Помощь военным
Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США Военная ипотека условия Военная юридическая консультация
Поиск на сайте

«В морях твои дороги». И.Г.Всеволожский. СЫН МОРЯКА. Часть 5.

«В морях твои дороги». И.Г.Всеволожский. СЫН МОРЯКА. Часть 5.

Художник погладил меня по голове и улыбнулся. У него были черные, ясные, совсем молодые глаза.
— Сядьте, рассказывайте, — попросил он. — Когда вы приехали?



Мама рассказывала, а я разглядывал картины — горы в снегу, апельсиновые рощи, бульвары с пальмами, море, в котором борется с волнами корабль. Большая картина стояла на мольберте, завешенная серым холстом.
— Сколько вы перенесли! Как много горя на свете! — сказал, выслушав маму, художник. — Проклятая война! Жена моего сына, Серго, тоже была ленинградкой. Анна приезжала к нам в гости. Когда началась война, она стала разведчицей. Однажды, когда она перешла линию фронта, гитлеровцы захватили ее... — Голос художника дрогнул: — Ее мучили и потом повесили... Осталась девочка... Ее привез сюда один летчик. Она в деревне, у родственников.
Он умолк, мама тоже молчала.
— Серго горячо подружился с Георгием, Нина. Они оба отчаянные головы, эти мальчики. Они командуют катерами и повсюду ходили вместе. Кое-что они мне рассказывали, — продолжал художник. — Один раз Георгий спас Серго жизнь. С той поры они стали братьями... Они приезжали ко мне, оставались до вечера и переворачивали весь дом. Ваш Георгий надевал на себя медвежью шкуру, кричал: «Берегись, загрызу! Я медведь!» А Серго гонялся за ним с пистолетом. Потом они принимались бороться на тахте, как мальчишки... Они и меня тормошили, — продолжал он. — Заставляли взбираться на Мтацминду. Вот поглядите в окно. Видите гору? Это Мтацминда. А ты фуникулер видишь, Никита?
— Вижу.
Синий вагончик с белой плоской крышей медленно поднимался по отвесной горе, заросшей кустарником; Другой спускался ему навстречу.



— Серго и Георгий катались вверх и вниз, как маленькие. А я помню время, когда не было фуникулера. Это было очень давно. Я был тогда молод и карабкался на вершину, цепляясь за колючий кустарник. Я в этом доме родился и прожил шестьдесят девять лет... Тут и мой Серго вырос, тут и жена умерла и дочь... — Он задумался. — Когда Серго узнал все об Анне, Георгий обнял его, прижал к себе, и так они сидели всю ночь — голова Серго на груди Георгия... Вы знаете, я нарисовал их однажды, хотя они и получаса не могли постоять спокойно. Намучился с ними!.. Взгляните, в соседней комнате... Простите, что не могу проводить вас...
— Может быть, вам помочь? — спросила мама.
— Нет, благодарю вас. Я посижу тут.
Мама отдернула занавес, и мы вошли в небольшую комнату с низкой тахтой, прикрытой красным ковром, с письменным столом и книжным шкафом, набитым книгами.
— Мама, смотри! — схватил я ее за руку.
Над тахтой висела картина: мой отец на балконе, обнявшись с моряком с густыми черными усиками. Оба смеются будто увидели что-то очень веселое. Лицо моряка мне показалось знакомым. Но где я встречал его, я никак не мог вспомнить... Но что это? Из красной с золотом рамы мне улыбалась та самая девочка; которую я видел в театре! Она сидела на перилах балкона и, держа в руке круглое зеркальце, гоняла по стене солнечных зайчиков.
— Шалва Христофорович! — крикнул я в соседнюю комнату. — Скажите, пожалуйста: тут девочка с зеркалом, кто она?
— Моя внучка.
— Антонина?..
— Разве ты ее знаешь?
— Конечно! Я встречал ее в Ленинграде.
— Ну, ты опять ее скоро увидишь. Она сейчас живет в деревне, у моря, как раз там, где стоят катера.



Советские торпедные катера выходят на боевое задание.

Теперь я узнал моряка на картине! Он приходил в театр встречать Антонину. Ее отец — Серго Гурамишвили!
— Вы, Нина, живите, прошу вас, в комнате Серго, — предложил художник. — Боюсь, правда, вам будет там неудобно. Тогда здесь, может быть... в этой комнате... Я переберусь...
— Я очень благодарна вам, Шалва Христофорович, но мы сегодня уедем...
— Куда?
— К мужу. Ведь он так давно ждет нас!
— А вы знаете что? Мы отправим Георгию телеграмму, и он сам приедет за вами.
— Нет, нет! Мы так соскучились! — горячо возразила мама. — Каждый час кажется месяцем, а день — годом.
— Боюсь, вы не застанете Георгия, — с грустью сказал художник. — Когда они приезжали в последний раз, я, каюсь, подслушал их разговор. Они опять собирались куда-то... и у них теперь даже нет адреса.
Мама покачала головой.
— Мы все же поедем...
— На побережье дождь, Нина. Проливной, декабрьский. Сплошное болото... Вам лучше подождать Георгия в Тбилиси.
Но мама поднялась и сказала с сожалением:



— Нам пора...
Я чувствовал, что она не хочет уходить из этого гостеприимного дома.
— Не хотите послушаться старика! — огорченно проговорил художник. — Их, может быть, там уже нет. Вы напрасно поедете.
— Нет, мы все же поедем. Не правда ли, сынок?
— Да, я хочу скорей к папе.
Художник сказал:
— Ну, что делать. Будьте добры, передайте мне телефон.
Мама подняла с круглого столика аппарат. Художник медленно, словно припоминая цифры, набрал номер.
— Гомарджоба! — сказал он кому-то в трубку и продолжал разговор по-грузински.
Потом он хотел положить трубку, но долго не попадал на рычаг. Я помог ему.
— Вам, Нина, оставлены на городской станции билеты.
— Я очень благодарна вам, Шалва Христофорович.
— Вы посидите, Тамара сходит.
— Нет, зачем? Я сама.
— Считайте мой дом своим домом... Никита, приедешь на место, разыщи дом Ираклия Гамбашидзе. У Кэто Гамбашидзе, своей тетки, живет Антонина. Передай ей... передай, что я без нее скучаю и скоро пришлю за ней Тамару.
Художник поцеловал меня в лоб.
— А что передать Сергею Шалвовичу? — спросила мама.



— Что передать? — переспросил старик. — Боюсь, что вы его не увидите. Он далеко...
Мы вышли на галерею. В окна был виден двор, на котором росли каштаны. Внизу, на лестнице, человек в роговых очках и в мохнатом пальто выговаривал Тамаре:
— Зачем вы пустили гостей? Ему нужен покой. Я же предупреждал вас!
Увидя маму, человек приподнял шляпу и продолжал раздраженным голосом:
— Простите, пожалуйста, но я приказал к нему никого не пускать. Он тяжело болен. Я врач.
— Они приехали из Ленинграда, — оправдывалась Тамара. — Так далеко ехали, как не пустить?
— Из Ленинграда? — проговорил уже любезнее доктор и еще раз приподнял шляпу. — Дело в том, — продолжал он вполголоса, — что приблизительно год назад, когда война подошла вплотную к Кавказу, у Шалвы Христофоровича ослабло зрение — большое несчастье для человека, который пишет картины. Три дня назад он получил тяжелое известие: он узнал, что его сын Серго погиб во время боевой операции. И зрение, боюсь, оставило его навсегда.
Мама побледнела и схватилась рукой за перила.
— Что с вами? — спросил доктор. — Вам дурно?
— Сергей Шалвович — товарищ моего мужа, — еле слышно проговорила она. — До свиданья!
Доктор снял шляпу и долго держал ее перед собой на вытянутой руке.
Мама шла молча, медленно, как будто нащупывая дорогу. «Они повсюду ходили вместе», — вспомнил я слова старика. Я совсем растерялся. Мне показалось, что она сейчас упадет. Я взял ее под руку. Твердый комок вдруг подкатил к горлу. Я старался не плакать, чтобы мама не заметила.

Глава шестая. САМЫЙ СТРАННЫЙ КОРАБЛЬ, КОТОРЫЙ Я КОГДА-ЛИБО ВИДЕЛ



В тот же вечер Мираб и Стэлла проводили нас к поезду. Город был затемнен, и во мраке люди толкали друг друга. Мы с трудом отыскали выход на перрон. На железнодорожных путях мелькали зеленые и красные огоньки и вполголоса гудели электровозы. Затемненный состав стоял у дальней платформы. В вагоне было темно лишь кое-где в отделениях теплились свечные огарки. В нашем купе сидели три морских офицера. Они поднялись и уступили место у окна маме.
Мираб протянул сверток в желтой бумаге:
— Это вам на дорогу, Нина.
— Мираб Евстафьевич! Зачем?
— Как зачем? Мальчик кушать захочет, сама кушать захочешь. Там курица, немного лаваша и сыра... Счастливого пути, Нина! Счастливо найти тебе мужа, приезжай, дорогая, к нам, будем рады.
Он очень торопился сказать сразу как можно больше. И мне казалось, что я давным-давно знаю этого славного человека.
— Ну, пойдем, Стэлла! — позвал Мираб дочку. — А то поезда привыкли нынче отходить без звонков. И мы уедем с тобой до самого Гори, а мама будет нас ждать до утра.
— Приезжай поскорее! — сказала Стэлла и звонко чмокнула меня в щеку.
Моряки засмеялись.
— Ого! Вот как надо провожать друга!
Но Стэллу смутить было трудно.
— Приезжай, — повторила она. — Мы с тобой пойдем в Муштаид. А хочешь — в зоопарк или в цирк.



— Приезжай, — повторил за ней отец. — Вы пойдете с ней в Муштаид, в зоопарк или цирк.
Стэлла сунула что-то мне в руку и крепко зажала ее своими горячими пальцами. Они ушли как раз вовремя, потому что поезд тронулся без звонков и свистков и медленно отошел от темной платформы...
Я разжал пальцы и увидел маленькую плюшевую собаку. Ее мне оставила Стэлла на память.
Когда проводник отобрал билеты, моряки поинтересовались, зачем мы едем к морю зимой. Мама, стелившая мне постель, объяснила, что мы едем к отцу, офицеру.
— Рындин? — повторили они фамилию. — Как же, знаем: Рындин с торпедных катеров.
Они переглянулись.

Продолжение следует.



Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ.
198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru


Главное за неделю