Герда открывает дверь. Ее старое, в морщинах, лицо все заплакано.
— Капитан, капитан! — кричит она горестно. — Я все ждала, когда вы посылают телеграмм. И я сказала ему, что вы приезжаете. Он все понял. О, бедный коэр, о коэр! Он ждал вас... так ждал!
По ее отвислым щекам ручьем текут слезы.
Крамской на ходу сбрасывает шинель и фуражку.
Старик лежит в кабинете, дотянувшись седой мордой до раскрытой двери в переднюю. Вытянув вперед исхудалые желтые лапы, он в свои последние минуты стремился к хозяину.
Крамской опускается на колени, поднимает отяжелевшую голову верного друга и заглядывает в остекленевшие глаза.
— Ты не дождался меня...
Он не может сдержать слез и плачет.
. В одну ночь почернели и съежились в садах георгины.
С большой неохотой Герда согласилась сдать комнату Рындину.
— О, вы сказали, что привезете молодую жену, а у меня уже жили одни молодые. Они так ласкались. О, так ласкались, было приятно смотреть; а потом так ругались, о, ужасно ругались — и лейтенант Коркин раскрыл чемодан, и — о, куррат — сказал молодой жене: уезжай навсегда от меня. О! О! Если это повторится и с вами, я совсем потеряю здоровье!
Никита заверил, что ничего подобного не случится, и пошел покупать самое необходимое.
Вечером он справлял новоселье.
— Бесподобно устроился! — одобрил Фрол, разглядывая развешанные с его помощью акварели. — А ведь здорово сделано! Честное слово, Кит, здорово! Растешь... Морем пахнет! Что-то есть в тебе от Айвазовского, от Верещагина тоже кое-чего нахватался...
— Значит, своего ничего нет, по-твоему?
— Я же не сказал, что ты классиков переписываешь. Ты их осваиваешь. Ты погляди, какой парус живой! Это уж у тебя свое, рындинское...
Никита разогрел электрический чайник, только что купленный в магазине, и угостил друга чаем с теплыми душистыми булочками.
— Вот мы и расстаемся с тобой, — вздохнул Фрол, дожевывая третью булочку.
— Почему — расстаемся? — удивился Никита.
— А как же? Теперь у тебя начинается семейная жизнь.
— Твой пессимизм, Фрол, пропорционален твоему аппетиту...
— К тебе больше не зайдешь попросту. — Фрол уничтожал уже четвертую булочку. — Разве заглянешь запросто к женатому человеку?.. Звонят...
Фрол, на ходу доедая пятую булочку, пошел открыть дверь. Пришли Щегольковы.
— Кто переставлял мебель? — поинтересовалась Хэльми.
— Оба!
— Ой, несуразные! У Герды было гораздо уютнее. А как вы картины развесили!
Хэльми попросила принести гвозди и молоток и, взобравшись на стул, перевесила ; заставила мебель поставить по-старому. Вот, что значит женщина в доме!
— Нет, подумать только, я Антонину увижу! — не скрывала она своей радости. — Да, кстати, Стэлла тоже собирается к нам? — взглянула с хитринкой на Фрола.
357
— Глупый вопрос. — покраснел Фрол. — Зачем ей сюда приезжать?
— Мне кажется, один лейтенант, еще будучи нахимовцем, был влюблен в чьи-то черные косы...
— Влюблен, влюблен! Не понимаешь, что говоришь! Влюблен! Была болтуньей, ей и осталась. Девчонка! — взорвало Фрола. Он даже вспотел от негодования.
— Мальчишка! —не осталась Хэльми в долгу.
— А ну, еще, еще! — подзадоривал Щегольков.
— Ненормальные! — закричала вдруг Хэльми. — Выключите же чайник!
Он фыркал, словно рассерженный кот.
Через несколько дней Никита ехал с Внуковского аэродрома в гостиницу. Антонинин поезд пришел в Москву рано утром. У Никиты не хватило терпения стоять в очереди на лифт. Добравшись до двенадцатого этажа, он увидел Антонину: она сбегала по лестнице — в белом платье, протянув к нему руки.
— Родной мой1
Он обнял ее у окна, между двенадцатым и тринадцатым этажами.
Проходившие люди оборачивались, смотрели на Антонину, на ее золотые волосы, разгоревшееся лицо, улыбались.
— Пойдем! — заторопила она. — Я целый час простояла у лифта!
Окна в номере были на уровне пола, и глубоко внизу белел заснеженный сад у Кремлевской стены.
Никита обнял ее; она вырвалась и закружилась:
— Я — Антонина Рындина! Я— Антонина Рындяна!.. Мне очень хочется полюбить твою ... — сказала она.
— Ты полюбишь ее... так же, как я, дорогая. Он стал рассказывать ей о Балтике, о городке, в котором живет, о Фроле, комдиве, Крамском, о товарищах... Вдруг Антонина спросила, заглянув Никите в глаза:
— А ее.... Ты очень любил ее, милый?
— Да, — честно сознался Никита, не отводя взгляда. — Мне даже показалось, что я люблю ее больше тебя. Но потом я понял: одну тебя я люблю... И давно. Все годы... Всю жизнь...
— Больше никогда я о ней не спрошу... — пообещала Антонина, и он за это ей был благодарен. Дверь с грохотом распахнулась:
— Не-ет! Ты приехал, Никита! А я тебя прозевала! — воскликнула Стэлла.
Она стала стройной, смуглой грузинской красавицей. В платье цвета спелой вишни и в вишневых замшевых туфельках, она словно сбежала с одного из портретов в Республиканской галерее в Тбилиси.
Стэлла чмокнула Никиту в обе щеки:
— Клянусь здоровьем папы, я давно это знала!
— Что знала?
— Что вы будете вместе... Всегда! Смотреть на вас без слез невозможно... Это от радости, генацвале, — смеялась она, вытирая глаза. — А что Фрол? — не выдержав, спросила она.
— Фрол тоже женится, — ответил Никита.
— На ком, если не секрет? — вскинула голову Стэлла.
— На одной девушке, которая полюбила его, простого, хорошего Фрола, рыжего, с носом в веснушках; полюбила потому, что заглянула в его морскую, чистую душу. И эта девушка — отличный товарищ, у нее — золотое сердце. И попробуй ее кто обидеть — Фрол, черт возьми, жизни не пожалеет, а ее защитит.
Стэлла сразу сжалась, осунулась и пробормотала, чуть не рыдая:
— Пусть тогда лучше... никогда не приезжает в Тбилиси...
Никита,, давясь от смеха, воскликнул:
— Да ведь это ты — «отличный товарищ» и у тебя «золотое сердце!»
На что она недоверчиво отозвалась:
— Но он никогда мне не говорил, что у меня золотое сердце и что он для меня жизни не пожалеет.
— Зато мне говорил! Мне!
— Не-ет! Неужели?
— Ну, что ты во Фроле нашла? — спросила шутя Антонина.
Стэлла вскинулась, совсем, как Фрол, когда неуважительно говорили о Стэлле:
— Что нашла, что нашла! Не-ет, как ты можешь спрашивать, что нашла! Ну, скажи — смелый он? Это проверено. Честный? И это проверено. Не солжет? Никогда, это тоже проверено! Ты хочешь сказать, что Фрол — не красив? Тут мнения расходятся; кому нравится красавец брюнет или красавец блондин из таких, которых снимают в кино или с которых пишут , а кому нравится рыжий, с веснушками, и, по-моему, не в лице вовсе дело, а в том, что Фрол тут (она себя стукнула по груди) — храбрый, честный, правдивый, это и есть настоящая красота!
— Браво, браво! — захлопал в ладоши Никита.
— И то, что он рыжий — прекрасно, и не будь у него веснушек, я бы не обратила на него никакого внимания; а душа у него — это не только я, мой отец говорит — лучше не сыщешь!
— Значит, ты с нами завтра поедешь? — спросил без обиняков Никита.
— Куда? К вам на Балтику? Конечно, поеду! — ответила Стэлла. — Да, да, да, да! Ну, как мне не погулять на вашей чудеснейшей свадьбе?
Продолжение следует.
Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ.
198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru
