— Этот большой дом, занимающий значительную часть квартала в районе Конюшенной площади, фасады которого выходят сразу на три улицы: канал Грибоедова, Чебоксарский переулок и улицу Софьи Перовской (Малая Конюшенная). Этот трёхэтажный дом до революции относился к Конюшенному ведомству. «Дом солидный, некрасивый, казарменного вида, с огромным прямоугольным двором…. В нём охотно селились певчие и оркестранты, побуждаемые доступностью квартирной платы и близостью к месту службы. Кроме того, здесь проживали царские кучера, каретники, лакеи и прочий служивый люд». В 1930-х годах на собранные писателями деньги и помощь Литфонда были надстроены два этажа, которые вскоре окрестили «писательским недоскрёбом». Здесь в разное время жили люди, представлявшие цвет советской литературы: О.Д.Форш, В.А.Каверин, И.С.Соколов-Микитов, П.Н.Лукницкий, Е..Л. Шварц, Л.И.Борисов, Ю.П.Герман и М.М.Зощенко, в квартире которого ныне открыт мемориальный музей. В этом доме творили поэты В.А.Рождественский, Б.М.Лихарев, И.К.Авраменко, Л.Н.Браун, литературовед В.В.Томашевский, критик И.А.Груздев, переводчик В.Стенич, композиторы М. и С.Слонимские и многие другие. Со стороны Чебоксарского переулка на фасаде дома были установлены мемориальные доски В.М.Саянову, который жил в этом доме с 1934 до 1959 г., и В.Я.Шишкову – в 1941-1942 гг.
(с 2007 г. Государственный литературный музей «ХХ век»)
Не всем писателям и поэтам, которые проживали и творили в этом доме, повезло попасть на мемориальную доску. О некоторых из них официальная история умалчивала много лет. К ним относился поэт (1903-1956), который был репрессирован в 1938 г по статье КРТД – контрреволюционная троцкистская деятельность – за произведение-поэму «Торжество земледелия», напечатанную в ленинградском журнале «Звезда» в 1933 г. Поэт наивно полагал, что поэма на тему о торжестве коллективизации, полная утопическими мечтаниями о золотом веке изобилия, когда возродится вся природа, руководимая свободным человеком, когда исчезнет насилие не только человека над человеком, но и насилие человека над природой, уступив место добровольному и разумному сотрудничеству. С критикой этой поэмы выступила газета «Правда», в статье которой поэма расценивалась как враждебное, кулацкое произведение. В 1943 году поэт обратился с письмом в органы НКВД с опровержением всех обвинений. Это письмо было опубликовано в журнале «Смена» только 1990-е годы. К этому времени он отсидел положенные пять лет в Комсомольске-на-Амуре, но не был освобожден, а задержан до окончания войны, как и остальные отбывшие наказание в порядке Директивы № 185, и переведен в Омскую область. В своём письме поэт упоминает несколько фамилий знакомых, арестованных ранее его, с которыми он общался, что было дополнительным компроматом для карательных органов. Одним из них был сосед по квартире в Доме писателей по адресу канал Грибоедова, 9 писатель и поэт-пародист (1898-1937). В 1937 году Олейников был арестован по ложному обвинению и приговорён к расстрелу. Поводом для ареста послужили его неопубликованные стихи. К ним относится и поэма «Таракан», слова которой как песню на популярный мотив исполняла компания артистов хора Капеллы во главе с Аркадием Штейнлухтом с участием кроме меня Гали Марченко и других в минуты отдыха в некоторых трудных командировках по стране. Ниже первые два четверостишия этой поэмы.
«Таракан сидит в стакане,
Ножку рыжую сосёт.
Он попался. Он в капкане
И теперь он казни ждёт.
Он печальными глазами
На диван бросает взгляд,
Где с ножами, топорами
Вивисекторы сидят….»
(Альманах «День поэзии». Л-д. 1966).
Цензура и карательные органы искали в этих и других неопубликованных стихах поэта крамолу и аллегорию текущей действительности. Через 60 лет после смерти поэта харьковский композитор и режиссер Алексей Коломийцев написал по мотивам его стихов - притчей о маленьких животных.
Вблизи моего дома на Перовской (Малой Конюшенной) было ожерелье богемы: Малый оперный театр, где пела моя родственница М.А.Елизарова, Большой зал Филармонии, где играл в оркестре мой дед, Театр эстрады на улице Желябова (Большая Конюшенная), где выступали звезды первой величины того периода – Аркадий Райкин, Александр Вертинский и другие. Я постоянно бегала по вечерам из одного культового театра в другой одна или в окружении родственников и знакомых. Посчастливилось увидеть почти все спектакли с участием А.Райкина. Особенно удивляли его знаменитые маски: за несколько секунд, выйдя за кулисы, актёр перевоплощался в одного из своих персонажей – бюрократа, спекулянта или пьяницы. Вместе с родственниками едва сдерживали слёзы и вместе с залом отбивали ладони пению А.Вертинского. Чтобы почувствовать это, достаточно послушать в его исполнении хотя бы романс - признание в любви: «Мадам, уже падают листья».
Дома сохранились пластинки большого формата с записью неповторимого мастера романса.
Из домашнего архива: Диплом И № 790319. Настоящий диплом выдан гр. Агронской Александре Александровне в том, что она в 1957 г поступила в Музыкальное училище при Ленинградской ордена Ленина Государственной Консерватории имени Н.А.Римского-Корсакова и в 1962 г окончила полный курс названного Музыкального училища по специальности сольное пение. Решением Государственной квалификационной комиссии от 26 июня 1962 г гр. А.А.Агронской присвоена квалификация солистки ансамбля. Председатель Государственной квалификационной комиссии В.Лукашин, директор Т.Карпова, секретарь Л.Жаркова. г. Ленинград 10 июля 1962 г. Регистрационный номер 78.
А похожа я больше на деда Евгения Александровича Елизарова, чем на отца.
«Елизаров Евгений Александрович (10.01.1884 – 29.10.1968 ) – гобоист (английский рожок). Музыкальное образование получил в придворной Певческой Капелле (класс Е.Лебедева), где учился в 1893 – 1902 гг. В 1902 – 1909 артист оркестра оперного театра Народного дома (на Петроградской стороне). В 1909 – 1919 гг. солист придворного симфонического оркестра, 1920 – 1951 гг. солист заслуженного коллектива симфонического оркестра Ленинградской филармонии. В последующие годы – солист оркестра Малого театра оперы и балета». (С.Болотина. Биографический словарь музыкантов – исполнителей на духовых инструментах. Л.1969).
7.6. В заполярье.
Город Полярный. 1960 г.
— Я помню происшествие дома: совсем ещё крохотная Маша упала со стола, когда ты её заворачивала в пеленки. Ты подняла панику, я прибежал с работы и привёл с собой военного врача нашего дивизиона.
— Да, ты быстро пришел и привёл своего врача, затем вызвали и детского городского врача. Всё кончилось благополучно, никаких повреждений у ребёнка не обнаружили.
В марте мы уехали в Ленинград, но в мае вернулись. Было уже тепло, я заворачивала её в легкие пеленки и носила в конверте. 4 июня, я запомнила это число, потому что это день рождения моей бабушки Марии Георгиевны, мы были приглашены в гости к Максимовым. Я одела белый с широкой юбкой сарафан, ты помнишь его? Машу завернула в одеяльце и в белый конверт, который сохранился дома до сих пор.
— Где жили Максимовы?
— У них был маленький сынишка, и они жили в нижней части нашего городка, у самой дороги, недалеко от Дома офицеров. Это было точно 4 июня. Я предварительно сбегала в Циркульный магазин и купила шерстяное одеяльце, помнишь, чёрно-красное с серой полосой. Сложила его вдвойне, завернула ребёнка, положила в конверт, и вперед.
— На фото у новогодней ёлки ты сидишь вместе с Тамарой Харькиной. Они жили тоже где-то недалеко?
— Да, в двухэтажном доме с балконами ещё ближе к Дому офицеров.
— Это не в деревянном доме на мысу в районе контрольного причала?
— Нет, там, рядом с причалом твоего дивизиона сторожевых катеров, мы жили в комнате Харькиных во время моего отпуска летом 1959 г. Теперь они получили комнату в кирпичном доме с высокими потолками. Они женились раньше нас и раньше получили жильё.
— Ты не помнишь, в каком месяце приехала в Полярный?
— Я приехала к самому . Ты уже где-то достал ёлку, что, видимо, было не просто. Я привезла новые игрушки, куклу мне подарили сокурсники Музыкального училища, где оформила декретный (академический) отпуск.
— Сразу после рождения Маши приехала Шура (мама, Александра Евгеньевна), и вы уехали вместе?
— Да, в конце марта.
— Ты приехала на Перовскую и жила у мамы или у бабушки?
— Конечно, у бабушки, а детская кровать стояла в комнате Кати. Кроватку покупала в мебельном магазине на улице Пестеля, напротив Соляного переулка, там сейчас ресторан. Я пешком пёрла домой эту металлическую кровать одна: стойки на колёсах везла, сетки держала под мышкой. Потом перебрались в детскую комнату к Шуре в смежной квартире, где жили вместе с Галей.
— Вы возвращались самолётом? Я встречал в Мурмашах? Это когда вы обтравили самолёт?
— Нет, это было позднее, Маше было уже больше года. Она была очень забавная, ходила в отсек к стюардессам, где её перекормили шоколадом. На ней было длинное сатиновое платье в горошек, выглядела как кукла-барыня на чайник. Качало, правда, в тот раз жутко, летели на Ил-14 почти 5 часов с промежуточной посадкой в Петрозаводске. Ночевали в Мурмашах в гостинице для лётного состава.
— А в предыдущий прилёт я встречал?
— Да, мы вместе добрались до в Мурманске и после проверки документов пограничниками сели на катер до Полярного.
— Я вспоминаю, что из-за большого отлива деревянные короткие трапы на катер стояли почти вертикально, и пограничники переносили пассажиров на руках.
— Это было летом 1960 года. Осенью мы с Машей опять уехали, у меня продолжались занятия в Музыкальном училище. Зимой 1961 г опять приезжали на каникулы. В этот период неожиданно приехал дед Пожарский Александр Григорьевич, который увёз внучку в Ленинград.
— Ты говорила, что ребёнок путешествовал у него в чемодане?
— Он прилетал на Север в командировку на служебном самолёте с командой гидрографов. Возвращаясь в Ленинград, забрал Машу, которая во время полёта спала у него в чемодане. Ребёнка вручил бабушкам, а я приехала позднее на поезде. Летом семейство Елизаровых снимало дачу (сараюшку) в Ушково под Зеленогорском. С ними жила и дышала лесным воздухом и Маша. Места там чудные, лес, грибы и ягоды начинались прямо под окном. Недалеко находилось и озеро, где купалась молодёжь. Однажды Галя нырнула и вылезла из воды как русалка – без лифчика.
Продолжение следует
