Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    64,20% (52)
Жилищная субсидия
    18,52% (15)
Военная ипотека
    17,28% (14)

Поиск на сайте

Балтийские ветры. Сцены из морской жизни. И.Е.Всеволожский. М., 1958. Часть 6.

Балтийские ветры. Сцены из морской жизни. И.Е.Всеволожский. М., 1958. Часть 6.

Зубастый народ. Десятилетку кончили. Вот Журбин по-английски говорит бегло, не хуже меня. Ну и матрос пошел! Сегодня палубу швабрит, на камбузе чистит картошку, а завтра, глядишь,— он в училище, через четыре года наденет погоны, ко мне же придет офицером.
...Нет, он, Мыльников, резко от всех отличается. Он гордо шагает по жизни. Мать всегда говорила: «Витя будет выдающимся человеком; сын Павла Нилыча Мыльникова — не какой-нибудь Иван Иванович Иванов».
Мать — женщина властная, командует отцом, адмиралом и профессором Военно-морской академии. Но командует мужем наедине — об этом знают только она, Павел Нилыч да Виктор. Она всю жизнь поддерживает престиж их фамилии.
Она приходила в школу, когда ее вызывали объясняться по поводу сына: «Что-о? Чепуха! Умру, не поверю. Сын адмирала, профессора Мыльникова? Витя слишком воспитан, чтобы грубить...»
Она говорила знакомым, когда ее Витя заканчивал училище Фрунзе: «Чтобы сын Павла Нилыча стал рядовым офицером? Ну нет. Отец позаботится».
Но отец на этот раз не послушал команды. Он отказался заботиться.
«Ничего, Витенька, я его обломаю. Послужишь на флоте не больше года»,— пообещала мать.
Но обломать Павла Нилыча не удалось и в три года. Она отмалчивалась днями, неделями. «Малаша!» (таково имя матери). — Молчание.— «Эмилия!» (так она себя именует).— Молчание.— «Ты что, онемела?» — Молчание.— «Ну, бог с тобой, помолчи».
Мать пыталась действовать на свой страх и риск. Ездила даже в Москву, в Главный штаб. По ее словам, что-то ей обещали. Но обещания так обещаниями и остались.



И он больше даже не командир корабля.
«Черт возьми, оклад-то уменьшится,— вдруг вспомнил Мыльников,— в водолазной школе я бы мог приработать статейками, лекциями».
Он, правда, не представлял себе, о чем и куда он писал бы статейки. Да и в школу его Крамской не пустил. Интересно, что скажет Нора?
Матрос, поравнявшись с ним, отдал честь — он ему не ответил.
«Ни слова о моей жене», — как гордо оборвал он Крамского. Никому нет до нее никакого дела; она лучше всех других жен воспитана, лучше других одевается, лучше других образована и не растеряется даже при дипломатическом корпусе. Она приезжала на училищные балы в отцовской машине, которая ждала ее на набережной. И как выделялась Нора среди простеньких девушек в простеньких платьицах — студенток университета, работниц с Васильевского, наводнявших огромный училищный зал.
Она обратила внимание на него, Мыльникова. Еще бы — в курсантской фланелевке он уже чувствовал себя офицером, не разменивался на простеньких девушек, лучше всех танцевал, умел занять гостью и умел подать и себя, и свою семью, и свое блестящее будущее.
Над Норой ее подруги посмеивались — от зависти, разумеется, — что она ему, Мыльникову, отдала предпочтение. Она могла выйти за дипломата, за писателя, за лауреата-артиста и всем предпочла его, лейтенанта... потому, что он — Мыльников. Мыль-ни-ков. Звучит гордо.
...Два года они живут в этом городке. Сначала магазины с красиво убранными витринами и средневековая готика ее умилили.
— Совсем Европа, — определила Нора, никогда не видавшая Европы.



Дворец Офицерского Морского Дворянского Собрания. Окружает его парк Версальского типа.

Она создала им «дом»; у них хорошо и уютно, куда лучше, чем у других. Отец присылает ей достаточно денег, чтобы устроить приличную жизнь.
Она завязала знакомства — у них стали бывать в гостях офицеры с двумя просветами на погонах и люди искусства. Она вовлекла в свою орбиту жен — не только глупеньких девочек младшего поколения, но и пожилых — смех, да и только — одеваются, как Нора Аркадьевна, подают на стол, как подает Нора Аркадьевна, даже выучили словечки и афоризмы Норы Аркадьевны.
Они здорово расшевелили своих служак-мужей, знающих только мостик, вахту и Клуб офицеров. Бедный помощник Коркин совсем сбился с ног: его простенькая мещаночка Люда решила сравниться с блистательной Норой Аркадьевной.
И вот теперь с Мыльниковым собираются говорить о жене. Ну, разумеется: она всем им колет глаза.
Он отдал честь проходившему подполковнику.
...А папашка-то действительно мог позаботиться, чтобы его Виктор не прозябал в дивизионных специалистах, а получил назначение куда-нибудь в Ленинград или, в крайнем случае, в Кронштадт. Но папашка — кремень. И у него свои принципы.
Устарелые принципы'! Вот адмирал Семибратов вызволил же своего Женечку, и тот теперь все вечера проводит в ленинградских театрах.
А он, Виктор, еще в училище был на лучшем счету. Учился отлично. На четвертом курсе был старшиной роты первого курса.
Правда, там нашлись сопляки, которые выступили против него на комсомольском собрании.
Этот идиот Живцов каялся: «Я понял, что стал Мыльниковым номер два». Словно Мыльников — это нечто такое, на что неприлично равняться.
А другой — Рындин, так тот прямо ляпнул: «Вы не заслужили нашей любви, старшина Мыльников, вас не любят и вы знаете, за что вас не любят».
Рындину здорово влетело от замполита — не подрывай авторитета начальника. Но на другой день и Мыльников перестал быть старшиной...



Курсанты решают задачи по определению места корабля в море. - Там за Невой моря и океаны: История Высшего военно-морского училища им.Фрунзе /Г.М. Гельфонд, А.Ф. Жаров, А.Б. Стрелов, В.А. Хренов. - М. 1976.

— Почему не приветствуете старшего по званию? — остановил Мыльников молодого матроса.
— Разрешите доложить... я приветствовал, вы задумавшись шли, не заметили, товарищ старший лейтенант, — оторопело оправдывался курносый матрос.
— Я все замечаю. Доложите вашему командиру, — приказал Мыльников и пошел дальше.
...Да, он все замечает, от него ничего не укроется. Он каждого видит насквозь. Он на голову выше других — и даже Крамской вынужден был отметить, что он — отлично подготовленный к службе офицер, знающий флотский специалист; словом, он не на своем месте. Он заслужил куда большего.
Не раз, командуя «Триста третьим», он мечтал: вдруг из Москвы приезжает кто-нибудь из высшего командования, замечает его, Мыльникова, великолепное управление кораблем, образцовый порядок на «Триста третьем», вымуштрованных матросов; Мыльников на глазах у высокопоставленного товарища принимает смелые решения, пренебрегает опасностью, спасает корабль от грозящей ему гибели. «Я позабочусь о том, — говорит руководящий товарищ с адмиральскими погонами на плечах, — чтобы вы, старший лейтенант Мыльников, заняли новое положение... более подобающее вашим знаниям, вашей смелости и отваге, вашим решительным действиям».
И через неделю приходит приказ: старшего лейтенанта Мыльникова — откомандировать...
Он спешит домой: «Нора, мы едем в Москву. В Москву». — «Да что ты, милый? Да ведь это же блеск. Дай я тебя расцелую».
А что она скажет теперь? Оставили здесь, снижают оклад.
Мыльников свернул в переулок, похожий на щель;. его обступили узкие дома с двухскатными крышами и тяжелыми коваными дверьми. Старинные фонари висели над головой, словно вытянутые железные руки. Черная кошка вознамерилась перебежать Мыльникову дорогу.



— Брысь, проклятая!
Нарушительница спокойствия нырнула обратно в подвал.
— Черных кошек еще не хватало, — ругнулся Мыльников, поднимаясь по деревянной полувинтовой лестнице. Толстая дубовая дверь подалась со скрипом, и Мыльников очутился в большой и нарядной, хотя и бестолково обставленной, комнате с двуспальной кроватью под тюлевым покрывалом, с повсюду сидящими плюшевыми мишками и собачками, с разбросанными по дивану подушками и с низеньким круглым столом, покрытым кружевной скатертью. По комнате были расставлены пуфики. Они постоянно попадались под ноги Мыльникову. И сейчас, поддав ногой, он отбросил один, словно собачонку.
— Ты пришел, милый? Кофе готов.
Нора, в васильковом китайском халатике, расшитом огнедышащими драконами, поднялась со своего «рабочего места» — перед круглым зеркалом туалета. «Нора «делала лицо» — понял Мыльников. Эта операция отнимала у нее не меньше двух часов в день. Зато, встав с постели с увядшей и желтой кожей и облезшими ресницами, Нора к полудню уже расцветала и могла поспорить с любой розовощекой девицей. А Норе было... словом, Нора была на шесть лет старше Мыльникова, и он выяснил это обстоятельство только в загсе, когда возможностей для отступления не оставалось. Но он не особенно огорчался — Нора была удобной женой.
Она поставила на низенький круглый стол поднос с кофейником, молочником, чашками, крохотными бутербродами на тарелке, на которые всегда злился Мыльников — Нора называла их сэндвичами.
— Ну? Ты переходишь в водолазную школу? — спросила она, наливая в фарфоровую чашечку густой кофе.
— Нет, — сказал Мыльников. — Крамской не хочет со мной .расставаться.
— Значит, так и будем прозябать тут, в глуши? Ты достоин лучшего.
— Я тоже так думаю, — охотно согласился с ней Мыльников.
— Зачем ты положил три куска сахару? Ты ведь не любишь сиропа. Ну, и что же ты думаешь делать?
— Что думаю? Ждать.
Мыльников выразительно посмотрел на Нору холодными выпуклыми глазами.



Слоники на комоде. Юрий Суясов

— Придет и мой час, моя милая... Он поморщился, потому что она охватила его лоб и, прижав подбородок к его налощенным волосам, сказала:
— Это даже хорошо, что ты стал, Витюша, дивизионным штурманом. Ты будешь на глазах у начальства. Приедет какая-нибудь инспекция из штаба флота, а может быть, из Москвы, ты постарайся показать себя в лучшем свете. Ну, там, исправь чью-нибудь ошибку, чтобы все это слышали, или одерни какого-нибудь неопытного юнца, докажи, что ты знаешь гораздо больше других. Понимаешь?
Она взъерошила его тщательно прилизанные волосы, и он опять недовольно поморщился. Но стерпел и подумал: «А ведь ты у меня умница, Нора».
— А там, глядишь, как заметит тебя начальство, продолжала она, — вставь словечко, не назойливо, меж; прочим, что тебя привлекает научная работа, что ты хотел бы сотрудничать в «Морском сборнике», а может быть, защитить диссертацию. Напомни о том, что ты сын именно того Мыльникова, адмирала-ученого. Понимаешь?
Он отлично ее понимал — они мыслили одинаково! Они были великолепнейшей парой, один создан был для другого.
— Ведь никто не знает, что твой папаша такой глубоко принципиальный дурак, — продолжала Нора. — Каждый подумает: «А что, если сделать приятное профессору, переведя его сына поближе? Ведь и мне, может статься, придется встретиться с профессором Мыльниковым, когда откомандируют меня в академию».
Такова была философия Норы. И философия эта находила отклик в сердце Мыльникова. Он сразу повеселел, притянул жену, посадил ее к себе на колени:
— И тогда...
— И тогда мы по-настоящему заживем. — Нора послюнила палец и загнула ресницы. — А что будет с Коркиным? — поинтересовалась она. — Он без тебя совсем пропадет... Люда жалуется, стал совсем невыносим. Представь себе — ревнует... Ха-ха!



Комплекс зданий академии возведён в 1938-1941 годах по проекту архитекторов А.И.Васильева и А.П.Романовского.

— Коркин готовится к экзамену на самостоятельное управление кораблем...
— Он будет вместо тебя командиром?
— Боюсь, командира из него не получится. Мягкотел... А впрочем... Поживем — увидим. И Мыльников потянулся за сигаретой.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. КОРКИН

1


Сидя в командирской каютке, Коркин вспоминал свой разговор с Крамским: «Я надеюсь, что вы и сами сдадите экзамен и быстро введете в курс дела нового штурмана. Поможете Живцову освоиться с кораблем, с людьми, поддержите его авторитет. Вспомните свои первые шаги. Трудновато вам было?»
Да, ему было нелегко, когда он, зеленым юнцом, с едва пробивающимися усиками, пришел из училища. Он тогда горячо взялся за дело (два года назад), служа со Щегольковым. Но Щегольков быстро выдвинулся, стал командиром дивизиона; на корабль пришел Мыльников, и все пошло прахом.
Вначале Коркин влюбился в него, и Мыльников чуть не стал его идеалом. Именно таким представлял себе всегда Вася Коркин настоящего командира. Всегда — и на берегу, и в походе — безупречно одет, очень требователен к команде, о панибратстве с ним ни у кого не может возникнуть и мысли. Службист с ног до головы. Знает все — никого ни о чем не расспрашивает и ни разу не ошибется. Решителен. Никогда не поймешь, доволен он тобой или нет. Лицо у него всегда одинаковое: непроницаемое, холодно смотрит на человека, а тому кажется, будто командир видит что-то у него за спиной. «Лучше бы выругал», — говорили матросы, да и сам Коркин, восхищаясь спокойствием Мыльникова, часто подумывал, когда совершал промахи: «Лучше бы он меня отругал». Мыльников же умел затронуть самое больное место в душе человека, уязвить, принизить и уничтожить и бросить холодно: «Вы свободны. Идите». И человек уходил, как оплеванный.



Продолжение следует.



Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ.
198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru


Главное за неделю