Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    63,64% (49)
Жилищная субсидия
    18,18% (14)
Военная ипотека
    18,18% (14)

Поиск на сайте

«В морях твои дороги». И.Г.Всеволожский. С НАХИМОВСКИМ ПРИВЕТОМ. Часть 10.

«В морях твои дороги». И.Г.Всеволожский. С НАХИМОВСКИМ ПРИВЕТОМ. Часть 10.

Глава одиннадцатая. ПЕРЕД ВЫХОДОМ В ЛАГЕРЬ

Я рассказал друзьям, как летел в Севастополь и каким видел море сверху, как выглядит город и где живут люди. Вова Бунчиков допытывался, видел ли я его дом. Он очень огорчился, узнав, что на улице, где он жил когда-то, ничего не осталось, кроме развалин, и принялся расспрашивать, пришли ли с эскадрой «щуки».
— И «щуки» шли и «малютки», — отвечал я, потому что знал, что одни подводные лодки называются «щуками», а другие — «малютками».
— Папа тоже служил на «щуке», — сказал Вова грустно.
Забегалов все добивался, видел ли я «Серьезный». Авдеенко, широко раскрыв глаза, слушал.
Меня заставили прочесть вслух все, что написано в газете об отце, Русьеве и Гурамишвили.



— А теперь они пошли на Констанцу.
— Счастливцы! — позавидовал Фрол. — А золотые звездочки они получили?
— Нет, они их получат в Москве, в Кремле, как вернутся.
— А адмирал, говоришь, их расцеловал?
— Да.
— А капитан первого ранга?
— Он подарил нам ленточки.
— Гвардейские?! — ахнул Фрол.
Конечно, мы не имели права надеть гвардейские ленточки на свои бескозырки. Но все рассматривали их с завистью.
И Фрол несколько раз примерял перед зеркалом свою ленточку, а потом бережно ее спрятал.
Пришел Кудряшов и спросил, не видел ли я «морских охотников». Я сказал — видел: они стояли у пирса. Сурков поинтересовался, не пришла ли в Севастополь его «Буря». А Протасов спросил, что я слышал о куниковцах.
— Куниковцы уже не в Крыму, они на румынском берегу.



Только в течение 1944 г. Черноморский флот уничтожил 104 транспортных судна врага общим водо­измещением свыше 135 тыс. тонн и 105 боевых и вспо­могательных кораблей. С помощью советского флота высаживались десанты в порты Румынии и Болгарии

— А моего отца видел? — спросил Поприкашвили. — Подводник с густой черной бородой — второй такой бороды ни у кого нету.
— Нет, не видел.
— А моего? — спросил Юра.
— Нет. Разве он в Севастополе?
— Должен быть в Севастополе.
Только «отбой» заставил нас разойтись по койкам.
На другой день Авдеенко отвел меня в сторону:
— Послушай, Никита, что я скажу: я хочу поехать на флот.
— Из любопытства?
— Нет, не из любопытства! Ты поможешь мне подготовиться к испытаниям? Я ведь многое запустил.
— Помогу, конечно. Но ведь раньше ты говорил, что тебе все равно, поедешь ты или не поедешь.
— Теперь мне не все равно! — сказал Олег горячо. — Веришь?
— Верю.

* * *



Лучший по успеваемости класс, 1944 год.

Я выдержал испытания на пятерки. Да и почти весь класс подтянулся и вышел к концу года с честью.
Особенно нами был доволен капитан второго ранга Горич. Но и остальные преподаватели нас хвалили. Историк сказал: он надеется, что «уважаемые и почтенные» его ученики «и дальше будут такими же молодцами». Учительница русского языка похвалила Авдеенко за хороший слог. Для Фрола она приготовила сюрприз: отдавая тетрадь с сочинением, под которым синим карандашом была выведена четверка, она сказала, что впервые в жизни встречает столь упорного человека и надеется, что впоследствии он, как адмирал Макаров, будет автором ученых трудов, а пока, на память о его первых шагах, она отдает ему его первый опыт. И учительница, так мило и тепло улыбаясь, что Фрол никак не смог на нее обидеться, протянула ему аккуратно сложенный листок его первой диктовки. И Фрол не бурчал в этот раз и не обозлился, а тоже улыбнулся, щелкнул каблуками и сказал: «Спасибо». Он доказал, что одолеет, если захочет, даже грамматику, дававшуюся ему с таким трудом.
После испытаний у нас был концерт. На этот раз выступали артисты. Потом был объявлен список тех, кто поедет на море — на флот — для ознакомления с кораблями.
— «Руководитель группы, — читал Кудряшов, — капитан второго ранга Горич. Его заместитель — капитан третьего ранга Сурков. Воспитанники, удостоившиеся посетить флот: Авдеенко, Бунчиков, Живцов, Забегалов...»
Я не слышал других фамилий, пока он не произнес:
— «...Поприкашвили, Рындин...»
И хотя я и до этого был твердо уверен, что поеду на флот, я чуть не закричал на весь зал «ура» от счастья.



* * *

В воскресенье перед выходом в лагерь мы собрались в последнее увольнение.
Фрол предложил пойти к Стэлле и позвал с собой Юру.
— А может, возьмем и Олега? — сказал он. Мы согласились.
Стэлла увидела нас в окно и, выскочив нам навстречу, закричала: «Папка, папка! Это Никита, и Фрол, и еще я не знаю, кто с ними!»
— Не-ет, как я рада! — говорила она, пожимая нам руки. — Антонина, где же ты, генацвале? Смотри, кто пришел!
— Никита, мы только вчера тебя с дедушкой вспоминали! — кинулась ко мне Антонина.
Я передал ей письмо и сказал, что Серго опять ушел в море.
Фрол, отставив ногу назад, полез в карман и как только мог торжественно заявил:
— Помнишь, Стэлла, ты писала в письме, чтобы я не приходил к тебе без пятерок? Так вот, чтобы ты не задавалась, я принес тебе свои отметки.
Стэлла засмеялась и откинула за плечо косу:
— А я знаю твои отметки!
— Откуда? Тебе кто сказал? — спросил Фрол, наступая Юре на начищенный ботинок.
— Твой начальник.
— Какой? Старшина Протасов?
— Да нет же! Начальник.
— Кто? Старший лейтенант Кудряшов?
— Ах, при чем тут старший лейтенант, я не понимаю! Разве адмирал — не начальник?



— Адмирал?.. — растерялся Фрол.
— Не-ет! Какой ты непонятливый! — засмеялась Стэлла. — Он шел по улице, такой важный, серьезный, погоны — как у генерала. Я подошла к нему и спросила: «Товарищ адмирал, скажите, пожалуйста, у вас учится Фрол Живцов?»
— С ума сошла! — ужаснулся Фрол. — А он что? Рассердился?
— Зачем? Остановился, улыбнулся и говорит: «Да, у меня, в Нахимовском. А ты, девочка, знаешь Живцова?» — «Знаю, — говорю, — он мой большой друг». — «Вот как! — отвечает твой начальник. — И давно вы с ним дружите?» — «С весны, — говорю. — И я ему сказала, чтобы он не ходил к нам, раз учится плохо и за плохую дисциплину с него сняли погоны и ленточку». — «Вот так девочка! — сказал адмирал, а сам улыбнулся. — А тебя как зовут?» — «Стэлла». — «Красивое имя. И косы у тебя замечательные! Так вот что я тебе скажу: твой друг Живцов молодец и стал учиться отлично. Отлично, понимаешь? И я его посылаю на корабли. Ты довольна?» — «Я так рада!» — сказала я. А потом мы попрощались за руку, и я пошла в школу. Я оглянулась — он все стоял и смотрел мне вслед. И он совсем простой, хороший адмирал, ну, как мой папа. Или как дедушка Антонины.
— Стэлла, веди своих друзей скорее в дом! — позвал с порога Мираб. — Четыре моряка в моем доме! — радовался он. — Маро, Маро, принимай гостей, голубка!
Через несколько минут мы сидели за накрытым столом в прохладной комнате и Мираб угощал нас чурчхелой и разбавленным водою вином.
— Это очень полезно, — убеждал он. — Натуральное кахетинское, чистый виноградный сок, утоляет жажду.
Юра и Олег чувствовали себя так, будто они уже не первый раз в гостях у Мираба. Говорили о театре, о море и о том, что Гоги, брат Стэллы, воюет далеко на западе. А Мираб, подняв стакан за моего отца и отца Антонины, ни словом не обмолвился о том, что они пропадали и нашлись: он знал, что отец Фрола никогда не вернется.



Абашидзе Хатуна - Цицинатела - YouTube

Потом отец с дочерью спели нам «Цицинатэллу», «Сулико» и много других грузинских песен. Песни были то печальные, то веселые, но все красивые и мелодичные. И когда я сказал: «Жаль, что нет скрипки, а то бы Олег нам сыграл», Стэлла переглянулась с отцом, он кивнул, и она, открыв шкаф, достала потертый футляр. В футляре оказалась старенькая скрипка.
— Это скрипка нашего Гоги, — сказал Мираб. — Возьми, поиграй! Может, она не так хороша, как твоя, но все же отличная скрипка.
— Вы пойте, я вам буду подыгрывать, — предложил Олег.
— Бесподобно! — одобрил Мираб. — Вот так нам всегда подыгрывал Гоги!
И они снова запели «Сулико», и Олег очень быстро подхватил мелодию песни, и мы слушали, долго слушали, а соседи стояли под окнами и тоже слушали, как поют отец с дочерью и как им вторит скрипка их Гоги.
Потом мы отправились в Муштаид, где два раза прокатились в пионерском поезде; сидели на берегу Куры.
— Мы уезжаем в лагерь, — сообщил я девочкам.
— А я еду в Хашури, к бабушке, — сказала Стэлла.
— А ты, Антонина?
— Я поеду в Сухуми. Там живет мой дядя, ученый; он скрещивает мандарины, лимоны...
— И фейхоа?



— Фейхоа — не цитрус, но у дяди в саду есть и фейхоа. Знаешь, как она растет? Зеленый огурчик на кустах... Когда я окончу школу, я пойду в институт. И буду, как дядя, добиваться, чтобы у меня вырастали мандарины со сладкой кожицей — их можно будет есть целиком. И сладкие лимоны. Папа сказал, что это очень хорошая специальность.
— А я, — сказала мечтательно Стэлла, — буду водить электровозы. Ты слышал о Сурамском перевале? Высокие горы, ветер, снег, буря — электровозу все нипочем. А еще, знаешь, есть высоко над Боржоми, в горах, — Бакуриани. Сейчас туда ходит обыкновенный поезд, плетется на гору три часа. А мы будем за двадцать минут на вершине! Не-ет, как это здорово, понимаешь? Внизу — жара, внизу пьют воду со льдом, а наверху — на лыжах катаются, понимаешь? Бакуриани...
— А меня на электровоз ты возьмешь? — спросил Фрол.
— Конечно! А ты меня — на свой катер?
— Ну, нет! Женщинам на катере быть не положено.
— Даже мне?
— И тебе нельзя. Запрещено, понимаешь?
— Не-ет, как несправедливо! Тебе на электровоз можно, а мне на катер «не положено». Почему?
Все засмеялись — так смешно Стэлла осудила несправедливость.



Продолжение следует.



Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ.
198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru


Главное за неделю