Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    63,64% (49)
Жилищная субсидия
    18,18% (14)
Военная ипотека
    18,18% (14)

Поиск на сайте

Рудольф Рыжиков. Так держать! Записки офицера флота. Часть 2.

Рудольф Рыжиков. Так держать! Записки офицера флота. Часть 2.

ТРУБКА, ЖЕНА И АВТОМОБИЛЬ. Окончание.

Сейчас мы уже забыли, во всяком случае не любим вспоминать, об этой помощи, но прошедшие войну хорошо помнят и американскую тушенку, и американские автомобили, самолеты, танки и корабли. Активную роль в обеспечении этой помощью играл и наш дипломатический корпус. Среди "американцев" был и сын нашего военно-морского атташе в США капитана 1 ранга Николая Алексеевича Скрягина Лева Скрягин.



Ленд-лиз — Википедия

В то время никто из нас, конечно, не предполагал, что через несколько лет из-под пера писателя-мариниста Льва Николаевича Скрягина выйдут замечательные приключенческие книги о морских катастрофах, спасении человеческой жизни на море, глубоком исследовании деятельности знаменитой морской мировой страховой компании Ллойда, морских сокровищах, истории якоря и даже о морских узлах!
А в описываемое время Лева Скрягин был отличным спортсменом-легкоатлетом и не совсем образцовым воспитанником. Вспоминаю, как его, отбывающего дисциплинарный арест за очередное нарушение в училищном карцере, временно выпускали "на свободу" для участия в спортивных состязаниях, а затем водворяли обратно в "узилище". Лева, проживший в Штатах лет семь, был очень американизированным юношей. Подражая героям ковбойских фильмов, он мог, например, метнуть из-за спины перочинный нож точно в центр очерченного мелом на классной доске круга или за "два вечерних чая" (два кусочка белого хлеба, посыпанные сахарным песком, основная "валюта" в наших спорах) в прыжке достать вымазанными в чернилах кончиками пальцев до достаточно высоко подвешенного плафона. Справедливости ради скажу, что Лев был великодушен и всегда делился выигрышем с проигравшим. В одном Лева был абсолютно принципиален. Несмотря на категорический запрет на курение, он курил трубку. Однажды я, никогда не куривший (не курю и сейчас, это, кстати, очень облегчало мне службу на подводных лодках), попросил у Левы "курнуть" из его трубки. Лева важно выпустил из ноздрей и рта ароматную струю дыма и наставительно произнес: "Трубку, жену и автомобиль настоящий джентльмен не доверяет никому!" Желание "курнуть" у меня, естественно, пропало... Мы сейчас часто видимся со Львом Николаевичем и до слез смеемся, вспоминая эту сцену.

КАМЕННАЯ ПОСТЕЛЬ

Кроме учебы, нашего основного занятия, мы, как и все военнослужащие, несли службу нарядов и даже ходили в караул. Винтовки, правда, у нас были учебные, с высверленными в их казенных частях отверстиями (как бы "дите" случайно не выстрелило!), но штыки-то на винтовках, легендарные русские трехгранные штыки, были самые настоящие, что, конечно же, мирило нас с некоторым "комплексом неполноценности".. Привыкшие, как все нормальные дети, по ночам спать, мы тяжело переносили ночные "бдения". В одну "прекрасную" ночь сразу два моих закадычных* дружка попались на грубом нарушении Устава караульной службы. Один из них, "охранявший" дверь секретной части, поставил свой "винторез" аккуратно в уголок и сладко задремал прямо на кафельном полу. Другой, примерно в то же время, прекратил охрану металлической двери училищной типографии и в обнимку со своей дырявой винтовочкой крепко уснул на цементном полу.
Не лишенный чувства юмора дежурный по училищу офицер, к которому начальник караула старшина-сверхсрочник привел юных часовых, только и спросил у них: "А что, у вас дома тоже каменные постели?" Стриженые головы окончательно сникли... Пошли мои друзья прямо в соседнее с караульным помещение - карцер. Между прочим, через полтора десятка лет стали оба героя этого конфуза - Женя Фалютинский и Роня Горленко - лихими командирами-подводниками.



"Как прощались мы
в Кронштадте,
Цепь отгромыхала...
Ты стояла в белом платье
И платком махала...."

Матросская песня

ПРЕПОДАВАТЕЛИ И КОМАНДИРЫ

Учили нас прекрасно! Думаю, что в Подготовительном, Нахимовском и Суворовском училищах в то время были собраны лучшие учителя средних школ.
Часть преподавателей были офицерами, но и гражданские учителя носили морскую форму без погон. Обращались мы к ним по-военному - "Товарищ преподаватель!".
Русским Фламмарионом называют в научном мире крупного популяризатора астрономии В.И.Прянишникова (см. "Доктор занимательных наук" и другие преподаватели, удивительные, умные, добрые). Это он прививал нам вкус к математике и астрономии, а цикл мореходной астрономии, который он возглавлял, его стараниями был превращен в самый настоящий планетарий! Преподаватель Меттер знаменит как пушкиновед. Прекрасно умели "подать" свои предметы "Белочка" - Анна Бельская (литература и русский), "Машка-разбойница" - Мария Рогинская (химия), старший лейтенант Архангельский (география), всех и не перечислить... На занятиях по физподготовке нас нещадно "гоняли" майор Петров и будущий знаменитый баскетболист старший матрос Желдин (до сих пор ломаю голову над вопросом, почему на его бескозырке красовалась лента с надписью "Погранвойска НКВД"?). А Танцы, которые нам преподавала чета Бельских? Под их "раз-два-три, раз-два-три..." мы "шерочка с машерочкой" усердно отдавливали ноги друг другу на па-де-катрах, па-де-патинерах, мазурках и польках-бабочках...
Командиры у нас были тоже знаменитыми. Начальник училища капитан 1 ранга, потом контр-адмирал, Борис Викторович Никитин был известен на флоте как геройский катерник. Во время войны он не только воевал, но и принимал в Соединенных Штатах торпедные катера и деревянные катера-охотники за подводными лодками.



Американские охотники за подводными лодками типов «PC» и «SC»

Он организовал и возглавлял перевод этих крошечных кораблей через океан, кишащий кораблями воюющих государств. Несколько лет назад вышла книга ныне уже покойного Бориса Викторовича "Катера идут через океан". Заместитель начальника училища, он вскоре возглавил Ленинградское Нахимовское, капитан 1 ранга Григорий Евтеевич Грищенко, был во время войны начальником разведки Краснознаменной Балтики. Командир нашей роты ("папа") капитан 3 ранга Казаков воевал на Черном море, на торпедных катерах и любил рассказывать нам о подробностях Новороссийско-Таманской десантной операции, во время которой его катер, разбив защитные сооружения торпедами, одним из первых ворвался с десантом в Цемесскую бухту. Судя по многочисленным боевым наградам, украшавшим фланелевки и кителя наших старшин, воевали они не менее отважно. Мы, конечно, белой завистью завидовали нашим начальникам и жалели, что поздно родились. Тут была военная романтика в чистом виде!

ПЕРВЫЕ "ПОЛИТИЧЕСКИЕ" УРОКИ ЖИЗНИ

Не миновала и наше поколение горькая чаша культа личности. На уроках истории мы изучали и "Историю ВКП(б)". Нам усердно втолковывали, что ее написал лично товарищ Сталин. Именно это обстоятельство смущало некоторых из нас: во многих главах этой книги шло прямое восхваление Сталина, а нам ведь представляли этого человека исключительно скромным, далеким от самовосхваления. Вот и задал на эту тему вопрос преподавателю истории Ирине Любимцевой один из нас - Витя Сорин. Не вяжутся, мол, такие-то и такие-то положения учебника с версией о том, что написал учебник сам Сталин. Это, конечно же, была по тем временам крамола! Но многие из нас тогда этого еще не понимали. "Ирочка" ответила уклончиво, а утром рота с удивлением обнаружила, что постель Вити Сорина пуста. Стоявший ночью "у тумбочки" дневальный вполголоса рассказал, что ночью в "кубрик" пришли начальник особого отдела, дежурный по училищу и командир роты. Они увели куда-то незадачливого парнишку. Никто ничего нам не объяснял. Пополз слух, что Витю арестовали. Один из наших выпускников - Витя Аляев - встретил в конце пятидесятых годов Сорина в Ленинграде. От рассказа о своей судьбе тот уклонился.
Пронеслись над нашими головами "Ленинградское дело" и "Дело врачей-отравителей"., В конце 1949-го и в начале 1950 года наши ряды были "очищены" от всех "подозрительных". К таковым были отнесены все, кто при поступлении в училище скрыл, что его родители или ближайшие родственники были репрессированы, а так же те ребята, родители которых каким-либо образом были причастны к делам типа "Ленинградского" и "врачей". Впрочем, начальник особого отдела училища - к сожалению, память не сохранила его фамилию - был настолько "демократичен", что брал на себя смелость советовать ребятам - евреям по национальности менять эту национальность в документах, а Витя Аляев именно по его совету сменил свою дворянскую фамилию текст ссылки Дитерихс, ведь дальний родственник Вити был известным в царской армии генералом и даже одно время командовал вооруженными Силами адмирала Колчака!
Однако память увела меня от главного - нашего морского воспитания. Пора вернуться к чисто морским воспоминаниям.

АНДРЕЕВСКИЙ ФЛАГ

Лето 1948-го или 1949-го? Сейчас толком и не вспомнить. Кронштадтский рейд. На нашей "Учебе" такой непривычный тогда Андреевский флаг...
Снимается кинофильм "Александр Попов". Пока Попов (его играет Николай Черкасов) на борту линкора беседует с отрицательным героем - итальянским изобретателем радио Маркони (его, по-моему, играл Бруно Фрейндлих), наша шхуна с поднятыми парусами, для создания "фона", соответствующего эпохе, галсирует на горизонте.



В перерывах между съемками дублей подходим к стенке одной из кронштадтских гаваней. По набережной прогуливается сам Черкасов в гриме Попова. Лицо актера почему-то густо намазано каким-то коричневым кремом, наверное так надо для "киногеничности". Актер подходит к краю стенки и весело о чем-то беседует с нами, с благоговением глазеющими на него.
А сам эпизод, в котором зритель может и сейчас увидеть нашу "Учебу", на экране длится не более тридцати секунд... "Гоняли" нас по рейду дня три: А ведь постановка парусов на шхуне и маневрирование под ними - не такое уж простое дело.
Теперь, когда я работаю у гражданских моряков, каждый раз при упоминании шутливой, принятой во всем мире, клички начальника радиостанции - "Маркони", - вспоминаю эту съемку. Однако все по порядку...

КРЕЩЕНИЕ МОРЕМ



Летом 1948-го и 1949 года бороздили мы "малосольные" воды Финского залива на шхунах "Учеба" и "Надежда". Наши морские "дороги" были не очень длинными: в шхеры к небольшому поселку-порту Койвесто (ныне Приморск) и, как сейчас говорят, в "ближнее зарубежье", а тогда в столицу Эстонской Советской Социалистической Республики - город Таллин.
Первый же небольшой, по моим теперешним меркам, штормик заставил многих из нас задуматься о правильности выбора профессии. Короткая балтийская волна привела абсолютное большинство "мариманов в душе к фальшборту шхуны. Проклиная день и час, когда нас угораздило "пойти в моряки", мы отдавали морю все то, что съели несколькими часами раньше, когда залив был гладок, как стол, и шхуна так красиво и бесшумно скользила по этой глади, гонимая совсем небольшим ветром. Теперь же ветер надул паруса как следует, скорость шхуны возросла, и ее форштевень начал зарываться в волны. Стоя на верхней палубе, на которую очень красиво, на фоне начавшего заходить солнца (даже нечто подобное радуге над палубой появлялось), падали брызги, срываемые с гребешков волн, можно было наблюдать, как то бушприт, то борт судна взлетает и падает на фоне горизонта и берега. Наши нетренированные вестибулярные аппараты посылали в желудки определенные сигналы, что в свою очередь вызывало тошноту и рвотные позывы. Эти явления очень доходчиво пояснял нам едва державшийся на ногах, очень бледный капитан медицинской службы - слушатель Медицинской академии, проходивший, видимо, "плавательскую" практику вместе с нами. Он настоятельно советовал нам принимать таблетки аэрона, глотал их сам, чуть ли не горстями, но так же, как и мы, периодически "кланялся" морю... Колоритная фигура командира шхуны, крупногабаритного капитана 3 ранга, жующего огромный бутерброд с салом и запивающего его чаем из огромной же кружки, вызывала лично у меня еще большие желудочные спазмы...
Однако через некоторое время почти все ребята привыкли к качке, и мысли о неверно выбранной профессии канули в вечность. Мы с Удовольствием исполняли романтические команды по управлению парусами, лазали по вантам и реям, а команда: "На фалах и ниралах! На гафель-гарделях и дерикфалах! Топсель-фалах и оттяжках! Паруса... поднять!" - вызывала в наших душах восторг!.
Теперь, стоя на швартовых у набережной Шмидта, мы с полным основанием с некоторым превосходством поглядывали на своих сверстников, глазеющих с берега на нас, работающих "морскую работу" на палубе шхуны.
Хорошо помню и шлюпочный поход на веслах и под парусами вверх по Неве, от борта "Авроры" до Шлиссельбурга и обратно. К моменту сдачи экзаменов на аттестат зрелости мы окончательно "оморячились".



НЕМНОГО О ДИСЦИПЛИНЕ

За дисциплиной в училище следили крепко. Я уже вспоминал о карцере. Но в карцер сажали "за особо опасные дела", а вот за опоздание в строй, за уклонение от физзарядки, за нарушение формы одежды и за прочие более мелкие нарушения, в том числе за двойки, просто не увольняли в город. С тех пор, как разрешили иметь "короткую, аккуратную прическу мальчика", командование четко освоило еще один, очень эффективный, способ наказания. Провинившемуся (замеченному в курении, например) командир или старшина роты, зачастую молча, протягивали специальный талончик на бесплатную стрижку "под Котовского" у училищного парикмахера по имени Макс. Самое страшное наказание - отчисление из училища - грозило тому, кто был пойман или уличен в самовольной отлучке. Тем не менее мальчишки есть мальчишки. В "самоволки" все-таки ходили. Случилось так, что и ваш покорный слуга, автор этих строк, по причине, вызванной срочной необходимостью встретиться с девушкой (ох уж эти девушки!), решился-таки на самовольную отлучку.
Как на грех, возвращаться пришлось с Петроградской стороны, метро тогда в Ленинграде еще не было и в помине, а трамваи из-за какой-то аварии остановились, Короче говоря, я опаздывал на вечернюю поверку и "погар" был неминуем! В довершение всего, в момент моего подхода к забору училища со стороны Дровяного переулка, дорогу мне, не торопясь, перешел здоровый черный (!) кот... В совершеннейшем расстройстве я перелез через знакомый до боли забор и поплелся в ротное помещение. Каково же было мое удивление и радость, когда я узнал, что в этот вечер старшина роты, по совершенно непонятной причине вечернюю поверку о т м е н и л! С тех пор я, во-первых, никогда больше в "самоволки" не ходил, а во-вторых, ни в какие суеверия не верю!
Но шутки в сторону, я опять отвлекся.



"Вперед, балтийцы! Пусть знает враг:
Мы будем драться во имя жизни!
Пусть гордо реет советский флаг
У берегов моей Отчизны!"

Марш 1-го Балтийского Высшего военно-морского училища (ныне - училища подводного плавания)

АТТЕСТАТ, ВИНТОВКА И ПАЛАШ



Яркое солнце нагревает асфальт. Наши белые форменки и чехлы бескозырок - ослепительны! Через несколько минут нас построят и отведут в актовый зал училища, где с написания сочинения .мы начнем свой экзаменационный марафон.
Мы кучками толпимся и бродим по плацу, бросая пытливые взгляды на большие окна фасада учебного корпуса - здания бывшего приюта принца Ольденбургского (был такой филантроп, царский родственник по немецкой линии, - отсюда и название переулка -"Приютский"). В одном из окон этого бывшего приюта появляется белый китель нашего курсового командира. Что это? Он едва уловимыми движениями ладоней в белых перчатках что-то "пишет" языком хорошо знакомого нам флажного семафора.
Да это же - темы сочинений! Болеет, значит, за нас "курсовой" (видно, только что пакеты, присланные из гороно, вскрыли). Часть из нас .бросается в классы - эта слабонервные, а абсолютное большинство - уверенные в себе - продолжает бродить по плацу, но уже как-то отрешенно и задумчиво...
Наконец сдан последний экзамен на аттестат. Со склада боепитания получены новенькие, вполне боевые, без "дырок", винтовки. На плечах уже не красные, а золотистые якорьки, на левом рукаве вместо трех красных курсовок-уголков - одна золотая с золотой же звездочкой над ней. На бескозырке - "Военно-морские силы".
После печально известной речи Уинстона Черчилля в Фултоне в мире пахнет войной. Война эта, правда, пока "холодная", но вероятный противник - США - обладает мощным флотом. Нашему правительству, вступающему на путь гонки вооружений, приходится укреплять свой флот.
В 1948 году мы превращаемся в подготовительный курс вновь открытого на базе нашей "Подготии" Высшего военно-морского училища, позже получившего наименование Первого Балтийского. Но пока название училища - секретно, и поэтому на наших лентах "Силы".
Результаты экзаменов на аттестат зрелости превзошли все ожидания. Из двухсот выпускников сорок получают золотые и серебряные медали! Медалисты имеют право выбора высшего училища. Однако уходящих мало: пара человек уходит в "Дзержинку", пара - на гидрографический факультет во "Фрунзе" и в Медакадемию, а основная масса верна своему училищу.
Сегодня, 22 июня 1950 года, торжественно принимаем Военную присягу. Имея в правой руке винтовку с примкнутым штыком, а в левой текст присяги, читаю этот текст и расписываюсь. Присягнув, я поклялся не щадить крови и самой жизни, защищая Родину. Отныне мы - полноценные защитники Отчизны и в случае необходимости будем защищать ее интересы на воде, под водой и на суше!
Еще через некоторое время на плацу училища нам вручают аттестаты зрелости и палаши. Это оружие - дань традиции. Когда-то, когда корабли враждующих флотов сходились борт к борту для абордажного боя, их экипажи рубились и кололись друг с другом палашами и кортиками. Но право же, тяжесть такой "сабельки" у левого бедра, во-первых, дисциплинирует, а во-вторых, придает курсанту уверенность и украшает его форму. На мой взгляд, совершенно напрасно современных курсантов лишили удовольствия чувствовать себя вооруженными и даже в увольнении.

Продолжение следует.


Главное за неделю