной записки Государя Петра Великого о находке ботика и первых плаваниях его Величества

Современное состояние реки не дает повода думать о каком-либо маневре на ней. Но в конце XVII в. на реке были сооружены запруды, чтобы приводить в движение водяные колеса для разных хозяйственных нужд, в результате чего образовались пруды: Льняной и более просторный Просяной. Там плотник Брандт и привил Петру начальные навыки в плавании под парусом. Царя поразила возможность ходить на парусном боте против ветра.

С ремонта ботика началось строительство «потешной флотилии», и с ботика началась морская наука России. Сам Петр считал, что «от начинания того, яко от доброго семени, произошло нынешнее дело морское». Следующее упоминание об опыте Петра относится к 27 апреля 1690 г., когда он приплыл на лодке по Москве-­реке в Коломенское. Там уже начали строить потешные суда.

В 1692 г. строительство «потешной» флотилии развернулось в 4 км от Переславля-Залесского, на берегу озера Плещеева у горы Гремяч. В озеро впадает река Трубеж, берущая начало в Берендеевском болоте, а вытекает из него река Векса. Это древние угро-финские земли. Дальше к северу лежало вдвое большее Кубенское озеро, но оно было мелковато. Зимним путем в Переславль везли уже построенные суда из Преображенского и Коломенского. Из тех кораблей сохранился построенный в 1688-1689 гг. ботик «Фортуна», ныне выставленный в музее-усадьбе «Ботик» близ Переславля-Залесского. Летом 1692 г. в Переславль Петр пригласил царский двор, 18 августа состоялось показательное плавание флотилии, но, приехав сюда в начале мая 1693 г., Петр увидел, что озеро маловато даже для потешной флотилии. В мыслях он уже бродил по Архангельску.


Ботик "Фортуна"

• Архангельские выходы в море

4 июля 1693 г. Петр выехал из Москвы и 8-го был в Вологде. На Кубенское озеро он даже не заглянул. Царский караван из семи стругов (струг – парусно-гребное плоскодонное судно с отвесными бортами и заостренными оконечностями, длиной до 45 м. Применялся на Руси для плавания по рекам в XI-XVIII вв.) со свитой отчалил от Вологды и по Сухоне и Двине прибыл в Архангельск 30 июля. 5 августа на 12-пушечной яхте «Св. Петр» русский царь впервые вышел в море. Вернулся в город на пятый день, а 19 августа архангельский воевода окольничий Андрей Артамонович Матвеев давал государю с боярами обед по случаю окончания срока своего воеводства. На его место был назначен стольник Федор Матвеевич Апраксин, в Устюге же воеводой сидел Петр Андреевич Толстой. Их имена упомянуты неслучайно: все они – герои будущих рассказов.

В июле при туманной погоде эскадра из трех русских и четырех голландских кораблей вышла из Архангельска. Во главе ее стоял адмирал Ф.Лефорт, кораблями командовали вице-адмирал И.И.Бутурлин, адмирал князь Ф.Ю.Ромодановский, контр-адмирал Гордон и Петр I. Никто из этих адмиралов не имел представления о морской профессии, что характерно и для европейских военных флотов той поры, где капитаны даже не были моряками. Капитан это всегда – голова, лейтенант – его заместитель, а ответственный за корабль и команду – шкипер.


Князь Ф.Ю.Ромодановский

В Архангельске Петр и его приближенные сполна получили крещение морем. Бесспорен вывод, сделанный биографом Петра I историком М.Богословским: в Архангельске Петр познакомился с морским кораблем, с его устройством, снаряжением и оснасткой, приобрел познания в корабельном деле и мореплавании. Прожив несколько месяцев на море, он привык к морю и полюбил его. С той поры шум морских волн, морской воздух, морская стихия тянут его к себе и с годами сделаются для него необходимою потребностью (Богословский М.М. Петр Великий: Материалы для биографии. Т. 1. М., 2005. С. 184).

Азовские походы

Настоящим уроком, а одновременно и экзаменом обернулось для Петра его стремление пробиться к Черному морю. Неудачным оказался в 1695 г. поход в Крым. В следующем году в полной мере проявил себя нарождавшийся флот. С января 1696 г. в Воронеже строились галеасы (галеас – усовершенствованная крупная галера) и брандеры (брандер – судно, нагруженное горючими взрывчатыми веществами, которые поджигали и пускали по ветру или течением на вражеские корабли). Первый удар по врагу 19 мая нанесли прирожденные моряки, донские казаки под начальством Фрола Миняева. При первой полной воде, 27 мая, Петр впервые вывел флот через бар (бар – гряда в прибрежной полосе морского дна, образованная наносами. Различают подводный, островной, приустьевой и береговой) в устье и занял позиции для блокады всех рукавов Дона.

Взятие Азова не решало основной задачи – освоения морских торговых путей. Петр увидел полную неготовность страны к строительству и содержанию регулярного флота. Для дальнейших побед понадобились корабли, способные выйти в открытое море, требовались моряки с глубокими знаниями, владеющие передовым, европейским опытом.

Великое обучение русских людей

• Обучение Петра в Европе

Предпринятое Петром Великое посольство в европейские страны решало ряд задач, в том числе и просветительскую. И первым учеником, несомненно, был сам Петр I. В Либаве он впервые увидел Балтийское море; в Пилау, Кенигсберге и Кольберге (Колобжег) при любой возможности перемещался только на кораблях. Обогнав основной караван, Петр устремился в Заандам (Саардам), на родину голландского кораблестроения, где жили его друзья-голландцы.

Петр сошел на берег в русском кафтане, а следующий его портрет сделан в костюме голландского матроса. В Саардаме он купил два небольших судна, а в лавке вдовы Якова Оомеса приобрел плотницкий инструмент и под именем Петра Михайлова устроился работником на корабельную верфь Липста Рогге на Бейтензаане. «Инкогнито» царя быстро сменилось излишней популярностью среди голландского окружения. Поэтому, пробыв в Заандаме всего неделю (с 8 по 15 августа), он уехал в Амстердам. С собой Петр взял 10 волонтеров.

Четыре месяца работали они на верфи Ост-Индской кампании на строительстве корабля «Петр и Павел». Наконец, 15 января 1698 г., корабельный мастер Герит Класс Поль выдал царю патент, в котором засвидетельствовал, что его благородие Петр Михайлов корабельную архитектуру и черчение планов изучил основательно «и уразумел эти предметы в такой степени, сколько мы сами их разумеем» (Богословский М.М. Петр Великий. Т. 1. С. 253). Подобный диплом Петр уже получил ранее за освоение артиллерийской науки. Далее Петра знакомили не только с верфями, но и с военными, коммерческими, промысловыми флотами. Когда 22 августа 1697 г. у Амстердама на реке Эй состоялся показательный бой, Петр командовал одной из яхт.


Петр Михайлов работает на верфи в Амстердаме. Художник Д.А.Шмаринов

Воспользовавшись приглашением короля Вильгельма III Оранского, Петр отправился в Англию, сначала в Лондон, а через неделю перебрался в Дептфорт, где находились крупнейшие в Англии верфи. Наставником Петра по «строению кораблей по английскому обрасцу» стал контр-адмирал Перегрин-Осборн маркиз Камартен, человек, переживший немало морских приключений, храбрец, дуэлянт, веселый и занимательный собеседник.

Петр поселился в доме Джона Эвелина, одного из основателей Королевского научного общества. Дом находился рядом с Королевскими верфями, что было очень удобно. Так как Петр не знал английского языка, то его повсюду сопровождал вице-адмирал Митчел, знавший голландский язык, возможно, он и составил ему англо-голландский глоссарий из 42 слов корабельной лексики.

Пребывая в Гринвиче, 6 февраля 1698 г. «Светлейший Петр, царь Московии», впервые посетил астрономическую обсерваторию. Запись от 8 марта свидетельствует о наблюдении царем Петром Венеры в момент ее верхней кульминации на меридиане Гринвича. В Гринвиче Петр встретился с другом Ньютона Эдмундом Галлеем и настойчиво звал его работать в Россию – организовать там школу для моряков и обучать их астрономии. Галлей отклонил предложение.

В Лондоне 18 апреля 1698 г. царь приобрел малую яхту у англичанина Джона Колсона («Ивана Колсуна»), у этого друга Ньютона в течение полугода учился математике полковник Яков Вилимович Брюс. При загадочных обстоятельствах, возможно, через Галлея, Петр познакомился с неким математиком Генри Фарварсоном (Андрей Данилов Фарварсон (1675(74)-1739), варианты в латинице: Henry Fargwarson, Fergharson или искаженное Farkeson, Farquharson; варианты в кириллице: Генри Фергансон, Фархварсон, Фергюсон, Фелкерсон, Феркелсон). Петр заключил с ним контракт на работу в России в присутствии Якова Брюса и Андрея Стейльсома.

Теоретическую часть судостроительной науки Петр проходил под руководством инспектора флота сэра Энтони Дина (1638-1721), который впервые применил известные законы гидростатики и математического интегрирования при проектировании кораблей. Петр I изучал чертежи и модели, сам построил модели фрегата и мельницы и даже уговорил Дина послать своего сына Джона на службу в Россию (тот умер в Москве в 1699 г.).

На английских верфях Петр уже не работал с топором. Он перешел «в следующий класс». В Портсмуте 22 марта царь со спутниками осматривали 106-пушечный линейный корабль «Royal-William» с командой в 708 человек и др. А на следующий день на рейде Спитхед в проливе, отделяющем остров Уайт, для Петра устроили показательные военно-морские маневры из 12 кораблей королевского флота. Последнее впечатление от Англии оставил Чатам – первоклассная морская крепость в устье Темзы.

После посещения Англии обучение Петра морскому делу можно считать завершенным.

• Ученики Великого посольства

В состав посольства, помимо трех послов (каждый со своей свитой), входили стольники (о них подробнее будет сказано далее), волонтеры, солдаты Преображенского полка, всего 244-250 человек. Еще 200 человек поехали в рамках большой акции посольства, более половины из них – с целью обучения и для усвоения европейской школы мореплавания.

В число учеников входили три десятка волонтеров под общим командованием комендора «Андрея Михайлова» (кн. Черкасский) и часть солдат Преображенского полка.

В январе 1697 г. Петр составил «Инструкцию волонтерам». В программу входило:

– изучение чертежей, карт, компасов;
– управление кораблем в бою и «в простом шествии» и знание оснастки – парусов, канатов, весел;
– изучение судостроения, что позволит получить «милость болшую»;
– участие в боевых действиях;
– получение свидетельств: от «началников морских взять на тое свидетельствованные листы за руками их и печатями, что они в том деле достойны службы своей»;
– обучение одного солдата и/или одного из своих людей морскому делу;
– найм двух мастеров морского дела.

Первый отряд солдат Преображенского полка из 12 человек оставили в Пиллау обучаться морскому делу. Наибольшие надежды молодой государь возлагал на волонтеров, в их число входило 20 бомбардиров, людей расторопных, бывших рядом с Петром еще со времен потешных полков. Сам он под именем «Петр Михайлов» возглавил 2-й десяток волонтеров, первым десятником был Гавриил Кобылин, главой 3-го десятка – Федор Плещеев.

В конце августа 1697 г. Петр расписал, кого и куда определить «по охоте по тем делам». К «корабельному делу», самому сложному, Петр поставил: двух Головиных – Ивана Михайловича и Ивана Алексеевича (брат посла), двух однофамильцев Меншиковых – Гавриила и Александра, Федора Плещеева, Гавриила Кобылина, Лукьяна Верещагина, Федосея Скляева, Петра Гутмана и Ивана Кропоткина. Пятеро из тех, кто в Амстердаме строили корабль «Петр и Павел» (оба Меншиковых, Г.Кобылин, Л.Верещагин, Ф.Скляев), и Иван Кочет (заменен поваром Оска), были взяты в Англию.

Верещагин и Скляев из Англии поехали в Венецию, где уже находились Анисим Моляр и Фаддей Попов. Парусному делу учились будущие зейльмакеры (зейльмакер – мастер, изготавливающий паруса) Иван Кочет и Фаддей Попов (оба – в Венеции), осваивали специальности: блоковое мастерство – Тихон Лукин и Петр Кобылин, изготовление мачт – Степан Васильев и Александр Кикин. «Алексей Борисов» (князь А.Б.Голицын) и Савва Уваров изучали ботовое дело.

Практически все перечисленные позже будут участвовать в строительстве Российского флота и проявят себя как настоящие мастера.

На верфях Саардама, Роттердама и Амстердама работал 22-летний сын азовского воеводы, стольник Федор Степанович Салтыков, с ним из первого десятка волонтеров трудились 17-летний сын астраханского воеводы Алексей Голицын, стольник Федор Никитович Урусов, а также из второго десятка волонтеров – стольник Василий Корчмин, ставший корабельным артиллеристом.

Семеро человек волонтеров: Гаврило Кошин, Иван Володимеров (Владимиров), Ермолай Скворцов, Алексей Петелин, Ипат Муханов, Андрей Тишенинов (?), Иван Синявин (был с Петром в Англии) – поступили матросами на корабли и отъехали 8 и 13 сентября «на море учиться».

Отдельно от них в ноябре 1697 г. «был послан за море для науки морских художеств и воинских дел» капитан Давид Юрьев сын Инглис, уже командовавший под Азовом галерой и попавший в посольстве в свиту Лефорта.

Еще в 1696 г. в Голландию «своею охотою учитца морскому делу и признаватца карабельным снастям» (Группа выявлена в 1990-е гг. П. Кротовым) была послана группа из 40 учеников из Холмогор, Архангельска и окрестных поморских деревень, состоявшая из парусного мастера, штурмана, 4 боцманов и 32 матросов. Но в Голландии их зачислили в сухопутные войска. Они участвовали в осаде Намюра, а после завершения войны с Францией были отпущены. Из 40 «колмогорцев» к послам явились 22 человека, из них 12 направили в Нарву, а еще 10 – в Архангельск. Еще о каких-то ребятках, «которые учены морскому делу», хлопотал из Лондона Я.Брюс, чтобы посол Ф.Головин распорядился снабдить их платьем и деньгами на проезд.

• Обучение стольников

Кто относился к категории стольников? В русском государстве XIII-XVIII вв. это дворцовый (придворный) чин или должность. Первоначально стольники прислуживали князьям (царям) во время торжественных трапез, сопровождали их в поездках, позднее назначались на воеводские, посольские, приказные и другие ответственные должности. Соответственно, группу стольников составляли люди из знатных фамилий, приближенных к царской особе.

Посольские стольники выехали в самом начале 1697 г., еще до выезда самого царя: одна группа в Англию и Голландию – 22 человека, и две группы в Италию – 39 человек (по бумагам Кабинета Петра Великого – 43 человека). В Италию отправлялись для изучения строительства галер, в Голландию – военных кораблей.

Часть стольников, назначенных в Англию и Голландию, оставалась в Амстердаме. К августу они научились работе с компасом и решили возвращаться домой, не побывав на море. Но Лефорт направил их вместо Москвы в город Стад (Штаде) в устье Эльбы познакомиться с морской болезнью – оморячиться через тошноту.

Четырех стольников Петр приговорил к казни за критику собственной персоны, но заменил казнь ссылкой. Из них троих – А.А.Нестерова, Ф.П.Леонтьева и князя И.С.Шаховского – отправили в Ост-Индию, они побывали в Батавии (Джакарта, Индонезия), а князя Т.С.Шаховского, сосланного в Вест-Индию, судьба забросила в Суринам (Южная Америка) (Богословский М.М. Петр I: Материалы для биографии. Т. 2. М., 1940. С. 134, 172–173, 181, 198, 394, 645–646, 724).

На юг, в теплую Италию, ехали особо важные персоны, сочетавшие учебу с путешествием, а также ближние или комнатные стольники – сверстники Петра и родственники. Стольников послали двумя группами, каждую группу снабдили грамотами к венецианскому дожу Сильвестро Валерио. Для обучения русских в Венеции даже издали книгу М.В.Коронелли «Корабли и другие виды судов…», правда, на итальянском языке. Одна группа стольников училась в Италии, другая до осени – в Венеции, в конце сентября 1697 г. все они отправились на кораблях в Далмацию.


Обучение русских стольников в Венеции мореходным наукам у М. Мартиновича, 1698 г.

• Навигационная школа «Наутика»

В Далмации стольников определили в навигационную школу «Наутика» в Перасте, недалеко от Дубровника. В небольшом городке (1643 жителя) на берегу Боки Которской – Которского залива Адриатического моря в XVIII в. действовали 4 корабельные верфи и насчитывалось около сотни кораблей. Хозяин школы Марко Мартинович не отличался высокой грамотностью, имел общее начальное и профессиональное морское образование, однако был известен своими заслугами. Школа «Наутика» относилась ко множеству подобных частных школ и открылась в 1697 г., накануне приезда 17 русских бояр. Те, надо сказать, принесли ей европейскую известность. Русских учеников даже изобразили на памятной гравюре.

Первый в списке изображенных – Борис Иванович Куракин – «пасынок царя», свояк Петра Великого (Петр и Куракин женились на родных сестрах – Лопухиных). Там же Абрам Федорович Лопухин – родной брат Евдокии, «царицы Московской». Кроме них, в группу входили три брата Голицыных – Петр, Дмитрий, Федор; братья Хилковы (на гравюре – IGLIKOV), Юрий, Михайло и Андрей Яковлевичи; Михайло Федорович Ртищев (VRTISEV), Иван Алексеевич Ржевский (REXEVSKI). Легко угадываются Иван Данилович Великогагин, Андрей Иванович Репнин, Никита Иванович Бутурлин (брат «князь-папы» Петра Ивановича Бутурлина), Михайло Афанасьевич Матюшкин, Владимир Петрович Шереметев (младший брат генерала), Яков Иванович Лобанов-Ростовский (1660-1732), капитан Преображенского полка.

Попавший в компанию учеников князь Борис Иванович Куракин, именуемый «дворянином Борисом Ивановым», достиг успеха в науках и, будучи весьма образованным человеком, оставил путевые записки и автобиографию. Из его сочинений стало известно, что он с товарищами «выучился аретьметики, гиометрии теорики – 5 книг Евклидеса, гиометрии практики, тригонометрии, пляны, острономии часть до навтики, механики, фортификации офеньсивы и дифенсивы (offensivo – нападение, difensivo – оборона. – В.Г.). И во свидетельство всех тех моих наук, от мастера и за венецкаго князя рукою и печатью, свидетельствованной лист. И также некоторую часть в разговоре, и читать и писать италинскаго языку» (Куракин Б.И. 1) Жизнь князя Бориса Ивановича Куракина, им самим описанная, 1676 – июля 20-го – 1709 // Архив князя Ф.А. Куракина. Кн. I. СПб., 1890; 2) Гистория о царе Петре Алексеевиче: 1682-1694 // Там же. С. 39–78.). Учился он у некоего Франциско Дамиани, графа ди Вергада. Морскую часть этой программы он, как видно, проходил в Перасте.

Еще одна гравюра, помещенная в книге М.В.Коронелли «Корабли и другие виды судов…», изображает русских учеников на телеге под парусом. В Европе ее понимали как карикатуру, но русским ученикам было не до смеха, правда, только первое время. В Архиве Института российской истории в Санкт-Петербурге хранится очень толковый рисунок галеры, сделанный кем-то из учеников школы. А по завершении теоретического курса стольники отправились в плавание из ближайшей Рагузы (Дубровник), пересекли Адриатическое море, на переходе едва не утонули, попав в жестокую бурю, съездили в Неаполь, в Рим и вернулись в Венецию. Отсюда следующим летом они вновь ходили в морское плавание.

• «Индивидуальные туры»

Князь Борис Иванович Куракин, в отличие от прочих стольников, путешествовал по особому плану. Он приехал в Венецию в июне 1697 г. и, прежде чем начать обучение, восстановил здоровье.

Кроме Бориса Куракина, «индивидуальные туры» совершили еще три персоны. Первая – автор «Записной книжки любопытных замечаний великой особы, странствующей под именем дворянина Российского в 1697 и 1698 году» (Записная книжка любопытных замечаний великой особы, странствующей под именем дворянина Российского в 1697 и 1698 году. СПб., 1788. См.: Из «Журнала путешествия по Германии, Голландии и Италии в 1697-1699 гг.» // Сивков В.К. Путешествия русских людей за границу в XVIII в. СПб., 1914; См. также: Гузевич Д., Гузевич И. Великое посольство. СПб., 2003. С. 289; Богословский М. Быт и нравы русского дворянства в первой половине XVIII в. М., 1906. С. 12–15.). Предполагают, что это был Андрей Апраксин, а по последним исследованиям – Алексей Измайлов, человек малоизвестный, поскольку погиб во время Северной войны. Он покинул Москву 11 мая 1697 г., а 1 апреля 1698 г. выехал из Амстердама

В Италию, по пути посетил иезуитский монастырь в Дюссельдорфе и капуцинский – в Кельне, учебную академию и библиотеку в Павии; в Венеции он видел арсеналы, в Генуе – флот.

Другая и самая важная персона – боярин Борис Петрович Шереметев (1652-1719). Он отправился в заграничное путешествие в Италию «ради видения мореходных противу неприятелей Креста Святого военных поведений, которые обретаются во Италии, даже до Рима и до Малтийского Острова, где пребывают славные в воинстве кавалеры» (Шереметев, граф Борис Петрович // Русский биографический словарь. Т.Шебанов – Шютс. СПб., 1911. С. 111.). Ехал инкогнито, под именем «ротмистра Романа». В его свите были: крепостной Алексей Курбатов, будущий директор Навигацкой школы, дьякон Петр Артемьев и католический священник из Малороссии И.П.Пашковский, возможный автор «Похождения в Мальтийский остров боярина Бориса Петровича Шереметева». Борис Петрович посетил Венецию, где находились в обучении его братья, стольники Василий и Владимир, в других городах Италии по маршруту: Падуя – Феррара – Рим – Неаполь – Сицилия – Мальта – Неаполь – Рим – Флоренция - Венеция. И в Вене, и в Венеции, и на Мальте его принимали почти как коронованную особу. Церемонию встречи на Мальте запечатлел неизвестный гравер.

Третья персона – 52-летний Петр Андреевич Толстой, «умнейшая голова России», как его оценил Д.Бантыш-Каменский. Он путешествовал с 26 февраля 1697 г. по 27 января 1699 г., побывал в Варшаве, Вене, Риме, Флоренции, Венеции и на Мальте. Мореходной науке его обучали капитаны Иван Лазоревич и Иван Карстели. Под их руководством Толстой совершил два плавания. Первое, самое продолжительное, длилось около полутора месяцев, с 10 сентября 1697 г.; 31 октября он вернулся в Венецию. Обряд обручения Венеции с морем, в котором принимал участие дож, особенно поразил Толстого. В июне он встретился в пригороде Венеции Каштел Нова с группой стольников из Пераста. Петр Андреевич записал: «Приплыли мы к местечку, которое называется Пераста… Те сербы люди военные, подобятся во всем донским казакам, говорят все словенским языком. Имеют достаток, домы имеют строения каменного, к московскому народу зело приветны и почитательны... Никому не служат, временем войну точат с турками, а временем воюются с венетами». Венетами Петр Андреевич называл граждан Венеции. Оттуда Толстой и стольники перешли в город Бари, или по-славянски «Борград», на юго-востоке Италии, где припали к мощам Николая Чудотворца в базилике Сан Никола.

Подобно Б.П.Шереметеву, П.А.Толстой побывал на острове Мальта, тоже предварительно договорившись с великим магистром ордена Раймундом Переллосом Рокафулем. Однако он пребывал на Мальте в качестве посла. Мальтийская эскадра встретила Толстого у сицилийских берегов спустя два месяца после убытия

Шереметева. «Он возгорел желанием участвовать в морском сражении, и чрез то кавалеры убеждены были предоставить ему начальство над всем их флотом». До сражения дело не дошло, и караван вошел под начальством боярина в порт Мальты.

Как и Шереметева, его принял великий магистр, которому П.А.Толстой вручил «Любительскую грамоту» Петра I. В ответ на любезность он стал первым русским кавалером Мальтийского ордена Большого Креста с брильянтами, его также ознакомили с фортификационными сооружениями, а еще, видимо, по личной просьбе, Толстому позволили ознакомиться с оснасткой мальтийских кораблей.

15 июля 1698 года, находясь в Вене, Петр I получил тревожные вести из Москвы о бунте стрельцов и вместо путешествия в Венецию спешно выехал в Россию с Лефортом и Головиным. Вдогонку ему 10 августа 1698 г. Скляев, Верещагин и Попов сообщали письмом, что Венецианская республика позволила им работать в Арсенале «у галиацов и у каторг» (галиотов и галер). Стольники-студенты учились до октября 1698 г. и, получив приказ Ф. Головина, двинулись в обратный путь через Вену, Краков, Киев. Вернулись в Москву в феврале, они уже не застали здесь царя, который еще 23 октября уехал в Воронеж для организации судостроения.

• Итоги обучения во время Великого посольства

О значении Великого посольства в области морского просвещения обычно судят по деятельности ближних стольников: мол, ни один из них не стал достойным моряком. А в качестве дополнительного примера приводят судьбу волонтера 3-го десятка Ивана Михайловича Головина (1672–1737), который не был стольником и в хрониках изображается как объект насмешек, причиной чему стало данное ему прозвание – «Бас». Не принималось во внимание, что И.М.Головин – денщик государя, а Петр дураков при себе не держал; вместе с Петром он изучал морское дело в Амстердаме, а затем и в Венеции; с 1712 г. – генерал-майор, в войне со шведами командовал отдельным морским отрядом (в 1714, 1715, 1719, 1720 гг.),

В 1717 г. назначен обер-сарваером (главным кораблестроителем), а по смерти Петра­ – адмиралом и начальником галерного флота (1732 г.). А слово «бас» – корабельный мастер – означало в Голландии высшую степень мастерства.

Из тех стольников, кто учился в Голландии, Федор Степанович Салтыков (?-1715) руководил постройкой русского флота. В начале 1703 г. получил должность корабельного мастера, работал на верфях Олонецкой, Петербургской и Новоладожской, затем осуществлял закупку судов для российского флота за границей. Предложил проект организации поиска северного морского пути в Китай и Индию.

Федор Никитович Урусов занимался постройкой кораблей в Воронеже. Алексей Борисович Голицын, ботовый мастер, до 1703 г. заведовал кораблестроительством в Астрахани, затем служил в армии. Иван Степанович Потемкин, бывший стольник царицы Прасковьи Феодоровны, известен нам в звании «Невский адмирал» или, официально, интендант партикулярной верфи (1722-1740 гг.), статский советник.

Из стольников-«итальянцев» нельзя не назвать генерал-майора Федора Алексеевича Голицына (1668-1736), он был одно время адмиралтейств инспектором, и Юрия Алексеевича Ржевского (1674-1729) – участника многих сражений.

Наибольших успехов в профессии достигли волонтеры-бомбардиры. Из них преуспели почти все кораблестроители, на верфях в России они работали вровень с иностранными мастерами. Широкую известность получат корабельные мастера: Федосей Скляев, Лука Верещагин, Филипп Пальчиков, Гаврила Меншиков, Ани-сим Моляров, Иван Немцов, их руками создавался военно-морской флот России.

Из семи человек, служивших на кораблях, командирами кораблей стали бомбардиры из 3-го десятка – Ипат Калинович Муханов, Ермолай Анисимович Скворцов, Иван Акимович Сенявин. Муханов завершил службу начальником Навигацкой школы, Иван Сенявин в 1707 г. – командиром Астраханского порта.

Особо надо выделить Григория Григорьевича Скорнякова-Писарева. Во время Посольства он состоял при князе Иване Урусове и проявил не только желание учиться, но и немалые способности. После учебы в Италии был отправлен в Берлин, где изучал математику, механику и инженерное искусство. По возвращении в 1699 г. Произведен в сержанты бомбардирской роты Преображенского полка (наравне с Меншиковым), преподавал теоретический курс для бомбардиров роты; он – автор первого русского курса статики (1722 г.), в 1719-1722 гг. – директор Морской академии.

Михаил Ртищев в своем завещании велел отправить на учение за границу своего сына и даже оставил для этого деньги.
Заключительной положительной оценкой метода обучения за рубежом служит тот непреложный факт, что посылка за границу возобновилась через пять лет и укоренилась. За это время в области обучения в России будет сделан большой шаг, в чем решающую роль сыграли нанятые иностранцы.

Морская школа Азовского моря

• Наем иностранных специалистов-моряков и корабелов

Готовясь к Великому посольству, Петр планировал приобрести 10 кораблей, нанять капитанов, желательно из тех, кто сам прошел службу от матросов, и чтобы каждый из них уже сам набирал себе команду. Наилучшего из иностранцев, Корнелия Крюйса, наняли в качестве вице-адмирала, а шаутбенахтом (голл. schaut bij nacht – ночной наблюдатель, контр-адмирал) пригласили Яна фан Реза. В Голландии наняли четырех капитанов: Питера фон Памбурга, Симона Рокоскина, Франца Диберта, Симона Голт-Гейзена.

Кроме капитанов, нанимались корабельные специалисты: штурманы, подштурманы, боцманы, боцманматы (голл. bootsmansmaat – помощник боцмана), констапели (голл. constaapel – младший офицер морской артиллерии) и 407 матросов. Всего около 750 человек, чуть ли не вдвое больше, чем составляло все Великое посольство. Во время пребывания в Англии по совету адмирала Крамартена Петр познакомился с лучшими кораблестроителями. Трое из них – Джон Ден, Осип Най и Ричард Козенц – согласились поехать в Россию. Вместе с другими англичанами в Архангельск прибыли нанятые учителя: профессор Генри Фарварсон и преподаватели навигации Стефан Гвын и Ричард Грэйс, воспитанники колледжа Церкви Христовой в Оксфорде. В Москве они поселились у своего соотечествен-ника Андрея Кревета, все трое жили в одной тесной комнатке (Степан Гвын (Stephen Gwyn, Guin), в русской интерпретации встречаются варианты Стефан Гвин, Гуин. Рыцарь Грыз (Richard Gries) – Ричард Грис, Грейс, Гренс, Гренсон. См. также: Веселаго Ф.Ф. Очерк истории Морского кадетского корпуса. СПб., 1852. С. 8.).

• Азовская навигацкая школа
(Основа текста и сноски по статье: Сукновалов А.Е. Первая в России военно-морская школа (Азовская) // Исторические записки. Т. 42. М., 1953. С. 301–306.)

3 января 1698 г., когда царь и все посольство еще находились за рубежом, в Посольский приказ в Москве с проезжим листом от венецианского резидента в Польше прибыли венецианцы Матвей Меланкович и Иван Кучица, не отмеченные в списке нанятых капитанов, но с ними их число составило намеченный десяток. О себе Меланкович рассказал, что ранее он служил 20 лет капитаном в венецианском флоте, что принимал неоднократно участие в боях с турками, что он «морской воинский ход совершенно знает и может де он и иных научить» (На материалах Архива Ленинградского отделения Института истории Академии наук СССР (ЛОИИ; ныне СПбИИ РАН). Ф. Военно-морского флота. Д. 51.).

Схожесть ответов Меланковича со статейным списком, данным волонтерам, говорили о том, что именно они и направили его в Россию. По указу главы Преображенского приказа князя Ф.Ю.Ромодановского венецианских капитанов направили в распоряжение Владимирского Судного приказа.

Меланкович заявил, что согласен обучать десять учеников «корабельному морскому ходу и карте и кумпасу и что на корабле воинскова всякова строения и как корабль на море править и оснастить и какие к нему надобны быть струменты» (Цит. по: Исторические записки. Т. 42. С. 302.). В заключение он добавил, что все обучение будет проводить на своих картах и компасах и возьмет за все это дело 500 руб. Первую группу учеников решили набрать из детей иноземцев-новокрещенов, находившихся в русской службе, «грамоте умеющих», о чем 21 января послан указ в Иноземный приказ боярину Шеину (1 февраля Шеин сообщил в Володимерский Судный приказ, что он послал уже восемь недорослей: «подполковника Ларионов сын Лоренца Карп, маеорские – Иванов сын Борондского (?) Михайлов, Гаврилов сын Бидора Иван, ротмистра Яковлев сын Гадорского Никита, капитана Иванов сын Гранбова Иван, порутчиковы – Иван сын Кипа Андрей, Кашпиров сын Филаткина Карлус, Кондратьев сын Ленерма Иван» (Архив ЛОИИ – СПбИИ РАН. Д. 51)), а оттуда, соответственно, начальнику Владимирского судного приказа Протасьеву.

Александр Петрович Протасьев (?-1699) выстраивал обучение по-своему, так как царь Петр I по возвращении в Москву в феврале повелел обучать не новокрещенов, а русских людей. Первую десятку морских учеников можно назвать поименно: стольники Дмитрий Иванов Дивин, Богдан Замятин Оладин, Михайло Замятин Оладин, Иван Михайлов Москотиньев, Федор Артемьев Козлов, стряпчий Федор Федоров Хрущев, жильцы Иван Михайлов Огарев, Иван Иванов Макшеев, Василий Иванов Прошин, Иван Иванов Хотяинцев. Далее в истории они не упоминаются.

Обучение началось во второй половине апреля 1698 г. в самой Москве. Но трое учеников (Иван Москотиньев, Федор Хрущев, Иван Хотяинцев) уже сбежали, вероятно, убоявшись сложности обучения и суровости будущей профессии, и на них объявили розыск. Не сработал расчет на то, что итальянский язык учителей-славян будет понятен русским. Поэтому в конце апреля провели дополнительный набор из «школьных учеников, которые навычны итальянскому языку», при этом имелись в виду ученики школы греков Иоанникия и Сафрония Лихудов, первых преподавателей Славяно-греко-латинской академии. Из учеников известны Готовцев, Степанов, Ичалов и Верещагин.

По указу от 31 марта 1698 г. Шеин должен был направить Меланковича «для строения на реке Миусе карабелной пристани морского каравана, а учеников морского воинского ходу и карте и компасом учить под Азовом». В Миусе с начала 1698 г. строилась гавань, а с 12 сентября начали строить пристань в Таганроге. В 20-х числах мая ученики и их учитель Меланкович отбыли под Азов. Где-то там, возможно, в Таганроге, начала работу первая навигацкая школа, именуемая в истории Азовской. Это – частная школа с практическим обучением, готовившая навигаторов-практиков.

Известна судьба двух бывших учеников Азовской школы – Степана Неронова и Ивана Тельнова. Службу они начали матросами, после обучения в Англии (1707-1711 гг.) личным указом Петра I произведены в «шхиперы» и направлены на службу на Балтийский флот, в качестве подштурманов (РГА ВМФ. Ф. Адмиралтейств-канцелярий, 1709 г. Д. 33. Л. 211 об.; Ф. графа Апраксина. Д. 246. Л. 174& об.; РГА ВМФ. Ф. сборный № 315. Д. 692. Л. 213; Берх В. Жизнеописания первых российских адмиралов. Ч. 1. СПб., 1831. С. 17.). Дальнейшая служба Тельнова неизвестна, Неронов же при Анне Ивановне состоял экипажмейстером архангельского порта в звании лейтенанта. Он занимался подготовкой экипажей к плаванию.

• «Гото Предестинация» – «Божье предвидение»

В ноябре 1698 г. в Воронеже заложен 58-пушечный парусный корабль «Гото Предестинация» (нем. Gott и лат. praedestinatio – «Божье предвидение»). Петр до-верил постройку мастерам Федосею Скляеву и Лукьяну Верещагину. Корабль их работы иностранные специалисты оценили как превосходный.

В марте 1699 г., когда на верфях спустили десятки кораблей и судов, в Воронеж вызвали стольников, прибывших после обучения за границей морскому делу. Петр устроил им проверку. Экзамен Петра выдержали лишь четверо: Иван Михайлович Головин, Михайло Федоров сын Ртищев и Василий Семенов сын Толочанов (Михаил Федорович Ртищев (1662-1720-е). С 1701 г. Михаил Ртищев Большой – воевода в Севске. Стольник Василий Семенович Толочанов, видимо, погиб до смерти отца, Семена Федоровича, в 1708 г.) и еще один (имя неизвестно); названных после экзамена послали под Азов.

В конце мая 1699 г. государь вновь прибыл под Азов с чрезвычайными послами Емельяном Украинцевым и Иваном Чередеевым. Начался исторический Керченский поход. Постояв несколько дней в Керчи, Петр вернулся в Воронеж и убыл в Москву для рекрутского набора новой армии и подготовки Северной кампании.

46-пушечный корабль «Крепость» пошел в Константинополь. Его появление на рейде напротив дворца султана способствовало успешному завершению многомесячных переговоров. Командовали «Крепостью» иностранцы. Русскую часть команды составляли: 96 солдат охраны из Преображенского и Семеновского полков, два сержанта, каптенармус, пять матросов (исполнявшие флотскую службу во время Азовского похода 1696 г.), ротный писарь, четыре капрала, два барабанщика.



• Тавровская школа

В 1699 г. Приказ адмиралтейских (воронежских) дел, или Адмиралтейский приказ, возглавил бывший двинский воевода Ф.М.Апраксин, с местопребыванием приказа в Москве. Ему был подчинен весь Воронежский край, вплоть до Азовского моря. Строительство кораблей в Воронеже продолжалось. Ф.М.Апраксин писал в Москву: «Великую нужду имею в офицерах», и в 1703 г. по инициативе Апраксина в Воронеже создана первая адмиралтейская школа.



Ф.М.Апраксин, худ. П.Жуковский

Школа являлась государственным учебным заведением, ее учителя и ученики получали жалование. Располагалась она на территории канатного двора, который, по сведениям историка Е.А.Болховитинова, находился близ старых московских ворот. Весной 1703 г. в Воронеж прибыли учителя из выпускников Навигацкой школы – Афанасий Побегайлов и Петр Фролов. В школе также преподавал переплетчик Адмиралтейского приказа (и певчий архиерейского хора) подьяк Семен Минин. Он был учителем «словесного учения».

В Воронеж отправили значительное количество печатных книг, купленных для учения мастеровым людям, стоявшим у корабельного дела: букварей на славянском и латинском языках – 49, азбук – 300, псалтирей – 130, часословов – 100, арифметик (Магницкого) – 48. Школа готовила специалистов-кораблестроителей, младших офицеров флота, инструкторов военного дела. Срок обучения в подобных школах обычно не превышал одного-двух лет, в зависимости от опытности учителей, способности учеников, а чаще – от потребности страны в элементарно грамотных людях.

Воронежскую школу называют по-разному. Русской, потому что, по классификации Яна Амоса Коменского, русская школа – это начальный этап обучения (Ян Амос Коменский (1592-1670), чешский педагог-гуманист, выделял четыре уровня обучения: 1) материнская школа (под руководством матери) до 6-летнего возраста; 2) школа родного языка (в России – русская) – 6-12 лет; 3) латинская школа – для юношей, должна быть в каждом городе; 4) академия – для возмужалых молодых людей (от 18 до 24 лет), в каждом государстве.). Адмиралтейской ее называли потому, что находилась при адмиралтействе. Иногда именуют Апраксинской, поскольку ее организовал Ф.М.Апраксин. После того как в 1705 г. на левом берегу реки Воронеж заложили Тавровскую крепость, то верфь с учениками перевели туда, где река Тавровка впадала в реку Воронеж и школу стали называть Тавровской.

После поражения в Прутском походе в 1711 г. и последовавшим уничтожением Азовского флота, роли Воронежа и Тавровской верфи снизились, но существование верфи не прекратилось. В 1723-1724 гг. здесь строил прамы (прам – плоскодонное речное судно) и галеры вице-адмирал М.Х.Змаевич, в октябре 1736 г. строительством судов ведал контр-адмирал Дмитриев-Мамонов. Обучение в Тавровской школе с перерывами продолжались до 1740 г., когда началась ликвидация местного адмиралтейства. До 1755 г. упоминается гарнизонная школа в Павловске, на месте впадения Осереды в Дон, где заведена верфь.


СЕГОДНЯ 9-й ДЕНЬ УХОДА СЕРГЕЯ АЛЕКСАНДРОВИЧА ТЮРИНА

19 октября 2016 года ушёл в своё плавание ТЮРИН СЕРГЕЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ, капитан 3 ранга, штурман, подводник, флагманский специалист. Семья лишилась мужа и отца, друзья-однокашники - верного друга, оказывавшего помощь всем и вся в любой ситуации и любое время. Сегодня, на 9-й день, мы склоняем головы в память Серёги...



Сергей Александрович Тюрин



Кросс
1-й ряд (слева направо): Юрий Шалыт, Виктор Коростелёв, Михаил Юников, Сергей Тюрин
2-й ряд: Сергей Монахов, Николай Кудрявый, Леонид Бекренёв, Вячеслав Пацук, Сергей Тихомиров, Николай Хорцев



Практика - 1-й курс
Слева направо: Сергей Тюрин, Сергей Тихомиров, Николай Хорцев, Владимир Фролов, Анатолий Лапуденко, Вячеслав Пацук



Серёжа Тюрин на вахте



Практика - 2-й курс - Севастополь, Малахов курган
4-й взвод с командиром роты кап. 3 ранга Валентином Сергеевичем Войцеховским



Занятия по водолазной подготовке на кафедре ТУЖК
Серёга стоит рядом с преподавателем



Лейтенант С.А.Тюрин, 1975 год



Встреча выпускников 1975 года. Кабинет астрономии, рядом с планетарием. 11.11.2000 г.



Встреча в 2009 году, Васильевский остров, 6-я линия
Владимир Леонов, Леонид Костров, Алексей Нечаев, Сергей Тюрин, Борис Муратов, Александр Кондратьев



Встреча однокашников в 2010 году - 154 класс



Встреча в 2011 году - День ВМФ



Встреча 154 класса - 27.09.2015
Борис Муратов, Вячеслав Пацук, Сергей Тюрин, Александр Фоминых, Александр Кондратьев, Михаил Юников

Мила и Серёжа Тюрины - пожелания друзьям-однокашникам

Загрузка плеера


Ссылка на видео - здесь

Фото и видеофрагменты - 21 октября 2016 г. - Южное кладбище - здесь

ЭРИКУ ВИКТОРОВИЧУ ГОЛОВАНОВУ - 85!

Поздравляя нашего друга Эрика Викторовича Голованова с 85-летним юбилеем, мы возобновляем публикацию замечательных книг о подготах.











УСПЕХОВ И УДАЧИ ВО ВСЁМ! ЗДОРОВЬЯ И ДОЛГОЛЕТИЯ! ПУСТЬ ВАМ СВЕТИТ СОЛНЦЕ!

О времени и наших судьбах-Сб.воспоминаний подготов-первобалтов Кн.2ч1

О времени и наших судьбах. Сборник воспоминаний подготов и первобалтов "46-49-53". Книга 2. СПб, 2003. Часть 1

Автор проекта, составитель и редактор Сборника Ю.М.Клубков.

Редакционный совет: И.Н.Владимиров, Е.А.Дрюнин, Н.Е.Загускин, Л.В.Карасёв, Ю.М.Клубков, И.И.Краско, И.Л.Эренбург.

Все воспоминания, опубликованные в Сборнике, присланы или переданы авторами в рукописях с предоставлением права редактирования. При редактировании соблюдается правило бережного отношения к авторским текстам с целью сохранения оригинальности стиля.
Фотографии, помещённые в Сборнике, выбраны авторами воспоминаний из собственных фотоальбомов и фото-архивов.
Краткие аннотации и тексты под фотографиями, набранные курсивом, подготовлены составителем Сборника на основании содержания воспоминаний и надписей на оборотах фотографий.
В большинстве случаев отредактированные тексты с фотографиями согласованы авторами.
Полный список курсантов, окончивших 1-е Балтийское высшее военно-морского училище в 1953 году, составлен на основании Акта Государственной экзаменационной комиссии (ГЭК-53).




Книга 2 Сборника отпечатана на средства, предоставленные группой компаний «ЭЛИЕН», где председателем совета директоров является Алексей Алексеевич Гаккель, сын нашего однокашника Гаккеля Алексея Михайловича.

Редакционный совет выражает благодарность совету директоров холдинга «ЭЛИЕН» за помощь в издании Книги 2 Сборника.

© Ю.М. Клубков, 2003 год
© Авторы воспоминаний, 2003 год

У нас было настоящее курсантское братство. И я счастлив, что с годами оно не распалось. Для меня очень дорого слово «однокашник». Это второе Я. Однокашник знает о тебе всё, даже то, что сам давно постарался выкинуть из памяти. Однокашники даны нам от Бога. Их не выбирают, и любить их надо такими, каковы они есть.

Виктор Конецкий (из интервью гостя журнала «Морской сборник», опубликованного в №8 за 2001 год, стр. 94)

Содержание


Книга 2 уже в руках читателей. Первоначально в неё были помещены воспоминания семи авторов, но при вёрстке Книга 2 получилась в 700 страниц. По технологии переплётных работ такая толстая книга неудобна для чтения, так как плохо раскрывается. Поэтому пришлось разместить в ней воспоминания четырёх авторов, а часть воспоминаний перенести в Книгу 3. Но все равно Книга 2 оказалась значительно больше по объёму, чем Книга 1, что привело к увеличению стоимости её издания.

Впервые публикуется «Полный список курсантов, окончивших 1-е Балтийское высшее военно-морское училище в 1953 году», составленный по Акту Государственной экзаменационной комиссии (ГЭК-53) от 17 августа 1953 года. Список составлен по факультетам с указанием специальности и квалификации. Этот список неопровержимо доказывает, что первые профессионалы – офицеры штурманы-подводники и офицеры торпедисты-подводники – были выпущены из училища в 1953 году, а не в 1954-м, как неточно записано в историческом очерке, посвящённом 50-летию Высшего Военно-Морского училища подводного плавания, изданном в 1998 году.
В конце книги напечатан отрывок из повести Виктора Конецкого «Некоторым образом драма», в котором рассказывается о Лёше Кирносове и Илье Эренбурге, а также о других участниках тайного литературного кружка в училище. Отрывок интересен тем, что открывает малоизвестную страницу жизни курсантов. Интересны также отдельные моменты того времени и краткие оценки наших однокашникав. Этот отрывок печатается в год смерти Виктора Конецкого в дань памяти о нём (прикладываем в рассылку Собрание сочинений ВВК).

Одновременно с упомянутыми делами идёт работа по подготовке к изданию Книги 3, состав которой уже определён.
Во всей работе над Сборником неоценимую помощь и поддержку оказывали члены редакционного совета и многие однокашники, за что безмерно им признателен.
Ещё раз обращаюсь к друзьям-однокашникам с просьбой писать и присылать мне свои воспоминания и фотографии к ним, кто ещё этого не сделал. Теперь вы имеете представление, в каком виде будут издаваться ваши воспоминания. Вам стало легче по аналогии написать о своей службе и жизни.
Представьте себе ситуацию, когда будут изданы все Наши Книги, в которых о каждом из нас 307-и выпускниках 1-го Балтийского высшего военно-морского училища 1953 года будет рассказано или хотя бы упомянуто. Это будет бесценный и вечный памятник нашему выпуску и нашему училищу, ибо нет ничего более вечного, чем Книга.

Клубков Ю.М.
196070, Санкт-Петербург, улица Победы, дом 7, квартира 52. Тел.: (812) 371 97 29



Голованов Эрик Викторович происходит из старинной и разветвлённой фамилии Рулле. В XIX веке и начале XX века в Санкт-Петербурге жили несколько знаменитых людей с этой фамилией, вошедших в известный справочник «Весь Петербург». Среди них были юристы, врачи, инженеры и финансисты. В курсантские годы Эрику пришлось заменить эту фамилию. Однако, унаследованные от предков прекрасные человеческие качества проявились в нём в полной мере. Он честно и добросовестно отслужил полную офицерскую службу на Северном флоте в самых тяжёлых условиях, будучи последовательно командиром нескольких подводных лодок, руководителем разведки и заместителем начальника штаба эскадры подводных лодок. Его воспоминания наполнены оптимизмом и жизнелюбием, как будто жизнь у него проходила гладко, и не было никаких тягот службы.

Эрик Голованов
Тридцать три года на Северном флоте

Экскурс в прошлое

О предках


Я, Голованов (Рулле) Эрик Викторович, родился 3 октября 1931 года в Ленинграде в доме бывшего до революции Английского клуба на Дворцовой набережной рядом с нынешним Домом ученых. Дом был четырёхэтажный, проходной двор выходил на улицу Халтурина (ныне Миллионная). На первых двух этажах располагались залы для гостей, а на последующих подсобные помещения и жильё работников. До второго этажа поднималась парадная мраморная лестница со статуями, вход на третий и четвёртыё этажи был только со двора.
Мой дед со стороны матери, Голованов Георгий Яковлевич, после революции вылез с семьей из подвалов и занял на первом этаже один из залов площадью в 120 квадратных метров, разделенный пополам перегородкой. На кухне жил дед, а вся остальная семья в зале. В зале нас жило 10 человек. Кровати отгораживались ширмами. Окна выходили прямо на Неву и на шпиль Петропавловской крепости.

Мне запомнились красивый мраморный камин, на котором стояли бронзовые итальянские часы, в нише большой комод с двумя серебряными вёдрами. Когда приходили гости, бабушка в них делала мороженое. Паркет был настолько скользкий, что приходилось учиться по нему ходить, особенно приходящим в гости.
Дед был довольно примечательным человеком. Во время 1-й мировой войны под Краковом взял в плен пятерых австрийцев, за что был награжден орденом Святого Георгия, то есть он был Георгиевским кавалером. Об этом боевом эпизоде он часто с юмором рассказывал примерно так.
Служил солдатом в пехоте. Воевал в Польше под Краковом. Батальон цепью продвигался в штыковую атаку против австрийцев. Противник встретил сильным пулемётно-артиллерийским огнём. Батальон стал нести потери. Дед бежал недалеко от своего ротного командира по капустному полю.

– Вижу, рассказывает дед, ротный упал на землю и пополз между кочанов капусты. Я тоже бросился на землю и пополз по-пластунски. Полз долго, и вдруг почувствовал, что куда-то проваливаюсь. Оказалось, я упал в траншею противника. Смотрю, – пять австрийских солдат с оружием. Я так испугался, что быстро вскочил и вскинул на изготовку свою трёхлинейку. А эти пятеро австрияков от внезапности моего появления побросали оружие и подняли руки вверх. Так я неожиданно взял в плен пятерых солдат противника, за что был награждён Георгиевским крестом.
А перед второй мировой войной в возрасте 72-х лет дед работал в парикмахерской в раздевалке. Каждый день выпивал по шкалику водки (бутылочка в 100 граммов). Он даже снялся в художественном фильме, сыграв американского безработного. Когда началась война, он все «хорохорился», что били немцев в первую мировую и сейчас разобьем. В сентябре 1941 года в наш дом попала бомба, и дед погиб.
Второй дед, по линии отца, Рулле Эдгард Иванович, был почетным гражданином Санкт-Петербурга, титулярным советником, работал в управлении Гострудсберкасс России. Во время революции куда-то исчез. Я его никогда не видел.

Родители и довоенное детство

Отец, Рулле Виктор Эдгардович, работал старшим конструктором на судостроительном заводе имени Марти, проектировал и строил торпедные катера. В 1937 году, когда мы с бабушкой были на даче на озере Селигер, приехала в слезах мама. Она рассказала, что при испытаниях торпедного катера в районе Толбухина маяка, катер выскочил на камни. Испытатели вплавь добрались до маяка. Отец простудился, заболел крупозным воспалением легких и скончался.
Об отце у меня остались всего три воспоминания. Первое, как мы с ним однажды прокатились на теплоходе до Шлиссельбурга и обратно. Второе, когда я стоял на подоконнике и смотрел, как проходил торпедный катер по Неве, а отец мне махал, стоя на борту, белым шарфом.
Подоконник я очень любил. Окно было громадное, и я всегда смотрел, как на праздники приходили боевые корабли, а затем стояли с флагами расцвечивания на бочках. Перед окнами проходила пехота, кавалерия и бронетехника, возвращаясь после парада с площади Урицкого (Дворцовой).
Третье воспоминание об отце связано с посещением вместе с отцом и мамой в качестве гостей квартиры друга отца –Берга Акселя Ивановича, будущего академика и адмирала.



Мои родители Зоя Георгиевна и Виктор Эдгардович. Снимок сделан весной 1937 года

Аксель Иванович демонстрировал нам в комнате радиоуправляемый самолёт, моноплан – истребитель. В самолёте сидел плюшевый медведь с пристёгнутым парашютом. Самолёт разбежался по паркету и поднялся в воздух, сделал несколько кругов и какие-то фигуры пилотажа. Затем он сделал «мёртвую петлю» и «приземлился». Во время «мёртвой петли» медведь выпал из самолёта и спустился на паркет на парашюте. Все были удивлены и восхищены увиденным.
Итак, мы остались с мамой без отца. Мама, Рулле (Голованова) Зоя Георгиевна, работала бухгалтером на заводе.
Из довоенных воспоминаний сохранились отдельные отрывки: игры во дворе с ребятами в казаки-разбойники, чапаевцев, испанцев (все ребята носили испанские шапочки), в наших военных. Мне почему-то вначале хотелось быть танкистом, а потом летчиком. Отдыхали каждое лето с бабушкой на даче, снимали комнату то в Сиверской, то в Войсковицах, то под Лугой или на Селигере.
Быстро как-то проскочила финская кампания: светомаскировка, машины с затемненными фарами. За год до поступления в школу я всю зиму ходил заниматься в Дом художественного воспитания детей (ДХВД), размещавшийся в здании Ленинградской Капеллы. Там нас обучали основам декламации, рисованию, лепке, дирижированию, игре на музыкальных инструментах. Было очень интересно.



Ленинград, Кировские острова, ЦПКО 27 июня 1940 года

Начало войны


Отечественную войну я встретил на даче под Гатчиной после окончания второго класса. Там был крупный аэродром. Через несколько дней после объявления войны, немцы нанесли бомбовый удар по аэродрому. Это происходило на моих глазах. Было ясное июньское утро. Я сидел на лавочке перед домом и читал роман «Человек-амфибия». Вдруг началась стрельба из зениток и взрывы бомб.
«Юнкерсы» под прикрытием «Мессершмиттов» зашли со стороны солнца и начали бомбить аэродром. На аэродроме было два стеклянных ангара для дирижаблей. Последнее время в них стояли самолеты, но за два-три дня до налета их оттуда, к счастью, вывели. Обычно, когда всходило солнце, эти ангары полыхали как изумрудные замки. Прямыми попаданиями они были уничтожены.

Интересно было наблюдать за воздушным боем. По голубому небу проходили белые трассы от выстрелов. Я видел как были сбиты три немецких и три наших самолета. Один наш сбитый ЯК упал за деревней, летчик спустился на парашюте весь обгоревший. Он отводил горящий истребитель от нашей деревни. Мы все побежали к сбитому самолету, крича: «Немец, немец». Но когда подбежали, увидели на крыле нашу звездочку.
Немцы разбомбили железную дорогу у Гатчины, и все дачники потянулись пешком восемь километров до Мариенбурга, откуда уехали в Ленинград. Мы хотели через несколько дней съездить на дачу за огурцами, но немцы высадили десант и заняли этот район. Немцы быстро приближались к Ленинграду, активно используя воздушные десанты.
Нас, школьников, собирали с вещами, организовывали отряды и с преподавателями пытались вывести пешком из города, пока его еще не окружили. Мы двинулись в район Луги, но попали под воздушный десант. Часть детей попала в плен. Мне удалось убежать и вернуться в город. Затем начались будни и мучения блокады, о которых тяжело вспоминать.

В эвакуации

В марте 1942 года нас с мамой и бабушкой эвакуировали в Удмуртскую АССР. Вторая бабушка Рулле Евгения Викторовна (мать отца) умерла от голода в блокаду. Первое впечатление от эвакуации: когда доехали до города Кирова и увидели его освещенным, поняли, что теперь мы в безопасности. Приехали в город Глазов. Местные жители нас почему-то называли не эвакуированные, а «ковыренные». В деревню нас отправляли на санях с сеном и тулупами. Мороз -43 градуса.
Места там очень красивые, большие сопки, покрытые лесом, поля, полноводные речки. В эвакуации я учился в школе и работал на лесозаготовках, на комбайне, научился жать, косить и даже вязать крючком и на спицах. Помогал бабушке вязать носки и трехпалые перчатки бойцам на фронт. Два месяца прожил в детдоме. Любимое лакомство было – натереть чесноком корочку хлеба (как колбаса), или краюха черного хлеба с молоком, или замороженным луком. Лук на морозе становился фиолетового цвета и сладкий.

Возвращение в любимый город. Победа

В мае 1944 года вернулись в Ленинград, а в конце 1944 года меня на год раньше, чем по уставу, Выборгский район ВЛКСМ принял в комсомол. Это была большая радость. В шестом классе 120-й средней школы, где я учился, меня избрали группкомсоргом, и началась интересная работа.
Как и все мальчишки в районе Лесотехнической академии, я увлекался коллекционированием немецких и наших ракет, патронов, винтовок, автоматов и другого оружия. У нас был даже ручной пулемет. Все это стреляло в парке Лесотехнической академии. Затем, после Победы, все оружие утопили в прудах. Это все делалось нелегально.
А вот легально мы проходили курс бойца после уроков. Мы гордились тем, что у нас были удостоверения о прохождении теории и практических стрельб. В удостоверении на титульном листе было написано «Ленинград – город-фронт, каждый ленинградец – боец». Правда, нас допустили к использованию только винтовки, автомата и ручного пулемета. Мы подошли к практическим стрельбам из станкового пулемета, когда занятия прекратились. Сказали, что мальчишки уже не нужны, скоро Победа.
И вот она пришла. Сколько ликования было 9 мая 1945 года на площади Урицкого. А какой салют! Он мне запомнился на всю жизнь.

Летом 1945 года в Ленинград вошли войска с фронта. Они шли по Невскому проспекту от площади Урицкого и затем поворачивали на Литейный к Неве. Мы с ребятами стояли на углу Невского и Литейного. Погода была солнечная, жаркая. Бойцы шли с полной боевой выкладкой, со знаменами и оркестрами, при орденах и медалях. Народу на улицах было множество. Все ликовали. Люди подавали бойцам воду, а может и еще что. По лицам бойцов текли ручьи, конечно, не от слез, а от жары.
В 1945 году нам на троих (мама, бабушка и я) дали шестиметровую комнату на Моховой рядом с ТЮЗом. Меня перевели в 199-ю школу на площади Искусств, где я закончил 7-й и 8-й классы.

Освоение флотских наук

Я стал подготом


В 7-м классе я учился вместе с Лешей Гаккелем. Он ушел в 1946 году в Ленинградское военно-морское подготовительное училище. Через год по его стопам пошел и я. Так я стал подготом, а через некоторое время даже и старшиной класса.
Учился я хорошо, но никакой медали не получил, так как по русскому языку имел четвёрку, а по всем остальным предметам пятёрки. В сочинении сделал ошибку: «Арина Родионовна…» (няня Пушкина) и «Орина – мать солдатская» (Некрасов), а я в обоих случаях написал букву «А».
Учеба в Подготии протекала очень интересно. Из нас, разношерстных мальчишек, формировали будущих образованных и культурных военно-морских офицеров. Были замечательные преподаватели, офицеры и старшины рот, прошедшие войну и познавшие, почём фунт лиха. Всю свою душу они отдавали нам.

Нашим кумиром всегда был командир курса Иван Сергеевич Щеголев. Это был замечательный во всех отношениях человек. Его почитание и дружбу с ним мы пронесли до самой его смерти. Память о нём сохраним навсегда.
Ярким воспоминанием о времени в подготии у меня остались практические плавания на шхунах «Учеба» и «Надежда». Наш класс был на «Учебе». Какая прелесть лететь под парусами! Всегда появлялось возвышенное чувство, когда раздавалась с мостика в мегафон команда:
– На фалах и нералах, … на топсель фалах и оттяжках …
Паруса поднять!
У «Учебы» три мачты, на каждой из которых расписано по классу (порядка 25 человек). Мы все тянули снасти из всех сил, и шхуна расцвечивалась парусами. Наступала тишина, стремительный бег корабля и плеск воды за бортом.



Подготовка к занятиям в кубрике (бывшем грузовом трюме) шхуны «Учёба»

Запомнилось первое морское крещение. Мы шли в Выборг, погода стояла солнечная, но ветряная. На траверзе Кронштадта началась качка. Мы только пообедали, на первое был суп с макаронами. Через некоторое время ребята стали бегать в гальюн. Мы с друзьями, Вовой Лаврентьевым и Вилей Сазоновым, забрались под шлюпку и переносили мужественно качку. Наступило время ужина, никто не притронулся к еде, даже не разбирали бачки. А «Учеба» белой чайкой шла в Транзунд. Мы пошли в гальюн по нужде. Придя туда, увидели висящие макароны и, конечно, наши желудки не выдержали. Все трое траванули.
Затем ветер стих. «Учеба» часов в 9 вечера встала на якорь на рейде Транзунда. Вот тут и проснулся аппетит. Мы с жадностью уминали
холодную гречневую кашу, оставшуюся от ужина. Да, море есть море!
Хотя мы-то были всего лишь в «Маркизовой луже» (Финском заливе).



Летняя практика 1948 года. Володя Лентовский и Эрик Рулле драят палубу песочком на шхуне «Учёба»

На следующий день мы ошвартовались у причала города Выборга.
В городе было очень чисто, своеобразные готические здания. Достопримечательностью был трамвай, у которого было посредине зубчатое колесо и третий рельс. При помощи этого зубчатого колеса он спокойно забирался в гору и спускался с неё по Крепостной улице.
Сорок лет спустя я купил садовый участок под Выборгом. Ко мне в гости приезжал из Севастополя Муня Кириллов с женой. Мы были у меня на даче и решили пройти по Выборгу, вспомнить былые времена. Разыскали памятник Петру I и пушку с ядрами. А трамвай там давно не ходит и рельсы сняты.

В высшем училище было интересно

После окончания Подготии я хотел идти в Дзержинку на кораблестроительный факультет по стопам отца, но меня пригласил на беседу начальник училища капитан 1 ранга Никитин Борис Викторович и уговорил остаться в нашем чаде, так как ЛВМПУ было преобразовано в 1-е Балтийское Высшее военно-морское училище. Я согласился и стал первобалтийцем. С удвоенным усердием стал «грызть гранит наук».



1949 год, 333 класс. Помощником командира взвода у нас был курсант старшего курса Аркадий Агафонов

Со временем стал вновь старшиной класса, старшиной 1 статьи, членом бюро ротной комсомольской организации.
Участвовал в художественной самодеятельности – пел в училищном хоре. Занимался в Эрмитаже изучением живописи, посещая вместе с группой однокашников лекции искусствоведов. Часто бывал в театрах и на различных выставках. В общем, жизнь била ключом, времени не хватало. Но зато, как было интересно всё познавать!



Вместе с Владиленом Лаврентьевым увлечённо занимаемся на самоподготовке

Любил заниматься спортом. Увлекался гимнастикой и стрельбой.
Получил спортивные разряды, участвовал в соревнованиях. Вместе с Вилей Сазоновым входил в сборную училища по спортивной гимнастике.
Кстати, последний раз в соревнованиях я участвовал в 1958 году уже будучи капитан-лейтенантом и старпомом ПЛ «С-45», когда она перешла с Новой Земли в Ленинград и стояла в ремонте на Адмиралтейском заводе, бывшем заводе имени Марти, где до войны работал старшим мастером-конструктором мой отец. Так пересеклись запутанные дороги отца и сына.
В Кронштадте проводились соревнования по офицерскому многоборью: лыжи, гимнастика, баскетбол и стрельба. Участвовало пять команд: Леининград 1 (это мы из Ленинградской бригады ПЛ – шесть человек), Ленинград 2 – КУОПП, Кронштадт 1 (надводники), Кронштадт 2 (подводники) и Ломоносов. Наша команда заняла 1-е место, мы завоевали и привезли кубок в бригаду ПЛ.

Через шесть лет в 1964 году, будучи командиром ПЛ, я принимал новую ПЛ «Б-103» 641 проекта на Судомехе. Команда жила в бригаде ПЛ на улице Римского-Корсакова. В праздник 7 ноября я с личным составом подводной лодки был в комнате боевой славы, и вдруг слышу разговор моряков: «Смотрите, наш кэп!». Я подошел к стенду и увидел фотографию, на которой наша команда из шести человек в спортивной форме и с кубком. Рты «до ушей». Так закончилась моя жизнь в «большом спорте».

Хвала наставникам

Преподаватели у нас были прекрасные. Как не вспомнить начальника кафедры навигации капитана 1 ранга Новицкого. Это был интеллигент до последнего мизинца. На кафедре военно-морской истории капитан 1 ранга Гельфонд увлекал изложением великих побед флота России. А военно-морскую географию нам читал душа-человек капитан 1 ранга Павел Григорьевич Сутягин. Это известный разведчик Северного флота в период Отечественной войны, который работал в Норвегии и явился прототипом главного героя романа «Память сердца».
Судьба сложилась так, что уже будучи командиром ПЛ, я побывал у Павла Григорьевича дома и на даче. Он был заведующим кафедрой экономической географии Педагогического института имени Герцена. Кроме преподавательской деятельности, он вел большую научно-просветительскую работу, являясь членом Президиума Географического общества СССР.

В одном из фотоальбомов, которые он мне показывал, был уникальный снимок периода войны: «Малютка» стоит у стационарного пирса в Полярном. На носовой надстройке два капитан-лейтенанта. Один – командир «малютки» Герой Советского Союза Израиль Ильич Фисанович, второй – замечательный разведчик Павел Григорьевич Сутягин. Этот снимок сделан перед выходом на очередную высадку разведывательной группы в Норвегии.
Кстати, моя старшая дочь Елена училась у него на географическом факультете. И когда я через много лет пришел в институт (теперь уже Университет) в архив за выпиской для нее и упомянул фамилию Сутягина, сотрудники архива наперебой стали рассказывать мне, какой он замечательный человек.
Часто вспоминаю, как хороша была наша англичанка – несравненная «комрад тыча» Идея Кузьминична, в которую был влюблен весь наш класс и многие, многие другие.

Первая практика на боевых кораблях

Красочной и запоминающейся была летняя практика после первого курса, которая проходила на Черноморском флоте. Мы ездили в Севастополь в товарных вагонах (теплушках).
Сначала мой класс располагался на линкоре “Севастополь”, затем на крейсере “Молотов”. Находясь на ЛК “Севастополь”, участвовали в крупных учениях Черноморского флота совместно с войсками Закавказского военного округа. Я был расписан в это время сигнальщиком на сигнальном мостике фок-мачты. Все было видно прекрасно.
На линкоре находился командующий округом и командующий флотом. Эскадра «красных» была большая: ЛК «Севастополь», несколько крейсеров, много эсминцев и СКРов. Со стороны «синих» выступал ЛК “Новороссийск” с кораблями ордера. Участвовали подводные лодки и авиация.

ЛК “Севастополь” на этом учении отличился. Первую стрельбу противозенитным калибром он выполнил на «отлично»: прямое попадание в буксируемый конус с первого залпа. Затем также на «отлично» выполнена и вторая стрельба противоминным калибром. Тоже с первого залпа попадание в радиоуправляемый торпедный катер. Третья стрельба проводилась главным калибром в районе мыса Чауда загоризонтно по берегу при наведении корректирующих постов. Оценка «отлично» за накрытие цели с первого залпа. Удивительный результат!
Во время этой стрельбы произошел пикантный случай. Сигнальный мостик расположен над ГКП и ходовым мостиком. Все начальство находилось на ходовом мостике, а нам сверху все видно и слышно. Перед самой стрельбой флагманский артиллерист предложил командованию перейти на противоположенный борт и заткнуть уши ватой. Все перешли на правую часть мостика, так как стрельба проводилась носовой башней, развёрнутой в сторону левого борта.

Командующий округом ответил: «У нас гаубицы стреляют еще громче», и остался на левом крыле мостика. На голове у него была одета генеральская папаха. После залпа на башне лопнули «штаны» (брезент между орудиями), а у генерала сорвало папаху, и она упала в море. Мы на «сигналке» втихую посмеивались и между собой говорили: «Знай наших».



Август 1950 года. Практика на Черноморском флоте. Первое увольнение в Севастополь. Слева направо: Гойер, Богатырёв, Поляк, Гольденберг, Келлер, Лобач, Лаврентьев

За отличное выполнение стрельб линкору “Севастополь” было приказано возвращаться в базу с оркестром (было такое поощрение). Комфлота и все остальное начальство перенесли свои флаги на крейсер “Фрунзе” и продолжали участие в учениях, а мы с тремя эсминцами в охранении двинулись в Севастополь. Был солнечный день. На набережной много народу. Линкор на хорошем ходу вошел на внутренний рейд и буквально через 10 минут уже стоял на бочках. Действия швартовных команд были отработаны до автоматизма. Командир линкора капитан 1 ранга Уваров уверенно управлял кораблём. В это время личный состав был построен на верхней палубе, а на шкафуте стоял оркестр и играл марши и другую музыку. Зрелище незабываемое!

Через несколько лет на этих бочках стоял, подорвался и затонул линкор “Новороссийск”.
Далее мы практиковались в штурманском деле на учебном корабле “Волга”, бывшем испанском пароходе “Хуан Себастьян Элькано”, привезшем в СССР детей республиканской Испании, да так и оставшемся у нас. На всю жизнь остался в памяти штурманский поход вдоль всего Кавказского побережья до Батуми и обратно. Было много различных впечатлений. Я впервые был на юге.



Порт Батуми, август 1950 года. Вдалеке видна наша «Волга»

Приключения в отпуске


Осенью, во время отпуска, мы с Женей Булыкиным совершили путешествие на Кавказ, куда уехали на лето его родители. Вначале мы несколько дней прожили в Москве, в квартире его бабушки. Впечатлений было масса. Уезжали из Москвы в Сочи, чуть не опоздав на поезд.
Приехав в Сочи и не имея больших денег, мы чемоданчики оставили в камере хранения, а сами целыми днями валялись на пляже, купались, бродили по городу. Вечером, когда все из парка Ривьера уходили домой, мы с Женей осторожно, минуя милиционеров, проникали в парк и прекрасно спали в стоге свежего сена. Утром бежали на вокзал, брали чемоданчики, доставали из них туалетные принадлежности, умывались, и все повторялось заново.
Родители Жени отдыхали в санатории «Аврора» в Хосте. Когда наши финансы оказались почти на нуле, мы поехали в Хосту за подмогой. Поезд пришел ночью. Мы вышли и наткнулись на веселую группу людей. Они потащили нас с собой. Оказались туристы.

В первом часу ночи мы, преодолев 607 ступенек, оказались на горе в туристическом лагере. Там нам выдали палатку «гималайку» на двух человек. Мы ее успешно разбили и зажили прекрасно. Питались в лагере, на маршруты не ходили, целыми днями пропадали на пляже, но ходили встречать приходящие с маршрутов группы туристов, так как им давали по кружке холодного компота, что и нам перепадало. А холодный компот в жару – это изумительно.
Так продолжалось дней пять. На шестой день вечером, имея в кармане 2 рубля 50 копеек, мы пошли в «Аврору». Но нам сказали, что родители Жени уехали на маяк в Пицунду. Купив батоны, помидоры и взяв билеты на оставшиеся деньги, поехали в Пицунду. Когда вышли из поезда на полустанке (только мы одни) часа в два ночи, нас встретил пряный теплый воздух и пение цикад.

У единственного служителя полустанка мы узнали, что нужно обратно проехать до следующей остановки, а поезд здесь остановится только через сутки. На наше счастье уходил маневровый паровоз. Мы бросились к нему. В окошке паровоза торчали два «кацо». Мы объяснили ситуацию и они сказали: «Садыс, паэхалы».
Мы были в белых форменках (форма №2) с чемоданчиками. Втиснулись между паровозом и тендером и поехали, как на такси.
Молодцы – «кацо», чтобы нам не идти пешком от станции, остановились как раз на шоссейной дороге на Пицунду. А там нас подбросил грузовик.
И мы попали в царство сосны третичного периода. Сосны страшно изогнутые, с длинными не колющимися иголками выделяли сильный смолистый аромат. Ночью при свете прожекторов, которые с двух мысов осматривали бухту Пицунда, казалось, что мы в каком-то сказочном царстве.

Узнав, что родители Жени остановились не на маяке, а в грузинской деревушке Лидзава (на этом месте позднее был построен правительственный комплекс), мы пошли туда. Какова же была радость, когда мы встретились!
Женина бабушка, как сейчас помню, поджарила целую сковороду свежей рыбы, и мы ее всю сметали. Место там чудесное, вода чистейшая. Женин папа рассказал, что точно такое же место в районе Синопа в Турции.
Однажды мы присутствовали в деревне Лидзава на проводах парня на флот. Поздно вечером был накрыт различными винами и яствами громадный стол на улице. Собрались все жители, пригласили и нас. Было очень шумно и весело. Провозглашались тосты, лилось вино и пение. Видели мы из-за деревьев и настоящую (не театральную) лезгинку. Парни с горящими глазами, подогретые “чачей", выделывали с кинжалами дикие пассы. А девушки танцевали очень спокойно и плавно, как в ансамбле «Березка». Разошлись далеко за полночь.

У хозяина дома было два буйвола. Как заправские ковбои, Женя и я купали буйволов. Совершили с одной парой из Москвы незабываемую поездку на озера Голубое и Рица. Забирались даже выше в горы на альпийские луга, покрытые цветущими маками с дурманящим запахом, от которого мы все заснули, но через 3-4 часа, к счастью, проснулись, а то бы нам пришел каюк. Посетили мы и развалины старинного храма.
Забегая вперёд, расскажу, что с Пицундой и этим храмом мы еще не раз встречались. После женитьбы в 1959 году, мы поехали в свадебное путешествие на юг. Я решил показать Эле красивейшие места, где мы были с Женей. Прокатились вдоль Кавказского побережья на теплоходах “Россия” и “Адмирал Нахимов”, останавливались на несколько дней в Сочи, Гаграх, Сухуми, Батуми, Тбилиси. Побывали на озере Рица, посмотрели дачу Сталина (в тот год туда пускали), его знаменитую бильярдную из эвкалипта, высаженные им и другими членами политбюро рощицы различных деревьев, ну и, конечно, поехали в Пицунду. Но там уже той красоты и спокойствия не было.

Грузинскую деревушку переселили. Все пространство было обнесено высоким забором, где велось строительство правительственного комплекса. Посетили мы и храм, его потихоньку восстанавливали.
Последний раз на Пицунде мы с Элей были в 1970-е годы. Отдыхали в санатории «Аврора». Решили вспомнить старое и пошли на «Комете» из Хосты на Пицунду.
Море сильно штормило, и «Комета» опоздала с приходом из Сочи на полтора часа. Ее выпустили только благодаря делегации из ГДР. Но зато в Пицунде нам повезло. Вместе с этой делегацией мы посетили замечательные Пицундские комплексы отдыха и тот старый храм, который был восстановлен под концертный зал. Немцы установили там орган и заканчивали его настройку. И вот мы с немецкой делегацией первыми прослушали ряд произведений. Какое было прекрасное звучание! Такое, как в Домском соборе в Риге.

Практика на Северном флоте

После второго курса посмотрели северные моря: Баренцево, Белое и Карское. В Полярном мы побывали на американских больших охотниках – «бобиках» и тральщиках – «амиках». В историческом журнале БО-214 я прочитал, что из Америки к нам их отправлял командир отряда капитан 2 ранга Никитин Б.В.– впоследствии наш начальник училища.
На «амиках» мы совершили поход в Архангельск. Швартовались в Соломбале. Посмотрели старинный город. Побывали в гостях у Коли Попова, его родители жили в Соломбале. Я и еще несколько человек из моего класса на буксире поднялись вверх по Северной Двине. Красивая северная река. По обоим берегам дремучие леса. Вот в этих лесах находились склады с боеприпасами. Мы загрузили на буксир снаряды и на следующий день на отечественном тральщике – «стотоннике» выполнили стрельбы по буксируемому щиту.

Затем на трёх «амиках» вышли сопровождать караван судов с грузами в устье Оби и Енисея. На переходе проводили фактическое траление немецких мин, выставленных в районе острова Белый. Часть судов оставили в устье Оби. Два ТЩ пошли на остров Диксон, а мы на третьем тральщике с несколькими судами пошли к Енисею.
Какие громадные реки! В устье Енисея не видно берегов. Несмотря на лето, там был лед. Суда встретил ледокол “И.Сталин” и повел их вверх по реке. Мы распрощались с ними залпами сигнальных ракет и тоже пошли к Диксону на ППР.
Остров был как лысая голова, голый камень с вершиной посередине. Все время лил дождь. Только начали ППР, как получили радио, что курсанты убывают с практики. Требуют нас срочно доставить в Полярный. С помощью личного состава двух других ТЩ ППР был проведен за три дня (работали круглосуточно), и мы ушли в Полярный.

На переходе в районе Новой Земли попали в жесточайший шторм и были вынуждены отстаиваться у острова Вайгач в бухте Варнака. На ТЩ были приняты пассажиры с Диксона, в том числе несколько женщин. Так они чуть не умерли.
Своевременно в Полярный мы не успели, и нас ТЩ закинул прямо в Росту. Из Росты я вел свой класс пешком на вокзал в Мурманск почти всю дорогу бегом. Еле успели. Ребята нам уже положили сена в теплушку и мы разлеглись на нем. Поезд сразу двинулся в Ленинград.
Между нахождением на «бобиках» и «амиках», мы были еще в губе Долгая Западная на торпедных катерах. Там были американские ТКА: “Хиггинсы”, “Восперы”, “Элько” и немецкий “Люрсен” (на мазуте давал 42 узла, имел четыре торпедных аппарата). Выходили на них в море. Сильно бьет о волну на хорошем ходу. С непривычки аж дух захватывает.



Я обратил внимание, что на всех довольно небольших американских кораблях очень комфортно: борта изнутри обшиты пробкой, имеется душ, зеркала. На «амиках» в кают-компании было пианино.
На наших же больших охотниках этого нет. Похоже, как на бывшем немецком крейсере, названном у нас “Адмирал Макаров” (я на нем был). Для офицерского состава прекрасные условия, в кают-компании трап из красного дерева, а у матросов даже корпус в кубрике не обшит пробкой, он отпотевает и все время мокрый.

Неожиданные открытия и большие события

В роте было четыре взвода (они же – учебные классы). Старшинами классов были: в 1-м – Витя Бочаров, во 2-м – Алик Акатов, в 3-м – я, в 4-м – Дод Масловский.
Перед новым 1952 годом мне предложили вступить в партию. Я обрадовался и, придя домой в увольнение, рассказал об этом маме.
Через день меня вызвал к себе начальник училища Борис Викторович Никитин. Он сказал мне, что к нему приходила моя мама и поведала, что мой отец в 1937 году был арестован органами НКВД, и где он находится, неизвестно. А я об этом ничего не знал, веря в то, что отец умер от воспаления лёгких, так как у мамы было свидетельство о смерти. Видимо, начались какие-то проверки. В партию меня не приняли, сняли с должности старшины класса, но из училища не отчислили.

В этот период из училища было отчислено несколько курсантов, у которых были репрессированы родители, но некоторые, в том числе и я, остались. Иван Сергеевич Щеголев говорил нам позднее, что большая заслуга бывшего Главкома ВМФ Н.Г.Кузнецова в том, что мы остались в училище.
Посоветовали мне взять мамину фамилию – Голованов. Послали в Куйбышевский районный ЗАГС, где мне с извинениями (не ясно, за что?) выдали новое свидетельство о рождении.
Большое впечатление оставило участие в параде на Красной площади в мае 1952 года. Выезжали всем училищем. Жили в Лихоборах, а тренировки и питание было в Химках. Туда и обратно нас возили на голубых американских «фордах» с красными якорями на дверях машин. Во время парада на Мавзолее стоял И.В.Сталин и члены Политбюро ЦК. Прошли хорошо, твердо чеканя шаг по брусчатке.

После прохождения, нас привезли в Химки и построили. Прибыл Главком ВМФ Н.Г.Кузнецов. Он поблагодарил за отличное прохождение на параде и сказал, что когда мы прошли И.В.Сталин сказал: «Хорошо идут морячки, хорошо!». Также Главком объявил благодарность курсанту Джиму Паттерсону – это тот бывший маленький негритёнок, который снимался в кинофильме «Цирк».
В конце 1950-х годов во время праздника кино мы с Элей, моей женой, были на стадионе имени С.М.Кирова на красочном представлении, и там Джим Паттерсон в форме военно-морского офицера помогал подниматься на сцену посредине стадиона народной артистке СССР Любови Орловой. По стадиону пронесся гром аплодисментов.

В 1952 году в училище произошла реорганизация: всех поделили на факультеты. Меня назначили на штурманский факультет. Мы распрощались с начальником училища Б.В.Никитиным и с нашим отцом-командиром И.С.Щеголевым.
Начфаком к нам был назначен капитан 1 ранга Беккаревич, сухой и строгий служака. Курсанты его боялись и при виде его разбегались, чтобы не попасть под горячую руку, крича «Беккаревич, Беккаревич!». Однажды он построил факультет и задал риторический вопрос: «Товарищи курсанты, почему фамилия Беккаревич вызывает у вас бурную радость?». Знал бы он правду.

Начало четвёртого курса ознаменовалось важным событием: курсантов штурманского и минно-торпедного факультетов стали готовить на подводников. Нам ввели дополнительные дисциплины и увеличили количество часов обучения каждый день. Заниматься было очень интересно. Особенно мне нравилась торпедная стрельба. Её в специальном кабинете преподавал капитан 1 ранга П.Д.Грищенко – знаменитый балтийский подводник.
Вторым значимым событием была смерть Сталина.
Ну, а третьим – это госэкзамены и получение званий мичманов.

Я – мичман, стажёр

Много впечатлений от стажировки. Нас направили в Севастополь на новые подводные лодки. Я стажировался на ПЛ проекта 613 вместе с Олегом Шаробурко.
Командиром ПЛ был капитан 3 ранга Агафонов. Позднее, когда я был командиром ПЛ «Б-103» 641 проекта на Севере, какое-то время он был моим командиром бригады, капитаном 1 ранга.
Вначале все шло хорошо, а затем начались досадные невезения. Пошли мы с Олегом в гидрографию за картами. Получили карты и пособия, возвращаемся, а нашей подводной лодки нет. Была сыграна боевая тревога, и четыре лодки ушли из Севастополя в Балаклаву.

Дело было к вечеру, мы решили переночевать на базе, а утром отправиться в Балаклаву, и никому не доложили. Приехали в Балаклаву и выясняется, что лодки только что ушли на рейдовый сбор к Судаку. Пришлось доложить командиру дивизии ПЛ. Нас послали изучать ПЛ XV серии и ждать оказии.
Через два дня на рейд направился катер с почтой и мы на нем. Пришли, ошвартовались к плавбазе ПЛ, почту выгрузили, а мы потом незаметно поднялись по трапу к нашим ребятам узнать обстановку. Нам сказали, что нам с Олегом комбриг объявил по 10 суток ареста за опоздание. Ну что делать, пошли к комбригу докладывать.

Увидев нас, он отругал, но арест отменил, так как мы все же попали на рейд. Он сказал: «Сейчас подводные лодки будут по очереди подходить на помывку личного состава, ждите своей».
Подошла наша. Мы доложили командиру. Он нас пожурил и сказал: «Будем стоять три часа, можете смотреть фильм на плавбазе». Мы и ушли. Идет в кубрике фильм, стало темно, и вдруг мы видим в открытый иллюминатор ходовой огонь лодки. Помчались на верхнюю палубу. Выскочили, а лодка уже отошла. Оказывается, усилился ветер, и лодки отогнали от борта плавбазы на якоря. Что делать?

Мы сильно загрустили. Но опять улыбнулось счастье. К двенадцати ночи подошла шлюпка с офицерами с эсминца, встала на бакштов, и все с нее сошли на плавбазу. Пришла дикая мысль – позаимствовать временно шлюпку. Часть наших ребят еще не спала. Незаметно, в темноте, мы проникли на шлюпку и ушли на ней в сторону ПЛ. К несчастью, наша оказалась самой крайней и пришлось лопатить 30 кабельтовых. Да еще торопиться, вдруг хватятся шлюпку, да еще ветер и волны разгулялись.
Подошли к ПЛ. На вахте стоял командир БЧ-3 старший лейтенант Кумарцев. Он нас к борту не подпустил, сказал, что имеет приказание командира Шаробуркиных и Головановых на борт не пускать, даже если они чудом окажутся. Мы все же упросили Кумарцева доложить командиру. Он разбудил командира и доложил. Нас всемилостиво подпустили к борту.
Утром в кают-компании за завтраком командир посмотрел на нас и ничего не сказал. Ребята наши потом рассказывали, что они успели вовремя. Только подошли к плавбазе и поднялись на нее, как буквально через несколько минут шлюпка ушла к эсминцу.

Сдали экзамены по практике и стажировка закончилась. На обратном пути мы с Олегом два дня пробыли у него дома в Москве. Увидел я и отца Олега. Бывший комбриг-кавалерист, чем-то похожий на Котовского. Мужчина огромного роста и звучного голоса. Он воевал вместе с Окой Ивановичем Городовиковым. (Описано в повести «Железный поток»). Показал нам именную шашку, которой был награжден в Гражданскую войну.
Без происшествий прибыли в училище, где вскоре на торжественном построении нам были вручены лейтенантские погоны и кортики. Мне вручили диплом штурмана-подводника.

На службе Отечеству

Полноправный член экипажа


Итак – мы военно-морские офицеры. Я попросился служить на Север. Мое желание было удовлетворено, и я приказом министра обороны был назначен командиром рулевой группы ПЛ "С-145".
После отпуска, где мы блистали лейтенантским звездочками, я и Сережа Прен, убыли на Север по назначению. С большим трудом, в 23.00 добрались до Североморска: снежные заносы, полярная ночь. Куда деваться? Сережа вспомнил, что где-то живут знакомые. Разыскать этот деревянный дом на склоне горы стоило большого труда. Наконец, в час ночи нашли, разбудили хозяев и обрели покой.

Утром свежие как огурчики, прибыли в штаб Северного флота. Мое место оказалось занятым, и меня переназначили командиром рулевой группы на ПЛ «С-150». На следующий день прибыли в Полярный, представились командованию и началась наша служба. Сход на берег мне был запрещен до сдачи на самостоятельное управление группой. Офицеры корабля были замечательные люди. Они сами совершенствовались в изучении устройства ПЛ и своей специальности и помогали мне.
Корабль я изучал в основном со старшинами. Они подробно все показывали и объясняли. Верхом совершенства считалось абсолютное знание устройства ПЛ. Когда шли на обед в береговую столовую, а офицеры нашей лодки ходили всегда вместе, на переходе задавали друг другу различные вопросы по устройству ПЛ. Если кто-нибудь не мог правильно ответить, его дружески высмеивали, невзирая на ранги.

При стоянке в Росте в доке старпом капитан-лейтенант Калашников Ю.Н. одел всех офицеров и себя тоже в комбинезоны. Первый полез в цистерны, а за ним и все остальные. Все цистерны главного и вспомогательного балласта были изучены не только теоретически, но и практически.
Старпом тянул всю береговую работу, командира мы почти не видели. Офицеры жили очень дружно в одной каюте в казарме «Помни войну». Все были холостяки, за исключением командира. Иногда вечерком баловались разбавленным медицинским спиртом. К этому я был допущен, но до сдачи зачетов мне не разрешалось сидеть в каюте за столом. По ночам корректировал карты и пособия на полу.



Мурманск-Роста 1954 год. Слева СПК Калашников Ю.Н., справа КРГ Голованов Э.В.

На корабль я прибыл 11 декабря 1953 года, а 31 декабря положил перед командиром листы с подписями на допуск к самостоятельному управлению рулевой группой и к дежурству по ПЛ. На Новый 1954 год я находился в кубрике с командой. В три часа уложил всех спать и помчался в ДОФ, успел застать новогодние торжества и даже потанцевать. А в шесть утра снова был с командой на подъеме.
Итак, я стал полноправным членом экипажа. Часто выходили в море на боевую подготовку, готовились к переходу на ТОФ Северным морским путем. Весной к нам на должность командира торпедной группы назначили однокашника Леонарда (Арика) Алексеева. Меня вскоре назначили командиром БЧ-1-4 на строящуюся в Сормово ПЛ «С-200».

«Прогулка» по малому кругу

Подводные лодки «С-141», «С-145», «С-150» (все 613 проекта), «С-102» и «С-56» («Сталинцы») ушли на ТОФ без меня. А я после формирования и отработки экипажа убыл в Сормово за новой ПЛ.
Осенью 1954 года мы вместе с ПЛ «С-200» в плавдоке спустились из Сормова по Волге и Каспию в Баку на достроечную базу. Там прошли заводские ходовые и государственные испытания.
На ПЛ «С-200» нас было два однокашника: командир БЧ-2-3 Костя Кононов и я, командир БЧ-1-4. В то время платили квартирные и, начиная с командиров боевых частей, за вестового. При нахождении в Баку, мы с Костей шиковали. Все жили в казарме на Баилове (юго-западный район Баку), где базировалась подводная лодка, а мы за эти деньги снимали в городе комнату и жили в центре, как «белые люди». Хорошее было время. Недалеко от нашего дома был ресторан «Интурист», в котором мы часто бывали.

Мы очень любили нашу форму одежды и старались её улучшить: тужурки, кителя и брюки сшили по специальному заказу из дорогого и дефицитного контрабандного английского бостона. С его приобретением у нас с Костей произошёл забавный случай.
В Баку был знаменитый рынок Кубинка, примерно такой же, как в Одессе Привоз. Там можно было купить всё, чего душа пожелает: от удостоверения Героя Советского Союза до новейшей автоматической артиллерийской установки В-11 подводной лодки. Костя и я попросили нашу библиотекаршу (азербайджанку) сводить нас на Кубинку, чтобы правильно выбрать и купить отрезы чёрного бостона на тужурки и брюки. В воскресенье втроём отправились на рынок. Спутница познакомила нас с симпатичными ребятами – студентами четвёртого курса Бакинского университета, которые зарабатывали на рынке перепродажей любого имущества. Она поговорила с ними на родном языке, и вскоре появился прекрасный трёхметровый отрез чёрного с блеском бостона. Я заплатил и взял его. Ребята пошли за вторым отрезом для Кости, но не смогли достать. Просили, чтобы Костя пришёл к ним завтра.

На следующий день я прихожу домой на обед, и Костя показывает свой отрез. Вглядевшись внимательно в оба отреза мы обнаруживаем, что у Кости отрез худшего качества и вместо трёх метров всего два метра шестьдесят сантиметров. Костя расстроился, но решил бороться за свои права. На следующий день он взял на лодке пистолет (пистолеты были в его заведовании) и в обеденный перерыв пошёл разыскивать своих обидчиков. Вечером он рассказал мне, что нашёл их и вернул им отрез. Они очень извинялись и обещали принести другой, взяв у Кости наш домашний адрес. Ещё через день в обед мы пришли домой и стали ждать этих парней. Через 15 минут пришли четыре студента, принесли прекрасный отрез, две бутылки коньяка, фрукты и конфеты. Когда совместно был выпит коньяк, инцидент был исчерпан. Все остались очень довольны друг другом.

На Каспии с нашей подводной лодкой произошёл курьёзный случай. Мы были в море, отрабатывали вторую курсовую задачу. Возвращаемся в базу и получаем радио: зайти за остров и находиться там в дрейфе четыре часа. Оказывается, в Баку шёл на корабле шах Ирана Реза Пехлеви, а мы не афишировали, что в Баку была сдаточная база подводных лодок.



Два однокашника служили на ПЛ «С-200»:Костя Кононов командиром БЧ-2-3, а Эрик Голованов командиром БЧ-1-4

Через четыре часа получаем добро выйти из-за укрытия и следовать в базу. Мы легли на Бакинские входные створы со смещением в десять кабельтовых, чтобы не мешать гражданским судам. Каково же было наше удивление, когда мы увидели, что рядом с нами по створам заходили в бухту пароход «Реза Пехлеви» и военный корабль Ирана. Не меньшее удивление мы наблюдали на лицах иранских моряков.
Нам деваться уже было некуда. Пройдя некоторое время параллельными курсами, пароход и корабль обогнали нас, а мы, пропустив их, повернули влево и пошли к причалу Баилова.

Какой прекрасный город Баку! Какая красивая архитектура и сколько древних достопримечательностей! Мы там были с декабря 1954 года по апрель 1955 года.
Мне снова удалось побывать в Баку в 1987 году. Мы с женой собирались в Кисловодск в санаторий и узнали, что в Баку заболел Алик Акатов. Альберт был тогда начальником Бакинского высшего военно-морского училища. Полетели по маршруту Минеральные Воды – Баку – Ленинград – Мурманск. После санатория пять дней провели вместе очень хорошо. Алик познакомил меня со своим хозяйством. Училище большое, оснащенное современной техникой.



1955 год. Перегон двух подводных лодок 613 проекта по Волге из Баку на Север

В июне 1955 года ПЛ «С-200» прибыла в Полярный, пройдя интересный путь по Волге, Мариинской системе, Онежскому озеру, Беломорско-Балтийскому каналу. Было очень много впечатлений. По Волге до Вознесения нас тянули буксиры, от Вознесенья до Повенца (Онежское озеро) шли своим ходом. В озере чистая вода, и мы заполнили питьевые цистерны. Затем от Повенца до Беломорска двигались на понтонах и в плавдоке. А от Беломорска до Полярного снова шли своим ходом.

Вновь на Севере

Итак, опять родная база и родная казарма. Ввели ПЛ в 1-ю линию. В октябре 1955 года меня назначили помощником командира на своей же лодке. Интересно, ведь имя Эрик довольно редкое, а у нас на ПЛ было два Эрика: я и еще командир БЧ-5 старший лейтенант Зенкевич Эрик (Эрлен Фомич), впоследствии ставший заместителем командующего 3-й флотилии ПЛ по ЭМЧ и контр-адмиралом.
1956 год прошел в отработке полного курса задач боевой подготовки. Плавали очень много. Я получил старшего лейтенанта.



Подводные лодки 613 проекта в Полярном, 1956 год

Я написал письмо Председателю Президиума Верховного Совета СССР К.Е.Ворошилову с просьбой сообщить, где мой отец. В ответе значилось, что он посмертно реабилитирован. Но документов я не видел.
Об этом мне сказал наш старпом В.П.Рыков (впоследствии Герой Социалистического труда), когда я вернулся из отпуска. Ответ вскрыли без меня и куда-то затеряли.
Начало 1957 года ознаменовалось тремя важными событиями:
– в феврале меня назначили старшим помощником командира ПЛ «С-45»;
– в марте приняли в партию (правда, партийный билет вручили лишь в мае, видимо, проверяли насчет отца);
– в мае я получил диплом с отличием об окончании вечернего университета марксизма-ленинизма.

Одной из бригад подводных лодок в Полярном командовал Герой Советского Союза капитан 1 ранга Н.А.Лунин. В 1957 году он привёл с Чёрного моря на Север три подводные лодки 613 проекта. Мы их встречали. В Полярном черноморские командиры лодок не могли пришвартоваться к причалу из-за незнакомого им отливного течения, которое относило их от причала. Швартовы подавали по несколько раз, а потом с трудом подтягивали лодку шпилями, которыми мы никогда не пользовались.

Участие в испытаниях ядерного оружия

В июне 1957 года в Полярном был сформирован дивизион из трёх подводных лодок 613 проекта с местом постоянного базирования на Новой Земле. В него вошли: ПЛ «С-44» (командир капитан-лейтенант Бочаров), ПЛ «С-45» (командир капитан 3 ранга Белый) и ПЛ «С-142» (командир капитан 3 ранга Никонов). Командиром дивизиона был назначен капитан 2 ранга Кичёв Василий Григорьевич, ставший впоследствии вице-адмиралом, начальником штаба Северного флота.
В это время я был старшим помощником командира ПЛ «С-45». Подводная лодка находилась в 1-ой линии готовности кораблей КСФ.

Весь личный состав прошёл медицинскую комиссию. Буквально за неделю до выхода меня чуть не списали с корабля, так как врачи обнаружили конъюнктивит. Начальство, конечно, задергалось. Я писал рапорт, чтобы меня оставили под мою ответственность. Разрешили.
В июле мы прибыли на Новую Землю в губу Белушья. Только здесь через какой-то промежуток времени мы узнали, что будем участвовать в ядерных испытаниях.



1957 год. Новая Земля. Старший помощник командира ПЛ «С-45» на вахте

Стояли мы у плавпричала. Жили сначала на лодках, затем на плавбазе «Неман», а потом на ПКЗ-104. Периодически выходили в море для отработки задач боевой подготовки. Один раз даже выполняли торпедную стрельбу практической торпедой. Всплывшую в конце дистанции торпеду сами поймали и на швартовом конце буксировали в Белушью.
Когда пришла плавбаза и личный состав всех трёх подводных лодок переселился на неё, жить стало комфортнее. Докучали только очень сильные ветры. Просто несёт по улице. Приходилось хвататься за столбы, чтобы устоять на ногах. Так и перебегали от столба к столбу.

Часто ветер достигал ураганной силы. Тогда по тревоге бежали на лодки, отскакивали от пирса и становились на якоря. Первый такой отскок не обошёлся без смешной ситуации. По тревоге прибежали на корабль, и отошли на якорную стоянку. Прошло часа три, а ветер не стихает. Наступило время обеда. Обед-то приготовили, как потом и ужин, да есть-то нечем: ни мисок, ни ложек, ни кружек нет, всё на плавбазе. Хорошо, что в офицерской кают-компании оставалась столовая посуда. Кушали не в одну смену. Только через двое суток подошли к плавбазе. Зато после этого случая, как только сильный ветер и по тревоге бежим на лодку, все моряки хватали свои миски, кружки и ложки. Сразу научились.

Вскоре пришла из Гремихи ПЛ «С-144» (командир капитан 3 ранга Г.В.Лазарев, впоследствии вице-адмирал, начальник управления кадров ВМФ). Именно ПЛ «С-144» была назначена стрелять впервые торпедой с ядерным зарядом.
Грузиться она должна была в губе Рогачёва, но там оказалось мелко у причала для создания дифферента ПЛ на нос, чтобы зарядить торпеду в кормовой торпедный аппарат. Поэтому лодку перевели в губу Белушью.
Я в этот день дежурил по дивизиону. Наши три лодки перешвартовались к плавбазе, чтобы освободить одну сторону причала для подхода ПЛ «С-144». После её швартовки и создания дифферента на нос на дивизионе была сыграна боевая тревога. На плавбазе задраены броняшками все иллюминаторы, чтобы не было видно, что происходит на причале. Я же, как «дежурное тело», остался при пистолете и «рцах» на причале. И вот я впервые увидел торпеду с ядерным зарядом, когда её подвозили на пирс и грузили на ПЛ «С-144».

Картина была интересная. Вдоль всего причала с обеих сторон и на берегу вдоль дороги стояли солдаты с автоматами на расстоянии 5-6 метров один от другого. Между ними очень медленно шел грузовик и вёз на тележке закрытую брезентом торпеду. Когда подъехали к лодке, брезент сняли, и ничего необычного я не увидел. Торпеда как торпеда. А ожидал увидеть что-то особенное. Зарядили торпеду в аппарат, как обычно, и ПЛ «С-144» ушла.
По боевой тревоге ушел и наш дивизион по своим точкам. Придя в точку, мы легли в дрейф в крейсерском положении и стали ожидать ядерного взрыва. Наверх были вынесены приборы радиационно-химической разведки и дозиметрического контроля. На мостике находились командир капитан 3 ранга Белый, старпом, то есть я, и инструктор-химик, наблюдавший за приборами.

ПЛ «С-144» стреляла по берегу в губе Чёрной из позиционного положения. На мостике были командир Г.В.Лазарев и старпом Б.И.Белов, которые, видимо, получили дозы облучения, так как уже давно ушли из жизни.
Дело было днём при ясной солнечной погоде. Но даже при солнечном свете мы отчётливо видели сначала яркую вспышку, а потом огромное зарево и мощный поток света, как будто светило второе солнце. Ударной волны не почувствовали, так как находились на большом расстоянии от эпицентра взрыва.

После наблюдения взрыва, производства замеров уровней проникающей радиации и записи показаний приборов, мы сразу погрузились для производства дезактивации. Под водой ходили шесть часов разными курсами и скоростями в соответствии с заданием, а затем всплыли и вернулись в Белушью к своему причалу.
Через какой-то промежуток времени отряд кораблей в составе ПБ «Неман», подводных лодок «С-44», «С-45» и «С-142» совершил поход вдоль западного побережья Новой Земли до мыса Желания и далее с заходом в Карское море и обратно с задачей освоения новых мест базирования. Видимо, это была «легенда», так как, кроме съёмки радиолокационных и гидроакустических карт побережья и промера глубин эхолотом, мы неоднократно становились на якоря в губах для производства различных замеров, взятия проб воды и грунта на берегу. С плавбазы спускали шлюпку для высадки на берег специалистов.

На берегу наблюдалась интересная картина: среди пустых домиков и чумов сушатся сети, стоят чаны и разная утварь. Кажется, что селение обитаемо, и вот-вот появятся люди. Но все жители во главе с «президентом Новой Земли» Тыко Вылка были переселены из этих мест перед испытаниями 1955 года. (Здесь можно скачать книгу о Тыко Вылке)
В Северодвинской городской общественно-политической газете «Северный рабочий» от 4 октября 1991 года была опубликована «Схема Северного испытательного полигона Новая Земля» с географическими координатами границ. Именно в этом полигоне мы и «осваивали места базирования». Фактически мы изучали последствия ядерного взрыва. Никто тогда не осознавал, насколько опасно для здоровья было посещение этих мест. Наш доктор в аптеке на берегу даже позаимствовал какие-то бланки, не понимая, что ничего трогать было нельзя.

О времени и наших судьбах-Сб.воспоминаний подготов-первобалтов Кн.2ч2

О времени и наших судьбах. Сборник воспоминаний подготов и первобалтов "46-49-53". Книга 2. СПб, 2003. Часть 2

Неожиданное знакомство, ставшее судьбой

На Новой Земле я случайно познакомился со своей будущей женой. В Белушьей была группа ученых Радиевого института Академии наук СССР http://khlopin.ru/, состоящая из пяти человек: четыре мужчины и одна женщина. Однажды зашел в ДОФ (одноэтажный сарай) и вижу в пинг-понг играют. Среди играющих была загорелая, очень милая девушка спортивного телосложения. Поиграл с ней и познакомился.
Встретились вновь в Ленинграде, когда я был в отпуске, а 6 июня 1959 году поженились. Она оказалась умным и очень душевным человеком. Впоследствии подарила мне двух дочерей. Сопровождала и сопровождает меня по жизни по сей день. Делила со мной все тяготы жизни в отдаленных гарнизонах, создавала уют в доме и очень помогала мне в службе. В семье у нас всегда был прекрасный микроклимат. Девочки же, окончив одна Ленинградский Педагогический университет имени Герцена, другая Ленинградский Государственный университет, со временем создали свои семьи и вышли из-под родительской опеки.



Такими были Эля и Эрик Головановы 6 декабря 1959 года

Прорыв из ледового плена

В сентябре, после «освоения новых мест базирования», ПЛ «С-44» ушла в ремонт. Ушла и ПБ «Неман», а «С-142» и наша «С-45» должны были зимовать на Новой Земле. Кстати, старпомом на «С-142» был мой однокашник старший лейтенант Рудик Сахаров.
Из губы Чёрной привели плавказарму ПКЗ-104, на которой разместились два наших экипажа. Наступили холода, лед сковал гавань, начались сильные метели и снегопады. Ветер достигал такой силы, что идти было невозможно. Мы использовали метод от столба к столбу. Хорошо, что столбы стояли вдоль дороги. Несет тебя ветром, зацепишься за столб, затем летишь к следующему.
В конце октября убыл в отпуск во Владивосток самолётом через Амдерму мой командир капитан 3 ранга Белый Иван Сергеевич. В период испытаний при хорошей погоде самолёты АН-2 летали часто и доставляли нам скоропортящиеся продукты и даже фрукты из Архангельска.

5 ноября 1957 года на дивизионе было проведено торжественное собрание, посвящённое 40-й годовщине Октябрьской революции. После собрания командир дивизиона убыл к лётчикам в губу Рогачёва.
Около 23 часов мне сообщили, чтобы я срочно позвонил оперативному дежурному. Одел шубу и вышел на плавпричал. Дул сильный ветер, шёл снег, было совсем темно. Лодки уже стояли во льду толщиной 20 сантиметров и отапливались паром с ПКЗ. С большим трудом добрался до выбросившегося на берег во время войны транспорта «Туранда», на котором несли службу телефонисты. Позвонил ОД. Он сообщил, что получена шифровка, подписанная НШ КСФ: «6.11 в 10.00 быть готовыми в обеспечении ледокола выйти из губы Белушья и следовать в Северодвинск на ремонт».

Бегом помчался на лодку. Построил личный состав и поставил задачу: до 6.00 всё своё имущество перегрузить с ПКЗ на ПЛ. С 6.00 до 8.00 окончательное приготовление ПЛ к походу. В 10.00 будет ледокол. Не успеем приготовиться, будем зимовать здесь, а не гулять по Северодвинску. Личный состав всё понял.
У другой стороны плавпричала стоял транспорт «Немирович-Данченко», на который было погружено демонтированное после испытаний оборудование и приборы. За ним-то и пришёл ледокол, а мы уж попутно.
Под руководством замполита и помощника командира началось перетаскивание лодочного имущества и личных вещей с ПКЗ на лодку. Я и штурман пошли к ОД брать обстановку.
В это время пришла новая шифровка: «Следовать в Полярный для выгрузки боевых торпед, затем в Северодвинск на ремонт. Переход обеспечивать Кичёву. Затем он идёт в отпуск. Орёл».
Контр-адмирал Орёл был тогда командующим подводными силами Северного флота.
Интересно упомянуть, что незадолго до выхода на Новую Землю у меня была с ним довольно-таки своеобразная встреча. Однажды командир бригады решил показать офицерам бригады, как надо содержать в казарме кубрик личного состава. Выбор пал на нашу лодку. Мы в течение недели готовились к этому показательному мероприятию. В воскресенье с утра начался показ. Собралась большая группа офицеров, а я с умным видом показывал и рассказывал, как нужно заправлять койки и вешалки, содержать вещи в тумбочках и рундуках в баталерке, какие должны быть надписи, бирки и так далее.

К обеду управились. Вроде бы всё прошло нормально. После обеда пришёл в каюту, расположенную рядом с кубриком, в которой жили все офицеры. Достал из сейфа какую-то инструкцию и начал её изучать. Вдруг слышу: «Смирно! Товарищ адмирал…» и так далее докладывал дневальный. Запихнув инструкцию под подушку, выскочил в коридор. А там командующий подводными силами и с ним несколько офицеров, в том числе и командир береговой базы с мешком. Я подошёл и доложился. Орёл сразу ко мне в каюту. Увидел, что подушка на кровати смята, сунул под неё руку и вытаскивает инструкцию. «Почему секретный документ не в сейфе?». Объясняю, что услышав доклад дневального, выскочил встречать адмирала. Он посмотрел на меня, подумал и сказал:
– А вообще-то, старпом, похвально, что в воскресенье после обеда занимаешься. Пойдём посмотрим, как у тебя кубрик.

Какая удача, что мы перед этим готовили кубрик к показу. Орёл с комиссией всё внимательно осмотрели. Вроде, нормально. Подошёл к вешалкам с шинелями и бескозырками. Обнаружил две перешитых бескозырки, указал на них пальцем. Командир бербазы взял их, проткнул ножом и бросил в мешок, который держал в руках. Затем адмирал увёл меня в мою каюту и там один на один стал отчитывать за перешитые бескозырки. При этом он бросил взгляд на вешалку и увидел мою новую фуражку с большим кожаным козырьком, сшитую по индивидуальному заказу. Орёл подошёл к вешалке, взял фуражку, предмет моей гордости, и выкинул её через форточку на улицу.
– Вот откуда все безобразия! – проговорил он и пошёл к выходу.
Я брякнул «Смирно!», затем вышел на улицу, нашёл фуражку, почистил её и водворил на прежнее место на вешалке.
Орёл был строгим, но отзывчивым человеком. Позднее мне пришлось встречаться с ним по службе не один раз.

Вернувшись от оперативного, увидел, что вся команда работает с огоньком. Всё успели перегрузить и в 6.00 начали приготовление корабля к бою и походу. К 8.00 я уже был со своими офицерами на береговой базе. В каждый отдел направил офицера по своему заведованию. К 10.00 были выписаны и получены все аттестаты. Таким образом, мы исключительно быстро рассчитались с Новоземельской ВМБ и прибыли на ПЛ.
В назначенное время подошел ледокол и начал обкалывать лёд в бухте и в районе причала. Мы попрощались с личным составом ПЛ «С-142», пожелали им счастливой зимовки. Я выразил сочувствие Рудику Сахарову. Все оставшиеся на зимовку завидовали нам. Ледокол стал выводить «Немировича-Данченко» через колотый лёд. Уже темнело, мороз усилился, обколотый лёд начал потихоньку смерзаться.
К вечеру прибыл из губы Рогачёва командир дивизиона капитан 2 ранга В.Г.Кичев. Он обеспечивал меня на переходе. Успев уже получить на базе отпускные деньги, он поднялся на мостик и скомандовал:
– Старпом, отходи!

Лодка медленно отошла от ПЛ «С-142» в полынье, уже немного смёрзшейся, развернулась и легла на пробитый ледоколом фарватер. Но дальше не пошла, так как упёрлась носом в лёд. Даже при работе двух моторов «полный вперёд» не двигалась. Комдив говорит:
– Переходи в позиционное положение и готовь дизеля.
Я отошёл, насколько можно назад по полынье, перешёл в позиционное положение, приняв главный балласт, кроме средней группы ЦГБ, и запустил оба дизеля одновременно. По инструкции было положено запускать дизеля поочерёдно, но для шика у нас был отработан пуск обоих дизелей одновременно, что нам тут очень пригодилось. Оба дизеля дружно фыркнули и набрали обороты. Дал дизелям малый ход вперёд одновременно. ПЛ медленно двинулась вперёд, набирая ход, и уткнулась носом в смёрзшийся фарватер, продолжая движение. Затем нос лодки зашёл под лёд, дифферент вырос до полутора градусов на нос. Подводная лодка своим корпусом и валом отбрасываемой вперёд волны начала ломать и крошить лёд. Это сопровождалось жутким грохотом.

Через какой-то промежуток времени ПЛ стала замедлять ход. Потеря движения вперёд грозила вмерзанием в лёд. Дал обоим дизелям средний ход, и лодка снова пошла хорошо. Но положение было опасным. На мостике находились комдив, я и вахтенный сигнальщик, стоявший у рубочного люка в готовности его закрыть и задраить, если лодка начнёт погружаться.
Впереди по курсу маячили вдалеке, освещённые электрическими огнями «Немирович-Данченко» и ледокол. Казалось, что нас они бросили. У нас были включены ходовые огни. А вокруг была кромешная темень. Мы прорывались по замёрзшему уже фарватеру со страшным рёвом и буханьем льдин. Надо было вырваться из ледового плена, иначе – зимовка.



Проводка подводной лодки за ледоколом

Начали нагонять впереди идущий караван, чтобы его обойти, даю команду: «Право руля». ПЛ упирается в правую кромку толстого льда и не идёт вправо. А «Немирович-Данченко» приближается. Командую: «Право на борт!». С большим трудом лодка стала крошить толстый лёд.
Описав коордонат вправо в дистанции не более 50-ти метров мы стали обходить транспорт. На палубу высыпал народ, чтобы поглазеть, как одна только рубка с ходовыми огнями, диким рёвом дизелей и грохотом ломаемого льда в ночной полярной тишине обгоняет их, круша лёд на своём пути. Кичёв прокричал на транспорт: «Уважайте подводников!» и помахал рукой.
Мы обошли транспорт, а затем ледокол. Вскоре вышли изо льда, началась шуга. Продули главный балласт и всплыли в крейсерское положение. Оказалось, пробили две цистерны главного балласта.
Подошли к выходу из губы, прошли мыс Лилье и вышли в Баренцево море. Сразу попали в сильную бортовую качку. Волна баллов пять, но шли полной скоростью. Поэтому к 4.00 седьмого ноября подошли к Екатерининской гавани. Боны оказались закрытыми. Пришлось ждать. Наконец, пришёл буксир, открыл боновые заграждения, и мы в 6.30 ошвартовались к борту плавбазы у девятого причала в Полярном.



Екатерининская гавань

Нас ждал сюрприз: подготовлен кубрик с застланным на койках чистым бельём, каюты для офицеров и баня. Приведя механизмы в исходное положение по-швартовному, свободные от вахты устремились первым делом в баню. Только подводник может понять, какое это удовольствие после двух бессонных ночей, тяжёлого перехода морем в морозной штормовой погоде, попасть в тёплый гальюн и принять горячий душ.
Итак, мы своевременно были готовы встретить праздник торжественным подъёмом военно-морского флага в 9.00.
9 ноября я перешвартовался ко второму плавпричалу и начал выгрузку боевых торпед. Тогда разрешалось старпомам, имеющим допуск к самостоятельному управлению кораблём на ПЛ первой линии, перешвартовываться в гавани и производить погрузку и выгрузку боезапаса.

С противоположной стороны плавпричала первым корпусом стояла ПЛ 611 проекта. Помощником командира на этой лодке был однокашник Толя Белобров. На ней шло проворачивание механизмов. При проворачивании в электрическую, гидравликой и воздухом задавили носовыми горизонтальными рулями молодого матроса. Он залез в надстройку для проверки НГР, а их стали заваливать. Его успели довезти до госпиталя, но он скончался.
После этого случая в инструкции было записано, что при проворачивании механизмов в электрическую, гидравликой и воздухом на мостике должен находиться помощник командира ПЛ или вахтенный офицер. Не зря говорят, что все изменения в инструкции пишутся кровью. Так и есть.
Только увезли с причала в госпиталь раненого матроса, прибыл командир дивизиона Кичёв и спрашивает:
– Голованов, кого у тебя тут покалечило?
Я объяснил, что не у меня, а у соседа. Мы производили выгрузку боевых торпед, поэтому Кичёв дополнительно меня проинструктировал. Потом сказал:
– Завтра уходим в Северодвинск, – и ушёл.

Подготовка к новым испытаниям

Выгрузили торпеды, и утром следующего дня вышли из Полярного на переоборудование в Северодвинск, куда прибыли 11 ноября. Ледокольный буксир разбил лёд и помог нам ошвартоваться к стенке завода «Звёздочка».
Вечером Кичёв уезжал в отпуск. Я пошёл провожать его на вокзал. Зашли в ресторан Эдельмана, где Кичёв хорошо проинструктировал меня насчёт стоянки и переоборудования на заводе, а я пожелал ему хорошего отпуска.
Через три дня стоянки в заводе в седьмом отсеке появился иней, обогрева-то нет. Пошёл к директору завода насчёт подключения к трубопроводу горячего пара. Директор говорит:
– Не могу дать. У меня СРТ мёрзнут. Ты заберёшь много пара, давление упадёт. Ты-то можешь воздухом продуть систему обогрева, а СРТ сделать это не могут, и мы их разморозим.
Метрах в 150-и от меня стоял лидер «Баку». Директор говорит:
– Договорись с командиром лидера, а я тебе по причалу брошу паровую трубу.

Я зашёл на лидер и договорился с командиром. Через сутки к лодке подвели трубу, и мы отогрелись.
Через 15 дней после нашего прихода в завод на переоборудование наконец-то на ПЛ прибыло моё новое начальство – руководство 335 ОБСИРПЛ. Проверили подводную лодку и приняли в состав бригады. Но личный состав продолжал жить на корабле.
В начале декабря пришёл ледокол, и я с его помощью перешёл на другую сторону бухты к стенке завода № 402. Ошвартовались, а на берег нас не пускают: завод строго режимный. Решать вопрос не с кем, так как воскресенье, руководство завода отдыхает. Договорился с начальником караула – он разрешил ходить только в туалет.
На следующий день были оформлены пропуска для всей команды. Мы переселились в береговую казарму, на ПЛ подали горячий пар, и началась нормальная жизнь.

Выяснилось, что мы будем продолжать участие в ядерных испытаниях, но уже на Ладожском озере. За зиму у нас выгрузили аккумуляторную батарею из четвёртого отсека, а яму АБ нашпиговали различными системами с атомных и ракетных подводных лодок. По всей лодке установили тензодатчики. На отдельных боевых постах аппаратуру поставили на амортизаторы. Даже кое-где для личного состава установили сидения на амортизаторах.
В декабре 1957 года на бригаду неожиданно прибыл Главком С.Г.Горшков. В этот день я дежурил по бригаде. Командиром ОБСИРПЛ был контр-адмирал В.Цветко.



Контр-адмирал В.Цветко, 2003 г.

Мы встретили Главкома у главного входа. Цветко доложил, я представился. Начался обход жилых помещений и учебных кабинетов. Цветко приказал мне записывать все замечания Главкома. А их оказалось довольно-таки много. После осмотра состоялось совещание, на которое были приглашены командование, офицеры штабов бригады и дивизионов подводных лодок и надводных кораблей и все командиры строящихся и ремонтирующихся подводных лодок и линкора «Архангельск». Так как я был за командира, я тоже там присутствовал.
Главком заслушал командира бригады. Особенно его интересовал вопрос строительства головных атомных подводных лодок. В это время строились две наши первые атомные подводные лодки. Я познакомился с их первыми командирами, капитаном 2 ранга Л.Г.Осипенко и капитаном 2 ранга А.И.Сорокиным, ставшими позднее Героями Советского Союза и адмиралами. Далее Горшков высказал много замечаний по содержанию береговых объектов и организации службы. Он приказал прекратить боевую подготовку, дал десять суток на устранение замечаний и уехал. Цветко и я провожали его до машины.

10 дней все устраняли замечания: наводили порядок в кубриках, кабинетах, камбузах, и «боролись» со снегом. Через десять дней Главком снова приехал. Так получилось, что я снова дежурил по бригаде. Стоим с комбригом, ждём у ворот КПП. Подъезжает машина, и, не останавливаясь едет дальше в объезд зданий бригады к учебному отряду. Территории бригады и учебного отряда примыкали одна к другой, и между ними были ворота. Мы бросились бегом через двор к тем воротам. Подбегаем и видим, что около самых ворот прорвало фановую магистраль, и на чистый белый снег начала вытекать зловонная жижа. В это время подкатила машина, Главком вышел, и мы выполнили уставный ритуал. Горшков сделал несколько шагов, увидел растекающуюся лужу, махнул рукой и пошёл с комбригом в кабинет. Затем они уехали на завод. Я их проводил. Больше он при мне в Северодвинск не приезжал. Так состоялось моё первое знакомство с Главнокомандующим ВМФ СССР.

Перед Новым 1958 годом прибыл из отпуска мой командир.
В Северодвинске познакомился с многими офицерами бригады, в том числе с командиром строящейся ПЛ «Б-91» 611 проекта капитаном 2 ранга В.Н.Поникаровским. Судьба вновь неоднократно сведёт меня с этим замечательным человеком, ставшим начальником штаба Северного флота, Начальником Военно-Морской академии, полным адмиралом.

Испытания на воздействие ударной волны

В мае 1958 года закончили переоборудование и вышли из завода. Сразу начали переход на Ладожское озеро. До Беломорска шли своим ходом, а там встали в плавдок. До Ладоги нас буксировали по внутренним водным путям и Беломорско-Балтийскому каналу. В озере вышли из дока и пошли своим ходом в одну из северных бухточек, где встали на специально установленные для нас бочки.
На специально оборудованном полигоне продолжали испытания ядерного оружия. Проверялось воздействие ударной волны от ядерного взрыва на корпус подводной лодки, технику и личный состав. Вместо личного состава на ПЛ были посажены собаки и кошки.

Снизу к ПЛ прикреплялась многотонная балластина на тросах нужной длины. Осуществлялось медленное и осторожное погружение подводной лодки без хода, пока балластина не ляжет на грунт. Затем лодка удифферентовывалась на определенной глубине с небольшой положительной плавучестью. После этого мы всплывали и высаживали на катера личный состав. На ПЛ оставались командир ПЛ, командир БЧ-5 и старшина команды трюмных. Я находился в шлюпке у борта ПЛ в районе ограждения рубки.
Командир задраивал верхний рубочный люк и вместе с механиком и трюмным выполнял медленное погружение лодки, порциями заполняя среднюю группу ЦГБ. Когда от уровня воды до верхнего рубочного люка оставалось примерно два метра, я три раза бил по корпусу железным прутком. Трюмный открывал эпроновские клапана продувания средней группы водолазом, и пулей выскакивал из лодки. Следом за ним стремительно выскакивал механик. Командир вылетал последним и задраивал снаружи верхний рубочный люк. Все трое прыгали в шлюпку. Мы мгновенно отходили от подводной лодки и гребли к берегу. Далее ПЛ самостоятельно погружалась на заданную глубину. Балластина удерживала подводную лодку на месте и на заданной глубине. Место лодки обозначалось буйками, а также плотиками, на которых были закреплены концы воздушных шлангов, присоединённых к эпроновским штуцерам на подводной лодке для продувания средней группы ЦГБ.

На глубину погружения подводной лодки на определенном расстояниях от борта по траверзу погружался и затем подрывался заряд. Прогибы корпуса фиксировались тензометрическими датчиками. Уровни всех физических полей и химических параметров регистрировались самописцами, магнитофонами, фотокамерами и другой аппаратурой.
Через час-два к лодке подходил водолазный бот, подключался к шлангам, и компрессором продувал среднюю группу ЦГБ. Подводная лодка всплывала в позиционное положение. Я с членами специальной комиссии на шлюпке подходил к борту ПЛ. Мы спускались в лодку и осматривали её. Комиссия фиксировала результаты испытаний и снимала регистрирующую аппаратуру. Затем, после моего доклада, на ПЛ приходил на катере командир и личный состав. Все производили тщательный осмотр ПЛ и проверяли механизмы по своему заведованию. Фиксировались все нештатные ситуации, происшедшие после взрыва, выходы из строя техники и так далее. Запускали дизеля и продували весь главный балласт.

Среди «нештатного личного состава», то есть кошек и собак, после первого взрыва были раненые. У стоявших на палубе были сломаны ноги. А у находившихся на сидениях с амортизаторами повреждений не было.
При каждом новом испытании заряд приближали к подводной лодке. Количество повреждений корпуса и механизмов увеличивалось.
После четвёртого взрыва, когда полностью отработали методику испытаний, меня отпустили в санаторий, и я уехал в Сочи. Через некоторое время встречаю на пляже знакомого офицера, а он говорит:
– Ты знаешь, что твоя лодка утонула?
Я не поверил. Вернулся из отпуска в Ленинград и сразу пошёл на проспект Римского-Корсакова, где базировалась бригада подводных лодок. Комбриг, капитан 1 ранга И.И.Панышев, говорит:
– Твоя лодка затонула, но её подняли. Сейчас она в плавдоке в Ломоносове. Езжай туда.

Прибыл в Ломоносов и обнаружил свою ПЛ в плавдоке. Личный состав занимался чисткой лодки от грязной воды, солярки, масла и последствий пожаров в 5 и 6 отсеках.
Узнал некоторые подробности случившегося. После очередного взрыва из-за нарушения герметичности сальников забортных устройств подводная лодка приняла воду и легла на грунт. Внутри отсеков были пожары. Собаки и кошки погибли. Подводную лодку быстро подняли и в плавдоке отбуксировали в Ломоносов.
После чистки лодки, её отвели в Ленинград на Адмиралтейский завод для восстановления и ремонта. В этот период произошла смена командира ПЛ. Вместо капитана 3 ранга И.С.Белого командиром ПЛ «С-45» был назначен капитан 2 ранга И.Н.Паргамон, учившийся в тот период заочно в Военно-морской академии. Тогда я впервые с ним познакомился. За короткий период совместной службы на ПЛ «С-45» мы подружились. Иван Николаевич оказался интересным и очень порядочным человеком, грамотным подводником.
Подводная лодка была восстановлена, и весной 1959 года она снова ушла на Ладогу, но уже без меня.

Осваиваю новейшую ракетную технику

Меня перевели старпомом на ПЛ «С-164», стоящую на Адмиралтейском заводе для переоборудования под ракетную ПЛ по проекту 644: врезки ракетного отсека, установки двух контейнеров с крылатыми ракетами, размещения аппаратуры управления и так далее. Командиром ПЛ «С-164» был капитан 3 ранга Фокин, сын адмирала Фокина. Его вскоре перевели в Москву. Вместо него командиром ПЛ был назначен капитан 3 ранга В.А.Николаев, выпускник нашего училища 1952 года.



ПЛ «С-164»

На этой лодке я заменил однокашника Диму Силина. А его назначили вместо меня старпомом на ПЛ «С-45». Сделано это было по взаимному согласованию с начальством в связи с тем, что ПЛ «С-164» после модернизации уходила на Северный флот, а Дима по семейным обстоятельствам не мог служить на Севере. В то же время ПЛ «С-45» навсегда оставили на Балтике.
С экипажем «С-164» я убыл на Северный флот для стажировки на однотипной ПЛ «С-80» проекта 644, пока единственной ракетной лодке. Но мне не удалось тогда побывать на ней, так как её ещё интенсивно осваивал штатный экипаж. Мы же пока только изучали её по технической документации. Экипаж жил на плавбазе в Полярном и готовился к выходу в море на ПЛ «С-80».

Рискованное задание

По плану осенью 1959 года я должен ехать на учёбу в Ленинград на командирские классы. Незадолго до отъезда в моей службе произошёл эпизод, едва не лишивший меня учёбы.
Кому-то пришла идея подготовку командиров отделений проводить в учебных отрядах. Со всего побережья в Полярном была собрана группа человек 70 штатных командиров отделений, старшин 1-й и 2-й статьи из Полярного, Западной Лицы, Гаджиево, Оленьей и других мест для отправки на учёбу в Ленинград и Кронштадт. Меня назначили старшим, дали в помощники старшего лейтенанта и мичмана. После ужина нас разместили на тральщике, и мы бодро-весело пошли в Мурманск на ленинградский поезд. Пришли на вокзал, а поезд уже час назад ушёл. Что делать?
Вокзал в Мурманске посредине круглый, а по бокам – крылья. Я собрал всех старшин в центре круга, а сам с двумя помощниками стал ходить вокруг и следить, чтобы никто не убежал. В лицо я никого не знал, а они же не первогодки, а уже послужившие по два года. У многих в Мурманске и Росте были знакомые девушки. На вокзале много и других моряков. Отличить своих от чужих невозможно.

С комендантом вокзала договорился, что он посадит нас на первый же отходящий поезд. А первым оказался поезд на Москву в 7.30 утра. Всю ночь мы «крутили карусель» на ногах в центре вокзала.
Как потом выяснилось, человек десять всё же ушли незаметно к своим знакомым, но за 10-15 минут до отхода поезда они все появились. Мы благополучно погрузились в поезд и поехали, заняв целый вагон и выставив с двух сторон дневальных.
Поезд прибывал на станцию Волховстрой-2 и стоял одну минуту. А электричка на Ленинград уходила со станции Волховстрой-1. Между этими станциями ходит автобус. Разделил старшин на три группы. Первую группу взял себе, вторую доверил мичману, третью поручил старшему лейтенанту. Прибыли в Волховстрой-2 утром. Хорошо, что было светло. Но платформы нет. Прыгали на землю сразу из двух выходов вагона. Минута прошла. Паровоз даёт свисток, а я не досчитываюсь 14 человек. Прошу проводницу выкинуть красный флаг, что она сразу исполнила. Посылаю по вагонам старлея в нос, а мичмана в корму поезда. Смотрю, стали потихоньку спрыгивать недостающие из других вагонов: кто на нашу сторону, а кто на противоположную. Наконец, сосчитал всех. Благодарю проводницу, она показывает жёлтый флаг, гудок паровоза, и скорый поезд ушёл.

Построив и вновь проверив свою команду, веду всех на автобусную остановку. Мой гениальный план трёх групп провалился на первом же автобусе. Удалось втиснуться в него мне и ещё двум старшинам, остальные остались. Расстояние между станциями 12 километров. Идти пешком со шмутками тяжело. Хорошо, что тогда автобусы ходили часто. В каждом автобусе приезжали по два-три старшины. Только в 15.45 собрались все, а в 16.00 пошла электричка. Заняли отдельный вагон, выставили вахту и покатили в Питер. Начали драить ботинки, пуговицы, приводить себя в порядок.
В Ленинграде меня ждал очередной сюрприз – на перроне нас встречали родители многих старшин-ленинградцев. Все просили отпустить их, клялись и божились, что к 6.00 утра назавтра приведут своих чад в КУОПП. Ну что делать? Я не устоял, рискнул и отпустил.

Остальных построил и повёл от Московского вокзала на улицу Жуковского, зная, что оттуда идёт трамвай до Мраморного зала, куда раньше бегали на танцы, а КУОПП там рядом. Доехали до Мраморного и строем в КУОПП. Когда ворота за нами закрылись, я почувствовал большое облегчение. Перед строем зачитал списки, кто остаётся в КУОППе, а кто едет в Учебный отряд в Кронштадт. У меня пытались выпытать это раньше, но я понимал, что для соблюдения порядка лучше не оглашать списки в дороге.
Все разместились и переночевали в КУОППе. К 6.00 родители отпущенных старшин привели своих питомцев. Я был очень доволен и признателен родителям и их сыновьям, что меня не подвели.

Оставил старшего лейтенанта и мичмана в КУОППе для передачи личного состава и оформления документов, а сам с группой «кронштадтцев» убыл в Кронштадт на «Метеоре». В Учебном отряде сдал всех без замечаний. Сразу же вернулся на «Метеоре» в Ленинград. Мои помощники тоже успели всё оформить. Только тогда вздохнул свободно. Успел получить документы на обратную дорогу, и на следующий день мы выехали в Мурманск.
Всё прошло благополучно, и командирские классы не сорвались. А ведь погореть в таком деле было очень просто.
Осенью 1959 года перед отъездом на учёбу в Ленинград участвовал в торжественной встрече новейшей тогда большой океанской дизельной подводной лодки «Б-94». Она была головной в серии проекта 641 и первой пришла в Полярный. На причале были: командующий Северным флотом адмирал А.Т.Чабаненко со своим штабом, командующий подводными силами СФ контр-адмирал Г.Т.,Кудряшов, командир 33 дивизии подводных лодок контр-адмирал А.В.Горожанкин и много других адмиралов и офицеров. Весь личный состав дивизии был построен на причале. Оркестр играл встречный марш и гимн.

Я был приятно удивлён и обрадован, когда после швартовки и подачи трапа на причал вышел и доложил о прибытии командующему флотом мой бывший командир капитан 2 ранга Паргамон Иван Николаевич. Был рад за него, за его большой успех в службе. Потом мы вновь встретились, как друзья.
ПЛ проекта 641 очень понравилась. Тогда я только мечтал плавать на таком корабле и не предполагал, что буду командовать двумя подряд новыми подводными лодками этого проекта.

Вверх по должностной лестнице

Учёба и назначение на большие подводные лодки


Осенью 1959 года, уже будучи капитан-лейтенантом (первое морское звание), я убыл в Ленинград учиться на командирских классах. Здесь я встретился с Борисом Викторовичем Никитиным, бывшим начальником 1-го Балтийского ВВМУ в период, когда я в нём учился. А сейчас он был заместителем начальника высших специальных офицерских классов, контр-адмиралом. Другим заместителем начальника классов был Герой Советского Союза контр-адмирал Н.А.Лунин.
Время на классах пролетело, как один день. Классы я успешно закончил в 1960 году и получил диплом с отличием.



Среди выпускников командирских классов 1960 года были три однокашника: слева в первом ряду капитан-лейтенант Б.И.Николаев, третий слева во втором ряду капитан-лейтенант Э.В.Голованов и справа во втором ряду капитан-лейтенант М.М.Лезгинцев

Был назначен в Полярный старпомом большой подводной лодки «Б-91» 611 проекта, знакомой мне по постройке в Северодвинске, но уже боевой подводной лодки 4-ой эскадры Северного флота.
Командир ПЛ капитан 2 ранга В.Н.Поникаровский в это время переходил служить на атомоходы. Встретил он меня душевно, вспоминали Северодвинск. Но, к сожалению, всего одну неделю я служил под его командованием. Командиром ПЛ «Б-91» был назначен бывший старший помощник Владислав Кудров.
Итак, я снова в Полярном, где все мило и знакомо. Экипаж сколотили хорошо и два года подряд завоевывали приз Северного флота, а в один из годов и приз Главкома ВМФ по торпедным стрельбам. В журнале «Советский воин» о нас была сделана целая подборка статей с цветными фотографиями, где был и я у ТАСа во время атаки.



Это была атака по данным гидроакустики без применения перископа. Командир решает задачу на ТАСе, а я записываю данные определения ЭДЦ и элементов торпедной стрельбы.
Фото из журнала «Советский воин» № 11 1961 года

Будучи старшим помощником командира, я сдал 1-ю, 2-ю и 3-ю курсовые задачи комбригу, капитану 1 ранга И.И.Жуйкои успешно отстрелял три торпедных стрельбы. Комбриг целенаправленно готовил меня в командиры ПЛ.



Полярный, 1961 год. Старпом ПЛ «Б-91».
Будучи дежурным по бригаде, проверяю лодки в ночное время

В газете «Красная Звезда» № 292 от 15 декабря 1961 года была напечатана передовая статья «Офицер-подводник», в которой меня упомянули в таком контексте:
«Профессия подводника всегда считалась одной из самых трудных на флоте. Тем почётнее она, тем большего уважения заслуживают люди, посвятившие ей всю жизнь, отдающие любимому делу свои силы и энергию. Не случайно всеобщим уважением в среде подводников пользуется капитан-лейтенант Э.Голованов, старший помощник командира корабля. Его любовь к суровой профессии подводника, в которой он видит своё призвание, находит воплощение в конкретных делах. Офицер-коммунист очень много сделал для того, чтобы подводная лодка, на которой он служит, стала одной из лучших в соединении. Подчинённые во всякой обстановке видят в нём пример дисциплинированности, отличного знания всех тонкостей подводной службы, пример стойкости и выносливости».
О подготовке этой статьи я не знал. Беседа с автором её мне не запомнилась, так как период службы был напряжённый, часто выходили в море на боевую подготовку. Газету увидел и прочитал статью много позже её опубликования, когда был в Ленинграде во время отпуска. Мне показала газету мама. Она хранила её, как дорогую реликвию.

Первые океанские походы

Получил звание капитана 3 ранга. В одном из походов в Атлантике чуть не погиб. Находились в надводном положении с задраенным верхним рубочным люком. Волна была огромная. Я нёс командирскую вахту на мостике. Вахтенный офицер был пристегнут к мостику карабином пожарного пояса, а я нет. Очередная волна подхватила меня и сбросила с мостика. К счастью, я успел ухватиться за леера, а ПЛ сильно накренилась, и я распластался по наружной обшивке ограждения рубки.
На мне были одеты ватные брюки, валенки с галошами типа «слон», ватник и канадка, и все это промокшее, тяжелое. Но, видимо, в такой момент появляется колоссальная сила. Я сумел подтянуться на руках (помогли занятия гимнастикой) и перемахнуть через леера на мостик. Прижался к палубе мостика плашмя. Новая волна перехлестнула через меня, но я удержался. Затем я рывком прыгнул вниз на задраенный люк, ещё покрытый водой, и все нормально, спасся. С тех пор не только других заставлял пристёгиваться карабином, но и сам никогда больше не пренебрегал этим.



1961 год. Атлантический океан. ПЛ «Б-91» в автономном плавании.
Старший помощник командира капитан 3 ранга Голованов на командирской вахте

Катастрофы

1961-й и 1962-й годы на Северном флоте были очень тяжёлыми из-за постигших флот катастроф.
27 января 1961 года ПЛ «С-80» с экипажем ПЛ «С-164», проходившим стажировку, бесследно исчезла в Баренцевом море при отработке задач боевой подготовки. Командиром ПЛ «С-80» был капитан 3 ранга А.Д.Ситарчик, а командиром экипажа ПЛ С-164 капитан 3 ранга В.А.Николаев.
Узнав об этом, я содрогнулся. Совсем недавно я был старпомом на ПЛ «С-164» и готовил экипаж к этой стажировке. Правда, офицеры, с которыми я служил, уже все поменялись. Да и среди личного состава были большие перемены. Но от этого было не легче.
Обстановка в Полярном была гнетущая. От бесчисленных комиссий и проверок нормальная служба была нарушена.

Только через восемь лет случайно по информации рыбаков обнаружили на траверзе мыса Териберка на глубине 200 метров затонувшую подводную лодку. Это была ПЛ «С-80».
Когда лодку подняли, было установлено, что она затонула из-за обмерзания поплавкового клапана воздушной шахты РДП. Клапан своевременно не закрылся, когда боцман не удержал перископную глубину на большой волне, и лодка стала погружаться. Вахтенный инженер-механик дал команду: «Закрыть воздушную!», а вахтенный трюмный центрального поста перепутал манипуляторы, так как они все стояли в ряд, поблескивая никелировкой. Вместо манипулятора воздушной шахты РДП он нажал на манипулятор подъёма антенны ВАН. Вода под забортным давлением хлынула в пятый отсек, где моряки пытались вручную закрыть воздушную захлопку. Они не смогли преодолеть напора воды, хотя приложили сверхусилия так, что не выдержал и деформировался шток маховика. Продуть главный балласт не успели. Приняв воду в пятый отсек, лодка мгновенно упала на грунт и заполнилась водой. Погибло 68 человек.
После этого случая манипулятор захлопки воздушной шахты РДП был установлен отдельно и покрашен в красный цвет. Были внесены изменения в инструкции.
Воистину, корабельные инструкции написаны кровью.

Не прошло и года со дня исчезновения ПЛ «С-80», как взорвались торпеды на ПЛ «Б-37». Командир ПЛ капитан 2 рангаА.С.Бегеба.
11 января 1962 года ПЛ «Б-37» проекта 641 стояла у шестого причала первым корпусом. Утром во время проворачивания механизмов в первом отсеке начался пожар. Предположительно, загорелась регенерация. Затем взорвались двенадцать стеллажных торпед. Первый и второй отсеки оказались оторванными.
Обломки подводной лодки и различные устройства (баллоны, трубопроводы, крышки торпедных аппаратов) разлетелись в радиусе 800 метров. Якорь улетел на гору, перелетев казарму «Помни войну» и упал около офицерской гостиницы «Золотая вошь». Один из баллонов ВВД, ёмкостью 410 литров, улетел к озеру за ресторан «Ягодка», где обычно зимой заливали каток, и так далее. В домах Полярного вылетели стёкла и погас свет. Перепуганные люди стояли на сопках и смотрели на подплав. Многие думали, что началась война.

Рядом с ПЛ «Б-37» была ошвартована ПЛ «С-350» (командир ПЛ капитан 2 ранга Абрамов), за день до этой катастрофы прибывшая из дока и не загруженная торпедным боезапасом. У неё тоже оторвало первый и второй отсеки, но пожара не было. В центральном посту успели задраить люк во второй отсек и рубочные люки. Оставшаяся часть лодки сохранила герметичность, поэтому спасся весь личный состав в сохранившихся отсеках.
В это время я был старшим помощником командира ПЛ «Б-91». Мы стояли у второго причала с запада. На корабле производилось проворачивание механизмов в электрическую, гидравликой и воздухом. Я находился на мостике. Только что были пущены два дизеля на прогрев. Было темно. Полярная ночь. В 8.25 раздался страшной силы взрыв. Я подумал, что у нас либо рванул баллон ВВД в корме, либо дизель. Начал осматриваться. В корме всё нормально. Вдруг почувствовал запах тротила в воздухе и услышал крики и сильные стоны со стороны шестого причала. Затем послышались какие-то удары по корпусу лодки и она стала крениться на правый борт. Мигом слетел с подножки мостика, чтобы захлопнуть верхний рубочный люк, и крикнул вниз: «Стоп дизеля!». Рядом со мной упал какой-то металлический осколок. Люк не стал закрывать, так как крен прекратился, сверху ничего больше не падает, дизеля остановлены. Стало тихо, и в тишине раздаются стоны и какой-то мощный гул со стороны шестого причала. Я снова взлетел на подножку мостика, чтобы понять, что происходит.

В центральном посту появилась фигура командира ПЛ капитана 2 ранга Кудрова. Я пригласил его на мостик. Пока он поднимался, я разглядел, что ПЛ «С-350» начала резко дифферентоваться на нос. Рубка почти полностью ушла под воду, а корма поднялась над водой.
ПЛ «Б-37» стояла нормально на плаву, но из газовой шахты РДП («гусака») било сильное пламя, сопровождаемое мощным гулом. Чувствовалось, что внутри ПЛ бушевал пожар. Командир поднялся на мостик. Стали вдвоём смотреть, чтобы разобраться в обстановке. Стало ясно, что произошёл пожар и взрыв, но каковы их масштабы? Прекратили проворачивание и начали готовить аварийные партии.
Из дивизии ОВРа пришли три МПК и начали поливать «Б-37» из шлангов. Как только из гусака РДП показывалось пламя, МПК отрабатывали задним ходом, а потом вновь подходили ближе к ПЛ. Так несколько раз.

Через 3-5 минут после взрыва ПЛ «Б-37» также резко сдифферентовалась на нос. Пламя из «гусака» РДП прекратилось. Над верхним рубочным люком при погружении носовой части был фонтан воды от выходящего воздуха. Значит, люки не были задраены.
Далее рассказываю о событиях не из личных наблюдений, а по итогам случившегося. Через какое-то время снаружи открыли люк седьмого отсека ПЛ «Б-37» и успели вытащить двух человек. Но воздушная подушка стравилась, и лодка полностью ушла под воду, легла на грунт у причала.
На ПЛ «С-350» сохранившиеся отсеки были герметичны, поэтому она оставалась на плаву. Пожара на ПЛ не было. Через люк седьмого отсека в лодку прибыл командир. Выровняли дифферент. Уцелевший личный состав вывели из подводной лодки.
Всего погибли 112 человек с двух подводных лодок и из числа находившихся в это время на шестом причале.
На нашей ПЛ осколками были пробиты две цистерны главного балласта с правого борта и сорвано леерное ограждение в корме.
На обеих подводных лодках во время проворачивания механизмов отсутствовали командиры ПЛ. После этого было введено требование командирам обязательно находиться на лодках во время осмотров и проверок механизмов.

Дня через два я дежурил по своей бригаде и ночью проверял подводные лодки. Проходя в три часа ночи по шестому причалу, на который никого не допускали, кроме вахты и дежурных, наблюдал такую картину. Был отлив, и части рубки ПЛ «Б-37» торчали над водой. Место было освещено прожектором. На ПЛ под водой работали водолазы. Уже отрезали разрушенные первый и второй отсеки. На причале сидел на стуле Главком ВМФ адмирал флота СССР С.Г.Горшков. Рядом стояли несколько офицеров. О чём-то они разговаривали. Я на минуту задержался и увидел, как в районе рубочного люка показался дельфин. Я пошёл дальше, так как находиться здесь было нельзя.
Надо же, как бывает в жизни: недавно мы со старпомом ПЛ «Б-37» и с жёнами отдыхали в Сочи в санатории «Аврора». А сейчас от капитан-лейтенанта Симоняна ничего не осталось. Нашли только его часы в разрушенном причале.
Недавно я встречался с бывшим командиром ПЛ «Б-37» капитаном 2 ранга Бегебой. Он мне поведал, что много лет после катастрофы не мог спокойно спать. Теперь вспоминает реже и не так остро. Время лечит – хороший доктор.

Командир корабля

Осенью 1963 года меня назначили командиром резервного экипажа ПЛ 611 проекта. В декабре послали в автономку вторым командиром на ПЛ «Б-38» 641 проекта. Командиром был капитан 2 ранга Козырь Виталий Викторович. Поход запомнился тем, что нас в районе Азорских островов обнаружил самолет и навел на нас АВП «Бонавенчер» с охранением. Тогда впервые мы столкнулись с активно-пассивной системой обнаружения ПЛ «Джули».
Оторвались от преследования только через двое суток, использовав задний ход на глубине более 200 метров. Три американских эсминца, следившие за нами, не ожидали такой наглости и нас потеряли. Долго еще была слышна работа гидролокаторов по нашему прежнему курсу, а мы уходили в противоположенную сторону.

Когда уже зимой 1964 года, мы вернулись в базу, нас встречал командир эскадры контр-адмирал Ямщиков. Он сделал мне два приятных сообщения. Спросил: «Понравилась ли ПЛ нового проекта?». Я ответил, что очень. Тогда он поздравил меня с назначением командиром строящейся на «Судомехе» ПЛ «Б-103» 641 проекта!
Он дал мне неделю отдыха после похода и приказал через неделю начать формирование и отработку нового экипажа, что и было позднее выполнено.
И вторая приятная весть – поздравил с рождением второй дочери. Предоставил здесь же на причале свою машину, чтобы я поехал в роддом и забрал жену с дочкой, что было выполнено с превеликой радостью. Приехали мы домой, а у соседей Старковых был накрыт стол, и мы обмыли оба события.
После отработки экипажа, мы в июне 1964 года убыли в Ленинград. ПЛ «Б-103» приняли досрочно и внепланово, чем очень гордился коллектив завода и наш экипаж. Я подписал итоговые документы о приемке подводной лодки в состав ВМФ 24 декабря 1964 года.



Ленинград, завод «Судомех», 24 декабря 1964 года.
Торжественный момент в жизни: только что подписан приёмный акт ПЛ «Б-103» проекта 641. Я принял под своё командование новейшую подводную лодку. Слева направо: председатель госкомиссии капитан 1 ранга Васильев, директор завода Харитонов, командир ПЛ «Б-103» капитан 3 ранга Голованов, ответственный сдатчик Скородумов

В январе 1965 года перешли за ледоколом “Волынец” в Лиепаю для подготовки к переходу на Северный флот вокруг Скандинавии. Весной 1965 года командующий ДКБФ адмирал А.А.Орел спланировал выход гидрографического судна «А.Чириков» для выполнения спецзадач и обкатки меня и штурманов по проливной зоне. Я никогда раньше там не ходил.
Мы летели на самолете из Лиепаи в Калининград, а там на аэродром Орел прислал машину, чтобы нас доставили в Балтийск. И вот я и оба моих штурмана на ГИСУ «А.Чириков».

За пять суток мы прошли и изучили проливную зону. Шли Большим и Малым Бельтом, а обратно Зундом. Параллельно со штурманами ГИСУ мы вели круглосуточную прокладку, делали зарисовки и фотографирование берегов и системы навигационного ограждения. Затем перед приходом в Калининград сдавали зачеты первому заместителю командующего флотом контр-адмиралу Калинину и помощнику флагманского штурмана флота капитану 1 ранга Куфареву. Допуск был получен. Вернулись в Лиепаю, подготовили ПЛ и без происшествий перешли в Полярный.
В Полярном в кратчайший срок отработали задачи боевой подготовки, ввели ПЛ в 1-ю линию и принимали участие в различных учениях, испытаниях новых торпед и мин.

Перед Днём Победы три подводные лодки нашей эскадры, в том числе и моя «Б-103», уходили на морской парад в Мурманск. Вышли из Екатерининской гавани. Вдруг с поста СНИС Пала-губы мне передают прожектором: «Командиру. Поздравляем…». В этот момент мы повернули в Кольский залив и скрылись за островом. Я подумал, что это поздравление с праздником, но удивился, почему только мне?
Всё разъяснилось, когда прибыли с парада. После швартовки меня вызвал начальник штаба бригады капитан 1 рангаЮшин Семён Сергеевич. Я прибыл на ПКЗ к нему в каюту. Смотрю, на столе коньяк, шоколад и яблоки. Он меня обнял, поздравил с Днём Победы и присвоением звания капитан 2 ранга. Вот, оказывается, какой семафор мне хотели передать с поста СНИС. Мы выпили, я его поблагодарил и пошёл домой.

Минут через 30 после прихода звонок в дверь. Открываю и вижу: мой командир бригады капитан 1 ранга Архипов Василий Александрович и начальник отдела кадров эскадры подводных лодок капитан 3 ранга Сковородкин Александр Александрович, мой однокашник. Вошли, поздравили меня с праздником, присвоением очередного воинского звания капитан 2 ранга и вручили погоны. Конечно, мне было очень приятно. Такие минуты подводного братства не забываются. Отметили событие, как положено. С В.А.Архиповым, замечательным человеком, мне ещё пришлось встречаться не раз.



День ВМФ СССР 1965 года. Морской парад на Североморском рейде.
Старпом ПЛ «Б-103» капитан-лейтенант Коньшин объявляет приказы



Осень 1965 года, рейд Порчниха Северного флота. Стоим в боевом дежурстве.
Подошли к плавбазе помыться в душе.
Пользуемся моментом, чтобы поиграть с мячом

Любимые автономки

В октябре 1965 года ушли в первую самостоятельную для меня автономку. Погода нас не баловала, особенно в северо-восточной Атлантике. Когда встречали Новый год, даже на глубине 100 метров лодка качалась так, что в кают-компании разливался налитый в стаканы компот.
Из первой автономки вернулись в феврале 1966 года. Отдохнув и проведя ППР, выполнив ряд задач и контрольных выходов, снова стали готовиться в поход. Незадолго до выхода мы еще отстояли в боевом дежурстве: месяц вне базы с четырьмя СБП на борту. Стояли три ПЛ на рейде, командирами на которых были Витя Иванов, однокашник Саша Троицкий и я. Нас на рейде проверяла комиссия Генерального штаба. «Продулись» нормально.
Было еще одно важное мероприятие перед выходом на боевую службу, как стали называть наши бывшие любимые автономки.

Четыре подводных лодки нашей бригады были выделены для участия в торпедных стрельбах на приз Главкома ВМФ. Впервые от флотов принимали участие на состязаниях бригады подводных лодок, а не одиночные ПЛ. От Северного флота участвовали ПЛ «Б-36», «Б-103», «Б-130» и «Б-821», соответственно командиры: Лев Судаков, Эрик Голованов, Лев Чернавин и Витя Иванов.
Шеститорпедный залп имитировали стрельбой двумя торпедами вблизи медианы залпа. У Льва Судакова торпеды прошли параллельно главной цели, так как вышел из строя ТАС во время стрельбы. У Льва Чернавина торпеды прошли впереди цели, но сектором накрытие обеспечивалось. У Вити Иванова обе торпеды затонули, хотя ЭДЦ были определены правильно и позиция залпа была хорошая.

Мне повезло. Я вышел на генеральный курс отряда боевых кораблей (ОБК) и после очередного поворота с дистанции 34 кабельтова произвел залп двумя торпедами 53-61К. Одна торпеда прошла под форштевнем, а вторая под трубой крейсера. Я получил оценку “отлично". Кстати, все предыдущие плановые стрельбы я также выполнял на “отлично". Приз Главкома в тот год никому из флотов не дали, а мне вручили приз командующего СФ и большой цейсовский именной бинокль от Главкома, который храню в идеальном состоянии до сих пор.



Полярный, 1966 год. Вручение переходящего приза Командующего Северным флотом за отличную торпедную стрельбу экипажу ПЛ «Б-103».
Слева направо: командир 69-й БПЛ капитан 1 ранга В.А.Архипов, начальник ПО 4-й эскадры капитан 1 рангаС.Е.Мирошник, Командир 4-й эскадры контр-адмирал С.Г.Егоров, первый заместитель Командующего СФ вице-адмирал А.И.Петелин, представитель штаба СФ

Интересно отметить, что перед выходом на стрельбы у меня отсутствовали старший помощник и помощник. На должности СПК со мной вышел старший помощник командира резервного экипажа капитан 1 ранга Акимов Владимир Ильич, незадолго до этого снятый с должности командира бригады подводных лодок в Ягельной. Его сняли за то, что подводная лодка, на которой он был старшим на борту, коснулась грунта в полигоне боевой подготовки. Он был назначен СПК резервного экипажа в нашу бригаду.
А на должность помощника на этот выход мне дали бывшего командира ПЛ «Б-6» капитана 3 ранга Женю Фалютинского, также недавно снятого с командирской должности и назначенного помощником командира другой ПЛ.

Вот таким усиленным ГКП мы и совершили отличную атаку. Позднее Акимов снова стал комбригом, а я командиром ПЛ в его бригаде.
Нарисовав на рубке звездочку, буквально через несколько дней, в начале июля 1966 года я ушел на боевую службу в Средиземное море вместе с ПЛ «Б-25», командиром которой был однокашник и друг Алик Акатов. Он также, как и я, принимал ПЛ на «Судомехе», но после меня.
Две новейшие по тем временам подводные лодки 641 проекта «Б-103» и «Б-25» под командованием командиров-однокашников и друзей шли вместе в длительный поход на боевую службу.

Боевая служба в Средиземном море

Поход был интересный. Температура во 2-м и 4-м отсеках была
почти постоянно 24 градуса, а в 6-м отсеке доходила до 60 градусов, а влажность достигала 98%. Кондиционеров тогда не было. Форма одежды в ПЛ: трусы, носки, тапочки. Но все эти неудобства окупились интересным плаванием и даже заходом в Алжир.



1966 год. Боевая служба ПЛ Б-103 в Средиземном море. Подводное положение.
В центральном посту контролирую работу рулевого



Марксистско-ленинская подготовка в подводном положении на боевой службе в Средиземном море



Работаю с документами в своей каюте

В столицу Алжира город Алжир мы заходили отрядом кораблей в составе плавбазы ПЛ «Котельников», РКР «Зоркий» (БФ), ПЛ «Б-25», «Б-103» (СФ) и ТН «Днестр» (ЧФ). Впечатлений была масса: знакомство с городом, прием в адмиралтействе, прием в частном французском ресторане, устроенный Главкомом ВМФ Алжира Бен-Мусой, прием в посольстве, прием у нас на ПБ ПЛ «Котельников», выступление нашей художественной самодеятельности в самом крупном кинотеатре Алжира «Сиерра Маэстро». Нам для поддержки духа подбросили на эсминце из Севастополя часть ансамбля песни и пляски Черноморского флота. Были и другие мероприятия, и все за пять суток.



1966 год. Швартуемся к плавбазе «Котельников» в порту Алжир

Не обошлось и без пикантных моментов. Я с группой моряков ездил на экскурсию. Вернувшись из зоопарка, обнаруживаю у себя в боевой рубке генерала – начальника генерального штаба алжирской армии, рассматривающего город в перископ. Я повернул рукоятку на шестикратное увеличение, так он замычал от удовольствия и представился. Он выразил мне большую благодарность за показ корабля и искреннее изумление, что командир БЧ-5 капитан 3 рангаПугачев, который его сопровождал, все ему объяснил на французском языке (Пугачев им увлекался). «Какие культурные советские военно-морские офицеры!» – говорил генерал.
Но когда мне старпом доложил, что на корабле было еще сорок человек экскурсантов (посол СССР запросил на это «добро» из Москвы), у меня пошли мурашки по спине. Ведь на ПЛ были торпеды с ЯБП. Только сыграв боевую тревогу и осмотрев в течение полутора часов корабль, я успокоился.

На приеме в ресторане мы с Альбертом удивлялись большому количеству ложечек, различных вилочек и ножичков. Что к чему брать?
Нас предупредили, если выпьете рюмку до дна, вам немедленно ее снова наполняют. Действительно, за нами стояли официанты. Получив первое боевое крещение на приеме у посла, мы уже действовали более решительно. На фуршете было неудобно одной рукой резать ножом, поскольку во второй находилась тарелка, поэтому вначале мы закусывали пирожками с грибами и каперсами, а затем уютно устроились, поставив тарелки на рояль, стоявший в зале, и все пошло, как по маслу.



На борту плавбазы «Галкин» слева направо: СПК ПЛ «Б-103» В.Н.Воронов, командир ПЛ «Б-25» А.В.Акатов, командир ПЛ «Б-103» Э.В.Голованов. Порт Алжир. 1966 год

И еще один случай. Нам нужно было израсходовать полученные за пять суток динары, а времени не было, шли различные приемы и мероприятия. На плавбазе не успевали перешивать погоны на наших тужурках с черных на золотые и обратно, предусмотренные ритуалом.
Мы договорились с нашим военным атташе – полковником, что он приедет за нами на своем «Пежо». Он приехал, но не в форме (было очень жарко), а в рубашке. Мы, получив разрешение (Алик, я и командир РКР «Зоркий», все капитаны 2 ранга), сели в машину, а тужурки оставили в каютах и тоже поехали в белых рубашках. Увидев такое, ребята из особого отдела где-то срочно раздобыли легковушку и помчались за нами, нас охранять. Потом они извинялись, не помешали ли нам. Они испугались, что мы поехали не в форме, мало ли что могло случиться. И правильно сделали. Я помню случай, когда мы ехали с послом в его машине, с флажками СССР на крыле, на одном из перекрестков города группа НТС приветствовала машину гитлеровским вскидыванием рук.



1966 год. Средиземное море. Погрузка продуктов с борта плавбазы



Встреча Нового, 1967 года, на глубине 150 метров в Атлантическом океане. Слева направо: начальник РТС Кравченко, командир БЧ-3 Протопопов, СПК Соболев, командир ПЛ Голованов. Три года подряд: 1965-1967 встречал в море на боевой службе

Успешно закончив боевую службу, мы пошли в базу. Альберт шел впереди меня на сутки хода, зная мое место. Через сутки после его прихода и в связи с моим отсутствием, в Полярном поднялся шум.
Я пришел через трое суток, так как получил персональный приказ Главкома ВМФ произвести разведку в районе ВМБ Лондондерри для перехвата выходящей из базы ПЛАРБ.
Когда я ошвартовался в январе 1967 года и доложил командиру эскадры о выполнении задачи БС, первый его вопрос был, правда, очень тихо: «Что случилось?». Я доложил о причине задержки. На этом все и закончилось.



Полярный, плавбаза подводных лодок, январь 1967 года. Докладываю командиру эскадры контр-адмиралу Н.М.Баранову о прибытии из похода без замечаний

За успешное решение задач боевой службы я был награжден орденом Красной Звезды, который получил через год.





Экипаж ПЛ «Б-103» в доме отдыха «Горки» после боевой службы
в Средиземном море. Вокруг родная природа

Цена атаки

Отчитавшись за боевую службу, я уехал в отпуск. Вернувшись, начал активно готовиться к поступлению в академию и подтверждению линейности ПЛ после БС и МПР. Подошло время уезжать на подготовку в академию, но не тут-то было. Все кандидаты уехали, а меня задержали.
На флоте решили провести показательную стрельбу четырёхторпедным залпом. Но как назло вмешалась погода. И стрельбу все время переносили, а торпеды переподготавливали. И вдруг выдалось окно, все участники по тревоге побежали, а у меня не погружены торпеды.
Помощником флагманского минера эскадры ПЛ был однокашник Костя Селигерский. Он прилагал громадные усилия, чтобы срочно подать торпеды. Наконец, их закинули в отсек, и я побежал форсированным ходом. Только вхожу в район, а мне его нарезали сразу же по выходу из Кольского залива, чтобы быстрее отстреляться и убыть в академию, как вижу ОБК уже начал движение, а я не получил еще квитанцию на РДО о погружении.

В это же время подавались торпеды в аппараты. Получив квитанцию, срочным погружением пошел на безопасную глубину, и начал торпедную атаку. С приходом на глубину, боцман дал дифферент на корму, чтобы ее удержать и поддиферентоваться.
Из 1-го отсека раздался доклад: «Торпеды ползут из аппаратов!». Выровняли дифферент, продолжили загружать торпеды в ТА, но на одной из них сработал зажигательный патрон, и 1-й отсек заполнился дымом.
А атака продолжается, я уже прорываю ближнее охранение ОБК. Снова доклад из 1-го отсека, что не полностью открылась передняя крышка одного из ТА. Итак, осталось две торпеды. Принимаю решение стрелять двумя торпедами. Наконец, долгожданный доклад из 1-го отсека: “Аппараты товсь!". Но до крейсера уже три кабельтова. Стрелять нельзя.
Я всеми тремя моторами дал полный вперед и лег в кильватер крейсера, ожидая его поворота в любую сторону, но крейсер не повернул, и атака сорвалась. Оказывается, командующий флотом, находившийся на КРЛ, не увидев ракеток от движущихся торпед, приказал прекратить противолодочный зигзаг и прямым курсом следовать в соседний район. У нас, как правило, районы нарезаются от полуострова Рыбачий до губы Гремиха, и ПЛ, по очереди занимая эти районы, атаковали движущийся через них ОБК.

Всплыв и доложив об отказе от стрельбы двумя торпедами из-за неисправности двух других, получил приказание следовать на рейд Кильдин Восточный и встать на якорь. Я сообразил, что командующий флотом даст мне возможность атаковать ОБК на обратном курсе. Встав на якорь, устранили неисправности. Заменили зажигательный патрон (у нас он случайно оказался на борту), обнаружили и устранили соскок ролика в ТА, не дававшего полностью открыть переднюю крышку.
Через двое суток получаем РДО: «Командиру. Занять район!». Придя в район, обнаружили и атаковали ОБК четырьмя торпедами. Когда всплыли, светило солнце, и головки всех четырёх торпед, покрашенных фосфоресцирующей красной краской, сверкали над волнами. Два торпедолова быстро их подобрали. Атака была успешной. Вернулись в базу, и я уехал в Ленинград, но из 30 суток подготовки выпало 12.

Академия осталась в мечтах

Первым экзаменом была математика. Я, как Карла, постигал теорию вероятностей несравненной Вентцель, долбая до двух часов ночи каждый день. Раньше нам ее ни в училище, ни на ВОЛСОКе не давали. Однокашник Леша Гаккель договорился заранее с преподавателем о репетиторстве насчет меня. Так все тогда готовились по математике. Но я опоздал на 12 суток, и мне было отказано. Короче, по математике я получил тройку. Все остальные экзамены сдал на отлично.
1967 год, год 50-летия Советской власти, был характерен очень большим конкурсом и высоким проходным баллом, так как из 21-го кандидата 11 человек, находящихся на боевой службе, были уже зачислены приказом Главкома ВМФ с последующей сдачей экзаменов, а пятеро шли с ТОФа. Оставалось всего пять мест.

Я не прошел по баллам, не хватало одного. Нас троих: меня, командира ракетной лодки Преображенского и командира атомной лодки Чубича, также набравших по 18 баллов, пригласил начальник отдела кадров академии и предложил писать рапорта Главкому с просьбой о зачислении. Он сказал, что академия будет за нас ходатайствовать, как обычно каждый год это делалось. Мы написали, он забрал все документы и уехал в Москву к Главкому на утверждение. Пять дней мы томились в неведении, каждый день звоня в академию. Наконец, он прибыл и сказал, что все эти дни они ждали Главкома, но его не было — он ходил с визитом в Югославию. Обратились к первому заместителю Главкома, списки прошедших по конкурсу он утвердил, а насчет нас троих сказал, что без Главкома этот вопрос решить не может.
Итак, академия осталась лишь в мечтах, хотя впоследствии я неоднократно бывал в ней на командно-штабных военных играх (КШВИ) в составе оперативной группы нашей эскадры, будучи уже в должности заместителя начальника штаба эскадры.

Участие в создании новейшей техники

Знакомое лицо


Далее расскажу о создании и внедрении на подводных лодках малогабаритных электронных вычислительных машин, поскольку непосредственно в этом участвовал.
На днях включил телевизор, шла программа «Совершенно секретно» Артёма Боровика. На экране мелькнуло знакомое лицо. Но фамилия и имя были другими: какой-то разведчик Бор. В передаче рассказывалось, как во время войны в США под руководством супругов Розенберг была создана группа учёных-кибернетиков, которые осуществляли экономическую разведку в пользу СССР. Они передавали сведения, касавшиеся новых разработок в проектировании и создании цифровых электронно-вычислительных машин (ЭВМ).
Впоследствии эта группа была раскрыта ФБР, руководители – супруги Розенберги казнены на электрическом стуле, а остальные члены группы бежали в Южную Америку, а затем в Европу.

Я подозвал жену к телевизору и говорю:
– Посмотри, как этот разведчик похож на нашего главного инженера Берга Иозефа Вениаминовича.
Моя Эля была лично знакома с Бергом, так как он отвозил её с дочкой Леной на прослушивание в Ленинградскую Академическую капеллу, когда моя Лена поступала в музыкальную школу по классу фортепьяно. У Берга было пять детей, которые, как музыкально одарённые, бесплатно занимались музыкой в школе.
Эля посмотрела в телевизор и сказала:
– Да, этот человек очень похож на Берга.
Всё разъяснилось, когда началась вторая часть передачи.
Да, действительно это был Берг. Оказывается, он и наш главный конструктор Старос Филипп Георгиевич были в группе Розенберга. Когда они были раскрыты, им удалось благополучно бежать через Мексику в Европу, а затем они попали в СССР из Чехословакии по личному приглашению Н.С.Хрущёва. Им были даны другие имена и фамилии. У нас они стали докторами физико-математических наук.



Старос не докладывает Хрущеву, он размышляет о чём-то, готовится ответить Первому секретарю на какой-то важный вопрос.
Он свободен, его слова ловят все придворные, но это не просто придворные, а крупнейшие фигуры промышленности, армии и флота.
Может, именно сейчас Старос скажет самое важное слово, после которого Хрущёв примет своё твёрдое решение –
СОВЕТСКОЙ МИКРО-ЭЛЕКТРОНИКЕ БЫТЬ!

Я сразу вспомнил 1967 год, когда я, будучи командиром ПЛ «Б-103» 641 проекта, пришёл осенью из Полярного в Кронштадт для ремонта на Кронштадтском Морском заводе. Через месяц после начала ремонта было принято решение параллельно с текущим ремонтом произвести модернизацию ПЛ. Вместо торпедного автомата стрельбы (ТАСа) было решено установить опытовую боевую информационно-управляющую систему (БИУС) «Узел», которая разрабатывалась в то время в Ленинградском конструкторском бюро (ЛКБ) на базе уже созданных и установленных на наших атомных электростанциях (АЭС) малогабаритных микроэлектронных систем, за которые коллектив авторов во главе с главным конструктором Старосом получил Государственную премию.

О времени и наших судьбах-Сб.воспоминаний подготов-первобалтов Кн.2ч3

Прикован к подводной лодке

События развивались очень быстро. На ПЛ была произведена кадровая реорганизация. Дополнительно к начальнику РТС были введены две новых штатных единицы командиров электронно-вычислительных групп (ЭВГ). С двух северных подводных лодок, проходящих ремонт на КМОЛЗ, начальники РТС были переведены к нам на штат начальников ЭВГ. Ход работ курировали два контр-адмирала в отставке для координации взаимодействия военных, строителей и учёных.
Одним из адмиралов был Ярошенко Василий Николаевич, изумительной души человек. Во время Великой Отечественной войны он на ЧФ командовал лидером «Ташкент», который был последним кораблём, прорвавшимся в осаждённый Севастополь и вывезшим оттуда большое количество раненых и знаменитую панораму Рубо «Оборона Севастополя». Лидер дошёл до Новороссийска, успел разгрузиться и от большого количества пробоин, полученных на переходе от бомбёжки гитлеровской авиации, затонул.

Мой заместитель, находясь в Лиепае, умудрился раздобыть плёнку кинохроники военных лет, на которой был снят эпизод погрузки на лидер «Ташкент» в Севастополе раненых и вооружения под непрерывными разрывами бомб и снарядов. А на мостике находился молодой тогда командир лидера капитан 3 ранга В.Н.Ярошенко. Мы собрали команду, пригласили Василия Николаевича и показали ему кадры кинохроники. Он был сильно растроган, так как этих кадров он до этого не видел.
Второй адмирал Жуковский Оскар Соломонович во время войны был начальником оперативного отдела Черноморского флота. В то время С.Г.Горшков был Командующим Дунайской военной флотилии. Между ними были довольно тесные связи. Жуковский, например, без стеснения звонил Горшкову в любое время, докладывал обстановку, просил какой-нибудь помощи, которая незамедлительно приходила.
Меня, начальника РТС и двух командиров ЭВГ откомандировали на три месяца в Ленинград в ЛКБ на учёбу, где мы познакомились с директором ЛКБ и главным конструктором Старосом Филиппом Георгиевичем и главным инженером Бергом Иозефом Вениаминовичем, а также с огромным коллективом разработчиков.

ЛКБ располагалось на Московском проспекте в здании, построенном перед войной для Дома Советов, но никогда не применявшемся по назначению. После войны здание было восстановлено и в нём располагалась Школа оружия ВМФ, а затем различные проектно-конструкторские и научные организации.
В ЛКБ срочно монтировался стендовый образец БИУС «Узел». Работы на стенде и на корабле велись очень интенсивно.
Через 20 дней нашего обучения пришёл приказ Главкома ВМФ о моём назначении командиром другой подводной лодки Северного флота, которая готовилась, а затем и участвовала в интереснейшем походе из Полярного во Владивосток вокруг Африки с заходом в 12 портов разных стран. Я пришёл к командиру дивизиона капитану 1 ранга Савкину получить добро на сдачу дел. У него как раз находился контр-адмирал Жуковский. Узнав в чём дело, он позвонил Главкому и сказал, что я начал обучение, и меня отзывать на флот нецелесообразно. Так моя мечта пройти через несколько морей и океанов лопнула. Меня оставили на прежнем месте, а вместо меня срочно назначили на ту ПЛ командира ПЛ «Б-109» В.И.Хлопунова. Итак, меня приковали намертво к ПЛ «Б-103», никуда не отпуская. Было отказано и в повторном поступлении в академию.
А мы продолжали учиться. Однообразие обучения иногда чередовалось совещаниями и «обмыванием» в Ленинградских ресторанах очередного успешного окончания этапа работ.

Когда я присутствовал на совещаниях, то понимал большую значимость работ. Участвовало очень много представителей различных институтов, проектных организаций, заводов из разных городов Советского Союза. Совещания проводились в режиме особой секретности под постоянным наблюдением сотрудников КГБ. Нам не разрешалось ходить в форме, одевались в гражданскую одежду. Чтобы попасть в помещение стенда с опытным образцом БИУС, нужно было пройти три пункта охраны.
В конце третьего месяца обучения к нам приехал начальник Главного штаба ВМФ адмирал флота Сергеев с четырьмя начальниками управлений – полными адмиралами. Мне приказали под пальто одеть форму. На стенде я был в тужурке и так работал на пульте, показывая возможности БИУС. Всем понравилось. Сергеев приказал ускорить работу и вечером того же дня убыл в Москву вместе со своими подчинёнными.



Знакомство командования ВМФ с БИУС "Узел"

Изучив теорию и освоив практику работы на стендовых приборах и на пульте БИУС, мы вчетвером сдавали зачёты на самостоятельное управление БИУС самому главному конструктору. Сдали хорошо и получили допуск. Система решала комплекс задач по торпедной стрельбе, навигации и кораблевождению, гидрологии и маневрированию.
Впоследствии уже на корабле она была сопряжена с приборами торпедной стрельбы в отсеках, радиолокационными и гидроакустическими системами, гирокомпасами, гиро-азимут-горизонтом и лагом. Дополнительные кабельные трассы были проложены на корабле с первого по седьмой отсеки.

Испытания БИУС «Узел»

Получив допуск к самостоятельной работе на БИУС «Узел», мы распрощались с милым нам Ленинградом и прибыли в Кронштадт, где на корабле полным ходом шли ремонтные и модернизационные работы. После их окончания поздней осенью 1968 года, мы ушли в Лиепаю для продолжения работ по БИУС.
В Лиепаю прибыли в ночь с 30 на 31 декабря 1968 года. ПЛ временно подчинили командиру 37 ДиПЛ КБФ. Командир дивизии контр-адмирал В.А.Пранц встречал нас на причале. Поинтересовался, состоянием корабля и личного состава, какие запасы мне нужно пополнить и пожелал отдыха в новогодние праздники. Сказал напоследок:
– Лодку принимать будем после праздников.



Пранц Владимир Августович

Личный состав разместили в казарме. Мне даже выделили маленькую двухкомнатную квартиру недалеко от Лиепайского Морского собора, такого же, как в Кронштадте. Ко мне вскоре приехала жена и две дочки.
Для подводной лодки был выделен отдельный причал напротив здания штаба, к которому никому, кроме нас, не разрешалось швартоваться. Весь день 31 декабря делали большую приборку и пополняли запасы. В отсеках установили и разукрасили ёлки. Новый год решили встретить на корабле. Для всех это было экзотично, а я уже не раз встречал Новый год под водой на боевой службе. Кок приготовил праздничный ужин. Настроение было праздничное у всей команды.

Около 23 часов 30 минут мне докладывают, что на ПЛ прибыл незнакомый капитан 1 ранга, которого верхняя вахта на корабль не допускает. Я поднялся наверх и вышел по трапу на причал. Каково же было моё удивление, когда я увидел Василия Александровича Архипова. Мы оба были рады встрече. Оказалось, что он недавно был назначен начальником штаба этой дивизии. Он говорит:
– Я здесь недавно, ещё не привык, знакомых нет. И вдруг родные люди прибыли!
Он встречал 1969-й Новый год вместе с нами. Было очень весело. Часа в два ночи он ушёл.
После Нового года приехали представители науки, и работы с БИУС «Узел» были продолжены.
На причал специально для БИУС был подведён трёхфазный ток. Агрегаты трёхфазного тока были установлены на ПЛ позднее на Лиепайском судоремонтном заводе Тосмаре. Когда ПЛ стояла у причала, в центральном посту находился городской телефон для вызова в любое время днём и ночью групп специалистов – разработчиков и представителей институтов ВМФ, когда что-то не ладилось в настройке БИУС по тем или иным задачам.

Дело в том, что все разработчики и наладчики жили в городе в гостинице «Лива». Их одновременно проживало там до двухсот человек, но они периодически своими предприятиями заменялись. У гостиницы постоянно стоял дежурный автобус и «волга» главного конструктора. Работы на ПЛ велись круглосуточно. На ночные работы я подписывал список каждый день на 25-30 человек. Если возникали сбои в работе системы, в любое время суток на автобусе привозился любой сотрудник или группа сотрудников.

На ПЛ частенько прибывали командир Лиепайской ВМБ контр-адмирал Другов со своими флагманскими специалистами и командование БФ со своей свитой. Несколько раз посещал нас и Командующий БФ адмирал Калинин. Командир ДиПЛ контр-адмирал В.А.Пранц частенько меня спрашивал:
– Голованов, когда ты, наконец, уйдёшь отсюда? Мне надоело всё время встречать начальство.
В таком режиме быстро пролетел 1969 год, наладочные и швартовные испытания БИУС. В апреле 1970 года начались заводские ходовые испытания. Нам для испытаний были приданы два СКР Лиепайской ВМБ, так как БИУС обеспечивала одновременную стрельбу торпедами по двум главным целям, идущим разными курсами и скоростями. Нас обеспечивал ледокол «Пурга». В этот период лёд простирался на 65-70 километров от берега. Ледокол выводил нас на кромку льда, и начиналась работа. После окончания плановых работ ледокол заводил нас через лёд в базу. И так неоднократно.

Испытания начались не совсем удачно. При выполнении торпедных стрельб не определялись точно ЭДЦ и дистанции до целей. На обычном ТАСе можно было не только корректировать курс, скорость и дистанцию до цели, но их и утверждать. На БИУСе всю корректуру производить было можно, но утверждать было можно только курс и скорость, а это приводило к тому, что дистанция резко изменялась в ту или иную сторону в зависимости от вводимых данных от гидроакустических станций.



Хоста, санаторий «Аврора» Северного флота, август 1969 года.
Отдыхаем всегда вдвоём. 10 лет совместной жизни

Являясь заместителем председателя комиссии по испытаниям, я знал характер маневрирования СКРов. Меня выводило из себя то обстоятельство, что никак не удавалось получить данные, приемлемые для стрельбы. Учёные-кибернетики, находившиеся на борту, а это были доктора и кандидаты наук, твердили одно и то же:
– Эрик Викторович, режим идёт нормально!
Я им в ответ:
– Зачем мне такой нормальный режим, если я не могу стрелять?
Когда перед самым залпом неожиданно «улетает» дистанция, мне хотелось треснуть аварийной кувалдой по центральному пульту БИУС, стоящему в центральном посту на штатном месте ТАСа. Несколько суток такой работы ни к чему не привели. Мы ушли в базу, и начались поиски, в чём причина.

Выяснилось, что у системы ввод пеленга был с точностью до шести угловых секунд, а акустические станции в автоматическом режиме давали большие угловые погрешности. Были срочно вызваны специалисты ЦНИИ «Океанприбор». Они буквально «вылизали» все акустические станции, а разработчики БИУС загрубили точность ввода пеленга в систему.
На следующих выходах всё пошло, как нельзя лучше. ЭДЦ и дистанции определялись хорошо, а торпеды нормально проходили под целями.
Успешно закончив заводские ходовые испытания, мы стали ждать прибытия комиссии из Главного штаба ВМФ для проведения государственных испытаний.
В июне прибыла комиссия ГШ ВМФ. Мы успешно прошли государственные испытания и стали ждать дальнейших указаний.

Встреча с Главкомом не состоялась

В один из тёплых июльских вечеров я находился на ПЛ в заводе «Тосмаре». Ко мне прибежал дежурный по бригаде ремонтирующихся кораблей и передал приказание срочно позвонить командиру дивизии. Я позвонил и услышал:
– Голованов, бегом ко мне. Завтра у тебя на борту будет Главком.
Преодолел три километра быстрым шагом и к комдиву. Он позвонил начальнику штаба КБФ и дал мне трубку. НШ мне говорит:
– Командир, завтра утром у вас будет Главнокомандующий. Перейти к своему причалу в дивизию. Подводную лодку за ночь покрасить. Офицерскому составу иметь чёрные и белые тужурки, которые одеть в зависимости от того, во что будет одет Главком.
Объяснил, что мы – корабль Северного флота, и у нас белых тужурок нет. В ответ получил приказание:
– Получить на базе белые кителя и золотые погоны на весь офицерский состав и держать их в готовности.

По просьбе комдива я также сказал, что у меня разобраны две линии вала, и не могу перейти к причалу. Комдиву очень не хотелось неожиданно принимать Главкома. На это начальник штаба флота сказал:
– Стойте в заводе. По прибытии Главкома ему доложим на его решение. При необходимости перейдёте с двумя буксирами, которые держать в готовности.
Посмотрел на часы. Шёл седьмой час вечера. И объявил на корабле аврал. Приказал получить краску и белые кителя.
Всю команду – на корабль и начать покраску. Как назло, пополз туман и стало сыро. В краску бухнули побольше сиккатива. На заводе включили два больших прожектора и направили свет на ПЛ. Началась большая приборка, покраска корпуса личным составом и подгонка кителей офицерским составом.
К утру всё было сделано. ПЛ покрашена даже «с петухами». Внутри вычищено, выдраено. Личный состав отправлен на базу. На корабле остались офицеры, одна боевая смена и учёные. Все находились на боевых постах. БИУС «Узел» включён. Белые кителя с золотыми погонами лежали в готовности на стоящем первым корпусом СКР. ПЛ стояла у стенки завода вторым корпусом у борта СКР.

На борту СКР выстроена его команда. Я стоял на палубе ПЛ вместе с дежурным офицером, а в носу и в корме стояли два вахтенных с автоматами для обеспечения противодействия диверсионным силам и средствам (ПДСС). Мы стояли далеко от проходной завода. Дальномерщик на СКР внимательно наблюдал, в чём выйдет Главком из машины, чтобы мы при необходимости могли успеть переодеться.
К проходной завода подъехал кортеж машин: «Чайка» и несколько «Волг». Из «Чайки» вышел Главнокомандующий ВМФ Адмирал флота Советского Союза Горшков Сергей Георгиевич. Дальномерщик с СКР нас обрадовал: Главком был в чёрной тужурке.

Огромная свита Главкома с начальниками управлений Главного штаба ВМФ, Командующий КБФ со своей свитой, командир Лиепайской ВМБ и командир ДиПЛ со своими помощниками двигались от проходной по причальной стенке завода к месту нашей стоянки. Шли долго, обходя какие-то железки и детали, разбросанные на территории. Подошли к нам. Вслед за Главкомом все поднялись на борт СКР. Над СКР взвился должностной флаг ГК ВМФ. Командир СКР отдал рапорт. Главком поздоровался с личным составом. В ответ услышал громкое и чёткое приветствие:
– Здравия желаем, товарищ Адмирал Флота Советского Союза!

Обстановка была праздничная. Погода отличная: голубое небо, ни одного облачка, тепло, ласково светило солнце. Главком в сопровождении свиты перешёл на другой борт СКР к нашему трапу. Трап, как и вся ПЛ, был заново покрашен ночью, концы аккуратно свёрнуты бухточками (кругами). Главком посмотрел на нашу подводную лодку, на меня, на уходящий вниз трап с борта СКР. Я посмотрел в глаза Главкома, затем перевёл взгляд на его «иконостас» – орденские планки. Их было очень много, почти до самого живота. Потом снова посмотрел в глаза Главкома и начал носом втягивать воздух в себя, чтобы гаркнуть «Смирно!». В этот момент произошло непредвиденное: Главком, никому ничего не сказав, резко через левое плечо развернулся на 180 градусов и быстро пошёл через СКР на берег.
Командующий КБФ адмирал Калинин удивлённо завертел головой то на Главкома, то на меня и тоже быстро пошёл с борта СКР вслед за Горшковым. Кстати, Горшков был маленького роста, а Калинин очень высокий. Мне они напомнили, как до войны в цирке выступали клоуны Пат и Паташён, низенький и высокий.

Весь адмиралитет двинулся вслед за Главкомом пешком до проходной завода. Адмиралы сели в машины и укатили. А мы остались в неведении, что делать?
Праздничное настроение улетучилось. Учёные насели на меня:
– Эрик Викторович, в чём дело? Что будем делать дальше?
Я отвечал, что не знаю, что, видимо, Главкому не понравилась ночная покраска, и меня, возможно, уже сняли. Ранее я слышал байки, что в одной из баз Главкому не понравилась покраска какого-то надводного корабля. Он выразил неудовольствие, сказав: «Что это за баржа?», и командир был отстранён от должности. Возможно, это не было правдой. Но настроение у меня сильно испортилось. Хуже нет, когда находишься в неведении.
Подошло время обеда. Дал команду привести всё в исходное положение. Корабль сдали дежурной службе, и все убыли на базу обедать. После обеда оставил команду на базе отдыхать, так как всю ночь работали.
После ужина зашёл к командиру дивизии, чтобы узнать, что делать дальше. Он сказал, что тоже ничего не знает. И я в 19.00 ушёл домой. В десятом часу вечера прибегает оповеститель и сообщает, что в 00 часов 00 минут начинается показ БИУС «Узел» Главкому.

Бегом в дивизию и на корабль в завод. Позвонил науке в гостиницу, все примчались на автобусе. Ровно в полночь по прежней схеме все стояли на своих боевых постах. Вся аппаратура БИУС включена. Во всём полная готовность.
В темноте к борту СКР подъехали несколько машин. Главкома и Командующего БФ не было. Приехавшие, как горох, посыпались в лодку. У меня в центральном посту никогда не было такого количества адмиралов, в том числе было три полных адмирала.
Ровно в полночь сел за пульт БИУС «Узел» и до четырёх часов ночи непрерывно показывал способы и методы решения различных задач, отвечая одновременно на вопросы проверяющих адмиралов. Несмотря на глубокую ночь, в центральном посту была неимоверная жара. Когда показ системы закончился, и мы вышли на свежий воздух, нервное напряжение прошло. Адмиралы поблагодарили меня и сказали, что всё понравилось. При этом сказали, чтобы я был в 8.00 у Главкома в гостинице «Лива», где он остановился, с документами по испытаниям. Все адмиралы сели в машины и укатили.

Мы привели всё в исходное и пошли на базу. Пришёл в штаб дивизии в 6.00, поднялся к оперативному дежурному. Он сказал, что его главная задача – обеспечить меня транспортом и спросил, видел ли я «козла» у подъезда? Ответил, что видел. Эта машина предназначалась для меня.

Поспать времени уже не оставалось. Решил проверить готовность секретчиков, которые должны были меня сопровождать с документами. Кстати, секретчики были не мои, а из штаба дивизии. Я их вызвал. Они появились выбритые, вычищенные, радостные, в чистой рабочей форме. Отправил их переодеваться в форму № 2 первого срока.
Вновь собрались, получили секретные документы, заключение государственной комиссии по результатам испытаний – пять пухлых папок материалов в голубых корочках с золотым тиснением и грифом «Совершенно секретно», и автомат с патронами.

В 7.30 пошли к машине. Выходим, а «козла», который стоял у подъезда в шесть утра, нет. Я бегом к ОД. Началась паника. Командир береговой базы помчался в гараж, завели какой-то автобус и к подъезду. В это время подлетает мой «козёл» с начальником политотдела дивизии. Оказывается, дежурный по береговой базе не знал, для чего выделен «козёл», на котором обычно ездил начпо. Увидев машину у подъезда штаба, он приказал шофёру срочно ехать за начпо, иначе он опоздает на подъём военно-морского флага. Согласно устава, водитель выполнил последнее приказание и чуть не привёл нас к крупным неприятностям.
Было уже 7.45. Мы бросились в машину, и я говорю водителю: «Гони!». Подскочили мы к гостинице за две минуты до 8.00. Смотрю, перед входом в гостиницу стоит группа адмиралов, учёных и особистов. Все волнуются. Как только мы остановились, мне кричат: «Бегом!».

Выхватил документы у секретчика, пулей выскочил из машины и бегом бросился в подъезд гостиницы. Ко мне подлетел один из длинноногих кандидатов наук и стал меня лидировать к Главкому. Мы буквально взлетели на четвёртый этаж, второпях проскочив третий, на котором жил Главком. Спустились на третий, и в коридоре нас встретил порученец Главкома, капитан 3 ранга, который сказал: «К Главкому уже вошли. Вы опоздали».
Открыл портфель, отдал ему папки с документами и упросил положить на стол Главкома, что он и сделал. Два часа прошли в томительном ожидании. Затем раздался шум, и в коридоре появилась группа адмиралов. Увидев меня, они подошли, поздоровались и сказали:
– Командир, что же ты опоздал? Ну не огорчайся, Главком посчитал, что, наверное, так и должно быть. Когда он с нами здоровался, вошёл порученец и положил на стол папки. Главком остался доволен и всё подписал.
Ну, я, конечно, обрадовался тому, что всё закончилось хорошо, что акт государственной комиссии утверждён Главнокомандующим ВМФ.

Через несколько дней в ресторане гостиницы «Лива» состоялся грандиозный «обмыв» окончания работ. За разработку и внедрение на подводных лодках ВМФ БИУС «Узел» группа авторов была удостоена Государственной премии. Не забыли и меня. Через два года мне сообщили из финансового управления штаба Северного флота: «Приказом ГК ВМФ за успешные испытания БИУС «Узел» Вы награждены денежной премией в размере 1000 рублей. Почему в течение двух лет Вы её не получаете? Срочно получите или она отойдёт государству». Я об этом приказе ничего не знал. Поехал в Североморск и получил денежную премию за вычетом подоходного налога.



Сентябрь 1970 года. Балтийское море. Переходим на Северный флот.
В пеленгатор наблюдает командир БЧ-1 Дорофеев

Осенью 1970 года мы простились с гостеприимной Балтикой и перешли в Полярный уже знакомым мне маршрутом вокруг Скандинавии. Начался ввод ПЛ в постоянную готовность, и тут я оценил возможности МВУ. Этот период прошел быстро, мы вошли в 1-ю линию, отстояли очередной раз в боевом дежурстве и начали готовиться к боевой службе.
После принятия на вооружение БИУС «Узел» была переименована в малогабаритное вычислительное устройство МВУ-110, которое было модернизировано и поставлялось серийно на все подводные лодки новых проектов того периода. В частности, на нашей эскадре все ПЛ проектов 641Б и 877 были оснащены МВУ-110.
Вот так и закончилась эта история, которую заставила меня вспомнить передача центрального телевидения «Совершенно секретно».



Весна 1971 года. Фото на память с личным составом ПЛ "Б-103"
около казармы в Полярном перед выходом на боевую службу

Боевая служба
Проход через Гибралтар


Весной 1971 года вышли на боевую службу в Средиземное море. С нами просились выйти представители науки, но Главком не разрешил.
Будучи командиром подводной лодки, мне приходилось насколько раз проходить пролив Гибралтар в надводном и подводном положении открыто и скрытно. Наиболее сложными маневрами, на мой взгляд, является проход Гибралтара дизельной подводной лодкой в подводном положении ночью и в надводном положении скрытно. Приведу примеры, которые были со мной.
Один раз при следовании в Средиземное море мне было предписано пройти пролив ночью в подводном положении. За сутки до подхода к проливу в районе мыса Сан-Винсенте мне не удалось сделать зарядку аккумуляторной батареи. Трижды выходил на третью ступень зарядки под РДП и трижды пришлось сниматься с РДП из-за сигналов самолётной РЛС. А соваться в пролив с разряженной батареей – безрассудство. Наконец, зарядка была закончена.

Подошёл к Гибралтару в светлое время в подводном положении, изучал обстановку, наблюдая в перископ и прослушивая все шумы. Надо было точно определиться по месту и дождаться темноты. Ночью форсировал пролив под водой в общем потоке гражданских судов. Утром вышел в Средиземное море с полуразряженной батареей. Но предстояло ещё целый день идти под водой для соблюдения скрытности. Только в тёмное время представилась возможность встать под РДП для заряда аккумуляторной батареи.
Была уверенность, что прошли пролив незамеченными. И вот тут-то случилось непредвиденное. Я был взят «в клещи» противолодочными кораблями НАТО. Видимо, в проливе береговая гидроакустическая станция на мысе Европа меня обнаружила и навела на меня корабли ПЛО. Снявшись из-под РДП, сделал несколько попыток уйти, но плотность батареи была маленькая, и мне не удалось оторваться.

На счастье в это время года в Средиземном море местами бывает «жидкий грунт», и мы попали на него на глубине 40-50 метров. Поддифферентовавшись под него, остановили ход, выключили всё, что было можно, даже один из гирокомпасов. Личному составу было запрещено перемещаться по отсекам. Нельзя было даже пустить насос для поддифферентовки, так как наверху этот шум улавливали и давали ход толчками, чтобы поддерживать гидроакустический контакт с лодкой.
Поэтому, для удержания лодки под слоем жидкого грунта, я использовал воздушную шахту РДП, боясь при этом порвать сальники. Когда лодка погружалась до глубины 100 метров, шахту поднимали, плавучесть увеличивалась. ПЛ по инерции погружалась ещё до 130 метров, а затем медленно начинала всплывать. На глубине 70 метров шахту опускали, и лодка медленно подходила снизу к жидкому грунту и некоторое время удерживалась на глубине 40-50 метров. Такие манипуляции мы проделывали много раз.

Жидкий грунт позволял нам не только держаться под ним без хода, но и не давал возможности кораблям ПЛО НАТО пеленговать нашу лодку и точно определять наше место.
Через несколько часов такой «игры», действующее в том районе течение, вынесло нас к северному африканскому побережью. Слышим, что корабли наверху хаотично забегали. Значит, нас потеряли. Вскоре всё вокруг затихло: ни гидролокаторов, ни шумов винтов не было слышно. Пронесло нас и под путями транспортов, следующих фарватерами у африканского побережья, так как их шумы тоже не прослушивались.
Дождались тёмного времени суток и дали ход, запустив мотор экономхода. Немного отошли в сторону берега и всплыли под перископ. Было темно. Наверху красота и благодать: яркое звёздное небо, полная луна, на море штиль. Прекрасно просматривался африканский берег и цепочка огней судового хода транспортов с другой стороны. Стали под РДП, спокойно отбили зарядку АБ. Я донёс обстановку в Главный штаб ВМФ и пошёл далее по плану.



1971 год. На плавбазе ПЛ в Средиземном море.
Ставлю задачу личному составу на боевую службу

Проход Гибралтарского пролива в надводном положении в тёмное время суток скрытно осуществлялся по-другому. ПЛ маскировалась под рыболовный сейнер по ходовым огням. Включались бортовые отличительные огни, верхний гакабортный огонь, а вместо топового огня на поднятой воздушной шахте РДП привязывали банку из-под тараньки с прорезью, соответствующей сектору обзора топового огня, в которую вставляли переноску и включали её. Так создавалось внешнее впечатление рыболовного сейнера.

Всё хорошо получается, когда нет никаких помех. Но однажды при выходе из Средиземного моря сложилась нештатная ситуация. Получив приказание форсировать Гибралтар скрытно в надводном положении в тёмное время суток, в сумерки всплыл на перископную глубину для оценки обстановки. Далее встал бортовыми дизелями под РДП и пошёл в точку всплытия в надводное положение. Ночь была ясная, светила луна. На подходе к точке всплытия обнаружил эсминец США, ходивший курсами норд-зюйд, перпендикулярными моему движению. На эсминце работал радиолокатор и гидроакустическая станция. Прикрываясь шедшими рядом транспортами, прошёл незамеченным. На поисковой станции «Накат-М» отмечался сигнал береговой РЛС Гибралтара силой до трёх баллов. Пройдя эту зону, решил всплывать, но вдруг обнаруживаю в перископ английский фрегат, тоже ходивший курсами норд-зюйд. От всплытия временно отказался, чтобы не быть обнаруженным.

В это время сила сигнала береговой РЛС была уже пять баллов. Она могла меня засечь как малую цель, вроде катера, так как у меня были подняты оба перископа, связная антенна ВАН, поисковая станция «Накат-М» и воздушная шахта РДП. Наблюдение велось в оба перископа из-за того, что в Гибралтаре очень интенсивное движение вдоль и поперёк. Особенно опасны были суда, которые имеют большую скорость и обгоняют.
Я наблюдал за надводной обстановкой через командирский перископ, осматривая горизонт впереди по курсу лодки от 90 градусов левого борта до 90 градусов правого борта. Старпом наблюдал в зенитный перископ в кормовом секторе в этих же пределах. Около нас стояли по два вахтенных офицера, которые по нашим командам фиксировали обнаруженные цели на специальных планшетах, записывали время, пеленга и дистанции до них. Они быстро обрабатывали все данные и давали рекомендации на расхождение. Так мы постепенно втягивались в Гибралтар.

При постоянном маневрировании для расхождения с целями, лодка приблизилась к африканскому берегу. Отчётливо наблюдал мыс Альмина и освещённые береговые причалы. Действовало встречное течение около 3,5 узлов, так что мы двигались с черепашьей скоростью семь узлов. Наконец, прошли траверз Гибралтара, пеленг на него пошёл на корму.
Через некоторое время я приготовился к расхождению с двумя встречными целями и решил после их прохода всплывать, считая, что оператор РЛС Гибралтара не схватит увеличения нашей отметки на экране под прикрытием двух больших транспортов. Но получилось так, что всплывать мне пришлось между ними.

Когда транспорта находились справа и слева почти на траверзах, дифферент резко пополз на корму. Из центрального поста боцман прокричал:
– Заклинило кормовые горизонтальные рули 20 градусов на всплытие!
Мгновенно дал команду:
– Продуть балласт аварийно! Стоп левый дизель и третий мотор! Включить ходовые огни, кроме нижнего гакабортного!
Сразу же всплыли. Отдраил верхний рубочный люк, и как был в трусах и тапочках, вылетел на подножку мостика. Смотрю, слева и справа расходимся с большими танкерами. Из огней включился один гакабортный, остальные, как оказалось, затекли. Приказал в бортовые отличительные огни и в банку из-под тараньки на шахте РДП вставить переноски, подать для меня ватные штаны и канадку. Всё было быстро исполнено. Всеми тремя машинами дал полный ход.

Четыре часа мы шли полным ходом в соответствии с распоряжением ГШ ВМФ и вышли в океан. Успели устранить неисправности. Затем срочно погрузились и пошли по плану.
Итак, отплавав на Средиземном море десять месяцев, мы успешно решили все задачи, в том числе и по освоению МВУ-100 и благополучно вернулись в базу.
На причале нас встречали, кроме командования и родных, ещё и представители науки. Научные мужи были очень довольны опытной эксплуатацией БИУС. Она за время похода работала очень хорошо и надёжно, обеспечивая командиру ПЛ решение многих сложных задач.
Через несколько дней я зашёл к комбригу капитану 1 ранга В.И.Акимову получить «добро» на поездку в Мурманск для встречи жены, а он говорит: «Поехали вместе, моя тоже прилетает». Доехали до Мурманска, часика два посидели в ресторане «Арктика», а затем отправились в аэропорт.

Самолёты прилетели из Москвы (его жена) и Ленинграда (моя жена) почти одновременно. Встретили и все вместе убыли в Полярный.
В дальнейшем В.И.Акимов стал начальником Главного управления навигации и океанографии (ГУНИО МО СССР), вице-адмиралом. Он совершил поход на научно-исследовательском судне в Антарктиду.
Одиннадцать суток с заклиненным рулём

Кроме проверки работы БИУС в длительном походе и решения задач боевой службы, примечательными были четыре эпизода из разных походов.



Средиземное море, 1971 год. Пополнение запасов ПЛ «Б-103» с плавбазы

Эпизод первый. Отказали оба гирокомпаса, и мне опять пришлось восхищаться МВУ-110. При помощи задачи «Маршрут», гироазимут-горизонта и ввода угла дрейфа, равного постоянному уходу гироазимута «Гиря-М», мы преспокойно шли сутки без обоих гирокомпасов по заданному курсу. Этот способ мы придумали сами на ходу, недаром изучали систему еще на стадии разработки. Через сутки ввели в строй кормовой гирокомпас, а еще через четверо суток и носовой гирокомпас. Невязка была небольшая.
Эпизод второй. При ведении разведки в Тирренском море, где проходили крупные учения с участием 6-го флота США, английских, французских, итальянских кораблей и голландской эскадры, наша ПЛ была обнаружена. Контакт со мной установили три американских корабля и два вертолета с опускаемыми и буксируемыми гидролокаторами. Море довольно маленькое само по себе, и я еще был ограничен сроками пребывания в нем. В течение двух суток я пытался оторваться, но ничего не получалось, а выходить из этого района по срокам ещё не мог.

Тогда я решил оторваться уходом на мелководье у острова Капри, так как низкочастотные гидролокаторы американцев на мелководье теряют цель, забивая сами себя мощными импульсами посылок, отражёнными от грунта. Ночью на третьи сутки сопровождения, я пошел на глубине к острову. Американцы начали терять контакт, а я вынужден был войти в территориальные воды. Дали по мне два залпа из «Хэджэхоков». по 12 ракето-бомб в каждом. Я слушал нервные доклады в ЦП из 1-го отсека о взрывах по левому и правому бортам и наблюдал довольно растерянные взгляды моряков. Чтобы успокоить всех, я объявил по трансляции, что все идет нормально.



1971 год. Боевая служба в Средиземном море. Осматриваю
горизонт после освобождения от преследования кораблей ПЛО

Мы успешно оторвались и, уйдя за остров, пробили зарядку аккумуляторной батареи. Затем продолжили ведение разведки учения и в назначенный срок скрытно вышли из Тирренского моря.
Я уже сталкивался ранее с применением оружия американцами, когда возвращался с боевой службы на Средиземном море в базу. В районе острова Альбаран меня атаковала тремя глубинными бомбами американская авиация. Но там был виноват Главный штаб ВМФ, управлявший мной и совершенно не дававший информацию о закрытии района и проведении американской авиацией фактического бомбометания глубинками. Это радио я получил в ночь уже после прохода этого района.



1971 год. Порт Анаба, Алжир. Заход на пять суток для ППР



Тороплюсь на приём к генеральному консулу в порту Анаба.
Переводчица за мной не успевает

Эпизод третий. Во время войны, когда нас вывезли из блокадного Ленинграда в Удмуртию, в школе получил в подарок книжку «Битва под Эль-Аламейном» про сражения войск Роммеля и Монтгомери в Африке. И вот, при заходе в Александрию АРЕ, нас возили на места боев.
Мы посмотрели бункер немецкого фельдмаршала Роммеля в районе Мерса-Матрух, побывали в музее Эль-Аламейн, посмотрели три мемориальных кладбища: итальянское, английское и немецкое, выполненные каждое в стиле, присущем нации. Школьником я и мечтать не мог, что увижу наяву то, о чем прочитал в книжке.



Египет, Александрия, 1971 год. Египтянки попросили меня сфотографироваться с ними на фоне дворца короля Фаруха

Эпизод четвёртый. При возвращении в базу и проходе Фареро-Исландского противолодочного рубежа, у ПЛ заклинило вертикальный руль в положении 25 градусов на левый борт. Переход был открытый,
очень сильно штормило. ПЛ стала описывать циркуляцию. Мне еще мешал маневрировать английский СКР «Солсбери», который начал сопровождение на рубеже. Через шесть часов мне удалось выбить руль из заклинки, и он остался в положении 12 градусов на левый борт.
За это время меня снесло обратно на 38 миль. Уже просматривались очертания берега. Я стал подумывать об отдаче, при необходимости, якоря. Но все обошлось благополучно. При 12-ти градусах положения руля на левый борт ПЛ управлялась тремя машинами путём подбора оборотов.
Вначале рыскание было в пределах 45 градусов по курсу, а затем 10 градусов. К нам из Северного моря прислали спасательное судно для взятия нас на буксир, но я его не принял из-за шторма. Размолотило бы ограждение рубки и приемники носовых гидроакустических станций. Поставил спасателя в кильватер на расстоянии 10 кабельтовых. В таком положении мы шли 11 суток в штормовом океане! Устали все до предела от такого плавания.

При входе в Кольский залив чуть не произошло ЧП. Залив закрыли для плавания всех судов: у меня же на борту ЯБП. Мне выслали два буксира. Один из них – «вертолет» с водометными движителями. Разрешили заходить в светлое время суток. Поставил буксиры в кильватер и начал заходить в залив. Откуда ни возьмись навстречу вылетел мотобот и прёт прямо на нас. Мы ему гудим, стреляем ракетами, никакой реакции. Дал команду буксирам его отсечь. Один из буксиров палил ракетами ему прямо в рубку. Наконец, он очухался, но было поздно. Вынужден был отработать назад, и у меня снова руль положило 25 градусов на левый борт и заклинило. Мотобот ушёл, вихляя, как пьяный.
Пришлось к носу подзывать «вертолет». Он подошел. Конец я у него не принял и договорился с капитаном буксира, что по команде «жми», он будет поджимать нас вправо, а по команде «отставить» – ПЛ пойдет сама влево.

И вот таким образом вошли в гавань. Под звуки оркестра ошвартовались к причалу. На причале был выстроен весь личный состав бригады ПЛ в форме первого срока. Один я в ватных штанах, валенках, канадке и шапке. Спуститься вниз и переодеться в этой нервозной обстановке я не смог.
Мне потом рассказывала жена, что младшая дочь Наташа сказала ей: «Мама, как папе не стыдно. Он в ватных штанах». Мы потом долго смеялись над этим ее высказыванием.

Уже обучаю молодых командиров

ПЛ встала в МПР, а я все лето 1972 года, исполняя обязанности заместителя комбрига, отрабатывал молодых командиров. У меня был маленький походный чемоданчик, и я перепрыгивал с ним с лодки на лодку, иногда в базе, иногда на рейде с помощью торпедолова. Только ошвартуешься на одной ПЛ, а уже получено «добро» на выход на другой. Одну лодку ставлю на якорь и пересаживаюсь на другую в море.
Затем меня назначили командиром группы подводных лодок, состоящей из «Б-2» и «Б-4» (я находился на «Б-2»), на разведку учения «Стронг Экспресс». Мне нужно было обкатать молодого командира Женю Коновалова, сына известного подводника Героя Советского Союза контр-адмирала Коновалова.

Нам поставили, как всегда, ряд задач, одна из которых формулировалась так: обнаружить в Атлантике АВП «Бонавенчер» и определить длительность поддержания с ним контакта и сопровождения.
Мы его обнаружили, вышли на его правый траверз на дистанцию 10 кабельтовых, находясь на перископе, и легли на параллельный курс. У него работали РЛС и ГЛС, но он нас не обнаружил, стал удаляться. Мы пошли на глубину, увеличили ход до среднего тремя моторами и еще длительно его прослушивали. Вернулись с учений, решив все задачи положительно.
Недельки через две меня послали старшим на борту с правами заместителя командира бригады на боевую службу в Средиземное море на ПЛ Б-4 для обкатки, выходящего первый раз на БС молодого командира капитана 3 ранга Мохова И.Н. Его отец, будучи во время войны командиром дивизиона ПЛ в Кронштадте, погиб вместе с ПЛ в одном из боевых походов в 1942 году.
Отплавав четыре с половиной месяца, зашли в Александрию на ППР. Встретили Новый 1973 год.



1 января 1973 года. Город Александрия Арабской республики Египет.
Вот так мы встречали Новый Год в Африке

Я доложил ГК ВМФ, что командир ПЛ задачи БС может решать самостоятельно. Пришел ответ: мне следовать с оказией через Севастополь в Союз. И я начал движение домой.
11 суток меня катали по Средиземному морю, пересаживая с одного корабля на другой. Побывал я и на флагманском корабле 5-й эскадры ВМФ ПКР «Москва». И вот в последний момент, когда уже шла погрузка с БПК, на котором мы находились на рейде Хаммамет, на танкер, следующий в Севастополь, меня вдруг вызвали по трансляции в радиорубку БПК на переговоры с НШ 5-й эскадры капитаном 1 ранга И.М.Капитанцем. Он мне сообщил, что моё возвращение в Союз откладывается. Мне следовать обратно в Александрию, где меня ждет «СС-21». На нем выйти в точку для встречи с ПЛ «Б-34», и на ней продолжить боевую службу.
Неожиданный поворот событий, но приказ есть приказ! Я на «СС-21» прибыл в точку и стал на якорь. Через несколько часов к борту ошвартовалась «Б-34». Мы с командиром капитаном 3 ранга Геннадием Трушковым поменялись местами. Его сняли с должности за упущения по службе на БС. Через два часа я, уже в должности командира ПЛ «Б-34», отошел от «СС-21» и продолжил на ней боевую службу в течение семи месяцев.



Порт Александрия, Египет, 1973 год.
Группа офицеров ПЛ "Б-34" на плавбазе

Во второй половине 1973 года мы зашли в Александрию на МПР. Нас сменил другой экипаж, и мы убыли в Союз. До Севастополя шли на БДК, а до Североморска нас доставили флотскими самолетами с промежуточной посадкой в Москве.
Когда на аэродроме «Североморск-1» мы вышли из двух перевозивших нас самолётов, грянул оркестр, доставленный с эскадры из Полярного. Было очень приятно. Мне сразу же вспомнились курсантские годы и заход линкора «Севастополь» в главную базу с оркестром за отлично выполненные задачи.



1973 год. Возвращение экипажа ПЛ «Б-34» с боевой службы через Москву. Экскурсия по городу и фотографирование на Красной площади

Работа в разведке и в штабе эскадры
Негласное прозвище Штирлиц


В Полярном сдали отчеты за боевую службу, и все разъехались в отпуска. Вернувшись из отпусков и подготовив экипаж, мы в 1974 году снова убыли в Александрию и приняли свою лодку Б-103. Начали готовить ПЛ к боевой службе.
Но вскоре я получил предложение командира эскадры ПЛ о назначении начальником разведки эскадры подводных лодок. Я дал согласие. Дождался нового командира и, сдав ему дела, оказией убыл через Севастополь в Полярный.
За время командования подводными лодками у меня всегда складывались хорошие взаимоотношения с офицерским и личным составом. Под моим командованием служили в разное время семь старших помощников, которые стали командирами дизельных и атомных подводных лодок: капитан-лейтенант Ю.И.Коньшин, капитан 3 ранга Л.В.Соболев, капитан 3 ранга В.Н.Воронов, капитан-лейтенант В.Т.Булгаков, капитан 3 ранга Е.Г.Сулай, капитан-лейтенант Е.К.Невярович, капитан-лейтенант Е.Н.Кошелев.

Многим молодым командирам ПЛ я помогал обрести уверенность в самостоятельном управлении кораблём. Со многими офицерами, служившими со мной и живущими сейчас в Санкт-Петербурге, я поддерживаю дружеский контакт.
И вот новая должность. Через полгода я уже полностью освоился с ней и даже получил негласное прозвище «Штирлиц». Коллектив был дружный и довольно большой. На каждой ПЛ по четыре человека (офицер, мичман и 2 старшины). А подводных лодок около сорока. Три плавбазы, тоже с группами разведчиков. Да еще береговой разведывательный приемный радиоцентр с офицерами, мичманами и моряками срочной службы. Кроме своих специалистов, на меня легла еще обязанность разведывательной подготовки всего офицерского состава эскадры ПЛ.
Да еще избирали вначале заместителем секретаря, а затем и секретарем партийного бюро штаба и политотдела эскадры ПЛ. Жизнь забурлила. В мае 1975 года мне присвоили звание капитан 1 ранга.



1976 год. Начальник разведки 4-ой эскадры подводных лодок Северного флота с командирами групп ОСНАЗ. («Штирлиц» со своей командой)

В 1976 году в Разведывательном управлении ВМФ решили создать «Наставление по ведению разведки подводными лодками» (НВР ПЛ). Собрали группу из четырёх человек для его разработки. В эту группу вошли: начальник разведки 1-й флотилии ПЛ и я от Северного флота, однокашник Боря Николаев от Военно-Морской академии и Виталий Суздаль от ВОЛСОКа. Четыре капитана 1 ранга, а Виталий Суздаль ещё и доктор наук, и профессор. Нас вызвали в Москву, в Разведывательное управление ГШ ВМФ.
Мы добросовестно трудились в Москве целую неделю. Нашей работой руководил непосредственно начальник отдела Разведывательного управления ВМФ Юра Квятковский, однокашник и тоже капитан 1 ранга.
С утра до вечера мы морщили от натуги лбы, сидя в специальном кабинете, стараясь сформулировать плодотворные идеи и дельные мысли. Выручил опыт работы в разведке. Задачу выполнили, родили-таки это наставление.

Получив добро вернуться на свои места службы, Суздаль, Николаев и я отправились на Ленинградский вокзал и взяли билеты на поезд. До отхода поезда оставалось минут двадцать. Возникла идея отметить успешную командировку. Купили бутылку «Столичной» и «закусь». Пришли в вагон и, расположившись в купе, налили в стаканы понемногу, пока ещё не трясло.
Вдруг открывается дверь и входит какой-то пижон в галстуке и говорит: «У меня здесь место». Мы ему: «Пожалуйста, располагайтесь. Не хотите ли поддержать нашу компанию?». Он скривил физиономию и представился, что он кандидат наук, поэтому не может позволить себе распивать водку, ещё не начав движения. При этом употреблял какие-то научные термины.
Виталий Суздаль его осадил, бросив тоже научный термин, чем сильно озадачил пижона. Когда он узнал, что перед ним доктор наук, профессор, расплылся в улыбке и подставил свой стакан.
Мы дружно доехали до Ленинграда, где и разбежались.

Командно-штабная работа

В 1977 году меня назначили заместителем начальника штаба 4-й эскадры ПЛ Северного флота. Тут объем работ еще более увеличился, но зато работа командно-штабная очень интересная. В этом деле пригодился и трёхлетний опыт службы начальником разведки эскадры ПЛ.
Мне еще подбросили дополнительную внештатную работу. Командир эскадры являлся начальником гарнизона до образования у нас Кольской флотилии разнородных сил, когда гарнизоном стали командовать они. Так вот я стал по совместительству начальником штаба защиты, местной и гражданской обороны гарнизона города Полярного.
А это не только ежегодные учения гарнизона и пятисуточные сборы начальников штабов местной обороны гарнизонов всего побережья западной части Кольского залива (Оленья, Гаджиево, Видяево, Западная Лица, Полярный), но и кропотливая ежедневная работа по подготовке частей, объектов местной и гражданской обороны гарнизона и населения города, их взаимодействие.



Офицеры штаба 4-ой Краснознамённой, ордена Ушакова 1-ой степени эскадры подводных лодок Краснознамённого Северного флота перед торжественным парадом в честь Дня Военно-Морского флота СССР. Полярный, июль 1977 года

Помню, как-то при проверке этих вопросов комиссией МО СССР, московский генерал дал высокую оценку подготовке судоремонтного завода и госпиталя, в которых были оборудованы подземный док, подземный госпиталь и служба радиационной безопасности.
Кроме того, до 1986 года я руководил группой марксистко-ленинской подготовки офицеров штаба, политотдела и особого отдела эскадры.
В годы перестройки наш начальник политотдела эскадры, закончивший в своё время Военно-Морскую Академию и Академию Генерального штаба, в 1986 году тоже сделал перестройку: мою группу передал начальнику штаба эскадры, а сам стал вести группу, в которую включил заместителя командира эскадры по ЭМЧ, меня, заместителя начальника политотдела, командиров бригад ПЛ, береговой и торпедно-технической баз.

Много времени тратилось на различные совещания и еженедельные планирования боевой подготовки эскадры в штабе флота в Североморске, куда приходилось добираться либо катером, либо на машине. Каждый рабочий день штабом эскадры ПЛ проверяли от одной до трех ПЛ то по уровню БП, то готовность к заступлению в БД или уходу на БС, а также в ремонт. Обычно я собирал группу офицеров штаба и политотдела эскадры ПЛ, и мы осуществляли проверку. Иногда присутствовал командир эскадры или начальник штаба эскадры.
Как правило, по всем ежедневным вопросам обращались ко мне, не желая беспокоить НШ или командира эскадры. Если я не мог решить вопрос сам, я переадресовывал его начальникам. Даже ночью ОД эскадры звонил мне, а уж если вопрос был не в моей компетенции, я переводил его на начальство. У меня дома у кровати стоял телефон, чтобы удобно было протянуть руку и сразу взять трубку.




Город Полярный, 1985 год Приветствуем и поздравляем личный состав 4-ой эскадры ПЛ КСФ с Днём Победы: командир эскадры В.П.Ларионов, начальник политотдела С.Н.Беляев и заместитель начальника штаба Э.В.Голованов



Город Полярный. Первомайский парад 1986 года



Полярный, День ВМФ 1986 года. У памятника погибшим подводникам (стены Кербеля) слева направо: начальник разведки Паршиков, заместитель НШ эскадры Голованов, флагманский химик Иванов

Подводные лодки нашей эскадры бороздили Атлантику, Балтийское, Средиземное и Северные моря, Индийский океан, находясь на БС, несли БД и отрабатывали задачи БП, осуществляли заходы и ремонт в дружественных странах: Куба, Югославия, Алжир, Египет, Сирия. Кто-то постоянно находился в ремонте в Кронштадте и на северных заводах. И отовсюду шла различная информация, запросы. Требовались немедленные ответы и решения. Нагрузка была хорошая. Кроме того, приходилось участвовать в приёмке подводных лодок новых проектов 641Б и 877 от промышленности на судостроительных заводах.
Я помню, как-то зимой командир эскадры ушел руководителем торпедных стрельб, а я оставался за начальника штаба (он был в отпуске, а по должности я остаюсь при его отсутствии за него). Часа в два ночи звонит ОД и говорит: «Эрик Викторович, вроде бы «шестерка» села на мель». «Шестерка» – это ПЛ «Б-6», которая ходила на стрельбы с НШ БПЛ на борту капитаном 1 ранга А.В.Пакканеном. Я крикнул ОД в трубку: «Машину!». Оделся и бегом бросился на КП. Бежал так быстро, что машину, которую выслали за мной, встретил уже на территории эскадры при входе в КП, и она мне не потребовалась.
Спустившись на КП, прошел на приемо-передающий центр связи и установил по ЗАС связь с «Б-6». Капитан 1 ранга Пакканен мне доложил, что, возвращаясь со стрельб, на циркуляции коснулись мыса Выев-Наволок. Пробоин нет, но в один из нижних ТА приняли порядка 100 литров воды. Обжали переднюю крышку, ТА осушили, герметичен. Работая машинами враздрай, пытается сам сойти с плиты.

В это время на меня вышел НШ флота вице-адмирал В.Н.Поникаровский. Отчитал меня за ЧП и сказал, что направил в район торпедный катер, спасательное судно и плавучий кран. Связи с ПЛ «Б-6» флот не имеет. Я доложил обстановку, сказал, что связь с ней имею, и спасательные средства можно возвращать. В это время Паккенен доложил, что снялся с банки и следует в базу. Вот вроде бы и весь эпизод, но сколько потрачено нервов.
Ещё пример. В один из летних дней я находился у ОД эскадры ПЛ, что-то проверял. Неожиданно звонок ОД ВМФ. Одна из наших ПЛ, будучи на боевой службе, заходила в Сьенфуэгос на Кубе после обеспечения кубинских ВМС. И вот, уходя оттуда, при проводах всем командованием кубинских ВМС, включая их главкома, села на мель носовой оконечностью. Командир решил лихо выполнить маневр отхода от причала. Отошел, разворачивался на повышенных ходах, поворот на фарватер начал раньше положенного времени и сел на песчаную подушку. Попытка стянуть за корму спасателем не увенчалась успехом. Вот ОД и спрашивал, что делать?
Решать нужно было быстро. Я тут же ему сказал: «Откачать топливо из носовых топливно-балластных цистерн и, поддувая носовую группу цистерн главного балласта, продолжать стаскивать!». Эта рекомендация имела успех. ПЛ стянули с мели, она продолжила боевую службу и благополучно прибыла в базу.
И много ещё было неожиданных вводных за десять лет на этой должности. Я на ней переслужил четырех командиров эскадры и пятерых начальников штаба эскадры.
В конце службы флотская судьба вновь свела меня с Паргамоном Иваном Николаевичем. Он был начальником штаба 4-й эскадры подводных лодок, контр-адмиралом, а я его заместителем, капитаном 1 ранга. Сложилось почти так же, как на ПЛ «С-45», только на более высоком уровне. У нас были очень хорошие служебные и личные отношения. Совместная работа приносила удовлетворение.

Ещё одна встреча

Последняя моя встреча с Архиповым Василием Александровичем состоялась в Полярном и опять под Новый год. Он уже был вице-адмиралом в отставке, в недавнем прошлом начальником Бакинского высшего военно-морского училища. Я был заместителем начальника штаба 4-й эскадры подводных лодок Северного флота, капитаном 1 ранга.
Перед обедом 31 декабря 1987 года открывается дверь ко мне в кабинет и входит человек в шапке и дублёнке. Смотрю и глазам своим не верю – Архипов Василий Александрович. Обнялись и расцеловались. Оказывается, он приехал на Новый год к дочке. Она была замужем за помощником командира одной из наших подводных лодок.
Почти весь обеденный перерыв мы разговаривали, а спохватившись, я пригласил его в столовую. Приходим, а вестовой говорит мне, что поздно, почти ничего не осталось. Говорю ему: «Принеси, что есть». В это время Василий Александрович снял дублёнку и оказался в вице-адмиральской форме. Вестовой выпучил от неожиданности глаза и быстро пошёл на камбуз. Мы пообедали и разошлись: он к дочке, а я в штаб. Я пригласил его домой на встречу Нового года.
Весь вечер был занят поздравлениями экипажей подводных лодок одной из бригад. Это происходило в кубриках личного состава, где стояли украшенные ёлки и накрытые праздничные столы. Экипажи кораблей стояли в строю в полном составе во главе с командирами ПЛ. После ритуала поздравлений все садились за общий стол, и начинался праздник.
Домой прибежал в 23 часа 55 минут. Успел вовремя. Василий Александрович был уже у нас. Благодаря стараниям жены, к празднику всё было готово. Хорошо встретили Новый год. Было весело, тостов с поздравлениями и пожеланиями было произнесено много. В шесть часов утра пошёл провожать друга-адмирала к дочке в Пала-губу, где передал его в надёжные руки. С тех пор мы не виделись.

Участие в учениях Северного флота

Мне всё-таки пришлось неоднократно встречаться с Главкомом ВМФ Адмиралом Флота Советского Союза Горшковым С.Г. на самых любимых мной мероприятиях – на учениях. Два года подряд наша оперативная группа в составе командира эскадры ПЛ, меня и флагманских специалистов: штурмана, связиста и СПС эскадры выходили на учения вместе с Главкомом на атомном крейсере «Киров» для управления подводными лодками. Мы находились на флагманском командном пункте.
Очень интересным был второй выход, когда задействовано было много надводных кораблей, авиация и 18 атомных ПЛ многоцелевых и ракетных. На одной из двух своих АПЛ с крылатыми ракетами находился командующий 1-й флотилией однокашник Женя Чернов. Впервые отрабатывалось управление подводными лодками в общем ордере в подвижных районах. Ордер надводных кораблей еще только вышел из Кольского залива, а ПЛ находились развернутыми в подвижных районах до рубежа мыс Нордкап-остров Медвежий. В ближнем охранении ордера находилась одна многоцелевая атомная ПЛ.
Из Атлантики двигалась «американская» АМГ, за которую выступал наш КРЛ с кораблями охранения. И вся эта «колбаса» была ориентирована по времени и месту относительно центра боевого порядка ордера, которым являлись тяжёлый атомный крейсер «Киров» и ТАКР «Киев», следующие параллельными курсами в 10 кабельтовых на траверзе друг от друга. Первые двое суток отрабатывались различные эпизоды учения с атаками ордера подводными лодками, авиацией, пополнением запасов на ходу, ведением разведки и так далее.
Ордер поднялся на север, к кромке льдов. Все так увлеклись всякими мероприятиями, что затянули их на два часа и отстали от своей подвижной точки. Что делать? Сместить ПЛ невозможно, так как программа связи не обеспечивала им передачи приказания. Выручила ночь. Главком ушел отдыхать с 2.00 до 5.00. За это время мы, увеличив скорость, нагнали подвижную точку, и сделали это вовремя. Проснувшись Главком приказал поднять все ПЛ на 1 час в надводное положение, послать Ту-95рц сфотографировать их и данные передать на ФКП «Кирова» для сверки с картами. Все получилось, как нельзя лучше, все ПЛ оказались на своих местах.
А затем пошли доклады от Жени Чернова: пять ракет с его двух ПЛАРК попали в буксируемый щит. Далее пошли успешные атаки АМГ другими торпедными подводными лодками. Зачётное тактическое учение флота прошло хорошо. Все радовались, что обманули ночью «дедушку», как звали Главкома.
Бывали и ещё не менее пикантные истории. На одном из учений под руководством Главкома ВМФ, ряд наших ПЛ были развернуты в Атлантике. Мы должны были навести их на АМГ «противника» для её уничтожения. Командир эскадры забрал в оперативную группу в штаб флота для управления выделенными силами почти всех ведущих флагспецов эскадры и обоих начальников штабов: нового и старого (они у нас менялись). А игровую часть на картах и действия сил в базе возложил на меня.
Как назло, к нам прибыла на эскадру с проверкой группа офицеров Генерального штаба ВС во главе с начальником кафедры оперативного искусства Академии Генштаба. Я, конечно, всю неделю учений дергался и усиленно пыжился, отстаивая честь родной эскадры. Мы «продулись» и получили оценку «хорошо», а группа командира эскадры ПЛ с первого раза не навела завесу ПЛ на АМГ, чем сильно рассердила Главкома, и он поставил оценку «удовлетворительно». После приезда командир эскадры долго на меня косился.



Полярный,1985 год. КШУ с обозначенными силами КСФ. ЗКП эскадры ПЛ. Слева направо сидят: заместитель ГК ВМФ по противолодочной борьбе Е.И.Волобуев и командир 4-ой эскадры ПЛ КСФ В.П.Ларионов Стоят: НШ эскадры Ю.В.Березин, заместитель НШ эскадры Э.В. Голованов и флагманский специалист РТС В.Б.Стюлькевич

На следующий год командир эскадры со штабом эскадры остался в базе, а меня с группой флагспецов с бригад ПЛ отправил в Североморск на КП флота для управления выделенными силами. Была поставлена задача: во взаимодействии с авиацией обнаружить и уничтожить прорывающиеся к нашему побережью ПЛАРБ «противника» из Атлантики. Главкома на флоте не было. Был уже другой Главком Адмирал флота Чернавин В.Н., бывший ранее нашим командующим флотом.
Но все равно мне как-то было неловко. От других объединений были командиры эскадр, командующие, либо заместители командующих флотилиями ПЛ, все адмиралы с полноценными группами офицеров-специалистов. Каждый вечер мы все докладывали свои решения на следующие сутки командующему СФ адмиралу И.М.Капитанцу.
Я с задачей справился. ПЛАРБ «противника» были обнаружены авиацией, и условно уничтожены наведенными нами нашими ПЛ. Получили оценку «хорошо». Каково же было мое удивление, когда прибыв в Полярный я узнал, что наши там срезались, получили «удовлетворительно». Командир эскадры отчитал меня за недостаточную подготовку штаба. Вот в такой обстановке я прослужил последние десять лет с 1977 года по 1987 год.



Полярный, 9 мая 1986 года.
Докладываю командиру 4-й эскадры контр-адмиралу В.П.Ларионову
о торжественном построении личного состава эскадры в ознаменование Дня Победы

Славная традиция

На нашей эскадре подводных лодок был обычай приглашать на празднование Дня Победы и Дня Военно-Морского Флота ветеранов-подводников, воевавших на Северном флоте в период Великой Отечественной войны. У нас в гостях побывали многие легендарные подводники, контр-адмиралы: Августинович М.П., З.М.Арванов, И.Л.Пархомюк, В.Л.Ужаровский, Н.И.Ямщиков, капитан 1 ранга В.Ф.Тамман, Герой Советского Союза вице-адмирал Г.И.Щедрин и многие другие.
Мне приходилось непосредственно заниматься их приёмом и размещением, а также решением возникающих вопросов. Они участвовали в береговых парадах, возложении венков на могилах погибших подводников на кладбище в губе Кислой, много работали с личным составом подводных лодок и береговых частей по военно-патриотическому воспитанию, рассказывая, как воевали герои-подводники во время войны.

Одна из подводных лодок выходила в праздничные дни на боевую службу. Носовой швартовый конец отдавал Герой Советского Союза вице-адмирал Г.И.Щедрин, а кормовой – капитан 1 ранга В.Ф.Тамман. Такое надолго запоминается.
Перед Днём Победы в 1978 году начальнику разведки эскадры Паршикову Константину Ивановичу присвоили звание капитана 1 ранга. Как обычно, отметить это событие штаб эскадры собрался в ресторане «Ягодка». Я пригласил Григория Ивановича Щедрина. Он оказался очень весёлым человеком. Весь вечер он был душой нашего застолья.
Через несколько лет он не смог прибыть на празднование Дня Победы и прислал поздравительную открытку, в которой написал, что у него «отказали оба двигателя».

Взаимодействие с однокашниками

Как-то в начале 1980-х годов, когда начальником разведки КСФ был Юра Квятковский, он предложил мне должность помощника начальника разведки КСФ. Я согласился и обратился к командиру эскадры. Он мне сказал: «Ищи замену». Я нашел и предложил двух капитанов 1 ранга, одного из Оперативного управления, другого из Управления боевой подготовки штаба флота. Но они командира эскадры не устроили.
Юра ждал месяц, а затем туда назначили другого. А я стал по возрасту старым куда-нибудь двигаться дальше. Но мне моя суматошная должность с ее разносторонней деятельностью нравилась. Все время на взводе. Нет ни выходных, ни праздников полноценных.
Но зато в отпуске мы с Элей отдыхали всегда на юге. Последнее время, когда стало барахлить сердечко, ездили на юг в сентябре, в «бархатный сезон». Какая там прелесть в это время.
В последние годы службы обстановка сложилась так, что начальником Оперативного управления штаба СФ стал Володя Лебедько, в этом же управлении служил Валя Фельдман, начальником разведуправления был Юра Квятковский, а начальником отдела противолодочной борьбы Саша Троицкий – это все друзья-однокашники.
Когда я приезжал в штаб флота на какие-нибудь совещания, всегда с ними встречался, выяснял у них обстановку. Они мне по-дружески во многом помогали по роду деятельности эскадры.



Снимок у памятника Фёдору Видяеву, после инспектирования ГРУ МО СССР. Слева направо: два представителя РУ ГШ ВМФ, заместитель НШ 4-ой эскадры ПЛ КСФ Голованов, начальник РУ КСФ Квятковский, начальник отдела ГРУ МО, начальник разведки 4-ой эскадры Паршиков. Полярный, 1986 год

Ну и, конечно, мой старый друг, помощник командующего СФ Алик Акатов всегда встречал меня с распростёртыми объятьями. Мы долго дружили и дружим с ним до сего времени семьями. Правда, встречаться стали реже. Условия не позволяют. Он живет в Риге, а я в Санкт-Петербурге.



Североморск, 29 июля 1979 года.
Помощник Командующего Северным флотом контр-адмирал Акатов Альберт Васильевич на Североморском рейде в праздник Военно-Морского флота

О начальниках и сослуживцах

Анализируя свою службу на Северном флоте, пришёл к выводу, что никто из офицерского состава послевоенного периода дольше меня в Полярном не служил. Я начал офицерскую службу на Северном флоте в декабре 1953 года и закончил в апреле 1987 года с перерывом на учёбу на командирских классах. Правда, плавать мне пришлось и на Балтике, и в Средиземном море, но мои подводные лодки всегда принадлежали Северному флоту.
Были ещё два долгожителя Полярного: контр-адмирал Сычёв, командир 23 дивизии ОВРа, и капитан 1 ранга Казвалин, заместитель командующего нашей эскадры по ЭМЧ. Но они пришли в 1955 году и раньше меня ушли.
При мне сменилось 12 начальников:
– командиры 33-й дивизии подводных лодок, контр-адмиралы: И.А.Поликарпов, Кудряшов, А.В.Горожанкин;
– командиры 4-й эскадры подводных лодок, контр-адмиралы: Н.И.Ямщиков, Н.М.Баранов, С.Г.Егоров, П.Н.Романенко, О.П.Шадрич, Л.Д.Чернавин, В.А.Парамонов, Г.И.Шалыгин, В.П.Ларионов.
Все они были влюблёнными в подводный флот, грамотными и опытными подводниками и хорошими воспитателями. Со всеми из них на разных должностях моей служебной деятельности складывались хорошие деловые отношения. Более тесные контакты с ними начались у меня, когда я стал командиром ПЛ, и позднее во время службы в штабе флотилии, начиная с контр-адмирала Ямщикова Николая Ивановича.
Со Львом Давидовичем Чернавиным я познакомился в 1957 году перед уходом на Новую Землю на испытания ядерного оружия. Был День физкультурника, и на стадионе в Полярном собрали всю эскадру. Перед открытием Спартакиады – торжественное прохождение экипажей подводных лодок. Я был старшим лейтенантом и старпомом ПЛ «С-45». Командовал строем своего экипажа. Смотрю, какой-то высокий симпатичный капитан-лейтенант командует соседним экипажем. Оказалось, это Чернавин, старпом другой ПЛ 613 проекта. На стадионе и познакомились. Дальше поддерживали хорошие отношения.
Со временем мы оба стали командирами новых подводных лодок 641 проекта: он ПЛ «Б-130», а я ПЛ «Б-103» в одной бригаде. В этот период мы общались постоянно, когда вместе были в Полярном, а не в море.
Позднее, когда Лёва Чернавин был начальником штаба эскадры подводных лодок, он вручал мне орден «Красной Звезды» за один из походов на боевую службу. А когда мне, уже начальнику разведки эскадры, присвоили очередное воинское звание капитан 1 ранга, Лев Давидович Чернавин подарил мне свои погоны, так как он получил уже звание контр-адмирала, став командиром 4-й эскадры подводных лодок Северного флота.
А я стал заместителем начальника штаба этой же эскадры. Служили в тесном контакте. Мы даже жили на одной лестничной площадке. У нас установились хорошие не только личные, но и семейные отношения. Тёплые отношения у нас сохранились и после увольнения со службы по настоящее время.
Хорошие служебно-семейные отношения были с Василием Алексеевичем Парамоновым, Геннадием Ивановичем Шалыгиным и Виктором Петровичем Ларионовым. Наверное, такие дружеские семейные отношения присущи только подводникам, очень хорошо знающим, что такое дружеская поддержка, которая во многом помогает службе.



Полярный. Праздничное построение на причале личного состава 4-й эскадры в день 1 мая. Слева направо: начальник политотдела капитан 1 ранга В.Н.Сергадеев, командир эскадры контр-адмирал Л.Д.Чернавин, начальник штаба эскадры контр-адмирал И.Н.Паргамон



Эту фотографию мне подарил Чернавин Лев Давидович в 1978 году. Она сделана в Полярном, когда Командующий Северным флотом адмирал флота Г.М.Егоров был в 4-й эскадре подводных лодок. Кроме них, на фото присутствуют: НШ СФ вице-адмирал В.Н.Чернавин,
капитан 1 ранга А.В.Акатов, капитан 1 ранга В.Н.Сергадеев

СЕГОДНЯ МЫ ПОМИНАЕМ НА 9-й ДЕНЬ ТАМАРУ ПАВЛОВНУ БУЛГАКОВУ



20 августа 2016 года, родные и близкие, друзья, коллеги и ученики проводили в последний путь Тамару Павловну Булгакову, мать и бабушку, верного друга и замечательного педагога.
На кладбище пришли выпускники ЛНВМУ 1966, 1968 и 1970 годов.



Дождь во время похорон свидетельствует о том, что Тамара Павловна была хорошим человеком, о её уходе из этого мира плачет сама природа, оплакивая и негодуя! Молитвы родственников высшим силам услышаны. Её душа уйдет в мир иной с успокоением и блаженством, ее ничего не будет мучить и задерживать в этом мире!



Дождь, шедший во время похорон, прятал наши слезы. Дождь во время похорон это прощение и прощание. Это небеса прохлаждающие грешную землю, сжимают её в своих объятиях, смывая заодно горечь с наших душ.



Дождь во время похорон, это всего лишь чаша слез над родом человеческим, которая порой переполняясь переливается через край, когда уходит из жизни очередная душа.



После похорон Тамары Павловны дождь закончился, через некоторое время небо прояснилось и засветило солнце.



В этом коротком видео наставление батюшки после отпевания.

Ссылка на видео здесь

Ссылка на фото Булгакова Т.П. - 20.08.2016

Ссылка на фото памятников на Богословском кладбище

Сегодня 25 августа исполнилось 9 дней, как ушла от нас Булгакова Тамара Павловна. Достойно прожила жизнь. Любима родными и уважаема учениками. Светлый был человек, мудрая женщина и прекрасный преподаватель. Она навсегда останется в нашей памяти. А.Пуськов.



Тамара Павловна на встрече с выпускниками 22-го выпуска ЛНВМУ, 1980 год



Верюжский Николай Александрович (ВНА, до декабря 2015), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), Карасев Сергей Владимирович (КСВ, до апреля 2015) - архивариус, Горлов Олег Александрович (ОАГ) commander432@mail.ru, ВРИО архивариуса

ВСТРЕЧА ПИТОНОВ 22-ГО ВЫПУСКА - 24 МАРТА 2014 ГОДА

Мы продолжаем наши экскурсы в прошлое, сегодня в 2014-й год.

Сергей Гуров и Дмитрий Свинцов в Санкт-Петербурге, 24 марта 2014 года


Нахимовцы 22-го выпуска собрались вместе 24 марта 2014 года по случаю приезда в Питер Серёги Гурова и Димы Свинцова, проучившихся в Питонии 7 лет.
Было принято решение встретиться в Петропавловской крепости, дабы совместить радость встречи с полезным знанием - Юра Васильев провёл для нас экскурсию по теме "Тайны Да Винчи". Сначала, конечно, С.Гуров с Д.Свинцовым посетили Нахимовское военно-морское училище, навестив свою учительницу химии Нелли Михайловну Тройницкую.
После экскурсии группа товарищей навестила учительницу русского языка и литературы Наталию Владимировну Дубровину.

Загрузка плеера


Ссылка на это видео на Youtube здесь

Страницы: 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | ... 400 След.


Главное за неделю