Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    64,29% (54)
Жилищная субсидия
    19,05% (16)
Военная ипотека
    16,67% (14)

Поиск на сайте

А.И. Бескоровайный. В небе Заполярья


Генерал-майор А. И. БЕСКОРОВАЙНЫЙ

Заслуженный работник культуры РСФСР генерал-майор Андрей Иванович Бескоровайный в годы Великой Отечественной войны, работал в армейской газете «Часовой Севера». Поездки по делам издательства на передний край, встречи с защитниками Кольского полуострова оставили в памяти его неизгладимый след. После войны он решил написать о тех, кто оборонял Мурманск. Сначала о своих товарищах — полиграфистах и журналистах. Позже о тех, с кем встречался на войне. Так возникли документальная повесть «Строки — тоже ору­жие», книги «По дорогам войны», «Встреча с героями», «Герои рядом».

В то огненное время автор много слышал о боевых подвигах эскадрильи, созданной на средства комсомольцев Заполярья. Сбор материала о ней начался в шестидесятые годы. Более десяти лет член Союза журналистов СССР, заместитель председателя Совета ветеранов войны Карельского фронта Андрей Иванович Бескоровайный вел переписку с участниками боев на Севере. Не один раз по­бывал он в тех местах, где действовала комсомольская эскадрилья. Во многом ему помогли красные следопыты из Килп-Яврской средней школы. На основании собранных материалов, архивных документов, рассказов, писем ветеранов эскад­рильи (И. Жарикова, И. Разумова, Н. Делаевой, И. Жученко, А. Шамаевой и дру­гих) и родился этот очерк об отважных летчиках Заполярья.


Красные следопыты совершали очередной поход по местам бо­ев в Заполярье. Отряд прибли­жался к озеру Чапр. Время пе­ревалило за полдень, и руково­дитель похода был готов дать команду на большой привал, ког­да шедший впереди вдруг под­нял руку: — Ребята, что-то нашел! Следопыты, изрядно притомившиеся, ускорили шаг.

— Сюда, все сюда!

— Что нашел?

— Сам пока не знаю, но, похоже, — са­молет.

Школьники окружили находку. Это была потемневшая плоскость крыла, вдавленного в илистую почву. Вскоре обнаружили фю­зеляж, наполовину ушедший в болото, за­росшее высокой травой.

Находку тщательно обследовали. Ребята Килп-Яврской школы уже много лет вели поиск сбитых во время войны самолетов. Когда экспонатам стало тесно в маленькой комнате, ребята в более просторном по­мещении создали музей боевой славы. Он стал одним из самых известных самодея­тельных музеев на Севере.

И вот новая встреча...

Удалось установить номер самолета, но никаких документов, личных вещей летчи­ка, по которым можно было определить, кто вел краснозвездную машину, не нашли. Следопыты засели за письма. Посылали запросы в Центральный архив Министерст­ва обороны СССР, в Главное управление кадров. Писали летчикам — ветеранам бо­ев на Севере.

Выяснили, что самолет пилотировал гвардии лейтенант Юшинов. Следопытами к тому времени уже был составлен подробный список личного состава 19-го и 20-го авиаполков, сражавшихся на Севере. Иван Иванович Юшинов значился в нем герой­ски погибшим в воздушном бою в 1943 году.

Один из ветеранов 20-го гвардейского авиационного истребительного полка, под­полковник в отставке Иван Михайлович Жариков, рассказал, что хорошо помнит Ивана Юшинова, который прошел с пол­ком большой путь, стал опытным пилотом.

Следопыты разыскали родителей летчи­ка. Те ничего не знали о судьбе сына. Следопыты сообщили им: Иван Иванович Юшинов мужественно сражался с врагами ' и погиб в неравном бою.

Останки летчика перенесли и торжествен­но захоронили на кладбище у аэродрома, с которого он не раз взлетал...

И еще одно обстоятельство выяснили школьники: Юшинов воевал в составе эс­кадрильи «Комсомолец Заполярья». Для следопытов, интересующихся историей Се­вера, это было немаловажным открытием. Они продолжали расспрашивать ветеранов об этой эскадрилье. Иван Михайлович Жа­риков, служивший в ней в годы войны ко­миссаром, а затем командиром, щедро де­лился воспоминаниями...

Идея начать сбор средств на постройку эскадрильи «Комсомолец Заполярья» у молодых железнодорожников Кандалакши возникла не вдруг. Наблюдая за частыми воздушными боями, они горели желанием хоть как-то, хоть чем-то помочь нашим отважным летчикам в боях с гитлеровски­ми стервятниками. Им бы новые самоле­ты, И побольше бы...

Почин комсомольцев поддержали пар­тийные и советские органы области. Сводки о сборе средств теперь регулярно ложи­лись на стол секретаря Мурманского об­кома партии. К декабрю 1941 года в гос­банке уже лежало три миллиона шестнад­цать тысяч рублей. Об этом почине сооб­щили в штаб 14-й армии, оборонявшей район Заполярья. Там началась подготовка летчиков эскадрильи, на которую комсо­мольцы Заполярья собирали деньги. Две­надцать новеньких самолетов МИГ-3 были доставлены на аэродром, где базировался 147-й (позднее 20-й) авиационный истреби­тельный полк. Право летать на них получи­ли пилоты второй эскадрильи, которой командовал капитан Г. В. Громов. Здесь, в Заполярье, Георгий Васильевич начал службу рядовым летчиком, участвовал в боях с белофиннами на Карельском пере­шейке, позже командовал звеном. И вот теперь ему доверена эскадрилья.

— Врага в Заполярье бить можно, несмот­ря на его численное превосходство, — вну­шал боевым товарищам Громов. — Это до­казали наши воздушные асы, такие, как морской летчик Северного флота Герой Советского Союза Борис Сафонов, который при первой же встрече с фаши­стами сбил вражеский самолет. Немецкое командование даже издало приказ избе­гать боя с советскими истребителями в тех случаях, когда нет очевидного превосход­ства. Но 15 сентября 1941 года семерка истребителей под командованием Бориса Сафонова атаковала вражескую группу из пятидесяти двух самолетов. Стремительной и дерзкой была атака. В этом бою наши летчики сбили десять немецких самолетов, два из них сразил капитан Сафонов.

— Вот бы на него посмотреть! — мечта­тельно произнес пилот Михаил Бычков.

Громов сдержанно улыбнулся. Ему дово­дилось встречаться в Мурманске с летчи­ком-героем, слушать его рассказы о бое­вых вылетах. Сафонов в совершенстве вла­дел машиной. Был смел и дерзок в атаке, За два месяца, с 28 июня по 28 августа 1941 года, он совершил сто тридцать бо­евых вылетов, провел тридцать воздушных боев и лично сбил одиннадцать самоле­тов противника.

И на счету Громова было несколько сби­тых фашистских самолетов. В августе 1941 года в паре с летчиком Борзенко они всту­пили в бой с группой «юнкерсов». Бой сло­жился удачно для наших пилотов. Умело маневрируя, они подожгли одну из враже­ских машин. И в воздушном бою над аэро­дромом сбили еще два «юнкерса»...

Громов делился с товарищами опытом, рассказывал, как лучше использовать бое­вые качества наших машин.

Длинной полярной ночью напряженность полетов несколько ниже. Но летчики и техники эскадрильи не знали отдыха. Шло интенсивное освоение техники, изучались особенности применения авиации в услови­ях Севера.

Весной 1942 года эскадрилья пополни­лась новыми летчиками. В начале марта прибыл с Дальнего Востока политрук Иван Михайлович Жариков. Службу в эскадрилье «Комсомолец Заполярья» начал в должно­сти командира звена. И по возрасту, и по стажу летной работы был «стариком».

В полку встретил Жариков своего боевого товарища Анатолия Елисеева, с которым учился вместе в Борисоглебском военном училище летчиков. Елисеев из тех лю­дей, что сразу располагают к себе. Весе­лый, отзывчивый, он, казалось, никогда не унывал. Удержать командира звена стар­шего лейтенанта Елисеева на земле было нелегко. Лишь только появлялась возможность подняться в воздух, тут же заявлял: «Полечу». Бой вел дерзко, старался при всех обстоятельствах сохранять за собой инициативу, первым нападал на противника,

Дружба с Елисеевым помогла Жарикову быстрее освоиться на новом месте, войти в полковую семью. Но в апреле 1942 года старший лейтенант Елисеев не вернулся с задания...

Жариков тяжело переживал гибель друга. Рвался в бой...

С первых дней пребывания в полку Жа­риков участвовал в боевых операциях. Летал на разведку, сопровождал бомбарди­ровщики, поднимался по тревоге для отражения налетов врага. В боевой работе лет­чика, на взгляд непосвященного челове­ка, много похожих, повторяющихся ситуа­ций. Поднялся, патрулировал. Пришло вре­мя— сел. Или — вылетал, вел наблюдения, встретил противника, а тот уклонился от боя. Но каждый полет неповторим. А бывали и особые, надолго запада­ющие в душу моменты, Жарикову особенно запомнился воздушный бой в начале мая 1942 года. Более шестидесяти фашист­ских бомбардировщиков «Ю-88» под при­крытием примерно такого же количества истребителей шли в направлении порта и города. С аэродромов в воздух под­нялись наши истребители. В этом бою Жарикову удалось с первой атаки сбить «юнкере». Самолет упал на сопку и взорвался. Второй «Ю-88» он поджег, что называется, «последней обоймой». И в это время, когда кончился боезапас, несколь­ко «мессеров» атаковали Ивана Михайло­вича. Думал — все! Отвоевался. Помог лей­тенант Крутиков, ведомый старшего полит­рука Селезнева — комиссара первой эскад­рильи. Он отсек огнем фашистов. С Крути-новым они тогда благополучно вернулись на свой аэродром. А вот старший политрук Селезнев, сбив «юнкере», и сам погиб в бою.

Летчики отдыхали после очередного по­лета, когда в землянку зашел комиссар эс­кадрильи старший лейтенант Горелышев,

— Ребята, новость! — с ходу объявил он. Иван Юшинов неохотно поднялся:

— Кажется, на сегодня лимит на новости исчерпан.

Горелышев присел к нему на койку:

— Нашему полку присвоено звание гвардейского, Теперь он будет называться 20-м гвардейским авиационным истреби­тельным. Каково?

— Здорово! — радостно воскликнул Юшинов.— Как думаешь, Миша? — обра­тился он к Бычкову и, вытянувшись по стойке «смирно», произнес: — «Гвардии старший сержант Бычков!» Звучит!

— Лучше уж гвардии старшина Юшинов, отшутился Бычков...

С того памятного момента, когда весь полк стоял коленопреклоненно у гвардей­ского знамени, начался как бы новый этап в боевой жизни летчиков.

8 апреля 1942 года дивизионная партий­ная комиссия приняла в партию заместите­ля командира эскадрильи гвардии стар­шего лейтенанта Алексея Хлобыстова. В тот день он ушел на боевое задание.

Шестерку истребителей вел штурман пол­ка гвардии капитан Алексей Поздняков. Расстояние от линии фронта до Мурманс­ка — около пятидесяти километров. Для самолетов, поднимающихся с фронтовых аэродромов — а у гитлеровцев это был аэродром Лоустари, — семь-десять минут полета. Естественно, в такой обстановке внимание наших пилотов особенно обост­рено.

«Гостей» ждать долго не пришлось. Боль­шая группа вражеских бомбардировщиков плыла с запада черным роем. Чуть в сто­роне шли сопровождающие их «мессер-шмитты».

«Пора», — решил про себя Поздняков и передал ведомому лейтенанту Фатееву: — Прикрой... Внезапная атака Позднякова ошеломила гитлеровцев. Сбитый им «мессер», пылая, падал на землю. Но растерянность врага (лилась недолго. Истребители противника свалились на Позднякова. Он развернул­ся, ушел от огненной струи, выпущенной мессершмиттом». Несколько фашистов паковали оказавшийся в одиночестве самолет Фатеева. Юшинов и Бычков поспе­шили на выручку, отсекли гитлеровцев от машины товарища. Прижатый кинжальным огнем «мессер» шарахнулся в сторону и возник совсем близко от Алексея Хло­быстова. Лейтенант поймал вражескую ма­шину в перекрестье прицела. Жмет на га­шетку, но пулемет молчит. Кончились боеприпасы. Впоследствии Хлобыстов рас­сказывал, какая ярость охватила его. «Не­ужели уйдет? — мелькнуло в сознании. — Видеть так близко врага и... Нет, этого нельзя допустить. А как быть? Таранить?.. Да, таранить, но не дать фашисту уйти».

Летчик слился с машиной. Догнал вра­жеский истребитель и правой плоскостью своего самолета ударил по его хвостово­му оперению...

А бой продолжался. Фашистские бом­бардировщики все еще надеялись про­рваться к Мурманску. Поздняков вместе с Фатеевым обрушился на ведущего «юн­керса» и поджег его. Тогда бомбардиров­щики, беспорядочно бросая бомбы «« скалы, стали уходить к линии фронта.

Наши истребители продолжали пресле­довать врага. Тут из-за облаков выверну­лась новая группа «мессеров». Положение осложнилось.

Строй «мессершмиттов» стремительно сближался с тремя нашими машинами. Ис­ход боя решали секунды, и Поздняков на­целился на ведущего. Тот резко сманеври­ровал, попытался набрать скорость. Позд­няков бросил машину вперед — на пере­хват. Немец не успел отвернуть, его ма­шина перевернулась и резко пошла к зем­ле. Падал и самолет Позднякова...

Гибель нашего летчика, казалось, обод­рила гитлеровцев. Они попытались взять самолет Хлобыстова в «клещи». «Иду на та­ран», — передал он по радио товарищам. В считанные минуты гитлеровцы лишились двух боевых машин. Поняв, что этот бой ничего хорошего им не сулит, они поспе­шили скрыться за линией фронта.

А что же Хлобыстов? Он попытался вы­ровнять машину. Руль высоты был послу­шен. С оторванной консолью и повреж­денной плоскостью крыла возвратился он на свой аэродром.

Как ни старались врачи найти у Хлобыс­това какую-либо царапину, не обнаружи­ли. Пришлось сделать заключение, что лет­чик здоров. Но долго еще удивлялись то­му, как уцелел Хлобыстов после невидан­ного в истории авиации случая — двух таранов в одном бою.

"Иван Юшинов и Михаил Бычков прибы­ли на Север почти одновременно. Оба по­пали в одну эскадрилью. Во многом они были схожими. Обоим в 1942 году испол­нилось по двадцать лет. Оба в одном го­ду окончили школу летчиков. Оба были из центра России. Родители Михаила Быч­кова жили в Тульской области, в деревне Заречное, а Ивана Юшинова — в Курской, в деревне Крапивное. Только вот письма от родных Бычков получал регулярно, а Юшинов уже почти год — ни весточки. Родное его село еще в октябре 1941 года оккупировали фашисты.

И характерами они были во многом схо­жи. Оба общительные, добродушные, легко обзаводились друзьями. И награждены они были впервые в один день — 10 ап­реля 1942 года. И оба орденом Красного Знамени.

Им повезло: их наставником с первых дней службы в Заполярье оказался Геор­гий Громов.

Однажды в землянке при свете неболь­шой самодельной лампы Михаил Бычков что-то писал. Дело у него явно не лади­лось. Он зачеркивал слова, целые фразы, потом откладывал лист и начинал все сна­чала.

— Над чем мучаешься? — спросил Юши­нов.

Он догадывался, что Михаил корпит не над письмом на родину. Письма он обыч­но пишет легко и свободно.

— Да вот, — недовольно ответил Быч­ков, — в редакции армейской газеты по­просили написать о нашем командире эс­кадрильи. Да, видимо, не мастер я...

— Дай взглянуть.

— Чего глядеть? Что нацарапал — пор­вал.

Но он все же подал другу исчерканный лист бумаги.

— Знаешь что, — посоветовал Юшинов, — излагай ты попроще, как было. Пиши, что видел, что чувствовал. И дело пойдет.

Бычков склонился над бумагой...

Громова в эскадрилье любили за чуткое отношение к людям, за отвагу и расчетли­вость в бою. После войны Герой Советско­го Союза генерал-майор авиации Георгий Васильевич Громов часто встречался с мо­лодежью, рассказывал о боях в Заполярье, о комсомольской эскадрилье.

«Командиром эскадрильи, уже в звании капитана,— вспоминал прославленный лет­чик, — мне пришлось «облетывать» само­лет после капитального ремонта. Вдруг слышу по радио: «Двухсотый...— Это был мой позывной.— С запада к аэродрому приближаются восемь «мессершмиттоэ». Будь внимателен». Оглянулся — на меня идут в атаку четыре фашистских самолета. А еще четыре взлетели повыше и наблю­дают, как достанется им легкая добыча. Ничего не оставалось делать, как вступить в неравный бой. Завертелась «карусель». Внимание обострено, нервы, как говорят, в кулаке. Думаю об одном: как бы не оп­лошать. В этой «карусели» один гитлеров­ский самолет, охваченный пламенем пос­ле моей очереди, пошел к земле. В схват­ку вступила вторая четверка истребителей. Положение мое осложнилось. Но стараюсь не только увертываться — сам нападаю. Во время этого воздушного боя я на гла­зах у всех сбил еще одного стервятника...

Что помогало мне побеждать в воздуш­ном бою? Наверное, выдержка, умение не теряться в сложной обстановке. Рабочие завода, производившие ремонт, очень пе­реживали за меня. Всем хотелось, чтобы не подвел самолет, который пришлось ис­пытывать на прочность и меткость огня в максимальных условиях».

Сигнал боевой тревоги застал Алексея Хлобыстова у самолета. Он только что за­кончил письмо, которое писал сестре. Мать и отца он помнил плохо — их не стало еще в гражданскую, — и единственно близким, родным человеком была сестра, Встречаться им приходилось редко. Заез­жал домой перед отъездом в Качинскую авиашколу. А потом война. Каждый день воздушные тревоги, яростные атаки. Вот и теперь...

Информация о противнике была корот­кой, уже примелькавшейся. Группа враже­ских бомбардировщиков направлялась к Мурманску. На пути к городу фашисты не раз уже получали отпор. Поэтому хитри, ли, изменяли тактику. На объект шли нес­колькими волнами. Сначала небольшая группа «юнкерсов», за ними истребители, затем основная масса бомбардировщиков, Она-то и должна нанести удар. Расчет был на то, что наши истребители увлекутся бо­ем с небольшой идущей впереди группой «юнкерсов», а тем временем основная часть прорвется к объекту.

Все это Хлобыстов учитывал и, увидев вражеские самолеты, решил сперва рас­сеять истребители, а потом ударить по бомбардировщикам.

Поначалу все складывалось удачно. Дер­зкой атакой Хлобыстов сбил вражеский са­молет. По одному фашисту сразили лет­чики Крымский и Семеньков. «Неплохо»,— подумал Хлобыстов и снова ринулся в бой. В этот момент вражеская очередь проши­ла кабину, пуля обожгла бровь. «Ничего, цел, можно драться»,— успокоил себя Хло­быстов. Гитлеровцы оправились от перво­го ошеломляющего удара и пытались спол­на использовать свое численное превос­ходство. Пока один «мессершмитт» шел на наш самолет в лобовую атаку, другой за­ходил с хвоста. Накал боя нарастал. Вра­гу удалось взять в кольцо самолет Крым­ского. Хлобыстов бросился на выручку. И хотя не сбил «мессера», но спас товарища, «Пора уходить»,— решил он. И только тут почувствовал, что ранен. Одна нога и ру­ка отказались повиноваться. Хлобыстов хо­рошо знал, что в такой ситуации летчику следует покинуть самолет. Здоровой рукой он машинально открыл замок привязных ремней, сбросил фонарь, закрывавший ка­бину.

Неподалеку промелькнул истребитель противника, за стеклом ухмыляющаяся фи­зиономия. Немец понял, что советский са­молет плохо управляем, и решил, видимо, добить его. Враг развернул машину дли атаки. Понесся навстречу. Сейчас откроет огонь. У Хлобыстова осталось одно испы­танное средство борьбы — таран...

Наши пилоты видели, как краснозвездный самолет врезался в «мессершмитт», и в следующий же миг две горящие машины, перевернувшись, пошли к земле. Это был третий таран Хлобыстова.

Он падал с высоты нескольких тысяч метров. С земли за воздушным боем наб­людали морские пехотинцы. Они высказали предположение, что летчик, видимо, убит, Парашют не раскрывался. И вдруг:

— Глядите, глядите! Парашют! Он жив!...

Хлобыстов упал в мшистое болото. Под бежавшие морские пехотинцы бережно положили потерявшего сознание летчика на шинель. Очнувшись, Алексей увидел склонившееся над ним молодое обветренное лицо. И еще тельняшку.

— Свои, — тихо произнес он. Улыбка тронула его запекшиеся губы...

Летчики эскадрильи рвались к нему в госпиталь, но посещения были строжайше запрещены.

И все же друзьям-пилотам удалось на­вестить Алексея. В июне 1942 года летчи­ки принесли в госпиталь газету с Указом Президиума Верховного Совета СССР о присвоении звания Героя Советского Сою­за гвардии старшему лейтенанту Хлобы­стову.

Командир эскадрильи «Комсомолец За­полярья» Георгий Громов готовился к док­ладу на бюро Мурманского обкома ком­сомола. Прошло уже восемь месяцев с тех пор, как эскадрилья получила свое по­четное наименование, как ей были вруче­ны двенадцать новеньких «МИГов».

Перед тем, как составить тезисы докла­да, командир решил посоветоваться с ко­миссаром. И вот они сидели в землянке при светильнике, сделанном из гильзы зе­нитного снаряда, и вспоминали пройденный путь.

— Обязательно надо сказать о людях,— говорил Жариков,— прежде всего об Алексее Хлобыстове. Почему он побеж­дает? Горячая любовь к Родине. Раз. Со­вершенное знание техники. Два. И отвага, дерзость в бою. Так ведь?

Громов соглашался. Вспомнил Героя Со­ветского Союза гвардии капитана Алексея Позднякова, много сделавшего для бое­вого становления эскадрильи.

— Очень важно, по-моему,— словно угадав его мысли, добавил Жариков,— сказать о тех летчиках, для которых эс­кадрилья стала школой боевого мастерст­ва. Иван Юшинов пришел к нам старшим сержантом, Михаил Бычков — сержантом. Оба у нас начали по-настоящему летать. А теперь это опытные воздушные бойцы, наша опора. У них учатся новички, их страшится враг.

Громов пометил в блокноте: Юшинов, Бычков. От себя добавил Крутикова. Затем дописал Горелышева. Он был первым ко­миссаром эскадрильи, воспитывал летчиков и сам отважно сражался с гитлеровцами.

— И вот еще что,— вспомнил Громов,— надо обязательно рассказать о самоотвер­женном труде техников и механиков. Люди сутками не отходят от самолетов, быстро возвращают их в строй. Куда мы без них! Ведь порой садится летчик на изрешечен­ном пулями самолете, а наутро уходит в полет на вполне исправной машине.

— Техников и механиков ты упомянул правильно. Курилов, Бартов, Коровинский, Покумейко достойны того, чтобы о них знала молодежь Мурманска и всего Коль­ского полуострова. Это мы, летчики, счи­таем, что для полетов на Севере условия суровые. А каково механикам? В стужу, на пронизывающем ветру надо работать, обжигая о холодный металл руки, А отло­жить нельзя.

На север пришла весна. В начале марта солнце уже высоко поднималось над горизонтом, и увеличение светового дня сразу же сказалось на обстановке: участи­лись воздушные тревоги.

Молодой пилот Иван Жученко, прибыв­ший недавно в эскадрилью, не пожалел, что дал согласие быть ведомым у Михаи­ла Бычкова. Полет с Бычковым — целая школа. Решения он принимал неожидан­ные и смелые, старался ошеломить про­тивника внезапной атакой.

Бычков и сам не так давно ходил в уче­никах у Хлобыстова и Громова, на себе испытал, что значит для молодого летчи­ка внимание и поддержка опытного това­рища. Поэтому охотно объяснял Ивану Жученко, почему принял при встрече с противником то или иное решение, в чем состоял замысел боя и что требовалось от ведомого. Новичок жадно впитывал его науку.

Накануне фашистские бомбардировщики предприняли новый налет на Туломскую ГЭС. Наши истребители отогнали гитлеров­цев, и один подбитый «Ю-88» сел на лед озера Пяйве-Явр.

— Завтра жди серьезной заварухи,— сказал Михаил, когда они поздним вече­ром укладывались спать.— Фашисты, ко­нечно, захотят эвакуировать с нейтральной зоны экипаж подбитого самолета. А мы тоже не будем зевать.

Предположение Бычкова оправдалось. С рассветом гитлеровцы снарядили на озе­ро Пяйве-Яар «физелер-шторх» — легкий транспортный самолет. Под прикрытием нескольких «Ме-109» он сделал попытку , сесть.

С аэродрома поднялись советские истребители. Над озером разгорелся воздушный бой. Бычков с ходу пошел в атаку на «Ме-109». Тот увернулся и в свою очередь попытался атаковать Бычкова. Но Михаил предугадал его маневр и, заложив крутой вираж, вновь оказался в более вы­годном положении. Возникла «карусель». Потом ситуация вдруг резко изменилась: в хвост самолету Бычкова стал заходить второй «мессершмитт». Фашист надеялся, что, увлеченный погоней за истребителем, наш летчик не заметит угрозы. Тут-то и подоспел Жученко. Немец попытался увернуться, но Иван опередил его и пора­зил меткой очередью...

До конца боевых действий на Севере Иван Жученко совершил более 150 бое­вых вылетов и сбил лично и в группе одиннадцать самолетов противника.

Разумеется, не из одних боевых выле­тов да схваток с противником складыва­лась жизнь летчиков даже в самые нап­ряженные периоды. Приходилось коро­тать время на дежурстве, ожидая коман­ды на вылет. О чем только не передума­ешь за несколько часов, сидя в кабине готового к вылету истребителя. Те, кто был свободен от дежурства и полетов, за­нимались изучением тактико-технических данных своих и вражеских самолетов. И все же выдавались минуты, когда челове­ку, особенно молодому, как говорится, общение необходимо. Больше всех страда­ли «заводные» ребята, не привыкшие про­водить время в пустопорожних мечтаниях. — Ребята,— воскликнул как-то веселый вихрастый Иосиф Михайлов. — Айда е землянку к девчатам. Поговорим, может, землячек встретим.

Землянка оказалась пустой. На койке в углу лежала лишь прихворнувшая Маша Болотова, серьезная, красивая девушка. Она поднялась, приглашая ребят посидеть.

— А наши все у самолетов,— предупре­дила она.— Когда вы на земле, у нас са­мая работа. Чинить, латать, снаряжать. Только поворачивайся. Не успеем, сами же ворчать будете.

Пошли к самолетам, разделившись на группы. Будто бы поинтересоваться, как го­товятся машины к полетам. Первой заме­тила их Валя Сидорова — выглянула из кабины и крикнула:

— Девчата, опять комиссия.

Спрыгнула на землю, машинально поп­равила прическу. Но на щеке ее так и ос­талось грязное масляное пятно.

— Ругаться будете? Почему самолеты не готовы, оружие не смазано? Работаем.

Миша Делаев сказал, что ругаться они не намерены.

— А чего пришли?

— Так, скучно в землянке сидеть.

— Ну, коли не ругаться,— решительно заявила Валя,— уходите, у нас спеш­ная работа.

Пришлось летчикам возвращаться в землянку.

Девушки начали появляться на аэрод­роме в суровую зиму 1942 года. Приеха­ли Тоня Александрова, Надя Арсеньева, маленькая, изящная Таня Сиротина, Маша Болотова. Девушки жили дружно, сообща переносили невзгоды, делились маленьки­ми радостями.

В основном они отвечали за оружие, готовили самолеты к боевым вылетам. Они были незаменимыми помощниками меха­ников и техников. В летную погоду летчи­ки делали по пять-шесть боевых вылетов в день. И за всю войну не было случая, чтобы пулеметы или пушки отказали по вине оружейниц...

— В нашу обязанность,— вспоминает Антонина Дмитриевна Шамаева (Алексан­дрова), — входила еще охрана самолетов в нелетное время, в основном ночью. Как сейчас вижу свой большой аэродром, нас, двух девушек, на одной и другой стороне аэродрома с винтовками. Немцы почти каждую ночь бомбили Мурманск. Страшно ли было — не помню.

Запомнился девушкам такой случай. В землянке чистили пулеметы. Не было только Вали Сидоровой. И вдруг налет на аэродром. Все волнуются: где же Валя? Что с ней? А она едва успела добежать до землянки, кубарем скатиться вниз, как тут же по двери ударила пулеметная оче­редь. Девушки все обомлели, а Валя за­ливается — хохочет: вот, мол, как ловко у нее получилось, улизнула от смерти.

Шло к концу лето 1943 года. Заверши­лась разгромом гитлеровцев Курская бит­ва. Готовилась Свирская операция. Но про­тивник все еще надеялся на реванш — интенсивность налетов немцев не уменьша­лась. Эскадрилья Громова успешно от­ражала атаки, вела воздушную разведку, Фотографирование выполнялось с особым старанием.

18 сентября 1943 года гвардии младший лейтенант Владимир Бакулин и гвардии младший лейтенант Анатолий Паков выле­тели на разведку дорог в глубине терри­тории противника и заодно получили за­дание отснять аэродром Лоустари.

Погода была отличная, видимость хоро­шая. Летчики выполнили задание и надея­лись привезти домой важные разведыва­тельные сведения.

На высоте пять тысяч метров Бакулин заметил восемь вражеских истребителей «Ме-109». Фашисты тоже увидели наших летчиков. И тут же пошли в атаку — пре­восходство в силах было на их стороне, Первая атака — по ведущему, с задней полусферы, двумя «Ме-109». Но Бакулин не сробел. Сделав боевой разворот, ри­нулся в лобовую атаку против устремив­шихся на него двух «мессершмиттов». Вы­пустил три пулеметные очереди. Успел заметить, что один из атаковавших его «Ме-109» опрокинулся на крыло, заштопорил. Наблюдать за ним времени не было, Уже четыре «Ме-109» попарно, с разных сторон, пошли на наших разведчиков. В какой-то момент ведомый младший лей­тенант Паков не успел отвернуть, и пули прошили его самолет. Снижаясь, он пошел в сторону линии фронта.

Бакулин остался один. Крутился, увер­тываясь от ударов, сам нападал. Когда на тебя наваливается сразу несколько вра­жеских самолетов, кто-нибудь из них да попадет под твой огонь. Бакулин знал это по опыту и продолжал вести бой, делая крутые виражи, уходя из-под ударов про­тивника и нанося ответные удары. Глав­ное — не дать им зайти в хвост самолета, Он чувствовал, что машина его изреше­чена пулями, плохо слушается рулей. Вид­но, приближалась развязка. На какой-то миг атаки противника ослабели. Фашисты, наверное, решили, что добить измотанно­го летчика уже не составит большого тру­да. Но именно этим мигом и воспользо­вался Бакулин. Сделав крутой вираж, он зашел в хвост только что атаковавшему его гитлеровцу и выпустил по нему две пулеметные очереди. Фашист кувыркнул­ся, задымил и, теряя высоту, потянул к сопкам. Появилась облачность, и Бакулин тотчас этим воспользовался: ушел за об­лака и сделал несколько виражей. Попы­тался связаться со своим аэродромом, но радиостанция оказалась разбитой. Повреж­дено и рулевое управление. Он еще не знал, что у самолета срезана консоль пло­скости. Надо как-то дотянуть до своих спасти фотоснимки, передать данные разведки. Подлетая к своему аэродрому, за­метил внизу разрывы бомб. В воздухе шел бой. В такой обстановке на поврежденной машине не сядешь. И Бакулин повернул на запасной аэродром. Как на беду, и здесь ему не повезло. На высоте трехсотчеты-рехсот метров он был атакован четырьмя вражескими истребителями. Отбивался как мог. Одна из очередей гитлеровцев прошила мотор. Самолет стал терять высоту Бакулин глянул вниз — сопки, поросшие низкорослыми, карликовыми березками. Ни одного ровного места. А земля стремитель­но приближалась. Чуть в стороне — не­большой распадок. Владимир выпустил шасси и закрылки. Хоть немного бы сни­зить скорость...

Удар о землю был резким. Самолет сильно подбросило, он накренился на пра­вый бок. Пилот изо всех сил старался удер­жать машину, не дать ей перевернуться. Это удалось.

Бакулин глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Так он просидел, наверное, с пол­минуты. Затем отстегнул привязные рем­ни. Встать, однако, ему не удалось, рез­кая боль пронзила все тело.

Бакулина нашли через несколько часов, ослабевшего от потери крови. Отснятые фотопленки и карту с пометками тут же отправили в штаб полка. Вскоре оттуда позвонили.

— Поблагодарите гвардии младшего лей­тенанта Владимира Бакулина. Снимки он привез отличные. Используем их при оче­редном налете на фашистский аэродром в Лоустари. И сведения о движении на дорогах пригодятся.

Когда Бакунину сообщили об этом раз­говоре, он сдержанно улыбнулся:

— Старался, снимал... А как с Паковым?

— Ищем...

24 сентября 1943 года тревогу объявили в десять утра. Большая группа вражеских самолетов, летевших с запада, направля­лась на Туломскую ГЭС, другая — на аэро­дром. Замысел гитлеровцев состоял в том, чтобы внезапным ударом вывести из строя наши истребители, обеспечить сво­бодную работу бомбардировщикам. Враг, видимо, рассчитывал, что после недавно прошедшего боя они застанут наших лет­чиков врасплох. Но попытка противника атаковать внезапно была сорвана.

В воздух подняли три группы истреби­телей — командовал сам Громов. Первую группу возглавил Жариков, вторую — Ку­лешов. Третьей группой руководил Завь­ялов.

Счет в этом бою открыл комэск. Он первым пошел в атаку и сбил «Ме-109-ф». Когда заканчивал боевой маневр, заметил, как задымил и рухнул вниз еще один «мессершмитт».

— Так их, гадов!.. Бей, вгоняй в зем­лю! — крикнул Громов по радио ведомым.

Жариков, выбрав цель, упорно старал­ся захватить ее в перекрестье придела. Фашист увертывался, сам заходил в ата­ки.

— Бычков, прикрой,— попросил Жари­ков и с боевого разворота, поймав нако­нец фашиста в прицел, полоснул по нему длинной очередью. Вражеский истреби­тель клюнул носом и стал заваливаться на крыло. «Этот готов», — отметил про себя Жариков. Тут же увидел, как и второй гитлеровский самолет, объятый пламенем, косо пошел вниз, оставляя за собой шлейф дыма. Молодец Бычков! Воспользовавшись замешательством противника, он сбил машину врага.

0 приближении новой группы вражеских самолетов им сообщили с командного пункта полка, и Громов вовремя сумел пе-рестроиться — скорректировать действия ведомых им машин. И тут задымил еще один самолет — младший лейтенант Разу­мов сбил «Ме-109-ф». Но гитлеровцы, ободренные прибытием подкрепления, уси­лили атаки. Придерживаясь своего излюб­ленного приема, они наваливались на один самолет с разных сторон, брали его в «клещи». Атакованный таким образом, Жа­риков едва сумел отбиться. Только вышел из виража, заметил, что гитлеровцы наб­росились на другой наш самолет. Кинул­ся на помощь. И не успел. Самолет, про­шитый несколькими пушечными очередя­ми, загорелся, стал падать. Кто же это? Запросил Бычкова. Не отозвался. Неужели погиб? С яростью бросился Жариков в ата­ку на подвернувшийся «мессершмитт». Всю силу своей ненависти вложил он в эту длинную очередь. Он видел, что пули до­стигли цели. Но гитлеровец продолжал бой. Тогда в атаку на него пошел Ченцов. С другой стороны ударил Михайлов...

Итоги боя подводили на аэродроме. Всего сбито восемь «Ме-109-ф». По одно­му самолету сбили Громов, Жариков, Быч­ков, Разумов, Жученко. Три вражеских са­молета уничтожено в групповом бою. Но и у нас не обошлось без потерь. Сбито два наших летчика. Трое не вернулись с задания. Разбито и сгорело семь самоле­тов. Но достигнуто главное — враг отбро­шен. Туломская ГЭС и наши аэродромы защищены.

Тяжело переживали в эскадрилье гибель боевых товарищей. Даже спустя сорок лет после того памятного боя ветеран эскад­рильи А. Д. Шамаева, наблюдавшая с земли за ходом яростной схватки, с го­речью писала:

«Был у нас самый молодой летчик, лю­бимец эскадрильи Миша Бычков. Невоз­можно было представить, что Миша мо­жет погибнуть...».

На аэродроме еще долго ждали не вер­нувшихся после боя летчиков. Судьба их была пока неизвестна.

— А где Жученко? — спросил Громов у Жарикова.— Почему до сих пор не сел?

— Его сбили в самый последний мо­мент, — ответил Жариков. — Я видел, как его горящий самолет вошел в штопор.

— Выходит, еще один,— вздохнул Гро­мов.

Но вскоре позвонили с соседнего аэрод­рома. Сообщили, что у них приземлился самолет из второй эскадрильи 20-го авиаполка. Летчик ранен.

Громов обрадовался:

— Значит, Жученко жив! Молодец!

Он спасся чудом. В бою сбил «Ме-109-ф», но в последнюю минуту откуда-то вывернулись два вражеских истребителя, атаковали его. В кабине запахло дымом, и самолет тут же вошел в штопор. Жученко был ранен, но ему удалось вывести горя­щий самолет из штопора. Поблизости был соседний аэродром. На него летчик и по­вел машину. Он садился против посадоч­ного знака, садился на «живот», с убран­ным шасси. Скользнул по земле у фини­шера. И тут же остановился. Это и спасло летчика. Солдат-финишер разбил фонарь кабины (его заклинило при ударе самоле­та о землю) и помог раненому Жученко выбраться из горящей машины...

Гвардии майор Георгий Громов, назна­ченный штурманом 20-го гвардейского авиационного истребительного полка, сда­вал дела в эскадрилье «Комсомолец За­полярья», Поглядывая на погрустневшие лица летчиков, говорил:

— Ничего, товарищи, летать будем вме­сте. А у вас будет отличный командир, испытанный боевой товарищ-Жариков хмурил брови. С Громовым он прослужил больше года, и расставаться с ним не хотелось. Смелый и отважный в бою, Громов был предельно скромен и ровен в отношениях с товарищами и под­чиненными. Неутомимый труженик, он по­стоянно учился, совершенствовал приемы воздушного боя. Принимая эскадрилью от Громова, Жариков думал: сумеет ли он, новый комэск, так же успешно вести бое­вые действия — поражать врага, сохраняя людей. Тут главное, пожалуй, не сбиться в отношениях с подчиненными: найти ту грань, где доброта не исключает строгость. Громов не был добреньким. Он ценил лю­дей, помогал им обретать зрелость воз­душных бойцов. Но и спрашивал с них сурово, как мудрый отец, понимающий, что сыновья должны расти в строгости, не изнеженными.

— Если человек допустил ошибку,— го­ворил он Жарикову,— резонно ему на нее указать, чтоб учел, подтянулся. А если от­лично действовал, тоже надо об этом ска­зать прилюдно — это будет моральным стимулом и для него, и для других.

В эскадрилье утвердился, дух войсково­го товарищества. Крепкая дружба, взаи­мовыручка в бою всегда отличали летчи­ков. Под стать им были техники и меха­ники, эти великие труженики фронтовых аэродромов.

«Работать приходилось много,— вспо­минает механик самолета гвардий старши­на Николай Иванович Енин.— Ночью и днем, в мороз и снег, в дождь и пургу. Механик есть механик. На фронте мы не знали слова «нет». В любых условиях вос­станавливали машины, готовили к бою».

Среди тех, кто колдовал над искалечен­ными машинами, были настоящие кудесни­ки. Оружейник Крутелев — человек уди­вительного мастерства. Побывав в его ру­ках, любое оружие действовало безотказ­но. Его приятель, весельчак Леша Кручинин... Он мог работать день и ночь, не зная усталости. Только улыбка становилась чуть сдержаннее. Техник-лейтенант Анато­лий Бартов... Тоже как заведенный. Отлич­но знал материальную часть, мог разга­дать любую неисправность. И быстро ее устранял.

Старожилом эскадрильи был и гвардии старший сержант Сергей Кузнецов. Когда началась Великая Отечественная война, ему исполнилось двадцать три года. Но он был уже опытным воином. Призванный в армию в 1938 году, Сергей окончил шко­лу младших авиаспециалистов. Служил на Дальнем Востоке, участвовал в боевых дей­ствиях на Карельском фронте, Сергей Куз­нецов умел всего себя отдать делу. Он обладал невозмутимым спокойствием, умел работать сосредоточенно, делать все надежно. А жизнь учила всех — и техни­ков, и летчиков. Учила бдительности, осмотрите ль ности, собранности. Трудиться приходилось много, нередко до изнемо­жения. Но не все, случалось, понимали необходимость такого труда. Вот, скажем, маскировка самолетов, устройство ложных аэродромов. Сколько порой тратилось сил на то, чтобы ввести противника в заблуж­дение!

У Кузнецова был такой случай — о нем он обычно рассказывал в назидание сом­невающимся. Получил полк новую технику, Самолеты собирали все — и механики, и летчики. Трудились в поте лица. Собран­ные машины тут же облетывали. Однаж­ды в небе появились бомбардировщики, Штук двадцать. Летели гитлеровцы, как думалось, в направлении Мурманска. Но, видимо, заметили аэродром и, развернув шись, пошли на него. Бомбы сбрасывали крупные, до пятисот килограммов. Аэрод­ром сильно пострадал. Но не основной, где шла сборка самолетов, а ложный, оборудованный рядом. На нем стояли макеты самолетов. Настоящие же самолеты остались невредимы — были хорошо за­маскированы. Но и враг хитер: летел в одном направлении, повернул в другое, Выходит, в оба надо смотреть. И работать не покладая рук.

Возлагалась на технический состав эс­кадрильи еще одна обязанность. В случае, если летчик вынужденно садился на на­шей территории, туда направлялась спаса­тельная группа. Зимой 1943 года самолет младшего лейтенанта Бориса Воскресен­ского был подбит в воздушном бою. Са­дился в сопках, с убранным шасси. Бо­рис был ранен в голову, но все же сумел выбраться из кабины и встать на лыжи. В Заполярье и летом-то тяжело ориентиро­ваться — сопки, озера, болота, а тут — «белое безмолвие». Воскресенский пошел вдоль сопки. Обогнул ее и попал на свой след. Подумал, что рядом должно быть жилье, коль видна чья-то лыжня, Двигался вокруг сопки до тех пор, пока не упал, Обессилев, он ухватился руками за карликовое дерево, приподнялся и стал кри­чать. А на вершине сопки располагался пост оповещения. Бойцы поста услышали его и принесли в свою землянку. Раздели летчика. А унты не могли снять — ступи примерзли к подошвам.

О случившемся сообщили в штаб 20-го авиационного полка. Тут же была создана группа для эвакуации летчика. Встав на лыжи, она направилась за проводником, так как места расположения постов были засекречены.

Путь был длинным — в один конец без отдыха прошли более сорока километров, и нелегким — шли по глубокому снегу поочередно таща за лямку лодку-волоку­шу.

Наконец добрались до землянки. Лет­чик был в тяжелом состоянии. Обморо­женные ступни кровоточили. Раненого надо было срочно отправлять самолетом,

Много трудов заняла расчистка площа­дки для посадки «ПО-2». Наконец радиро­вали в полк о готовности к приему, раз­вели костры. Вскоре самолет прилете. Воскресенского перенесли в кабину...

Обратно спасатели шли более коротким путем — прямо на аэродром, показалась река. В сумерках руководитель группы Енин не заметил прибрежную полынью и оказался в холодной воде. Пока дошел до аэродрома, обморозил ноги. Так, спасая летчиков, нередко жертвовали собой...

В мае 1944-го командиром 20-го гвар­дейского истребительного полка стал Ге­рой Советского Союза гвардии майор Па­вел Степанович Кутахов. Это был закален­ный в сражениях летчик-истребитель, про­шедший в Заполярье большую боевую шко­лу. За три года войны он побывал и рядо­вым летчиком, и командиром звена, эскадрильи. Возглавив полк, Кутахов про­должал много летать.

С летчиками эскадрильи «Комсомолец Заполярья» Кутахов часто поднимался в не­бо. Это объяснялось не только тем, что в эскадрилье было немало воздушных бой­цов, на которых можно положиться. Ко­мандир полка хотел лично испытать людей в бою, выявить их сильные стороны, под­метить недочеты, чтобы вернее строить учебную боевую подготовку. На первое ме­сто выдвигал он боевую закалку молодых летчиков.

Характерен в этом отношении один эпи­зод. 9 октября 1944 года наши самолеты нанесли массированный удар по вражеско­му аэродрому в Лоустари. Они уничтожи­ли и повредили на земле около тридцати самолетов противника, десятки автомашин и повозок, подавили несколько артиллерий­ских батарей. В воздушных боях было сби­то тридцать семь фашистских самолетов. В тот же день восьмерка наших истреби­телей, возглавляемая Кутаховым, встрети­лась с восемнадцатью «мессершмиттами». Фашисты решили посчитаться с нашими летчиками. Разделившись на группы, они бросились на штурмовики, которые сопро­вождались нашими истребителями. Ведо­мые Кутаховым летчики преградили им путь. Развернув ударную группу своих истребителей, командир атаковал четверку «мессеров». Выходя из атаки, он увидел, что на него наседают два вражеских истребителя. На помощь вовремя пришел ведомый Кутахова гвардии майор Жари­ков. Он помешал гитлеровцам вести при­цельный огонь. Фашистские летчики поня­ли, кто руководит боем. Сразу три «мессершмитта» набросились на машину Кута­хова. Искусно маневрируя, комполка увер­нулся от удара и сам зашел в хвост одно­му из «мессершмиттов». Гитлеровский лет­чик попытался отвалить в сторону. Не уда­лось. Тогда он сделал «горку», бросил свою машину в пике. Но не так-то просто было уйти от Кутахова. Уловив момент, он про­шил его меткой очередью. «Мессершмитт» загорелся, стал падать...

Геройски дрался с врагом старший лей­тенант В. Шилков. В ходе ожесточенной схватки на него набросились сразу три шессершмитта». Зайдя в хвост одному из них, Шилков сразил гитлеровца. Но в не­равном поединке с двумя другими он был сбит и погиб. В этом бою группа Кутахова сбила пять самолетов противника, потеряв один свой.

Среди летчиков нередко возникали споры, как лучше действовать. Самые моло­дые, задорные считали, что особенно раз­мышлять в бою некогда. Все, дескать, ре­шают натиск, отвага. Кутахов не соглашал­ся. По складу своего характера он отно­сился к людям, которые все тщательным образом взвешивают и обдумывают. Нет, он не сбросил со счета натиск и дерзость — они сбивают спесь с гитлеровцев. Но он был уверен еще и в другом: нельзя подниматься в воздух, не имея в запасе нескольких вариантов предстоящего боя. В этом он убедился на собственных ошиб­ках и промахах. И в боях с белофиннами, и в первые месяцы войны с гитлеровцами. И теперь, не щадя себя, говорил об этих ошибках, о невыигранных боях. Надо было и самому совершенствоваться, и молодых подтянуть. Иначе, убеждал он, не одо­леть столь опытных и коварных врагов.

Поддерживая боевое настроение, насту­пательный порыв авиаторов, Кутахов боль­шое внимание уделял партийно-политиче­ской работе: выступал с докладами, прово­дил беседы в эскадрильях, рассказывал о положении на фронтах Великой Отечест­венной войны, о боевых традициях летчи­ков-гвардейцев. Ценил и печатное слово. Всегда заботился, чтобы в полк вовремя доставлялись газеты, чтобы важнейшие статьи не только читались, но и вниматель­но изучались, обсуждались. Как-то в раз­говоре с командиром эскадрильи «Комсо­молец Заполярья» он поинтересовался, как используются в воспитательной работе выпускаемые политорганами армии и по­литуправлением Карельского фронта ли­стовки. Тот посетовал, что листовок в эскадрилью доставляют мало.

— А у меня есть, — заметил Кутахов. — Могу одолжить.

Он раскрыл планшет и протянул листов­ку. Она была посвящена одному из луч­ших летчиков эскадрильи Ивану Разумову. Не буду приводить ее полностью. Переска­жу основные моменты.

Летчик Иван Разумов пришел в гвардей­скую эскадрилью «Комсомолец Заполярья» в 1942 году. Как легенды, переходили из уст в уста рассказы о мужестве летчиков-комсомольцев: «заполярном Гастелло» — Алексее Небольсине, мастере лобовых атак Павле Кайкове, Алексее Хлобыстове...

Двадцатилетний Разумов впитывал все, что рассказывали о них. От своего учителя Георгия Громова он унаследовал смелость, боевой азарт, рассудительность. Эти ка­чества, отлично сочетаясь, помогали ему в воздушных боях.

А бои за господство в воздухе то зату­хали, то разгорались. Как-то над линией фронта вражеские самолеты попытались обстрелять нашу пехоту, но им помешали советские истребители. Один из самолетов противника над озером перешел на брею­щий полет. Это известный прием — на фо­не воды машина плохо видна. Разумов по­гнался было за ним, но вовремя остановил­ся. Прошел над озером, не теряя высоты. У самого берега фашист рванулся к вер­шинам сопок. Тут и настиг его Разумов.

В другом случае четверка наших истреби­телей сопровождала на разведку «Петлякова», пилотируемого Героем Советского Союза Антоном Сливкой. Над целью был поврежден снарядом самолет Алексеева. Прикрываемый своим ведомым он воз­вратился на аэродром. Около « 1етлякова» остались Иван Разумов и летчик Александр Середа. Фотографирование, производив­шееся «Петляковым» вблизи аэродрома Лоустари, не могло пройти незамеченным. Вскоре появилось шесть вражеских само­летов. Наши истребители подтянулись к «Петлякову». Соотношение сил явно не в нашу пользу. Пара «сто девятых» стала заходить в атаку. И когда они приблизи­лись на дистанцию действительного огня, Разумов и Середа резко развернулись вле­во. «Мессеры» проскочили. И тут произо­шел эпизод, достойный славы гвардейцев. Младший лейтенант Середа один бросился в гущу немецких истребителей. Четыре «сто девятых» насели на него, и в небе на­чалась «карусель». Воспользовавшись этим, Сливка, сопровождаемый Разумовым, по­вел «Петлякова» на свою территорию.

А Середа тем временем продолжал от­биваться. Минут семь шел неравный бой. Затем отважный летчик, выбрав удобный момент, вошел в штопор. Гитлеровцы ре­шили: русский сбит. И прекратили пресле­дование. Сделав несколько витков, Середа вывел машину в горизонтальный полет и на низкой высоте пересек линию фронта.

А утром восемь краснозвездных истре­бителей снова поднялись в воздух для со­провождения «Ильюшиных». И снова был бой с большой группой фашистских само­летов. Часть из них, набрав высоту, попыта­лась связать наши истребители, другая — снизу подбиралась к штурмовикам.

Группа Ивана Разумова вовремя разгада­ла гитлеровскую уловку и противопостави­ла ей встречный удар. Лишь одному фа­шисту удалось прорваться к боевым поряд­кам «ИЛов». Но и тот попал под пулемет­ную очередь Ивана Разумова.

«Петляковы» базировались на соседнем аэродроме. Истребителям из 20-го гвардей­ского не раз приходилось сопровождать их. Обычно поступала команда, летчики бе­жали к своим быстрокрылым машинам, а бомбардировщики уже висели в воздухе над аэродромом. Они уходили вперед, и стремительные «ястребки» вскоре при­страивались к ним.

Боевое задание обычно формулирова­лось кратко: «Сопровождение бомбарди­ровщиков», А кто ведет эти грозные маши­ны, кого доверено сопровождать? Как и все летчики-истребители, Иван Разумов счи­тал, что знать это важно. И старался по­знакомиться с экипажами боевых машин. На аэродроме устраивались встречи летчи­ков-истребителей и тех, кто водил тяжелые бомбардировщики. Так Разумов повстречал­ся с командиром «Петлякова-2» старшим лейтенантом Антоном Сливкой. Разговори­лись. Сливка оказался человеком общитель­ным. Правда, теперь он редко вылетает на бомбометание: стал разведчиком.

— Всякая работа требует усилий, — го­ворил он. — Сначала скучал, сейчас при­вык, нахожу смысл в этих полетах.

Разумову тоже приходилось вылетать на разведку. Машины, конечно, разные, но содержание работы примерно одно.

— Бывают неприятные моменты, — про. должал Сливка. — Экипаж уже заметил всплески огня от выстрелов зенитных пу­шек на земле, а разрывов в воздухе еще не видно. Вот тут идут томительные се­кунды. Правда, времени на переживания нет. Весь экипаж в работе. Как только по­явились разрывы — легче. Знаешь, что де­лать. Маневрируешь, уходишь из зоны об­стрела.

— В общем, как и у нас, — говорит Ра­зумов, поглядывая на Антона.

Нравится ему этот парень. Главное в его характере — увлеченность. Хотел стать истребителем — попал в бомбардировщи­ки. Увлекся. И вскоре был одним из луч­ших. Не хотел идти в разведчики, а при­шлось. И опять увлекся, полюбил новое дело. Теперь слава о нем по всему фронту. Он никогда не возвращается с пусты­ми руками. Двести сорок боевых вылетов за время войны (а он на фронте, на Се­вере, с первого дня), из них около ста раз­ведывательных только за последний год. Пытливость ума, инициатива, упорство и настойчивость помогают ему выполнять бое­вые задания. Ему говорят: в этом районе должен быть вражеский аэродром. Поищи.,, И он ищет. И находит.

3 февраля 1944 года старшему лейтенан­ту Антону Романовичу Сливке было при­своено звание Героя Советского Союза. Радость по случаю награды разделили с отважными воздушными разведчиками и его друзья — летчики из эскадрильи «Ком­сомолец Заполярья».

«На войне без жертв не бывает, — гово­рил Кутахов. — Но надо все делать так, чтобы и врага бить, и свою жизнь сохра­нить».

Следуя установившейся традиции или просто движению души, каждого летчика, не вернувшегося на свой аэродром, по­долгу ждали. Ждали в штабах, на аэродро­ме, ждали друзья — летчики, техники и ме­ханики. Но особенно терпеливо и упорно ждали девушки-оружейницы. Проводив лет­чиков на боевое задание, они смотрели на запад с надеждой, считали появившиеся точки на горизонте. И этот счет приносил им радость и горе.

Мысленно вижу одинокую девичью фи­гурку, пригорюнившуюся у кромки аэро­дрома. Только что с замиранием сердца девушка смотрела ввысь, вслушивалась в рокот авиационных моторов. Но вот при­землился последний самолет, а его нет, Подруги зовут:

— Пойдем, уже. все.

Но она все стоит. Спустились сумерки. Стали едва различимыми силуэты самоле­тов на стоянках. Наверное, у нее была ра­бота, которую обязательно надо было за­кончить к утру. И, взглянув еще раз на по­темневшее небо, она повернулась и тихо побрела к землянке.

На аэродроме знали, что она ждала Юшинова.

Девушкам приходилось часто ждать. И терпение их порой вознаграждалось. Мо­лодого летчика Николая Алексеева сбили в неравном бою. Товарищи видели, как его самолет, переваливаясь с крыла на крыло, пошел к земле. А девушки на аэродроме, недосчитавшись в тот день одной машины, [ все ждали его возвращения, Ждали на другой день, на третий.

Николай Алексеев пришел на восьмой. Пришел весь обросший, худой. Тогда, в бою, поняв, что самолет потерял управле­ние и спасти его уже не удастся, он оста­вил машину, выпрыгнул с пара­шютом. Пробираясь к своим, долго плутал по болотам, обходил гиблые места. Плутал без грамма съестного — вот когда пожа­лел, что, пренебрегая требованиями ин­струкции, не брал с собой бортпайка. В изнеможении опустился на кочку. Поду­мал: неужели не дойдет, помрет от голо­да? Пошарил взглядом по высокой траве и вдруг заметил на тоненькой веточке яго­ды. Брусника! Торопливо наклонился, бе­режно собрал, попробовал. Оползал весь участок на коленях, набрал пригоршню. «Ну что ж, можно считать, что поужинал».

Теперь он уже не обходил болота, а искал их. Не позволял себе расслабиться. Шел и шел. Изредка присаживался, запро­кидывал голову и смотрел в небо. Радо­вался, когда слышал над головой шум авиационного мотора. Пытался определить, чей это самолет, с какого аэродрома. И, примерно сориентировавшись, опять под­нимался и шел...

Хмурой осенью 1944 года долго ждали на аэродроме возвращения гвардии млад­шего лейтенанта Михаила Делаева. Шли завершающие бои по разгрому врага в Заполярье, и наши истребители, сопровож­давшие на задание полк штурмовиков, по­пали в неблагоприятную обстановку —над целью стояла низкая облачность, били вра­жеские зенитки. А тут насели истребите­ли. Завязался воздушный бой...

Выполнив задание, группа прикрытия возвратилась на свои аэродромы. Не бы­ло лишь Делаева.

— В дежурном летном домике стояла тя­гостная тишина. У стартовой радиостанции дежурила Надя Арсеньева. Она особенно волновалась, минуту назад снова запраши­вала позывные Делаева. Но он не отвечал. Летчики и техники постепенно разошлись. Лишь командир полка Павел Кутахов оста­вался еще в дежурном домике. Наконец он сказал:

— Арсеньева, свертывайте радиостанцию. Надя не шелохнулась. Она видела, что командир полка не собирается уходить — видимо, еще надеялся дождаться. Через несколько минут Кутахов снова сказал:

— Свертывайте... Все...

На аэродроме уже никого не было. И вдруг она услышала позывной Делаева и его голос: «Разрешите пашню». На языке летчиков полка это означало: «Разрешите посадку». От неожиданной радости Надя растерялась и, не спросив Кутахова, тут же ответила:

— Я 101-й, «пашню» разрешаю.

Командир полка бегом бросился к ра­диостанции, смеясь и грозя на ходу паль­цем:

— Обрадовалась, Арсеньева!

А Надя вслушивалась в сумеречную ти­шину, стараясь уловить нарастающий звук мотора, и ничего не слышала, кроме гулких ударов своего сердца. Но вот между сопок, снижаясь, стал заходить на посадку самолет...

Позже Делаев рассказывал, как штурмо­вик, который он сопровождал, после вы­полнения задания отстал (похоже, потерял ориентировку), как, видя, что он «чешет на запад», Делаев стал сигналить ему: «Сле­дуй за мной». И как пришлось ему дове­сти штурмовик. И только убедившись, что с ним все в порядке, повернул Делаев на свой аэродром. И едва дотянул до него.

Прошло почти сорок лет. По­седели ветераны, закончившие войну 23—25-. летними пареньками. Давно стали бабушка­ми 20-летние девчата-оружейницы. И по-прежнему выбывают из строя бойцы. Те­перь их уносит неумолимое время. Но не­изменно встречаются живые. И как только наступает пора сбора и кто-то первым по­дает сигнал, как на поверку, слетаются они в родное Заполярье, где прошла их суро­вая военная молодость... Коротко о судьбе героев. Первый командир эскадрильи «Комсо­молец Заполярья» Георгий Васильевич Гро­мов закончил войну в Берлине команди­ром авиационного полка. В марте сорок пятого был представлен к высшей прави­тельственной награде — званию Героя Со­ветского Союза. Он провел шестьдесят че­тыре воздушных боя и лично сбил тринад­цать самолетов противника. До 1963 года генерал-майор авиации Г. В. Громов про­должал службу в армии. Был заместите­лем командира соединения. Позже рабо­тал в ДОСААФ, учил молодых парней и девчат прыгать с парашютом. Последний раз Громов приезжал в Заполярье в 1974 году. Побывал на местах боев с фашист­скими оккупантами, встречался с боевыми друзьями, красными следопытами. В Килп-Явре — школе, носящей имя Героя Совет­ского Союза Алексея Хлобыстова, Громов провел урок мужества. На вопрос, за что получил звание Героя Советского Союза, ответил так: «Не за один бой — за мно­гие. Сколько раз приходилось драться с превосходящими силами противника! Один шел против шести, против девяти немец­ких истребителей...» В 1975 году Громова не стало. Бывший комиссар эскадрильи, а затем и ее командир Иван Михайлович Жариков ныне — подполковник запаса. Живет и ра­ботает в Туле. Ведет большую па­триотическую работу среди молодежи. За время войны он сделал триста боевых вы­летов, сбил лично девять самолетов про­тивника и шестнадцать в группе, награжден двумя орденами Красного Знамени, орде­нами Отечественной войны 1-й степени и Красной Звезды. Уволился из армии в 1960 году с должности заместителя началь­ника штаба дивизии.

Надя Арсеньева и Миша Делаев поже­нились вскоре после Победы. Жили друж­но и счастливо. Вплоть до 1958 года. В этот год Михаил Делаев погиб при исполнении служебных обязанностей. Надежда Андре­евна осталась одна с тремя, детьми (сын Валентин — 11 лет, дочь Вера - 7 лет и сын Юрий — пяти месяцев). Было трудно. Но она выдержала. Всех детей воспитала, выучила, вывела, как говорят, в люди. Те­перь у нее уже три внучки и внук.

Вспоминая пережитое, она пишет:

«Девушки эскадрильи «Комсомолец За­полярья» за три с лишним года в шинелях не утратили своей женственности, не огру­бели душой. Все честно выполняли свой долг перед Родиной, выполняли любую ра­боту, куда бы ни послали».

Вернулась в Ленинград после войны и Тоня Александрова (Шамаева). У Антони­ны Дмитриевны тоже есть внуки.

Иосиф Иосифович Михайлов уволился из армии в 1961 году, будучи заместителем командира полка, в звании подполковника. В начале пятидесятых командовал эскад­рильей «Комсомолец Заполярья». К тому времени она состояла из опытных летчиков 1-го и 2-го класса, способных выполнять боевые задачи в самых сложных метеоро­логических условиях на реактивных само­летах. Сейчас живет в Евпатории, часто встречается с молодежью.

Иван Яковлевич Жученко войну закончил старшим лейтенантом в должности коман­дира звена. Награжден двумя орденами Красного Знамени и орденом Отечествен­ной войны 2-й степени. После войны окон­чил военно-воздушную академию. Был ко­мандиром полка, преподавателем тактики, уволился в звании полковника в 1975 году. Живет в Киеве. Кандидат исторических на­ук, сотрудник Института истории партии при ЦК Компартии Украины.

Иван Иванович Разумов после войны был командиром эскадрильи «Комсомолец Заполярья». Награжден двумя орденами Красного Знамени и двумя орденами Красной Звезды. Окончил военно-воздуш­ную академию, служил на летных должно­стях до 1975 года. Уволился из армии в звании полковника. Сейчас живет в Липец­ке, работает старшим преподавателем авиа­ции в школе ДОСААФ, Прославленный воздушный разведчик Антон Романович Сливка окончил военно-воздушную академию. Служил в группе советских войск в Германии. В 1953 год командовал авиаполком в Белорусском военном округе, позже — авиадивизией. А с 1969 года до увольнения в запас слу­жил в центральном аппарате ВВС. С 1975 года находится в запасе, живет в Москве, ведет большую военно-патриотическую ра­боту.

И еще одна справка. Авиаэскадрилья «Комсомолец Заполярья» принимала уча­стие в Параде Победы на Красной площади. Перед Мавзолеем В. И. Ленина были пронесены овеянные славой боевые зна­мена 19-го и 20-го гвардейских истреби­тельных авиационных полков.

Не забыты подвиги защитников Заполярья. В Мурманске есть улица Алексея Хлобыстова. В Килп-Явре, под Мурман­ском, его имя носит средняя школа. Кино­любителями института, на опытном заводе которого трудился до войны Алексей Хло­быстов, создан документальный фильм о нем. На территории института сооружен бронзовый бюст летчика, установлена мемориальная доска в цехе опытного заво­да. Недавно одна из улиц Москвы также названа именем героя.

Более двухсот боевых вылетов совершил за два года боев на Севере Михаил Быч­ков, лично сбил шесть вражеских самоле­тов и семь в группе. Отважный летчик на­гражден двумя орденами Красного Знаме­ни и орденом Отечественной войны 1-й степени. На родине Михаила Бычкова в Тульской области его именем названа шко­ла.

В настоящее время эскадрилья «Комсо­молец Заполярья» входит в одну из гвар­дейских авиационных частей и несет служ­бу по охране неба нашей Родины.

Оглавление
Назад


Главное за неделю