Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    64,10% (50)
Жилищная субсидия
    17,95% (14)
Военная ипотека
    17,95% (14)

Поиск на сайте

Мемуары академика Алексея Николаевича Крылова

Книга Алексея Николаевича Крылова «Мои воспоминания» — удивительный образец мемуарной литературы. Она была издана впервые в 1942 г. и выдер­жала с тех пор девять изданий общим тиражом около 350 тысяч экземпля­ров (см. Приложение). Тем не менее, сейчас она представляет собой библио­графическую редкость.

Случилось так, что я оказался свидетелем ее написания. Алексей Николае­вич — мой дед по материнской линии. Моя мать Анна Алексеевна Капица (1903-1996) — урожденная Крылова. Алексей Николаевич жил всегда в Ле­нинграде, наша семья — в Москве, а война свела нас в первые месяцы вой­ны, в августе 1941 года, в Казани, куда была эвакуирована часть научных уч­реждений Академии наук СССР из Москвы и Ленинграда.

Хорошо помню, как в первые дни августа 1941 г. вместе с сотрудниками Института физических проблем, директором которого был тогда мой отец Петр Леонидович Капица (1894-1984), я приехал в Казань. Отец с матерью и стар­шим братом еще оставались в Москве.

Город поразил меня своей тишиной и какой-то мирностью. Конечно, и здесь ощущалась война, но не было ежедневных воздушных тревог, грохота зениток, заклеенных крест-накрест бумажными полосками окон, неизменных противо­газов на боку, ночных дежурных на крыше. Вскоре после моего приезда было введено затемнение.

Немного позже в Казань из Ленинграда приехал Алексей Николаевич, и тогда я переехал из общежития института, где жил со всеми сотрудниками института, к нему в маленький домик на улице Волкова, на окраине города, недалеко от озера Кабан. Мне было десять лет, поэтому я предпочитал носиться со своими сверстниками по городу, играть в войну или пробираться на железнодорожную станцию, чтобы посмотреть на боевую технику, груженную на платформы, на красноармейцев в теплушках, а не сидеть дома со старым дедом. Но к концу дня я неизбежно оказывался дома.

В большой комнате, где стоял обеденный стол, у керосиновой лампы с боль­шим бумажным конусом абажура я устраивался читать какую-нибудь книгу о путешествиях. Напротив сидел дед и старательно писал что-то карандашом в большой общей тетради. Рядом за столом сидели: его последняя жена На­дежда Константиновна Вовк-Россохо (которую все звали просто Вовочка) и ее близкая подруга Евгения Николаевна Моисеенко, обе читали.

Однажды вечером дед отложил карандаш и сказал:

— Вот послушайте, что я написал.

И он начал читать свои воспоминания. Надо сказать, что читал дед превос­ходно. Перед нами оживали страницы его детства, рассказы об отце, соседях... Мы молчали, будто завороженные, и не заметили, как пролетело два часа.

— Ну как, интересно? — спросил дед, закрыв тетрадь.

После этого Алексей Николаевич по вечерам читал нам написанное за день.

С тех пор прошло почти шестьдесят лет, но я хорошо помню, как спешил из школы (она размещалась около казанского Кремля) домой, чтобы поспеть к вечернему чтению о событиях, как мне тогда казалось, очень древних вре­мен. Многого я, конечно, не понимал, особенно меня огорчало, что дед, хотя и был генералом, никогда не участвовал в сражениях, не командовал боевыми кораблями. Помню, я задал однажды вопрос деду:

— Почему тебя как генерала в революцию не расстреляли? И его ответ:

— Генерал генералу — рознь.

Действительно, загадкой остается тот факт, что никого из нашей семьи и семьи Крыловых не подвергли репрессиям ни до войны, ни после. А ведь два сына Алексея Николаевича — Алексей и Николай — были офицерами и участвова­ли в гражданской войне на стороне белого движения и погибли в частях Деникина в 1918 году: Коля под Ставрополем, а Алеша под Харьковом. Этого было вполне достаточно для самых суровых мер. Отец мой, П. Л. Капица, раз­ругался со всесильным Берией и писал резкие письма Сталину. Но, кроме того, что его сняли в 1946 году со всех работ, ничего не произошло. А. В. Хру-лев (начальник тыла страны во время войны) уже после смерти Сталина рас­сказывал отцу, как при нем Берия требовал ареста Петра Леонидовича, на что Сталин ему отвечал: «Я ТЕБЕ его снял, а ты МНЕ его не трогай». Словно какой-то зонтик безопасности был раскрыт над нашей семьей и ее окружением.

Сейчас, когда я пишу эти строки, предо мной лежат пять общих тетрадей в серых бумажных переплетах с надписью «А. Н. Крылов. Памятка моей жиз-ни». В них 551 страница, исписанная убористым, почти каллиграфическим по­черком. Написаны они были за 27 дней — с 20 августа по 15 сентября 1941 г. Причем все цифры, даты, фамилии дед, которому было тогда 78 лет, записал по памяти — дневников он не вел.

Закончив работу, Алексей Николаевич в течение нескольких дней перечиты­вал ее и вносил чернилами исправления (такой правки в тетрадях немного), потом он взял большой толстый переплетенный в коленкор ежедневник и вста­вочкой с пером «рондо» переписал свои воспоминания набело. На полях стоят даты начала и конца переписывания: 23 сентября — 10 октября 1941 г.

Во второй половине октября приехали из Москвы мои родители с моим братом Сергеем, и мы поселились все вместе в Казанском университете в ма­ленькой квартире — бывшей дворницкой. Здесь мы и прожили два года боль­шой дружной единой семьей. В 1942 г. отцу удалось вывезти из блокадного Ленинграда Наталию Константиновну, вдову его брата Леонида, и их сына, тоже Леонида. Они тоже поселились в этой квартире.

Но вернемся к мемуарам деда. Позже я узнал, что тогда возникли трудности с перепечаткой текста на машинке. Но наборщики, посмотрев каллиграфически написанную рукопись, согласились набирать прямо с нее. 12 мая 1942 г. книга была подписана в печать, а 15 октября я получил в подарок экземпляр книги, которая и сейчас лежит передо мной с назидательной надписью:

«Моему внуку Андрею Капице 11-ти л. с советом, чтобы он всегда и везде помнил, что он в мире не один,

от деда Л. Крылова
Казань
15-го окт. 1942 г.»

А на беловой рукописи появилась надпись: «Милой Анечке от папы. 15 окт. 1942 г.»

Алексей Николаевич тяжело болел. В 1942 г. у него был инсульт, от которо­го он почти полностью оправился, и его отправили на курорт в Боровое, в Се­верном Казахстане. Лето 1943 г. я провел у него. Это был год его 80-летия.

В июле ему присвоили звание Героя Социалистического Труда. В августе, в день рождения, в Боровом, он получил множество поздравлений, а само чествование состоялось позже, осенью, в Москве, где в сентябре собралась вся наша семья.

До августа 1945 г. мы жили рядом. Алексей Николаевич жил в отдельной квартире в Институте физических проблем, и я часто обращался к нему с просьбой помочь мне в школьной математике. Он с удовольствием доказы­вал теорему или решал задачу своим, оригинальным, способом, который очень доходчиво мне объяснял. К сожалению, учителя не ценили оригинальность ре­шения, и я получал двойки.

— Мы опять с тобой двойку получили, — говорил я деду, забежав к нему после уроков.

Алексей Николаевич страшно сердился и грозился как-нибудь сходить в школу и навести там порядок.

К деду часто приезжали адмиралы при кортиках в роскошной черной фор­ме с золотыми звездами на погонах. Он очень любил эти визиты и как-то весь подтягивался, глаза его начинали озорно поблескивать, особенно когда он рас­сказывал какой-либо случай из своей жизни, иногда приправляя его крепким морским словцом. Я обожал эти беседы, хотя мне не полагалось присутство­вать при них, поэтому часто раздавалось:

— А ты чего подслушиваешь, а ну, брысь отсюда.

В августе 1945 г. А. Н. Крылов вернулся в Ленинград. 26 октября он скончался. Мать рассказывала, что последними его словами были: «Вот идет большая волна...». Я с родителями был на похоронах деда. Моряки хоронили его со всеми воинскими почестями, положенными адмиралу флота, и его прово­жал, как мне казалось, весь Ленинград. Траурная процессия растянулась по Невскому проспекту от Дворцового моста до Московского вокзала. Гроб вез­ли на орудийном лафете, около которого каждые десять минут сменялись ше­ренги краснофлотцев почетного караула. Похоронили деда на Литературных мостках Волковского кладбища.

Я много раз перечитывал «Мои воспоминания». И может быть, некоторая причастность, как свидетеля, к их написанию делает меня непримиримым к той правке, которой подвергались более поздние издания. Его, который не боялся ни генералов, ни министров, ни царя, пытались как-то причесать, облагообразить. Его иногда довольно «крепкий» лексикон пытаются отредактировать. Но Алек­сея Николаевича нельзя втискивать в рамки вежливой благопристойности.

Именно поэтому я взял на себя смелость восстановить текст воспоминаний А. Н. Крылова по первым трем прижизненным изданиям 1942-45 гг. В со­став предлагаемого читателям издания входят также очерки из истории рус­ской науки, кораблестроения, написанные им в разные годы и хорошо допол­няющие основной текст. Подбор очерков основан на издании 1945 г. — по­следнем прижизненном варианте воспоминаний А. Н. Крылова.

«Мои воспоминания» — это не автобиография, хотя события изложены в хронологической последовательности. Какие-то этапы своей жизни Алексей Николаевич опустил. Так, кроме сведений о детском периоде, читатель прак­тически ничего не узнает о личной жизни автора. Воспоминания оканчивают­ся 1928 г.

Для того, чтобы у читателя сложилось полное представление о жизни и де­ятельности А. Н. Крылова, приведу некоторые сведения из его биографии.

Он родился 3 августа (по старому стилю) 1863 г. в сельце Висяга (ныне Крылово) Ардатовского уезда Симбирской губернии. Его отец Николай Алек­сандрович Крылов (1830-1911) — в прошлом офицер, участник боевых дей­ствий англо-франко-русской войны 1855-1856 гг., был человеком незаурядным. Он обладал литературным даром и опубликовал несколько трудов по исто­рии края, был хорошим хозяйственником. Женат был на Софье Викторовне Ляпуновой.

Дед Алексея Николаевича — Александр Алексеевич Крылов тоже был во­енным, гвардии полковником, участником суворовских походов и отличившимся в Отечественную войну 1812 г. Был ранен под Бородином и при взятии Парижа. Награжден золотым оружием за храбрость и орденами за боевые за­слуги. Женат был на Марии Михайловне Филатовой, из знаменитого рода Фи­латовых.

В книге ничего не сказано о причинах отъезда семьи Крыловых в Марсель в 1872 году. Сейчас, спустя 130 лет, можно наконец рассказать о том, что долгое время считалось семейным секретом. Причина заключалась в том, что родная сестра матери Алексея Николаевича, Александра Викторовна Ляпунова, должна была родить. Отцом ребенка был Николай Александрович Крылов. Если ребе­нок родился бы в России, то его как незаконнорожденного ожидала весьма печальная судьба. Поэтому было принято решение всей семьей переехать в Мар­сель, так как во Франции такие дети пользовались всеми правами обычных граждан. Родившийся там ребенок получил имя Виктор, крестным отцом его был Алексей Николаевич, от которого он получил отчество, а фамилия ему была дана Анри (Victor Henri, 1872-1940). Часто можно встречать ссылки на него в русской транскрипции — «Виктор Генри».

Как французский подданный, он переехал в Россию, где учился в немецкой гимназии, потом вернулся в Париж, где и жил вместе с матерью с 14-ти лет­него возраста. В 1891 г. поступил в Сорбонну, где сначала получил математи­ческое образование, а потом получил подготовку в области естественных наук. После окончания университета увлекся философией и психологией. В 1897 г. защитил докторскую диссертацию в Геттингенском университете на тему «Локализация вкусовых ощущений». Потом публикует ряд работ в области психологии. В 1902 г. в Сорбонне он защищает докторскую диссертацию в области физико-химической биологии. Его интересы невероятно обширны. Во время 1-й мировой войны он в качестве французского атташе в России занимается организацией химической промышленности оборонного значения.

Виктор Алексеевич Анри был женат на Вере Васильевне Ляпуновой, дочери княгини Елизаветы Хованской и Василия Ляпунова. Этот брак дал блестящую ветвь Анри (Крыловых) во Франции. Сам он стал известным ученым физио­логом, профессором, лауреатом Института Франции.

Виктор Анри известен своими работами в области фотохимии.

В 1930 г. он становится заведующим кафедрой физической химии Льежско-го университета, где и работает до 1940 г. Очень многие его работы дали начала новым самым различным направлениям в науке. В начале войны с Германи­ей он вместе с Ланжевеном работает над военными проблемами. Летом 1940 г. он умирает от воспаления легких в Ла-Рошели.

У него было два сына, Виктор и Алексей, и две дочери, Елена и Вера. С по­следней я случайно познакомился в 1964 г. на конференции в Токио, где она подошла ко мне и, глядя на мою карточку участника конференции, сказала мне:

— Кажется, я Ваша тетя.

Так я познакомился с Верой Анри, и потом уже в Москве моя мать рас­сказала мне о французской ветви нашей семьи. Дед очень дружил со своим сводным братом Виктором. Сохранилось много писем от него к Алексею Николаевичу. Часть потомков Виктора переехали в США, я с ними встре­чался в восьмидесятых годах. Только теперь я решил предать гласности эту историю. Ведь еще недавно иметь родственников за границей было небезо­пасно.

Но вернемся к биографии Алексея Николаевича. Детские годы и годы обу­чения хорошо описаны в «Моих воспоминаниях», но практически ничего не сказано о его семье. Дед женился в ноябре 1891 года на Елизавете Дмит­риевне Дранициной (1868-1948), и у них родилось пятеро детей. Первые две девочки умерли в детстве, потом родились два сына — Николай и Алексей, пятым ребенком была моя мать Анна, она родилась в 1903 году и умерла в глубокой старости в 1996 году, сохранив до последних дней ясность ума и мудрость мышления. В 1914 году супруги Крыловы практически разошлись по вине Алексея Николаевича, у которого возник роман с Анной Богдановой-Ферингер. В 1919 году Елизавета Дмитриевна с дочкой Анной, после гибели двух сыновей в гражданской войне, эмигрирует за границу и, после смены нескольких стран, оседает в Париже, где и умирает в 1948 году. Ее дочь Анна в 1927 году вышла замуж за моего отца, который в это время работал в Кем­бридже у Резерфорда и часто посещал Париж.

С Крыловым мой отец был хорошо знаком еще с 1921 года, о чем я на­пишу позже. Алексей Николаевич, проведя с 1921 года по 1927 за границей в командировках Советского правительства, часто бывал в Париже и прими­рился с Елизаветой Дмитриевной и помогал ей финансово, хотя по-прежнему был женат на Ферингер и она всюду ездила с ним. В приложении к этой книге помещена статья Елены Леонидовны Капица, внучатой племянницы Петра Ле­онидовича, которая последние годы много беседовала с Анной Алексеевной и записывала эти беседы на магнитную пленку. Ее статья «Запечатленное в па-мяти» опубликована в приложении к газете «1 сентября», «Физика», номер 9 за 1999 год и представляет большой интерес, т. к. в ней много говорится о лич­ной жизни Алексея Николаевича и его семье, о которой не сказано в мемуа­рах, к рассказу о которых мы сейчас вернемся.

По традиции Алексея Николаевича ждала судьба военного, но, несомненно, большее влияние на него оказало окружение многочисленных родственников, Филатовых, Сеченовых и Ляпуновых, из которых в дальнейшем выросли зна­менитые русские врачи, ученые, композиторы.

Служба Алексея Николаевича в царском военно-морском флоте до 1917 г. детально описана в его воспоминаниях. Хочется добавить, что революцию Алек­сей Николаевич принял равнодушно. Моя мать пишет в своих воспоминаниях (см. Приложение):

«Мой отец был всегда вне политических событий. Он для своего класса был чрезвычайно странным человеком, принимая любое правительство, особенно не обращая на него внимания. Теперь я понимаю, что Алексей Николаевич смотрел на наше правительство как на землетрясение, наводнение, грозу. Что-то существует такое, но надо продолжать свое дело. Поэтому отец совершен­но спокойно после Октябрьского переворота оставался, собственно, в том же положении, в котором он был, преподавал в той же Морской академии. И, в конце концов, ему предложили быть начальником академии, на что он согласился. Конечно, это было в высшей степени странно: шел 1918 год, папа был полный царский генерал и, несмотря на это, совершенно спокойно стал начальником академии. И тут ему пришлось читать лекции по высшей мате­матике такому контингенту слушателей, которые, на мой взгляд, не знали во­обще математики. Это был младший состав, а не офицеры. Но он был совер­шенно блистательным лектором, и все это превзошел, и его слушатели, глав­ное, это превзошли. Он, собственно, воспитал этих людей. Алексей Николаевич считал, что на нем лежит ответственность за судьбу русского флота и нуж­но делать свое дело. Он много лет работал за границей, мог там остаться, но ему это не приходило в голову».

В 1919 г. А. Н. Крылов читает курс теории корабля комиссарам Балтфло-та. Курс этот был издан в 1922 г. и представляет большой интерес, так как он является образцом блистательного изложения столь сложного вопроса для неподготовленной аудитории. Помню, он при мне как-то рассказывал: «Выхожу на свою первую лекцию и спрашиваю:

— Кто знает математику в размере гимназического курса? В ответ молчание...

— Кто знает математику в размере реального училища? В ответ молчание...

— Кто учил арифметику в церковно-приходском училище? Поднимается четыре руки.

— Ясно, говорю, сегодня лекция не состоится, приходите завтра в это же время».

И он прочел курс теории корабля абсолютно неграмотным людям, да так, что они все поняли. Без единого математического знака или формулы. В даль­нейшем в переработанном виде этот курс вошел в собрание сочинений Алек­сея Николаевича. В 1921 г. по поручению Советского правительства А. Н. Кры­лов возглавляет специальную группу советских ученых, направляемую за гра­ницу для восстановления научных связей, закупки научного оборудования и литературы. В эту комиссию входил на должности секретаря мой отец, с тех пор у них установились добрые отношения на всю жизнь. В дальнейшем Алек­сей Николаевич выполняет ряд поручений Советского правительства, связанных со строительством и эксплуатацией морского флота за рубежом. В конце 1927 г. Алексей Николаевич возвращается в Советский Союз и демобилизуется. Ему 64 года, но он не прекращает активной деятельности, в основном в Академии наук. Не теряет связи Алексей Николаевич и с Морской академией, где он читает лекции, консультирует по вопросам кораблестроения, баллистики, мор­ской артиллерии, вибрации корабля.

В эти же годы он избирается председателем правления Всесоюзного науч­ного инженерно-технического общества судостроения (ВНИТОСС), деятельность которого с его приходом резко активизировалась. Он пишет много статей, редактирует сочинения классиков математики и механики: Чебышева, Ляпунова, Чаплыгина, рецензирует отдельные работы, выступает оппонентом при защите диссертаций, тогда еще только начинавшейся процедуры присвоения ученых званий.

В 1938 г., в связи с 75-летием Алексея Николаевича, его награждают орде­ном Ленина, ему присваивают звание заслуженного деятеля науки и техники. Военно-морская академия совместно с Академией наук СССР проводит торже­ственное заседание, посвященное этому событию. Выступая с ответным словом, А. Н. Крылов дал обещание написать книгу о своей жизни и деятельности и та­кую, как он добавил, «чтобы она читалась за один присест». Свое обещание он выполнил.

В 1941 г. ему присуждают Сталинскую премию за работу в области тео­рии компаса.

Начинается война. Несмотря на протесты Алексея Николаевича, его эвакуи­руют в Казань, где он продолжает работать в качестве постоянного эксперта технического совещания и члена комиссии по научно-техническим военно-мор­ским вопросам Академии наук СССР.

В конце войны он живет в Москве и продолжает активно консультировать военно-морской флот. В связи с 80-летием А. Н. Крылову присваивают зва­ние Героя Социалистического Труда.

В июне 1945 г. его награждают третьим орденом Ленина. В сентябре он переезжает в Ленинград.

1 октября 1945 г. он выступал перед личным составом Высшего военно-инженерного училища им. Ф. Э. Дзержинского, а 26 октября скончался в воз­расте 82 лет.

После смерти Алексея Николаевича Крылова Советское правительство при­няло постановление об увековечивании его памяти — издании собрания его трудов. В 1956 г. в свет вышло собрание сочинений из 12 томов, общим объемом более 600 авторских листов. В ряде вузов были учреждены стипен­дии им. А. Н. Крылова. Ряду учреждениям и кораблям присвоено его имя. Академия наук СССР присуждает регулярно премии А. Н. Крылова. Сначала Морская академия носила имя А. Н. Крылова. Но потом при всяких реорга­низациях и слияниях имя это она утратила, так до сих пор его и не восста­новила, а жаль!

О значении деятельности Алексея Николаевича Крылова написано много трудов. Наиболее значителен сборник «Памяти Алексея Николаевича Крылова» (М.; Л., Изд-во АН СССР, 1958 г.). В нем собраны статьи, в которых дана оценка работ А. Н. Крылова в области кораблестроения, математической фи­зики и механики, астрономии, теории корабля, баллистики, оптики, теории маг­нитных и гирокомпасов, педагогики, а также строительства Военно-Морского Флота СССР, развития вооружения и изучения естественных производительных сил России. Статьи написаны ведущими учеными, корабельными инженерами, пре­подавателями и военными специалистами страны.

В 1967 г. издательство «Наука» напечатало биографию «Академик Алексей Николаевич Крылов», написанную проф. И. Г. Хановичем.

К 100-летию со дня рождения А. Н. Крылова, которое торжественно от­мечалось, Академия наук СССР организовала фотовыставку, составленную С Т. Лучининовым, «Жизнь и деятельность выдающегося ученого Алексея Ни­колаевича Крылова». Многие фотографии с этой выставки помещены в насто­ящем издании.

Мне как специалисту в области географии очень трудно дать оценку мно­гогранной деятельности А. Н. Крылова. Поэтому я отсылаю интересующихся к названным выше изданиям. В настоящем издании «Моих воспоминаний», как я говорил раньше, сохранена структура последнего прижизненного издания, под­писанного к печати 22 сентября 1945 г. (за месяц до смерти). В книгу вклю­чен доклад, прочитанный на общем собрании Академии наук СССР 23 ноября

1933 г. академиком С. А. Чаплыгиным, крупнейшим ученым, хорошо знавшим А. Н. Крылова и работавшим в близкой ему области. И хотя доклад написан, когда отмечалось 70-летие А. Н. Крылова, я считаю, что никому впоследствии не удалось так емко и кратко охарактеризовать все области его деятельности.

Я также включил в это издание, в приложении, статью Е. Л. Капица «За­печатленное в памяти», о которой я говорил выше.

В Приложении приведены «Основные даты жизни и научно-технической деятельности академика А. Н. Крылова», а также перечень девяти изданий «Моих воспоминаний».

Хочется надеяться, что читатели получат не только большое удовольствие от чтения «Моих воспоминаний», но и вынесут немало полезного и поучитель­ного от общения с замечательным человеком, ученым и инженером, блестящим популяризатором и энтузиастом науки, прожившим интереснейшую жизнь и ос­тавившим нам ее описание.

В заключение мне хочется выразить благодарность Григорию Мощенко и Виктору Селиванову, без которых настоящее, десятое издание не появилось бы на свет.

Член-корреспондент РАН, заслуженный профессор МГУ А. П. Капица

Москва, июнь 2001 года

Вперед
Оглавление
Назад


Главное за неделю