Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    65,12% (56)
Жилищная субсидия
    18,60% (16)
Военная ипотека
    16,28% (14)

Поиск на сайте

Последний снаряд (Реальная история). 19 марта 2007 года - день подводника. - Жизнь - морю, честь - никому! В.Ф. Касатонов. Повесть. Брест: Альтернатива, 2007.

Последний снаряд (Реальная история). 19 марта 2007 года - день подводника. - Жизнь - морю, честь - никому! В.Ф. Касатонов. Повесть. Брест: Альтернатива, 2007.

"Подводная лодка «Тюлень» медленно и осторожно движется в подводном положении. Перископ поднят. Ход самый малый. Экипаж сосредоточен и внимателен. Идет Первая мировая война, она особенно беспощадна на море. Конец сентября 1916 года. Лодка заканчивает боевое патрулирование у берегов Босфора. Торпеды уже израсходованы, но есть еще артиллерийский боезапас. На лодке два орудия - 47 и 57 миллиметров. Против небольших турецких парусных шхун, перевозящих уголь из Зонгулдака в Стамбул, эти орудия представляют серьезную опасность. Командующий лодкой, как тогда называли командира, старший лейтенант Китицын Михаил Александрович, крупный крепкий мужчина с мужественным лицом, не лишенным обаяния и русской красоты, через перископ внимательно осматривает горизонт. Утренний туман рассеивается, на море легкое волнение, целей нет. Одним словом - «Горизонт чист». Уже несколько дней не появляются суда противника. «Значит, доставка угля прекратилась, - рассуждает командир. - Похоже, что турки замышляют что-то грандиозное. Ведь без угля ни Стамбул, ни находящийся там турецкий флот существовать не могут!». Командирское чутье подсказывает ему, что надо искать врага, он должен быть рядом. Нельзя уходить с позиции, хотя все запасы на нуле, и лодке давно уже пора двигаться в Севастополь. Туман окончательно развеялся, и вдруг Михаил Александрович видит в перископ мощные обводы крупного судна. Командир даже невольно присел, ему показалось, что судно совсем рядом. На борту четко читалось название транспорта: «Родосто». Исправляющий должность (именно так согласно табелю) одновременно минного офицера и вахтенного начальника лейтенант Маслов, к которому обратился командир, быстро прочитал в военном справочнике: «Родосто» - турецкий вооруженный военный транспорт. Водоизмещение - 6000 тонн. Используется для перевозки военных грузов и угля». Вот она, долгожданная цель! Самый большой транспорт в турецком флоте! Командир решительно командует: «Боевая тревога! Торпедная атака!». Лейтенант Маслов прерывает командующего лодкой: «У нас нет торпед!».
В отчаянии старший лейтенант Китицын Михаил Александрович хватается за голову и стонет от бессилия: «Такое мощное вражеское судно. Отпускать его нельзя! Будем драться в надводном положении. По местам стоять, к всплытию. Орудия приготовить к бою!». Подводная лодка, как огромная хищная рыба, блестя в лучах утреннего солнца, внезапно появляется на поверхности. Еще через несколько минут орудия корабля начинают вести прицельный огонь по транспорту. На «Родосто» паника. Турецкие моряки уже наслышаны о новом страшном оружии русских на Черном море - подводных лодках. Но видят лодку впервые. У всех только одна мысль - как спастись.
Снаряды с подводного чудовища начинают поражать судно. С большим трудом капитану турецкого транспорта удается организовать ответный огонь. Но куда там! Лодка маленькая, узкая, да и находится она в лучах восходящего солнца, ее почти не видно. Экипаж транспорта необучен. Стрельба на море, в условиях качки, требует специальной подготовки. А когда трясутся руки и ждешь, что вот-вот под тобой взорвется торпеда, тогда в голове только одна мысль - спасайся, кто может! Паника и страх - это самая большая беда в бою. Турки стреляют, но их стрельба неэффективна.
А подводники, воодушевленные первыми попаданиями, продолжают преследовать судно и вести артиллерийский огонь. Против такого мощного судна у них слишком слабая артиллерия. Но желание выиграть бой придает им силы, а настойчивости в достижении победы русским морякам не занимать.
Турецкое судно пытается изменением курса и скорости уклонится от боя, но не тут-то было. Подводная лодка, как настойчивый комар, преследует свою цель. Бой уже длится целый час. Разбиты надстройки судна, дымится корма, но судно пытается спастись бегством. Осторожный лейтенант Маслов докладывает командиру: «Михаил Александрович, у нас заканчивается боезапас. Осталось шесть снарядов». Командир нацелен только на победу. Он решителен, настойчив, красив. И он доведет бой до виктории. Несмотря на опасность ответного удара, командующий лодкой приказывает: «Подойти ближе к турку, поразить рулевую рубку». Подводная лодка направляется к огромному судну. С расстояния трех кабельтовых прицельная стрельба подводников продолжается. «Родосто» хаотически отстреливается, его капитан все еще надеется убежать от этих настойчивых русских. Вдруг лейтенант Маслов командует: «Дробь стрельбе». И докладывает командиру: «Остался последний снаряд!». Лучше всего оставить этот снаряд себе, ведь лодке еще предстоит пересечь все Черное море, чтобы вернуться в Севастополь. В пути всякое может случиться. Хоть один залп подводники смогут сделать для своей защиты, если потребуется. Командующий лодкой непреклонен: «Стрелять!». Комендор поцеловал последний снаряд и зарядил им 47-миллиметровое орудие. «Победа или смерть,».- как говорили древние воины. Раздался выстрел...
Через минуту, о чудо! Часть экипажа турецкого транспорта прыгнула за борт, оставшиеся - выбросили белый флаг. Оказалось, что разрывом последнего снаряда перебило рулевое управление. Судно стало неуправляемым, да и пожар принял угрожающие размеры. Первым за борт прыгнул капитан - турок. За ним - несколько немцев из состава экипажа. Маленькая подводная лодка в артиллерийской дуэли одержала победу над вооруженным судном, в десять раз большим ее! Такого еще не было в истории флота!
А дальше русские подводники совершили еще больший подвиг. Они высадили призовую команду во главе с лейтенантом Масловым на судно. Подводники первым делом погасили пожар. Насколько хорошо они были подготовлены к борьбе за живучесть! Затем в течение двух часов русские умельцы отремонтировали (на чужом незнакомом судне) рулевое управление. А когда запустили машину, лейтенант Маслов приказал дать мощный победный гудок.
Под крики «Ура!» подводная лодка «Тюлень», водоизмещением шестьсот тонн, и мощный военный транспорт «Родосто», водоизмещением шесть тысяч тонн, начали движение в кильватерном строю в Севастополь. Поднятые из воды пленные дали в дальнейшем ценную информацию о состоянии турецкого флота.



"Тюлень" ведет на буксире захваченную турецкую шхуну.

Представьте себе, каково было удивление и ликование севастопольцев, когда через сорок часов отряд под командованием старшего лейтенанта Китицына Михаила Александровича прибыл в Севастопольскую бухту. Имя этого удивительного офицера стало самым популярным на флоте. О его подвиге доложили императору Николаю Второму. Весь экипаж был награжден Георгиевскими крестами и медалями. Сам командир получил высшую награду России - орден Святого Георгия четвертой степени. За всю Первую мировую войну только четыре моряка-подводника получили такую награду. Через год, осенью 1917 года, уже в звании капитана первого ранга Китицын М.А. возглавил в Петрограде специальные гардемаринские классы. У такого командира есть чему поучиться. А было тогда Михаилу Александровичу тридцать два года - самый расцвет творческих сил и энергии.
В 1920 году в силу известных причин Китицын Михаил Александрович эмигрировал в США, где и скончался в 1960 году, в возрасте семидесяти пяти лет. В том году Алексей Игольников закончил учебу в училище подводного плавания имени Ленинского комсомола. В дипломе у него были написаны красивые морские слова: «Офицер - штурман - подводник». Он и его однокашники были наследниками опыта старших морских братьев, среди которых почетное место занимает капитан 1 ранга Китицын Михаил Александрович и его невероятный подвиг на подводной лодке «Тюлень»."

Китицын Михаил Александрович.

М. Китицын. "Разведка из-под воды". - "Из бездны вод: Летопись отечественного подводного флота в мемуарах подводников". — М.: Современник, 1990. Составитель Черкашин Николай Андреевич.



Михаил Александрович Китицын, замечательный русский подводник, прославившийся в годы первой мировой войны дерзкими рейдами к Босфору на подводной лодке «Тюлень».
Родился в 1885 году в Чернигове. В 1905 году окончил Морской корпус. Служил на крейсерах «Алмаз» и «Олег». В 1910 году после окончания подводных классов в Либаве был назначен командиром подводной лодки «Судак».
Кавалер всех русских орденов с мечами. Награжден золотым Георгиевским оружием.
Умер в 1961 году.

В один из ясных июльских дней на флагманском корабле «Георгий Победоносец» был поднят сигнал: «Подводной лодке «Тюлень» приготовиться к походу в 24.00 час (полночь)».
Сигнал этот не был неожиданностью, мы его ожидали. Как раз к этому времени лодка по расписанию должна была быть в полной готовности, и я, взяв с собой карту неприятельских берегов, отправился на «Георгий»{13} за инструкциями.
Я был удивлен, когда флаг-капитан 1 ранга М. С. Смирнов, приняв меня, спросил, что мне нужно. Я ответил, что выхожу в полночь и прибыл за инструкциями. Слегка подумав, он ответил, что мое назначение чрезвычайна секретно, я получу инструкции в последний момент и он просит меня приехать за ними за четверть часа до выхода.
В недоумении я вернулся на лодку и принял участие в последних приготовлениях к походу. [77]
В 11.45 я опять сидел в приемной штаба на «Георгии».
Флаг-офицер{14} Оперативной части лейтенант Г. М. Веселый передал мне, что флаг-капитан{15} сожалеет, но он должен меня задержать на некоторое время, так как адмирал держит сейчас важное сообщение, на котором флаг-капитан обязан присутствовать. Ну, что ж, мое дело маленькое, я мог ждать сколько угодно. Ясно было одно, что лодка выйдет теперь не в полночь, как обыкновенно, а тогда, когда я получу какую-то таинственную инструкцию.
Штаб напоминал растревоженный муравейник. Взад и вперед пробегали офицеры, рассыльные; когда же соседняя дверь приоткрылась, был слышен голос адмирала. Флаг-капитан несколько раз проходил через приемную и каждый раз выражал мне свое сожаление в невольной задержке. Я сидел в своем углу с трубкой свернутых карт и терпеливо ждал... Наконец, к трем часам, все успокоилось. Флаг-офицер отворил дверь и пригласил к флаг-капитану.
В кабинете, кроме флаг-капитана и флаг-офицера, я увидел также начальника разведки флота капитана 2 ранга А. А. Нищенкова, милейшего человека, который поставил дело разведки на черноморском театре на большую высоту. У меня с ним были довольно дружеские отношения. Он иногда давал мне совершенно неофициальные поручения высмотреть для него то или другое у неприятельских берегов, а также снабжал меня такими же неофициальными сведениями, которые могли быть полезными моему «Тюленю».
Флаг-капитан начал объяснять мне наше задание:
— Через несколько дней флот предполагает произвести воздушный налет на Варну. Наши два авианосца{16} под охраной эскадры подойдут к Варне, спустят на воду аэропланы для атаки судов противника. Ваша задача будет состоять в том, чтобы незаметно разведать расположение вражеских судов и тем самым дать возможность распределить наши воздушные силы: направить боевые [78] аэропланы в места наибольшего скопления кораблей.
Порт Варны представляет собой подковообразную бухту в пять миль длиною и столько же в ширину. В глубине ее находится закрытая молом гавань. На гавани канал соединяет ее с озером, где находится внутренняя гавань.
Кроме того, в северо-восточном углу бухты, где расположен дворец болгарского царя, в Евксинограде, имеется еще одна небольшая гавань, защищенная молом, где можно увидеть средоточие подводных лодок{17}.
По сведениям нашей разведки, подходы к Варне были недавно заминированы. С севера и с юга в минных полях имеются фарватеры, расположение которых нам неизвестно. Северные фарватеры всегда открыты, южный закрывается боном.
* * *
Флаг-капитан вручил мне листок с планом минного заграждения. Я стал рассматривать план сначала с интересом, потом с недоумением и, наконец, с тревогой! Все морское пространство его от границы румынских территориальных вод до параллели милях в шести к югу от Варны и от берега до меридиана в семи милях к востоку от нее было солидно заштриховано.
Я стал задавать вопросы:
— Имеются ли какие-либо хотя бы приблизительные сведения о северном фарватере?
— Никаких.
— Могу ли я иметь план Варны большого масштаба? На моих лодочных картах пятимильная Варненская бухта — величиной с ноготь большого пальца.
— Нет. Это все, что имеется.
— Если мы подойдем к восточной границе заграждения, то с высоты нашего перископа с такого расстояния мы ничего открыть не сможем...
Молчание.
Все это так было похоже на те инструкции, которые мы обыкновенно получали! Главное, мне было неясно: [79] что же от меня требуется? Я стал волноваться и обратился к сидящему молча Нищенкову.
— Алексей Александрович, что вы на это скажете?
— Да, задача очень трудная. Все же я полагаю, что попытаться войти в бухту возможно.
Подумавши некоторое время, я попробовал подвести резюме:
— Михаил Иванович, я очень хочу понять, что я должен сделать. Бухта заминирована. Фарватер неизвестен. Разведка извне минных полей бесполезна. Поэтому я желал бы иметь точные приказания.
— В этом случае вам придется отложить выход до утра. Адмирал сильно устал, и я не хочу будить его. Но он, адмирал, приказа войти в бухту вам не даст!
Ага! Наконец-то я понял обстановку. Я припомнил свое размышление еще со скамьи Морского Корпуса об инициативе и ответственности командира корабля, когда подчиненный принимает нужное решение без указки начальника. Понятной также стала оттяжка до позднего часа, когда адмирал ушел спать, и понятно, что приказание войти в бухту — к черту на рога! — дать не может!
Как провести операцию, яснее не стало, но, осознав, что вся ответственность за решение ложится на мои плечи, я, по крайней мере, понял, что от меня требуется. На душе сразу стало спокойнее. Слегка устыдившись своей просьбы об определенных приказаниях, я обратился к флаг-капитану:
— Не будем беспокоить адмирала, Михаил Иванович! Я выйду немедленно, и на месте мы увидим. Сделаем все, что возможно!
В напряженной атмосфере как будто раздался вздох облегчения, а Нищенков, нагнувшись ко мне, попросил, как только я прибуду на лодку, выслать за ним катер на Графскую пристань.
— Как, значит, и вы идете с нами? Я очень, очень рад!
Моральная поддержка для меня! Все же я вернулся на лодку в тяжелом раздумье.
На «Тюлене» все было готово, и все были в напряженном ожидании после необъяснимой проволочки.
К моему сожалению, начальник бригады, который обыкновенно дожидался возвращения командира из штаба [80] и присутствовал при выходе лодки, в этот день чувствовал себя не совсем здоровым и уехал на берег. А с ним-то мне хотелось обсудить наше задание более, чем с кем то ни было!
Я собрал своих офицеров и объяснил им обстановку, не скрывая затруднений. Выслушав меня, мичман Краузе сделал первый конструктивный шаг. Не говоря ни слова, он разложил на столе какую-то старую карту и на обратной ее стороне стал вычерчивать Варну и подходы к ней в увеличенном масштабе. Так что бухта вместо размера с ноготь большого пальца вышла величиной с ладонь.
Прибыл Нищенков. Мы снялись со швартовых, вышли за боны и взяли курс на румынские берега.
* * *
Вскоре после нашего выхода из Севастополя взошло солнце. На душе тоже посветлело, и мы принялись обдумывать наш план.
Как часто бывает в жизни, кажущаяся неразрешимой проблема вдруг упрощается, если разбить ее на составные части и подойти к решению каждой из них в отдельности.
Весь день я провел в беседах со всеми офицерами, а главным образом с Нищенковым. Постепенно общий план обрел детали, и в конце дня мы все уже чувствовали себя весьма бодро.
Заштрихованное пространство, показывающее место минных полей, простиралось вплоть до болгарских берегов. Можно было логически предположить, что минный барьер был поставлен для защиты порта от бомбежки наших кораблей с востока. Неприятель в сильной степени зависел и от снабжения из нейтральной Румынии, которая доставляла ему военные припасы в громадных количествах на судах всех типов — паровых, парусных, крупных и мелких. Поэтому северный фарватер для входа в бухту, чистый от мин, должен был быть широким и не сложным. Неприятель просто не мог себе позволить вводить, выводить с лоцманом каждую парусную шхуну. Поэтому наша лодка без особого риска могла подойти к берегу в румынских территориальных водах и затем идти вдоль него к югу, к северному входному мысу Варненской бухты.
Вот здесь-то и сказалось отсутствие надежных карт! [81]
У румынской границы берег был приглубый, но дальше к югу он сопровождался полосой рифов с подводными и надводными камнями. Эта полоса постоянно расширялась, пока наконец от северного входного мыса риф простирался к востоку на добрую милю. Но даже это расстояние было ненадежным, так как оно было взято с карты, где толщина карандашной линии равнялась нескольким сотням футов. В действительности там могло быть и 1,0 мили, и 1,4 мили! А наша самодельная карта была не карта, а просто схема, в которой все ненадежные черты малого масштаба вошли увеличенными в десять раз.
Поэтому было решено определить точно наше место у румынских берегов, передвинуться к югу, произвести компасную съемку болгарского берега и обратить нашу импровизированную карту в более точную, а затем, пройдя северный входной мыс в расстояние 1,2 мили, и войти в порт.
Глубины по нашему предполагаемому курсу были достаточными, за исключением опасности рифов у входа в самую бухту, где для лодки, идущей под перископом, должно было оставаться под килем всего несколько футов воды.
Рулевой унтер-офицер записывал все пеленги и сейчас же относил это вниз в кают-компанию, где на большом столе была разложена наша импровизированная карта, и на нее Нищенков и Краузе наносили результаты наблюдений и посылали мне обратно с унтер-офицером перемену курса, если таковая была нужна. После Краузе место у перископа на несколько секунд занял Маслов. Он обладал немалым художественным талантом: «сфотографировав» глазом общий вид и выдающиеся детали приметных мест, зарисовывал их по памяти, пока мы скрывали перископ и шли вслепую. А зарисовывать было что. К нашему большому интересу, мы открыли на береговых высотах несколько бетонных сооружений — установок тяжелой артиллерии. Все они были точно нанесены на карту, и возле каждой был зарисован ландшафт.
Все это напоминало практические занятия по съемке в гардемаринском плавании, когда мы на «Буревестнике» в Финском заливе ходили вокруг угрюмого острова Гогланд.
Вот мы уже приблизились к северному входному мысу и нанесли его на карту. С этого момента наши съемки [82] прекратились. Мы взяли точный курс для обхода на расстоянии в 1,2 мили.
Но прежде чем войти, мы предприняли некоторые предосторожности. Ход был уменьшен до самого малого, и лодка была удифферентована слегка на нос, чтобы облегчить сход с мели, если мы ее коснемся.
Наконец опасное место пройдено. Мы — в бухте!
Чрезвычайно живописна вода в бухте: как в зеркале белеют домики, рассыпанные амфитеатром по гористому склону. На самом высоком месте, как бы доминируя над городом, возвышалась громада собора с куполом византийского стиля. Однако на рейде — пусто. За молом — однотрубный пароход. Судя по силуэту, один из болгарских вооруженных пароходов «Борис» или «Кирилл».
За Евксиноградским молом — никого. Очевидно, все суда и корабли укрылись во внутренней гавани — в озере. Медленно описав циркуляцию, мы вышли из бухты, легли на обратный курс и к закату солнца, пройдя болгарские и румынские воды, вернулись в открытое море.
На наших подводных лодках никаких средств для очищения воздуха не существовало, и мы семнадцать часов дышали тем же воздухом, с которым закупорились. Это был рекорд для наших лодок. От ненормального избытка углекислоты всех нас мучила страшная головная боль, которая стала проходить, когда, всплывши, открыли люки, провентилировали лодку, и команда посменно высыпала на мостик вволю наполнить легкие свежим воздухом, а кое-кто и покурить.
Ободренные нашей удачной разведкой северного фарватера и открытием батарейных установок, мы решили дополнить нашу разведку исследованием южного подхода. Зарядив ночью наши истощенные долгим подводным ходом батареи аккумуляторов, мы обошли вокруг минных полей и, погрузившись на рассвете, взяли курс вдоль берега на север. Здесь положение было гораздо проще, и подход к бухте короче. Берег был обрывистым, приглубым, без рифов. И так как погода засвежела и появились белые барашки, я шел, не скрывая перископ, параллельно к берегу и весьма близко от него. Ничего стоящего внимания мы не открыли. Вид берега представлял собой перспективу мрачную и гористую — мыс один позади другого.
Вот возник последний мыс, за которым находилась [83] бухта. Помня из сообщений разведки о том, что южный фарватер закрывается боной, я не стал заходить в бухту и решил повернуть, пройдя предпоследний мыс перед бухтой. Приближаясь к траверзу этого мыса, я увидел справа по носу на близком расстоянии какой-то буек. Я прошел довольно близко от него, провожая его перископом, а когда буек оказался на траверзе, я опять повернул перископ вперед... Ахнул и торопливо скомандовал: «Лево на борт!» Мыс, который я считал предпоследним, оказался последним. Мы опять были в бухте. Опять я увидел амфитеатры рассыпанных белых домиков, византийский купол собора, однотрубный пароход за молом! Когда проложили наш курс на карте, петли наших циркуляции в этот день и предыдущий почти касались друг друга!
Быстро развернувшись, мы пошли опять вдоль берега на юг. Вышли из района минных полей и повернули на Севастополь.
По приходе в родную гавань на следующее утро мы с начальником бригады подводных лодок отправились на «Георгий» и были приняты адмиралом. Комфлота был, очевидно, чем-то озабочен, он казался очень нервным и как-будто рассеянно слушал мой доклад, пока я не развернул нашу достаточно потрепанную и замаранную карту. Сухим языком вахтенного журнала я докладывал обстоятельства нашего похода: «в таком-то часу столько-то минут легли на такой-то курс, в таком-то часу открыли такой-то мыс, погрузились на глубину перископа».
Вдруг цепкий взгляд командующего остановился на карте, и он, указывая пальцем на петли нашей циркуляции в бухте, резко перебил меня:
— Это что такое?
— Это мой курс, ваше превосходительство.
— Как! Значит, вы вошли в самую бухту?
— Так точно, ваше превосходительство!
Адмирал преобразился, вскочил со стула, нагнулся над картой и с энтузиазмом дослушал мой доклад, задавая вопросы по ходу дела. Наконец, выразив свою особую благодарность, отпустил нас.
Награды за ту разведку были очень щедры. Мне приказано было представить Нищенкова к Георгиевскому [84] оружию, а всех офицеров — к Владимиру 4-й степени с мечами. Многие матросы получили Георгиевские кресты.
Я был представлен к ордену св. Георгия 4-й степени. Я не был особенно счастлив этим представлением, сомневаясь, что оно пройдет в Георгиевской думе. Ведь, откровенно говоря, эта разведка, как бы успешна ни была, по-моему, Георгия не заслуживала. [85]

Китицын Михаил Александрович.
Государственный архив г. Севастополя.
Граф Г. К. На "Новике". — СПб.: Гангут, 1997.
Благотворительный фонд содействия кадетским корпусам им. Алексея Йордана - ФСКК - Борис Йордан - Благотворительность - Заветы и традиции.
Капитан 2 ранга М. А. Китицын, командир подводной лодки «Тюлень». Черноморский флот 1916 г.
Подводная лодка «Тюлень» на Севастопольском рейде. 1915 г. Фотография.
"Тюлень" в Севастополе. Фотография.
Иосселиани Я.К. В битвах под водой. — М.: Воениздат, 1959.
Больных А.Г. Морские битвы Первой мировой: На океанских просторах. — М.: АСТ, 2002.
Подвиг капитана Китицына.
Первый боевой поход "Краба" | ПЛ "Краб" | История флота | Личная страничка Дмитрия Доброзракова.
Подводная лодка "Тюлень" Черноморского Флота.
СУДЬБА КОМАНДИРА ПОДЛОДКИ "ТЮЛЕНЬ". К.Л. Козюренок.
Флот в Белой борьбе. — М.: Центрполиграф, 2002.
Боевые действия Белого флота в Азовском море возле Геническа и Арабатской стрелки. - "Закат и гибель Белого флота". О.Г.Гончаренко.
Врач по профессии и моряк душою. Графская пристань. 08.06.2007. ... Среди разношерстной волны русских эмигрантов моряки выделялись своей сплоченностью и организованностью, они объединялись в «кают-компании», «собрания» и военно-исторические кружки. Однако, были случаи суицидных попыток среди кадетов. Капитан 1 ранга Китицын М., начальник строевой части школы гардемаринов принял решение: принявшем самоубийство ученика выбросить в степь для съедения дикими животными. После этого суициды прекратились...
Волков С.В. Трагедия русского офицерства. — М., 1993.
МУЗЕЙ ОБЩЕСТВА ОФИЦЕРОВ РОССИЙСКОГО ИМПЕРАТОРСКОГО ФЛОТА В АМЕРИКЕ. - ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ № 4 2006 г.
"Тюлень".
Тип «Нерпа».
Тип "Морж".

Продолжение следует.

Обращение к выпускникам нахимовских училищ. К 65-летнему юбилею образования Нахимовского училища.



Для поиска однокашников попробуйте воспользоваться сервисами сайта

nvmu.ru.

Сообщайте сведения о себе и своих однокашниках, воспитателях: годы и места службы, учебы, повышения квалификации, место рождения, жительства, иные биографические сведения. Мы стремимся собрать все возможные данные о выпускниках, командирах, преподавателях всех трех нахимовских училищ. Просьба присылать все, чем считаете вправе поделиться, все, что, по Вашему мнению, должно найти отражение в нашей коллективной истории.
Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ.
198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru


Главное за неделю