Помощь военным
Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США Военная ипотека условия
Поиск на сайте

Вскормлённые с копья

  • Облако тегов

  • Архив

    «   Июнь 2018   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
            1 2 3
    4 5 6 7 8 9 10
    11 12 13 14 15 16 17
    18 19 20 21 22 23 24
    25 26 27 28 29 30  

ПАМЯТИ ЭРИКА ВИКТОРОВИЧА ГОЛОВАНОВА - ПОДГОТА, ОФИЦЕРА-ПОДВОДНИКА, КОМАНДИРА-часть 4

Начало Часть 2 Часть 3


Через несколько дней в ресторане гостиницы «Лива» состоялся грандиозный «обмыв» окончания работ. За разработку и внедрение на подводных лодках ВМФ БИУС «Узел» группа авторов была удостоена Государственной премии. Не забыли и меня. Через два года мне сообщили из финансового управления штаба Северного флота: «Приказом ГК ВМФ за успешные испытания БИУС «Узел» Вы награждены денежной премией в размере 1000 рублей. Почему в течение двух лет Вы её не получаете? Срочно получите или она отойдёт государству». Я об этом приказе ничего не знал. Поехал в Североморск и получил денежную премию за вычетом подоходного налога.



Сентябрь 1970 года. Балтийское море. Переходим на Северный флот.
В пеленгатор наблюдает командир БЧ-1 Дорофеев


Осенью 1970 года мы простились с гостеприимной Балтикой и перешли в Полярный уже знакомым мне маршрутом вокруг Скандинавии. Начался ввод ПЛ в постоянную готовность, и тут я оценил возможности МВУ. Этот период прошел быстро, мы вошли в 1-ю линию, отстояли очередной раз в боевом дежурстве и начали готовиться к боевой службе.
После принятия на вооружение БИУС «Узел» была переименована в малогабаритное вычислительное устройство МВУ-110, которое было модернизировано и поставлялось серийно на все подводные лодки новых проектов того периода. В частности, на нашей эскадре все ПЛ проектов 641Б и 877 были оснащены МВУ-110.
Вот так и закончилась эта история, которую заставила меня вспомнить передача центрального телевидения «Совершенно секретно».



Весна 1971 года. Фото на память с личным составом ПЛ «Б-103»
около казармы в Полярном перед выходом на боевую службу

Боевая служба
Проход через Гибралтар


Весной 1971 года вышли на боевую службу в Средиземное море. С нами просились выйти представители науки, но Главком не разрешил.
Будучи командиром подводной лодки, мне приходилось насколько раз проходить пролив Гибралтар в надводном и подводном положении открыто и скрытно. Наиболее сложными маневрами, на мой взгляд, является проход Гибралтара дизельной подводной лодкой в подводном положении ночью и в надводном положении скрытно. Приведу примеры, которые были со мной.
Один раз при следовании в Средиземное море мне было предписано пройти пролив ночью в подводном положении. За сутки до подхода к проливу в районе мыса Сан-Винсенте мне не удалось сделать зарядку аккумуляторной батареи. Трижды выходил на третью ступень зарядки под РДП и трижды пришлось сниматься с РДП из-за сигналов самолётной РЛС. А соваться в пролив с разряженной батареей – безрассудство. Наконец, зарядка была закончена.

Подошёл к Гибралтару в светлое время в подводном положении, изучал обстановку, наблюдая в перископ и прослушивая все шумы. Надо было точно определиться по месту и дождаться темноты. Ночью форсировал пролив под водой в общем потоке гражданских судов. Утром вышел в Средиземное море с полуразряженной батареей. Но предстояло ещё целый день идти под водой для соблюдения скрытности. Только в тёмное время представилась возможность встать под РДП для заряда аккумуляторной батареи.

Была уверенность, что прошли пролив незамеченными. И вот тут-то случилось непредвиденное. Я был взят «в клещи» противолодочными кораблями НАТО. Видимо, в проливе береговая гидроакустическая станция на мысе Европа меня обнаружила и навела на меня корабли ПЛО. Снявшись из-под РДП, сделал несколько попыток уйти, но плотность батареи была маленькая, и мне не удалось оторваться.
На счастье в это время года в Средиземном море местами бывает «жидкий грунт», и мы попали на него на глубине 40-50 метров.

Поддифферентовавшись под него, остановили ход, выключили всё, что было можно, даже один из гирокомпасов. Личному составу было запрещено перемещаться по отсекам. Нельзя было даже пустить насос для поддифферентовки, так как наверху этот шум улавливали и давали ход толчками, чтобы поддерживать гидроакустический контакт с лодкой.
Поэтому, для удержания лодки под слоем жидкого грунта, я использовал воздушную шахту РДП, боясь при этом порвать сальники. Когда лодка погружалась до глубины 100 метров, шахту поднимали, плавучесть увеличивалась. ПЛ по инерции погружалась ещё до 130 метров, а затем медленно начинала всплывать. На глубине 70 метров шахту опускали, и лодка медленно подходила снизу к жидкому грунту и некоторое время удерживалась на глубине 40-50 метров. Такие манипуляции мы проделывали много раз.

Жидкий грунт позволял нам не только держаться под ним без хода, но и не давал возможности кораблям ПЛО НАТО пеленговать нашу лодку и точно определять наше место.
Через несколько часов такой «игры», действующее в том районе течение, вынесло нас к северному африканскому побережью. Слышим, что корабли наверху хаотично забегали. Значит, нас потеряли. Вскоре всё вокруг затихло: ни гидролокаторов, ни шумов винтов не было слышно. Пронесло нас и под путями транспортов, следующих фарватерами у африканского побережья, так как их шумы тоже не прослушивались.

Дождались тёмного времени суток и дали ход, запустив мотор экономхода. Немного отошли в сторону берега и всплыли под перископ. Было темно. Наверху красота и благодать: яркое звёздное небо, полная луна, на море штиль. Прекрасно просматривался африканский берег и цепочка огней судового хода транспортов с другой стороны. Стали под РДП, спокойно отбили зарядку АБ. Я донёс обстановку в Главный штаб ВМФ и пошёл далее по плану.



1971 год. На плавбазе ПЛ в Средиземном море.
Ставлю задачу личному составу на боевую службу


Проход Гибралтарского пролива в надводном положении в тёмное время суток скрытно осуществлялся по-другому. ПЛ маскировалась под рыболовный сейнер по ходовым огням. Включались бортовые отличительные огни, верхний гакабортный огонь, а вместо топового огня на поднятой воздушной шахте РДП привязывали банку из-под тараньки с прорезью, соответствующей сектору обзора топового огня, в которую вставляли переноску и включали её. Так создавалось внешнее впечатление рыболовного сейнера.

Всё хорошо получается, когда нет никаких помех. Но однажды при выходе из Средиземного моря сложилась нештатная ситуация. Получив приказание форсировать Гибралтар скрытно в надводном положении в тёмное время суток, в сумерки всплыл на перископную глубину для оценки обстановки. Далее встал бортовыми дизелями под РДП и пошёл в точку всплытия в надводное положение. Ночь была ясная, светила луна. На подходе к точке всплытия обнаружил эсминец США, ходивший курсами норд-зюйд, перпендикулярными моему движению. На эсминце работал радиолокатор и гидроакустическая станция. Прикрываясь шедшими рядом транспортами, прошёл незамеченным. На поисковой станции «Накат-М» отмечался сигнал береговой РЛС Гибралтара силой до трёх баллов. Пройдя эту зону, решил всплывать, но вдруг обнаруживаю в перископ английский фрегат, тоже ходивший курсами норд-зюйд. От всплытия временно отказался, чтобы не быть обнаруженным.

В это время сила сигнала береговой РЛС была уже пять баллов. Она могла меня засечь как малую цель, вроде катера, так как у меня были подняты оба перископа, связная антенна ВАН, поисковая станция «Накат-М» и воздушная шахта РДП. Наблюдение велось в оба перископа из-за того, что в Гибралтаре очень интенсивное движение вдоль и поперёк. Особенно опасны были суда, которые имеют большую скорость и обгоняют.
Я наблюдал за надводной обстановкой через командирский перископ, осматривая горизонт впереди по курсу лодки от 90 градусов левого борта до 90 градусов правого борта. Старпом наблюдал в зенитный перископ в кормовом секторе в этих же пределах. Около нас стояли по два вахтенных офицера, которые по нашим командам фиксировали обнаруженные цели на специальных планшетах, записывали время, пеленга и дистанции до них. Они быстро обрабатывали все данные и давали рекомендации на расхождение. Так мы постепенно втягивались в Гибралтар.

При постоянном маневрировании для расхождения с целями, лодка приблизилась к африканскому берегу. Отчётливо наблюдал мыс Альмина и освещённые береговые причалы. Действовало встречное течение около 3,5 узлов, так что мы двигались с черепашьей скоростью семь узлов. Наконец, прошли траверз Гибралтара, пеленг на него пошёл на корму.
Через некоторое время я приготовился к расхождению с двумя встречными целями и решил после их прохода всплывать, считая, что оператор РЛС Гибралтара не схватит увеличения нашей отметки на экране под прикрытием двух больших транспортов. Но получилось так, что всплывать мне пришлось между ними.

Когда транспорта находились справа и слева почти на траверзах, дифферент резко пополз на корму. Из центрального поста боцман прокричал:
– Заклинило кормовые горизонтальные рули 20 градусов на всплытие!
Мгновенно дал команду:
– Продуть балласт аварийно! Стоп левый дизель и третий мотор! Включить ходовые огни, кроме нижнего гакабортного!
Сразу же всплыли. Отдраил верхний рубочный люк, и как был в трусах и тапочках, вылетел на подножку мостика. Смотрю, слева и справа расходимся с большими танкерами. Из огней включился один гакабортный, остальные, как оказалось, затекли. Приказал в бортовые отличительные огни и в банку из-под тараньки на шахте РДП вставить переноски, подать для меня ватные штаны и канадку. Всё было быстро исполнено. Всеми тремя машинами дал полный ход.

Четыре часа мы шли полным ходом в соответствии с распоряжением ГШ ВМФ и вышли в океан. Успели устранить неисправности. Затем срочно погрузились и пошли по плану.
Итак, отплавав на Средиземном море десять месяцев, мы успешно решили все задачи, в том числе и по освоению МВУ-100 и благополучно вернулись в базу.

На причале нас встречали, кроме командования и родных, ещё и представители науки. Научные мужи были очень довольны опытной эксплуатацией БИУС. Она за время похода работала очень хорошо и надёжно, обеспечивая командиру ПЛ решение многих сложных задач.
Через несколько дней я зашёл к комбригу капитану 1 ранга В.И.Акимову получить «добро» на поездку в Мурманск для встречи жены, а он говорит: «Поехали вместе, моя тоже прилетает». Доехали до Мурманска, часика два посидели в ресторане «Арктика», а затем отправились в аэропорт. Самолёты прилетели из Москвы (его жена) и Ленинграда (моя жена) почти одновременно. Встретили и все вместе убыли в Полярный.
В дальнейшем В.И.Акимов стал начальником Главного управления навигации и океанографии (ГУНИО МО СССР), вице-адмиралом. Он совершил поход на научно-исследовательском судне в Антарктиду.

Одиннадцать суток с заклиненным рулём

Кроме проверки работы БИУС в длительном походе и решения задач боевой службы, примечательными были четыре эпизода из разных походов.



Средиземное море, 1971 год. Пополнение запасов ПЛ «Б-103» с плавбазы

Эпизод первый. Отказали оба гирокомпаса, и мне опять пришлось восхищаться МВУ-110. При помощи задачи «Маршрут», гироазимут-горизонта и ввода угла дрейфа, равного постоянному уходу гироазимута «Гиря-М», мы преспокойно шли сутки без обоих гирокомпасов по заданному курсу. Этот способ мы придумали сами на ходу, недаром изучали систему еще на стадии разработки. Через сутки ввели в строй кормовой гирокомпас, а еще через четверо суток и носовой гирокомпас. Невязка была небольшая.
Эпизод второй. При ведении разведки в Тирренском море, где проходили крупные учения с участием 6-го флота США, английских, французских, итальянских кораблей и голландской эскадры, наша ПЛ была обнаружена. Контакт со мной установили три американских корабля и два вертолета с опускаемыми и буксируемыми гидролокаторами. Море довольно маленькое само по себе, и я еще был ограничен сроками пребывания в нем. В течение двух суток я пытался оторваться, но ничего не получалось, а выходить из этого района по срокам ещё не мог.

Тогда я решил оторваться уходом на мелководье у острова Капри, так как низкочастотные гидролокаторы американцев на мелководье теряют цель, забивая сами себя мощными импульсами посылок, отражёнными от грунта. Ночью на третьи сутки сопровождения, я пошел на глубине к острову. Американцы начали терять контакт, а я вынужден был войти в территориальные воды. Дали по мне два залпа из «Хэджэхоков». по 12 ракето-бомб в каждом. Я слушал нервные доклады в ЦП из 1-го отсека о взрывах по левому и правому бортам и наблюдал довольно растерянные взгляды моряков. Чтобы успокоить всех, я объявил по трансляции, что все идет нормально.



1971 год. Боевая служба в Средиземном море. Осматриваю горизонт после освобождения от преследования кораблей ПЛО

Мы успешно оторвались и, уйдя за остров, пробили зарядку аккумуляторной батареи. Затем продолжили ведение разведки учения и в назначенный срок скрытно вышли из Тирренского моря.
Я уже сталкивался ранее с применением оружия американцами, когда возвращался с боевой службы на Средиземном море в базу. В районе острова Альбаран меня атаковала тремя глубинными бомбами американская авиация. Но там был виноват Главный штаб ВМФ, управлявший мной и совершенно не дававший информацию о закрытии района и проведении американской авиацией фактического бомбометания глубинками. Это радио я получил в ночь уже после прохода этого района.



1971 год. Порт Анаба, Алжир. Заход на пять суток для ППР



Тороплюсь на приём к генеральному консулу в порту Анаба.
Переводчица за мной не успевает


Эпизод третий. Во время войны, когда нас вывезли из блокадного Ленинграда в Удмуртию, в школе получил в подарок книжку «Битва под Эль-Аламейном» про сражения войск Роммеля и Монтгомери в Африке. И вот, при заходе в Александрию АРЕ, нас возили на места боев.
Мы посмотрели бункер немецкого фельдмаршала Роммеля в районе Мерса-Матрух, побывали в музее Эль-Аламейн, посмотрели три мемориальных кладбища: итальянское, английское и немецкое, выполненные каждое в стиле, присущем нации. Школьником я и мечтать не мог, что увижу наяву то, о чем прочитал в книжке.



Египет, Александрия, 1971 год. Египтянки попросили меня сфотографироваться с ними на фоне дворца короля Фаруха

Эпизод четвёртый. При возвращении в базу и проходе Фареро-Исландского противолодочного рубежа, у ПЛ заклинило вертикальный руль в положении 25 градусов на левый борт. Переход был открытый,
очень сильно штормило. ПЛ стала описывать циркуляцию. Мне еще мешал маневрировать английский СКР «Солсбери», который начал сопровождение на рубеже. Через шесть часов мне удалось выбить руль из заклинки, и он остался в положении 12 градусов на левый борт.

За это время меня снесло обратно на 38 миль. Уже просматривались очертания берега. Я стал подумывать об отдаче, при необходимости, якоря. Но все обошлось благополучно. При 12-ти градусах положения руля на левый борт ПЛ управлялась тремя машинами путём подбора оборотов.
Вначале рыскание было в пределах 45 градусов по курсу, а затем 10 градусов. К нам из Северного моря прислали спасательное судно для взятия нас на буксир, но я его не принял из-за шторма. Размолотило бы ограждение рубки и приемники носовых гидроакустических станций. Поставил спасателя в кильватер на расстоянии 10 кабельтовых. В таком положении мы шли 11 суток в штормовом океане! Устали все до предела от такого плавания.

При входе в Кольский залив чуть не произошло ЧП. Залив закрыли для плавания всех судов: у меня же на борту ЯБП. Мне выслали два буксира. Один из них – «вертолет» с водометными движителями. Разрешили заходить в светлое время суток. Поставил буксиры в кильватер и начал заходить в залив. Откуда ни возьмись навстречу вылетел мотобот и прёт прямо на нас. Мы ему гудим, стреляем ракетами, никакой реакции. Дал команду буксирам его отсечь. Один из буксиров палил ракетами ему прямо в рубку. Наконец, он очухался, но было поздно. Вынужден был отработать назад, и у меня снова руль положило 25 градусов на левый борт и заклинило. Мотобот ушёл, вихляя, как пьяный.

Пришлось к носу подзывать «вертолет». Он подошел. Конец я у него не принял и договорился с капитаном буксира, что по команде «жми», он будет поджимать нас вправо, а по команде «отставить» – ПЛ пойдет сама влево.
И вот таким образом вошли в гавань. Под звуки оркестра ошвартовались к причалу. На причале был выстроен весь личный состав бригады ПЛ в форме первого срока. Один я в ватных штанах, валенках, канадке и шапке. Спуститься вниз и переодеться в этой нервозной обстановке я не смог.
Мне потом рассказывала жена, что младшая дочь Наташа сказала ей: «Мама, как папе не стыдно. Он в ватных штанах». Мы потом долго смеялись над этим ее высказыванием.

Уже обучаю молодых командиров

ПЛ встала в МПР, а я все лето 1972 года, исполняя обязанности заместителя комбрига, отрабатывал молодых командиров. У меня был маленький походный чемоданчик, и я перепрыгивал с ним с лодки на лодку, иногда в базе, иногда на рейде с помощью торпедолова. Только ошвартуешься на одной ПЛ, а уже получено «добро» на выход на другой. Одну лодку ставлю на якорь и пересаживаюсь на другую в море.
Затем меня назначили командиром группы подводных лодок, состоящей из «Б-2» и «Б-4» (я находился на «Б-2»), на разведку учения «Стронг Экспресс». Мне нужно было обкатать молодого командира Женю Коновалова, сына известного подводника Героя Советского Союза контр-адмирала Коновалова.

Нам поставили, как всегда, ряд задач, одна из которых формулировалась так: обнаружить в Атлантике АВП «Бонавенчер» и определить длительность поддержания с ним контакта и сопровождения.
Мы его обнаружили, вышли на его правый траверз на дистанцию 10 кабельтовых, находясь на перископе, и легли на параллельный курс. У него работали РЛС и ГЛС, но он нас не обнаружил, стал удаляться. Мы пошли на глубину, увеличили ход до среднего тремя моторами и еще длительно его прослушивали. Вернулись с учений, решив все задачи положительно.
Недельки через две меня послали старшим на борту с правами заместителя командира бригады на боевую службу в Средиземное море на ПЛ Б-4 для обкатки, выходящего первый раз на БС молодого командира капитана 3 ранга Мохова И.Н. Его отец, будучи во время войны командиром дивизиона ПЛ в Кронштадте, погиб вместе с ПЛ в одном из боевых походов в 1942 году.
Отплавав четыре с половиной месяца, зашли в Александрию на ППР. Встретили Новый 1973 год.



1 января 1973 года. Город Александрия Арабской республики Египет.
Вот так мы встречали Новый Год в Африке


Я доложил ГК ВМФ, что командир ПЛ задачи БС может решать самостоятельно. Пришел ответ: мне следовать с оказией через Севастополь в Союз. И я начал движение домой.
11 суток меня катали по Средиземному морю, пересаживая с одного корабля на другой. Побывал я и на флагманском корабле 5-й эскадры ВМФ ПКР «Москва». И вот в последний момент, когда уже шла погрузка с БПК, на котором мы находились на рейде Хаммамет, на танкер, следующий в Севастополь, меня вдруг вызвали по трансляции в радиорубку БПК на переговоры с НШ 5-й эскадры капитаном 1 ранга И.М.Капитанцем. Он мне сообщил, что моё возвращение в Союз откладывается. Мне следовать обратно в Александрию, где меня ждет «СС-21». На нем выйти в точку для встречи с ПЛ «Б-34», и на ней продолжить боевую службу.
Неожиданный поворот событий, но приказ есть приказ! Я на «СС-21» прибыл в точку и стал на якорь. Через несколько часов к борту ошвартовалась «Б-34». Мы с командиром капитаном 3 ранга Геннадием Трушковым поменялись местами. Его сняли с должности за упущения по службе на БС. Через два часа я, уже в должности командира ПЛ «Б-34», отошел от «СС-21» и продолжил на ней боевую службу в течение семи месяцев.



Порт Александрия, Египет, 1973 год.
Группа офицеров ПЛ «Б-34» на плавбазе


Во второй половине 1973 года мы зашли в Александрию на МПР. Нас сменил другой экипаж, и мы убыли в Союз. До Севастополя шли на БДК, а до Североморска нас доставили флотскими самолетами с промежуточной посадкой в Москве.
Когда на аэродроме «Североморск-1» мы вышли из двух перевозивших нас самолётов, грянул оркестр, доставленный с эскадры из Полярного. Было очень приятно. Мне сразу же вспомнились курсантские годы и заход линкора «Севастополь» в главную базу с оркестром за отлично выполненные задачи.



1973 год. Возвращение экипажа ПЛ «Б-34» с боевой службы через Москву. Экскурсия по городу и фотографирование на Красной площади

Работа в разведке и в штабе эскадры
Негласное прозвище Штирлиц


В Полярном сдали отчеты за боевую службу, и все разъехались в отпуска. Вернувшись из отпусков и подготовив экипаж, мы в 1974 году снова убыли в Александрию и приняли свою лодку Б-103. Начали готовить ПЛ к боевой службе.
Но вскоре я получил предложение командира эскадры ПЛ о назначении начальником разведки эскадры подводных лодок. Я дал согласие. Дождался нового командира и, сдав ему дела, оказией убыл через Севастополь в Полярный.

За время командования подводными лодками у меня всегда складывались хорошие взаимоотношения с офицерским и личным составом. Под моим командованием служили в разное время семь старших помощников, которые стали командирами дизельных и атомных подводных лодок: капитан-лейтенант Ю.И.Коньшин, капитан 3 ранга Л.В.Соболев, капитан 3 ранга В.Н.Воронов, капитан-лейтенант В.Т.Булгаков, капитан 3 ранга Е.Г.Сулай, капитан-лейтенант Е.К.Невярович, капитан-лейтенант Е.Н.Кошелев.

Многим молодым командирам ПЛ я помогал обрести уверенность в самостоятельном управлении кораблём. Со многими офицерами, служившими со мной и живущими сейчас в Санкт-Петербурге, я поддерживаю дружеский контакт.

И вот новая должность. Через полгода я уже полностью освоился с ней и даже получил негласное прозвище «Штирлиц». Коллектив был дружный и довольно большой. На каждой ПЛ по четыре человека (офицер, мичман и 2 старшины). А подводных лодок около сорока. Три плавбазы, тоже с группами разведчиков. Да еще береговой разведывательный приемный радиоцентр с офицерами, мичманами и моряками срочной службы. Кроме своих специалистов, на меня легла еще обязанность разведывательной подготовки всего офицерского состава эскадры ПЛ.
Да еще избирали вначале заместителем секретаря, а затем и секретарем партийного бюро штаба и политотдела эскадры ПЛ. Жизнь забурлила. В мае 1975 года мне присвоили звание капитан 1 ранга.



1976 год. Начальник разведки 4-ой эскадры подводных лодок Северного флота с командирами групп ОСНАЗ. («Штирлиц» со своей командой)

В 1976 году в Разведывательном управлении ВМФ решили создать «Наставление по ведению разведки подводными лодками» (НВР ПЛ). Собрали группу из четырёх человек для его разработки. В эту группу вошли: начальник разведки 1-й флотилии ПЛ и я от Северного флота, однокашник Боря Николаев от Военно-Морской академии и Виталий Суздаль от ВОЛСОКа. Четыре капитана 1 ранга, а Виталий Суздаль ещё и доктор наук, и профессор. Нас вызвали в Москву, в Разведывательное управление ГШ ВМФ.

Мы добросовестно трудились в Москве целую неделю. Нашей работой руководил непосредственно начальник отдела Разведывательного управления ВМФ Юра Квятковский, однокашник и тоже капитан 1 ранга.
С утра до вечера мы морщили от натуги лбы, сидя в специальном кабинете, стараясь сформулировать плодотворные идеи и дельные мысли. Выручил опыт работы в разведке. Задачу выполнили, родили-таки это наставление.
Получив добро вернуться на свои места службы, Суздаль, Николаев и я отправились на Ленинградский вокзал и взяли билеты на поезд. До отхода поезда оставалось минут двадцать. Возникла идея отметить успешную командировку. Купили бутылку «Столичной» и «закусь». Пришли в вагон и, расположившись в купе, налили в стаканы понемногу, пока ещё не трясло.
Вдруг открывается дверь и входит какой-то пижон в галстуке и говорит: «У меня здесь место». Мы ему: «Пожалуйста, располагайтесь. Не хотите ли поддержать нашу компанию?». Он скривил физиономию и представился, что он кандидат наук, поэтому не может позволить себе распивать водку, ещё не начав движения. При этом употреблял какие-то научные термины.
Виталий Суздаль его осадил, бросив тоже научный термин, чем сильно озадачил пижона. Когда он узнал, что перед ним доктор наук, профессор, расплылся в улыбке и подставил свой стакан.
Мы дружно доехали до Ленинграда, где и разбежались.

Командно-штабная работа

В 1977 году меня назначили заместителем начальника штаба 4-й эскадры ПЛ Северного флота. Тут объем работ еще более увеличился, но зато работа командно-штабная очень интересная. В этом деле пригодился и трёхлетний опыт службы начальником разведки эскадры ПЛ.
Мне еще подбросили дополнительную внештатную работу. Командир эскадры являлся начальником гарнизона до образования у нас Кольской флотилии разнородных сил, когда гарнизоном стали командовать они. Так вот я стал по совместительству начальником штаба защиты, местной и гражданской обороны гарнизона города Полярного.
А это не только ежегодные учения гарнизона и пятисуточные сборы начальников штабов местной обороны гарнизонов всего побережья западной части Кольского залива (Оленья, Гаджиево, Видяево, Западная Лица, Полярный), но и кропотливая ежедневная работа по подготовке частей, объектов местной и гражданской обороны гарнизона и населения города, их взаимодействие.



Офицеры штаба 4-ой Краснознамённой, ордена Ушакова 1-ой степени эскадры подводных лодок Краснознамённого Северного флота перед торжественным парадом в честь Дня Военно-Морского флота СССР. Полярный, июль 1977 года

Помню, как-то при проверке этих вопросов комиссией МО СССР, московский генерал дал высокую оценку подготовке судоремонтного завода и госпиталя, в которых были оборудованы подземный док, подземный госпиталь и служба радиационной безопасности.
Кроме того, до 1986 года я руководил группой марксистко-ленинской подготовки офицеров штаба, политотдела и особого отдела эскадры.
В годы перестройки наш начальник политотдела эскадры, закончивший в своё время Военно-Морскую Академию и Академию Генерального штаба, в 1986 году тоже сделал перестройку: мою группу передал начальнику штаба эскадры, а сам стал вести группу, в которую включил заместителя командира эскадры по ЭМЧ, меня, заместителя начальника политотдела, командиров бригад ПЛ, береговой и торпедно-технической баз.

Много времени тратилось на различные совещания и еженедельные планирования боевой подготовки эскадры в штабе флота в Североморске, куда приходилось добираться либо катером, либо на машине. Каждый рабочий день штабом эскадры ПЛ проверяли от одной до трех ПЛ то по уровню БП, то готовность к заступлению в БД или уходу на БС, а также в ремонт. Обычно я собирал группу офицеров штаба и политотдела эскадры ПЛ, и мы осуществляли проверку. Иногда присутствовал командир эскадры или начальник штаба эскадры.
Как правило, по всем ежедневным вопросам обращались ко мне, не желая беспокоить НШ или командира эскадры. Если я не мог решить вопрос сам, я переадресовывал его начальникам. Даже ночью ОД эскадры звонил мне, а уж если вопрос был не в моей компетенции, я переводил его на начальство. У меня дома у кровати стоял телефон, чтобы удобно было протянуть руку и сразу взять трубку.



Город Полярный, 1985 год Приветствуем и поздравляем личный состав 4-ой эскадры ПЛ КСФ с Днём Победы: командир эскадры В.П.Ларионов, начальник политотдела С.Н.Беляев и заместитель начальника штаба Э.В.Голованов



Город Полярный. Первомайский парад 1986 года



Полярный, День ВМФ 1986 года. У памятника погибшим подводникам (стены Кербеля) слева направо: начальник разведки Паршиков, заместитель НШ эскадры Голованов, флагманский химик Иванов


Подводные лодки нашей эскадры бороздили Атлантику, Балтийское, Средиземное и Северные моря, Индийский океан, находясь на БС, несли БД и отрабатывали задачи БП, осуществляли заходы и ремонт в дружественных странах: Куба, Югославия, Алжир, Египет, Сирия. Кто-то постоянно находился в ремонте в Кронштадте и на северных заводах. И отовсюду шла различная информация, запросы. Требовались немедленные ответы и решения. Нагрузка была хорошая. Кроме того, приходилось участвовать в приёмке подводных лодок новых проектов 641Б и 877 от промышленности на судостроительных заводах.

Я помню, как-то зимой командир эскадры ушел руководителем торпедных стрельб, а я оставался за начальника штаба (он был в отпуске, а по должности я остаюсь при его отсутствии за него). Часа в два ночи звонит ОД и говорит: «Эрик Викторович, вроде бы «шестерка» села на мель». «Шестерка» – это ПЛ «Б-6», которая ходила на стрельбы с НШ БПЛ на борту капитаном 1 ранга А.В.Пакканеном. Я крикнул ОД в трубку: «Машину!». Оделся и бегом бросился на КП. Бежал так быстро, что машину, которую выслали за мной, встретил уже на территории эскадры при входе в КП, и она мне не потребовалась.

Спустившись на КП, прошел на приемо-передающий центр связи и установил по ЗАС связь с «Б-6». Капитан 1 ранга Пакканен мне доложил, что, возвращаясь со стрельб, на циркуляции коснулись мыса Выев-Наволок. Пробоин нет, но в один из нижних ТА приняли порядка 100 литров воды. Обжали переднюю крышку, ТА осушили, герметичен. Работая машинами враздрай, пытается сам сойти с плиты.

В это время на меня вышел НШ флота вице-адмирал В.Н.Поникаровский. Отчитал меня за ЧП и сказал, что направил в район торпедный катер, спасательное судно и плавучий кран. Связи с ПЛ «Б-6» флот не имеет. Я доложил обстановку, сказал, что связь с ней имею, и спасательные средства можно возвращать. В это время Паккенен доложил, что снялся с банки и следует в базу. Вот вроде бы и весь эпизод, но сколько потрачено нервов.

Ещё пример. В один из летних дней я находился у ОД эскадры ПЛ, что-то проверял. Неожиданно звонок ОД ВМФ. Одна из наших ПЛ, будучи на боевой службе, заходила в Сьенфуэгос на Кубе после обеспечения кубинских ВМС. И вот, уходя оттуда, при проводах всем командованием кубинских ВМС, включая их главкома, села на мель носовой оконечностью. Командир решил лихо выполнить маневр отхода от причала. Отошел, разворачивался на повышенных ходах, поворот на фарватер начал раньше положенного времени и сел на песчаную подушку. Попытка стянуть за корму спасателем не увенчалась успехом. Вот ОД и спрашивал, что делать?

Решать нужно было быстро. Я тут же ему сказал: «Откачать топливо из носовых топливно-балластных цистерн и, поддувая носовую группу цистерн главного балласта, продолжать стаскивать!». Эта рекомендация имела успех. ПЛ стянули с мели, она продолжила боевую службу и благополучно прибыла в базу.
И много ещё было неожиданных вводных за десять лет на этой должности. Я на ней переслужил четырех командиров эскадры и пятерых начальников штаба эскадры.

В конце службы флотская судьба вновь свела меня с Паргамоном Иваном Николаевичем. Он был начальником штаба 4-й эскадры подводных лодок, контр-адмиралом, а я его заместителем, капитаном 1 ранга. Сложилось почти так же, как на ПЛ «С-45», только на более высоком уровне. У нас были очень хорошие служебные и личные отношения. Совместная работа приносила удовлетворение.

Ещё одна встреча

Последняя моя встреча с Архиповым Василием Александровичем состоялась в Полярном и опять под Новый год. Он уже был вице-адмиралом в отставке, в недавнем прошлом начальником Бакинского высшего военно-морского училища. Я был заместителем начальника штаба 4-й эскадры подводных лодок Северного флота, капитаном 1 ранга.
Перед обедом 31 декабря 1987 года открывается дверь ко мне в кабинет и входит человек в шапке и дублёнке. Смотрю и глазам своим не верю – Архипов Василий Александрович. Обнялись и расцеловались. Оказывается, он приехал на Новый год к дочке. Она была замужем за помощником командира одной из наших подводных лодок.

Почти весь обеденный перерыв мы разговаривали, а спохватившись, я пригласил его в столовую. Приходим, а вестовой говорит мне, что поздно, почти ничего не осталось. Говорю ему: «Принеси, что есть». В это время Василий Александрович снял дублёнку и оказался в вице-адмиральской форме. Вестовой выпучил от неожиданности глаза и быстро пошёл на камбуз. Мы пообедали и разошлись: он к дочке, а я в штаб. Я пригласил его домой на встречу Нового года.

Весь вечер был занят поздравлениями экипажей подводных лодок одной из бригад. Это происходило в кубриках личного состава, где стояли украшенные ёлки и накрытые праздничные столы. Экипажи кораблей стояли в строю в полном составе во главе с командирами ПЛ. После ритуала поздравлений все садились за общий стол, и начинался праздник.
Домой прибежал в 23 часа 55 минут. Успел вовремя. Василий Александрович был уже у нас. Благодаря стараниям жены, к празднику всё было готово. Хорошо встретили Новый год. Было весело, тостов с поздравлениями и пожеланиями было произнесено много. В шесть часов утра пошёл провожать друга-адмирала к дочке в Пала-губу, где передал его в надёжные руки. С тех пор мы не виделись.

Участие в учениях Северного флота

Мне всё-таки пришлось неоднократно встречаться с Главкомом ВМФ Адмиралом Флота Советского Союза Горшковым С.Г. на самых любимых мной мероприятиях – на учениях. Два года подряд наша оперативная группа в составе командира эскадры ПЛ, меня и флагманских специалистов: штурмана, связиста и СПС эскадры выходили на учения вместе с Главкомом на атомном крейсере «Киров» для управления подводными лодками. Мы находились на флагманском командном пункте.
Очень интересным был второй выход, когда задействовано было много надводных кораблей, авиация и 18 атомных ПЛ многоцелевых и ракетных. На одной из двух своих АПЛ с крылатыми ракетами находился командующий 1-й флотилией однокашник Женя Чернов. Впервые отрабатывалось управление подводными лодками в общем ордере в подвижных районах. Ордер надводных кораблей еще только вышел из Кольского залива, а ПЛ находились развернутыми в подвижных районах до рубежа мыс Нордкап-остров Медвежий. В ближнем охранении ордера находилась одна многоцелевая атомная ПЛ.

Из Атлантики двигалась «американская» АМГ, за которую выступал наш КРЛ с кораблями охранения. И вся эта «колбаса» была ориентирована по времени и месту относительно центра боевого порядка ордера, которым являлись тяжёлый атомный крейсер «Киров» и ТАКР «Киев», следующие параллельными курсами в 10 кабельтовых на траверзе друг от друга. Первые двое суток отрабатывались различные эпизоды учения с атаками ордера подводными лодками, авиацией, пополнением запасов на ходу, ведением разведки и так далее.

Ордер поднялся на север, к кромке льдов. Все так увлеклись всякими мероприятиями, что затянули их на два часа и отстали от своей подвижной точки. Что делать? Сместить ПЛ невозможно, так как программа связи не обеспечивала им передачи приказания. Выручила ночь. Главком ушел отдыхать с 2.00 до 5.00. За это время мы, увеличив скорость, нагнали подвижную точку, и сделали это вовремя. Проснувшись Главком приказал поднять все ПЛ на 1 час в надводное положение, послать Ту-95рц сфотографировать их и данные передать на ФКП «Кирова» для сверки с картами. Все получилось, как нельзя лучше, все ПЛ оказались на своих местах.
А затем пошли доклады от Жени Чернова: пять ракет с его двух ПЛАРК попали в буксируемый щит. Далее пошли успешные атаки АМГ другими торпедными подводными лодками. Зачётное тактическое учение флота прошло хорошо. Все радовались, что обманули ночью «дедушку», как звали Главкома.

Бывали и ещё не менее пикантные истории. На одном из учений под руководством Главкома ВМФ, ряд наших ПЛ были развернуты в Атлантике. Мы должны были навести их на АМГ «противника» для её уничтожения. Командир эскадры забрал в оперативную группу в штаб флота для управления выделенными силами почти всех ведущих флагспецов эскадры и обоих начальников штабов: нового и старого (они у нас менялись). А игровую часть на картах и действия сил в базе возложил на меня.
Как назло, к нам прибыла на эскадру с проверкой группа офицеров Генерального штаба ВС во главе с начальником кафедры оперативного искусства Академии Генштаба. Я, конечно, всю неделю учений дергался и усиленно пыжился, отстаивая честь родной эскадры. Мы «продулись» и получили оценку «хорошо», а группа командира эскадры ПЛ с первого раза не навела завесу ПЛ на АМГ, чем сильно рассердила Главкома, и он поставил оценку «удовлетворительно». После приезда командир эскадры долго на меня косился.



Полярный,1985 год. КШУ с обозначенными силами КСФ. ЗКП эскадры ПЛ. Слева направо сидят: заместитель ГК ВМФ по противолодочной борьбе Е.И.Волобуев и командир 4-ой эскадры ПЛ КСФ В.П.Ларионов Стоят: НШ эскадры Ю.В.Березин, заместитель НШ эскадры Э.В. Голованов и флагманский специалист РТС В.Б.Стюлькевич

На следующий год командир эскадры со штабом эскадры остался в базе, а меня с группой флагспецов с бригад ПЛ отправил в Североморск на КП флота для управления выделенными силами. Была поставлена задача: во взаимодействии с авиацией обнаружить и уничтожить прорывающиеся к нашему побережью ПЛАРБ «противника» из Атлантики. Главкома на флоте не было. Был уже другой Главком Адмирал флота Чернавин В.Н., бывший ранее нашим командующим флотом.

Но все равно мне как-то было неловко. От других объединений были командиры эскадр, командующие, либо заместители командующих флотилиями ПЛ, все адмиралы с полноценными группами офицеров-специалистов. Каждый вечер мы все докладывали свои решения на следующие сутки командующему СФ адмиралу И.М.Капитанцу.
Я с задачей справился. ПЛАРБ «противника» были обнаружены авиацией, и условно уничтожены наведенными нами нашими ПЛ. Получили оценку «хорошо». Каково же было мое удивление, когда прибыв в Полярный я узнал, что наши там срезались, получили «удовлетворительно». Командир эскадры отчитал меня за недостаточную подготовку штаба. Вот в такой обстановке я прослужил последние десять лет с 1977 года по 1987 год.



Полярный, 9 мая 1986 года.
Докладываю командиру 4-й эскадры контр-адмиралу В.П.Ларионову
о торжественном построении личного состава эскадры в ознаменование Дня Победы

Славная традиция


На нашей эскадре подводных лодок был обычай приглашать на празднование Дня Победы и Дня Военно-Морского Флота ветеранов-подводников, воевавших на Северном флоте в период Великой Отечественной войны. У нас в гостях побывали многие легендарные подводники, контр-адмиралы: Августинович М.П., З.М.Арванов, И.Л.Пархомюк, В.Л.Ужаровский, Н.И.Ямщиков, капитан 1 ранга В.Ф.Тамман, Герой Советского Союза вице-адмирал Г.И.Щедрин и многие другие.
Мне приходилось непосредственно заниматься их приёмом и размещением, а также решением возникающих вопросов. Они участвовали в береговых парадах, возложении венков на могилах погибших подводников на кладбище в губе Кислой, много работали с личным составом подводных лодок и береговых частей по военно-патриотическому воспитанию, рассказывая, как воевали герои-подводники во время войны.

Одна из подводных лодок выходила в праздничные дни на боевую службу. Носовой швартовый конец отдавал Герой Советского Союза вице-адмирал Г.И.Щедрин, а кормовой – капитан 1 ранга В.Ф.Тамман. Такое надолго запоминается.
Перед Днём Победы в 1978 году начальнику разведки эскадры Паршикову Константину Ивановичу присвоили звание капитана 1 ранга. Как обычно, отметить это событие штаб эскадры собрался в ресторане «Ягодка». Я пригласил Григория Ивановича Щедрина. Он оказался очень весёлым человеком. Весь вечер он был душой нашего застолья.
Через несколько лет он не смог прибыть на празднование Дня Победы и прислал поздравительную открытку, в которой написал, что у него «отказали оба двигателя».

Взаимодействие с однокашниками

Как-то в начале 1980-х годов, когда начальником разведки КСФ был Юра Квятковский, он предложил мне должность помощника начальника разведки КСФ. Я согласился и обратился к командиру эскадры. Он мне сказал: «Ищи замену». Я нашел и предложил двух капитанов 1 ранга, одного из Оперативного управления, другого из Управления боевой подготовки штаба флота. Но они командира эскадры не устроили.
Юра ждал месяц, а затем туда назначили другого. А я стал по возрасту старым куда-нибудь двигаться дальше. Но мне моя суматошная должность с ее разносторонней деятельностью нравилась. Все время на взводе. Нет ни выходных, ни праздников полноценных.

Но зато в отпуске мы с Элей отдыхали всегда на юге. Последнее время, когда стало барахлить сердечко, ездили на юг в сентябре, в «бархатный сезон». Какая там прелесть в это время.
В последние годы службы обстановка сложилась так, что начальником Оперативного управления штаба СФ стал Володя Лебедько, в этом же управлении служил Валя Фельдман, начальником разведуправления был Юра Квятковский, а начальником отдела противолодочной борьбы Саша Троицкий – это все друзья-однокашники.
Когда я приезжал в штаб флота на какие-нибудь совещания, всегда с ними встречался, выяснял у них обстановку. Они мне по-дружески во многом помогали по роду деятельности эскадры.



Снимок у памятника Фёдору Видяеву, после инспектирования ГРУ МО СССР. Слева направо: два представителя РУ ГШ ВМФ, заместитель НШ 4-ой эскадры ПЛ КСФ Голованов, начальник РУ КСФ Квятковский, начальник отдела ГРУ МО, начальник разведки 4-ой эскадры Паршиков. Полярный, 1986 год

Ну и, конечно, мой старый друг, помощник командующего СФ Алик Акатов всегда встречал меня с распростёртыми объятьями. Мы долго дружили и дружим с ним до сего времени семьями. Правда, встречаться стали реже. Условия не позволяют. Он живет в Риге, а я в Санкт-Петербурге.



Североморск, 29 июля 1979 года.
Помощник Командующего Северным флотом контр-адмирал Акатов Альберт Васильевич на Североморском рейде в праздник Военно-Морского флота

О начальниках и сослуживцах


Анализируя свою службу на Северном флоте, пришёл к выводу, что никто из офицерского состава послевоенного периода дольше меня в Полярном не служил. Я начал офицерскую службу на Северном флоте в декабре 1953 года и закончил в апреле 1987 года с перерывом на учёбу на командирских классах. Правда, плавать мне пришлось и на Балтике, и в Средиземном море, но мои подводные лодки всегда принадлежали Северному флоту.
Были ещё два долгожителя Полярного: контр-адмирал Сычёв, командир 23 дивизии ОВРа, и капитан 1 ранга Казвалин, заместитель командующего нашей эскадры по ЭМЧ. Но они пришли в 1955 году и раньше меня ушли.

При мне сменилось 12 начальников:
– командиры 33-й дивизии подводных лодок, контр-адмиралы: И.А.Поликарпов, Кудряшов, А.В.Горожанкин;
– командиры 4-й эскадры подводных лодок, контр-адмиралы: Н.И.Ямщиков, Н.М.Баранов, С.Г.Егоров, П.Н.Романенко, О.П.Шадрич, Л.Д.Чернавин, В.А.Парамонов, Г.И.Шалыгин, В.П.Ларионов.
Все они были влюблёнными в подводный флот, грамотными и опытными подводниками и хорошими воспитателями. Со всеми из них на разных должностях моей служебной деятельности складывались хорошие деловые отношения. Более тесные контакты с ними начались у меня, когда я стал командиром ПЛ, и позднее во время службы в штабе флотилии, начиная с контр-адмирала Ямщикова Николая Ивановича.

Со Львом Давидовичем Чернавиным я познакомился в 1957 году перед уходом на Новую Землю на испытания ядерного оружия. Был День физкультурника, и на стадионе в Полярном собрали всю эскадру. Перед открытием Спартакиады – торжественное прохождение экипажей подводных лодок. Я был старшим лейтенантом и старпомом ПЛ «С-45». Командовал строем своего экипажа. Смотрю, какой-то высокий симпатичный капитан-лейтенант командует соседним экипажем. Оказалось, это Чернавин, старпом другой ПЛ 613 проекта. На стадионе и познакомились. Дальше поддерживали хорошие отношения.

Со временем мы оба стали командирами новых подводных лодок 641 проекта: он ПЛ «Б-130», а я ПЛ «Б-103» в одной бригаде. В этот период мы общались постоянно, когда вместе были в Полярном, а не в море.
Позднее, когда Лёва Чернавин был начальником штаба эскадры подводных лодок, он вручал мне орден «Красной Звезды» за один из походов на боевую службу. А когда мне, уже начальнику разведки эскадры, присвоили очередное воинское звание капитан 1 ранга, Лев Давидович Чернавин подарил мне свои погоны, так как он получил уже звание контр-адмирала, став командиром 4-й эскадры подводных лодок Северного флота.

А я стал заместителем начальника штаба этой же эскадры. Служили в тесном контакте. Мы даже жили на одной лестничной площадке. У нас установились хорошие не только личные, но и семейные отношения. Тёплые отношения у нас сохранились и после увольнения со службы по настоящее время.
Хорошие служебно-семейные отношения были с Василием Алексеевичем Парамоновым, Геннадием Ивановичем Шалыгиным и Виктором Петровичем Ларионовым. Наверное, такие дружеские семейные отношения присущи только подводникам, очень хорошо знающим, что такое дружеская поддержка, которая во многом помогает службе.



Полярный. Праздничное построение на причале личного состава 4-й эскадры в день 1 мая. Слева направо: начальник политотдела капитан 1 ранга В.Н.Сергадеев, командир эскадры контр-адмирал Л.Д.Чернавин, начальник штаба эскадры контр-адмирал И.Н.Паргамон



Эту фотографию мне подарил Чернавин Лев Давыдович в 1978 году. Она сделана в Полярном, когда Командующий Северным флотом адмирал флота Г.М.Егоров был в 4-й эскадре подводных лодок. Кроме них, на фото присутствуют: НШ СФ вице-адмирал В.Н.Чернавин, капитан 1 ранга А.В.Акатов, капитан 1 ранга В.Н.Сергадеев

Жизнь после службы


В апреле 1987 года я уволился в запас и приехал жить в свой родной город Ленинград. Вначале поработал в исполкоме райсовета Выборгского района, но затем, после того как меня на «скорой» укатили в госпиталь и положили в реанимацию, я с работы ушел. Первые три года после увольнения меня каждый год зимой «скорая помощь» увозила в госпиталь.
Однажды в военно-морском госпитале встретил Женю Фалютинского. Я только что пришёл в себя после реанимации, а у него был рак. Скоро его не стало.

Мне постоянно хотелось разузнать правду об отце. В 1988 году я обратился в военную прокуратуру с письменным запросом. Вскоре меня пригласили в «большой дом» на Литейном и ознакомили с документами уголовного дела по обвинению отца и пятерых неизвестных мне генералов в шпионаже. В папке был подшит приговор «тройки» к расстрелу всех, проходящих по этому делу, и акт о приведении приговора в исполнение от 5 ноября 1937 года. Здесь же находился документ о посмертной реабилитации отца в 1955 году, копию которого мне выдали на руки.

Никаких указаний о месте захоронения не было. Полковник КГБ, который показывал мне документы, сказал, что обычно тела расстрелянных увозили на Левашовское кладбище и хоронили в общей безымянной могиле. Ездил я на это кладбище, но таких могил там много. Помянул отца, ударив в поминальный колокол.

С некоторых пор приходится частенько обращаться к врачам по сердечным делам в 285-ю поликлинику ЛенВМБ. Там встречаюсь со многими бывшими сослуживцами, ныне пенсионерами. Встретились в поликлинике и с Акимовым В.И., как старые друзья. Посидели в коридоре, поговорили «за жизнь», повспоминали прошлое. Он жаловался, что плохо видит.
Паргамон Иван Николаевич и я осели после службы в Ленинграде. Продолжаем поддерживать тёплые отношения. Часто обсуждаем насущные проблемы по телефону.

Мы купили участок земли семь соток под Выборгом. Там прекрасные места, рядом Выборгский залив, хотя и не море, но все же. Детская мечта о море, прошедшая через всю жизнь, останется, видимо, со мной и до самой смерти.
У меня прекрасная и дружная семья, любимая жена и две дочери, которые подарили мне двух внуков.
Мы трудимся на своем участке, выращиваем яблоки, различные ягоды и овощи. У нас большой цветник. Это Элина любовь. Я накупил много литературы по садоводству и огородничеству. Эля для меня мозговой центр, а я рабочая сила. Правда, она делает практически, наверное, больше меня. Летом живем на даче, куда приезжают и дочки с внуками, а зимой в городе.



День ВМФ 26 июля 1998 года мы праздновали все вместе:
я с супругой Элей и наши дочки Лена и Наташа


По рассказам приезжающих сослуживцев видно, что флот постепенно слабеет и деморализуется. Те океанские походы – школа флотской службы – прекратились. Но, говорят, надежда умирает последней. Очень хочется надеяться, что в новом, уже XXI веке, страна и флот возродятся. И снова военно-морской флаг Отчизны будет гордо реять над океанами и морями, как некогда наш бело-голубой с красной звездой, серпом и молотом.
В 2001 году я был с женой Элей в Сочи в санатории Северного флота «Аврора». В столовой за одним с нами столом сидел командир атомной подводной лодки Северного флота с супругой. Когда я ему рассказал о наших походах на боевую службу, об учениях и стрельбах, у него просто глаза загорелись. При нашем отъезде он меня очень благодарил за беседы и мечтал, чтобы и у него появилась возможность так плавать.

Санкт-Петербург

2002 год

ПАМЯТИ ЭРИКА ВИКТОРОВИЧА ГОЛОВАНОВА - ПОДГОТА, ОФИЦЕРА-ПОДВОДНИКА, КОМАНДИРА-часть 3

Начало Часть 2


Командир корабля

Осенью 1963 года меня назначили командиром резервного экипажа ПЛ 611 проекта. В декабре послали в автономку вторым командиром на ПЛ «Б-38» 641 проекта. Командиром был капитан 2 ранга Козырь Виталий Викторович. Поход запомнился тем, что нас в районе Азорских островов обнаружил самолет и навел на нас АВП «Бонавенчер» с охранением. Тогда впервые мы столкнулись с активно-пассивной системой обнаружения ПЛ «Джули».
Оторвались от преследования только через двое суток, использовав задний ход на глубине более 200 метров. Три американских эсминца, следившие за нами, не ожидали такой наглости и нас потеряли. Долго еще была слышна работа гидролокаторов по нашему прежнему курсу, а мы уходили в противоположенную сторону.

Когда уже зимой 1964 года, мы вернулись в базу, нас встречал командир эскадры контр-адмирал Ямщиков. Он сделал мне два приятных сообщения. Спросил: «Понравилась ли ПЛ нового проекта?». Я ответил, что очень. Тогда он поздравил меня с назначением командиром строящейся на «Судомехе» ПЛ «Б-103» 641 проекта!

Он дал мне неделю отдыха после похода и приказал через неделю начать формирование и отработку нового экипажа, что и было позднее выполнено.
И вторая приятная весть – поздравил с рождением второй дочери. Предоставил здесь же на причале свою машину, чтобы я поехал в роддом и забрал жену с дочкой, что было выполнено с превеликой радостью. Приехали мы домой, а у соседей Старковых был накрыт стол, и мы обмыли оба события.
После отработки экипажа, мы в июне 1964 года убыли в Ленинград. ПЛ «Б-103» приняли досрочно и внепланово, чем очень гордился коллектив завода и наш экипаж. Я подписал итоговые документы о приемке подводной лодки в состав ВМФ 24 декабря 1964 года.



Ленинград, завод «Судомех», 24 декабря 1964 года.
Торжественный момент в жизни: только что подписан приёмный акт ПЛ «Б-103» проекта 641. Я принял под своё командование новейшую подводную лодку. Слева направо: председатель госкомиссии капитан 1 ранга Васильев, директор завода Харитонов, командир ПЛ «Б-103»
капитан 3 ранга Голованов, ответственный сдатчик Скородумов


В январе 1965 года перешли за ледоколом “Волынец” в Лиепаю для подготовки к переходу на Северный флот вокруг Скандинавии. Весной 1965 года командующий ДКБФ адмирал А.А.Орел спланировал выход гидрографического судна «А.Чириков» для выполнения спецзадач и обкатки меня и штурманов по проливной зоне. Я никогда раньше там не ходил.
Мы летели на самолете из Лиепаи в Калининград, а там на аэродром Орел прислал машину, чтобы нас доставили в Балтийск. И вот я и оба моих штурмана на ГИСУ «А.Чириков».

За пять суток мы прошли и изучили проливную зону. Шли Большим и Малым Бельтом, а обратно Зундом. Параллельно со штурманами ГИСУ мы вели круглосуточную прокладку, делали зарисовки и фотографирование берегов и системы навигационного ограждения. Затем перед приходом в Калининград сдавали зачеты первому заместителю командующего флотом контр-адмиралу Калинину и помощнику флагманского штурмана флота капитану 1 ранга Куфареву. Допуск был получен. Вернулись в Лиепаю, подготовили ПЛ и без происшествий перешли в Полярный.
В Полярном в кратчайший срок отработали задачи боевой подготовки, ввели ПЛ в 1-ю линию и принимали участие в различных учениях, испытаниях новых торпед и мин.

Перед Днём Победы три подводные лодки нашей эскадры, в том числе и моя «Б-103», уходили на морской парад в Мурманск. Вышли из Екатерининской гавани. Вдруг с поста СНИС Пала-губы мне передают прожектором: «Командиру. Поздравляем…». В этот момент мы повернули в Кольский залив и скрылись за островом. Я подумал, что это поздравление с праздником, но удивился, почему только мне?

Всё разъяснилось, когда прибыли с парада. После швартовки меня вызвал начальник штаба бригады капитан 1 ранга Юшин Семён Сергеевич. Я прибыл на ПКЗ к нему в каюту. Смотрю, на столе коньяк, шоколад и яблоки. Он меня обнял, поздравил с Днём Победы и присвоением звания капитан 2 ранга. Вот, оказывается, какой семафор мне хотели передать с поста СНИС. Мы выпили, я его поблагодарил и пошёл домой.

Минут через 30 после прихода звонок в дверь. Открываю и вижу: мой командир бригады капитан 1 ранга Архипов Василий Александрович и начальник отдела кадров эскадры подводных лодок капитан 3 ранга Сковородкин Александр Александрович, мой однокашник. Вошли, поздравили меня с праздником, присвоением очередного воинского звания капитан 2 ранга и вручили погоны. Конечно, мне было очень приятно. Такие минуты подводного братства не забываются. Отметили событие, как положено. С В.А.Архиповым, замечательным человеком, мне ещё пришлось встречаться не раз.



День ВМФ СССР 1965 года. Морской парад на Североморском рейде.
Старпом ПЛ «Б-103» капитан-лейтенант Коньшин объявляет приказы



Осень 1965 года, рейд Порчниха Северного флота. Стоим в боевом дежурстве. Подошли к плавбазе помыться в душе. Пользуемся моментом, чтобы поиграть с мячом

Любимые автономки


В октябре 1965 года ушли в первую самостоятельную для меня автономку. Погода нас не баловала, особенно в северо-восточной Атлантике. Когда встречали Новый год, даже на глубине 100 метров лодка качалась так, что в кают-компании разливался налитый в стаканы компот.
Из первой автономки вернулись в феврале 1966 года. Отдохнув и проведя ППР, выполнив ряд задач и контрольных выходов, снова стали готовиться в поход. Незадолго до выхода мы еще отстояли в боевом дежурстве: месяц вне базы с четырьмя СБП на борту. Стояли три ПЛ на рейде, командирами на которых были Витя Иванов, однокашник Саша Троицкий и я. Нас на рейде проверяла комиссия Генерального штаба. «Продулись» нормально.
Было еще одно важное мероприятие перед выходом на боевую службу, как стали называть наши бывшие любимые автономки.

Четыре подводных лодки нашей бригады были выделены для участия в торпедных стрельбах на приз Главкома ВМФ. Впервые от флотов принимали участие на состязаниях бригады подводных лодок, а не одиночные ПЛ. От Северного флота участвовали ПЛ «Б-36», «Б-103», «Б-130» и «Б-821», соответственно командиры: Лев Судаков, Эрик Голованов, Лев Чернавин и Витя Иванов.
Шеститорпедный залп имитировали стрельбой двумя торпедами вблизи медианы залпа. У Льва Судакова торпеды прошли параллельно главной цели, так как вышел из строя ТАС во время стрельбы. У Льва Чернавина торпеды прошли впереди цели, но сектором накрытие обеспечивалось. У Вити Иванова обе торпеды затонули, хотя ЭДЦ были определены правильно и позиция залпа была хорошая.

Мне повезло. Я вышел на генеральный курс отряда боевых кораблей (ОБК) и после очередного поворота с дистанции 34 кабельтова произвел залп двумя торпедами 53-61К. Одна торпеда прошла под форштевнем, а вторая под трубой крейсера. Я получил оценку “отлично". Кстати, все предыдущие плановые стрельбы я также выполнял на “отлично". Приз Главкома в тот год никому из флотов не дали, а мне вручили приз командующего СФ и большой цейсовский именной бинокль от Главкома, который храню в идеальном состоянии до сих пор.



Полярный, 1966 год. Вручение переходящего приза Командующего Северным флотом за отличную торпедную стрельбу экипажу ПЛ «Б-103».
Слева направо: командир 69-й БПЛ капитан 1 ранга В.А.Архипов, начальник ПО 4-й эскадры капитан 1 ранга С.Е.Мирошник, Командир 4-й эскадры контр-адмирал С.Г.Егоров, первый заместитель Командующего СФ вице-адмирал А.И.Петелин, представитель штаба СФ


Интересно отметить, что перед выходом на стрельбы у меня отсутствовали старший помощник и помощник. На должности СПК со мной вышел старший помощник командира резервного экипажа капитан 1 ранга Акимов Владимир Ильич, незадолго до этого снятый с должности командира бригады подводных лодок в Ягельной. Его сняли за то, что подводная лодка, на которой он был старшим на борту, коснулась грунта в полигоне боевой подготовки. Он был назначен СПК резервного экипажа в нашу бригаду.

А на должность помощника на этот выход мне дали бывшего командира ПЛ «Б-6» капитана 3 ранга Женю Фалютинского, также недавно снятого с командирской должности и назначенного помощником командира другой ПЛ.
Вот таким усиленным ГКП мы и совершили отличную атаку. Позднее Акимов снова стал комбригом, а я командиром ПЛ в его бригаде.

Нарисовав на рубке звездочку, буквально через несколько дней, в начале июля 1966 года я ушел на боевую службу в Средиземное море вместе с ПЛ «Б-25», командиром которой был однокашник и друг Алик Акатов. Он также, как и я, принимал ПЛ на «Судомехе», но после меня.
Две новейшие по тем временам подводные лодки 641 проекта «Б-103» и «Б-25» под командованием командиров-однокашников и друзей шли вместе в длительный поход на боевую службу.

Боевая служба в Средиземном море

Поход был интересный. Температура во 2-м и 4-м отсеках была
почти постоянно 24 градуса, а в 6-м отсеке доходила до 60 градусов, а влажность достигала 98%. Кондиционеров тогда не было. Форма одежды в ПЛ: трусы, носки, тапочки. Но все эти неудобства окупились интересным плаванием и даже заходом в Алжир.



1966 год. Боевая служба ПЛ Б-103 в Средиземном море. Подводное положение.
В центральном посту контролирую работу рулевого



Марксистско-ленинская подготовка в подводном положении
на боевой службе в Средиземном море



Работаю с документами в своей каюте


В столицу Алжира город Алжир мы заходили отрядом кораблей в составе плавбазы ПЛ «Котельников», РКР «Зоркий» (БФ), ПЛ «Б-25», «Б-103» (СФ) и ТН «Днестр» (ЧФ). Впечатлений была масса: знакомство с городом, прием в адмиралтействе, прием в частном французском ресторане, устроенный Главкомом ВМФ Алжира Бен-Мусой, прием в посольстве, прием у нас на ПБ ПЛ «Котельников», выступление нашей художественной самодеятельности в самом крупном кинотеатре Алжира «Сиерра Маэстро». Нам для поддержки духа подбросили на эсминце из Севастополя часть ансамбля песни и пляски Черноморского флота. Были и другие мероприятия, и все за пять суток.



1966 год. Швартуемся к плавбазе «Котельников» в порту Алжир

Не обошлось и без пикантных моментов. Я с группой моряков ездил на экскурсию. Вернувшись из зоопарка, обнаруживаю у себя в боевой рубке генерала – начальника генерального штаба алжирской армии, рассматривающего город в перископ. Я повернул рукоятку на шестикратное увеличение, так он замычал от удовольствия и представился. Он выразил мне большую благодарность за показ корабля и искреннее изумление, что командир БЧ-5 капитан 3 ранга Пугачев, который его сопровождал, все ему объяснил на французском языке (Пугачев им увлекался). «Какие культурные советские военно-морские офицеры!» – говорил генерал.
Но когда мне старпом доложил, что на корабле было еще сорок человек экскурсантов (посол СССР запросил на это «добро» из Москвы), у меня пошли мурашки по спине. Ведь на ПЛ были торпеды с ЯБП. Только сыграв боевую тревогу и осмотрев в течение полутора часов корабль, я успокоился.

На приеме в ресторане мы с Альбертом удивлялись большому количеству ложечек, различных вилочек и ножичков. Что к чему брать?
Нас предупредили, если выпьете рюмку до дна, вам немедленно ее снова наполняют. Действительно, за нами стояли официанты. Получив первое боевое крещение на приеме у посла, мы уже действовали более решительно. На фуршете было неудобно одной рукой резать ножом, поскольку во второй находилась тарелка, поэтому вначале мы закусывали пирожками с грибами и каперсами, а затем уютно устроились, поставив тарелки на рояль, стоявший в зале, и все пошло, как по маслу.



На борту плавбазы «Галкин» слева направо: СПК ПЛ «Б-103»
В.Н.Воронов, командир ПЛ «Б-25» А.В.Акатов, командир
ПЛ «Б-103» Э.В.Голованов. Порт Алжир. 1966 год


И еще один случай. Нам нужно было израсходовать полученные за пять суток динары, а времени не было, шли различные приемы и мероприятия. На плавбазе не успевали перешивать погоны на наших тужурках с черных на золотые и обратно, предусмотренные ритуалом.
Мы договорились с нашим военным атташе – полковником, что он приедет за нами на своем «Пежо». Он приехал, но не в форме (было очень жарко), а в рубашке. Мы, получив разрешение (Алик, я и командир РКР «Зоркий», все капитаны 2 ранга), сели в машину, а тужурки оставили в каютах и тоже поехали в белых рубашках. Увидев такое, ребята из особого отдела где-то срочно раздобыли легковушку и помчались за нами, нас охранять. Потом они извинялись, не помешали ли нам. Они испугались, что мы поехали не в форме, мало ли что могло случиться. И правильно сделали. Я помню случай, когда мы ехали с послом в его машине, с флажками СССР на крыле, на одном из перекрестков города группа НТС приветствовала машину гитлеровским вскидыванием рук.



1966 год. Средиземное море. Погрузка продуктов с борта плавбазы



Встреча Нового, 1967 года, на глубине 150 метров в Атлантическом океане.
Слева направо: начальник РТС Кравченко, командир БЧ-3 Протопопов, СПК Соболев, командир ПЛ Голованов. Три года подряд: 1965-1967 встречал в море на боевой службе


Успешно закончив боевую службу, мы пошли в базу. Альберт шел впереди меня на сутки хода, зная мое место. Через сутки после его прихода и в связи с моим отсутствием, в Полярном поднялся шум.
Я пришел через трое суток, так как получил персональный приказ Главкома ВМФ произвести разведку в районе ВМБ Лондондерри для перехвата выходящей из базы ПЛАРБ.
Когда я ошвартовался в январе 1967 года и доложил командиру эскадры о выполнении задачи БС, первый его вопрос был, правда, очень тихо: «Что случилось?». Я доложил о причине задержки. На этом все и закончилось.



Полярный, плавбаза подводных лодок, январь 1967 года. Докладываю командиру эскадры контр-адмиралу Баранову Н.М. о прибытии из похода без замечаний

За успешное решение задач боевой службы я был награжден орденом Красной Звезды, который получил через год.




Экипаж ПЛ «Б-103» в доме отдыха «Горки» после боевой службы
в Средиземном море. Вокруг родная природа

Цена атаки


Отчитавшись за боевую службу, я уехал в отпуск. Вернувшись, начал активно готовиться к поступлению в академию и подтверждению линейности ПЛ после БС и МПР. Подошло время уезжать на подготовку в академию, но не тут-то было. Все кандидаты уехали, а меня задержали.
На флоте решили провести показательную стрельбу четырёхторпедным залпом. Но как назло вмешалась погода. И стрельбу все время переносили, а торпеды переподготавливали. И вдруг выдалось окно, все участники по тревоге побежали, а у меня не погружены торпеды.

Помощником флагманского минера эскадры ПЛ был однокашник Костя Селигерский. Он прилагал громадные усилия, чтобы срочно подать торпеды. Наконец, их закинули в отсек, и я побежал форсированным ходом. Только вхожу в район, а мне его нарезали сразу же по выходу из Кольского залива, чтобы быстрее отстреляться и убыть в академию, как вижу ОБК уже начал движение, а я не получил еще квитанцию на РДО о погружении.
В это же время подавались торпеды в аппараты. Получив квитанцию, срочным погружением пошел на безопасную глубину, и начал торпедную атаку. С приходом на глубину, боцман дал дифферент на корму, чтобы ее удержать и поддиферентоваться.

Из 1-го отсека раздался доклад: «Торпеды ползут из аппаратов!». Выровняли дифферент, продолжили загружать торпеды в ТА, но на одной из них сработал зажигательный патрон, и 1-й отсек заполнился дымом.
А атака продолжается, я уже прорываю ближнее охранение ОБК. Снова доклад из 1-го отсека, что не полностью открылась передняя крышка одного из ТА. Итак, осталось две торпеды. Принимаю решение стрелять двумя торпедами. Наконец, долгожданный доклад из 1-го отсека: “Аппараты товсь!". Но до крейсера уже три кабельтова. Стрелять нельзя.

Я всеми тремя моторами дал полный вперед и лег в кильватер крейсера, ожидая его поворота в любую сторону, но крейсер не повернул, и атака сорвалась. Оказывается, командующий флотом, находившийся на КРЛ, не увидев ракеток от движущихся торпед, приказал прекратить противолодочный зигзаг и прямым курсом следовать в соседний район. У нас, как правило, районы нарезаются от полуострова Рыбачий до губы Гремиха, и ПЛ, по очереди занимая эти районы, атаковали движущийся через них ОБК.

Всплыв и доложив об отказе от стрельбы двумя торпедами из-за неисправности двух других, получил приказание следовать на рейд Кильдин Восточный и встать на якорь. Я сообразил, что командующий флотом даст мне возможность атаковать ОБК на обратном курсе. Встав на якорь, устранили неисправности. Заменили зажигательный патрон (у нас он случайно оказался на борту), обнаружили и устранили соскок ролика в ТА, не дававшего полностью открыть переднюю крышку.

Через двое суток получаем РДО: «Командиру. Занять район!». Придя в район, обнаружили и атаковали ОБК четырьмя торпедами. Когда всплыли, светило солнце, и головки всех четырёх торпед, покрашенных фосфоресцирующей красной краской, сверкали над волнами. Два торпедолова быстро их подобрали. Атака была успешной. Вернулись в базу, и я уехал в Ленинград, но из 30 суток подготовки выпало 12.

Академия осталась в мечтах

Первым экзаменом была математика. Я, как Карла, постигал теорию вероятностей несравненной Вентцель, долбая до двух часов ночи каждый день. Раньше нам ее ни в училище, ни на ВОЛСОКе не давали. Однокашник Леша Гаккель договорился заранее с преподавателем о репетиторстве насчет меня. Так все тогда готовились по математике. Но я опоздал на 12 суток, и мне было отказано. Короче, по математике я получил тройку. Все остальные экзамены сдал на отлично.

1967 год, год 50-летия Советской власти, был характерен очень большим конкурсом и высоким проходным баллом, так как из 21-го кандидата 11 человек, находящихся на боевой службе, были уже зачислены приказом Главкома ВМФ с последующей сдачей экзаменов, а пятеро шли с ТОФа. Оставалось всего пять мест.

Я не прошел по баллам, не хватало одного. Нас троих: меня, командира ракетной лодки Преображенского и командира атомной лодки Чубича, также набравших по 18 баллов, пригласил начальник отдела кадров академии и предложил писать рапорта Главкому с просьбой о зачислении. Он сказал, что академия будет за нас ходатайствовать, как обычно каждый год это делалось. Мы написали, он забрал все документы и уехал в Москву к Главкому на утверждение. Пять дней мы томились в неведении, каждый день звоня в академию. Наконец, он прибыл и сказал, что все эти дни они ждали Главкома, но его не было — он ходил с визитом в Югославию. Обратились к первому заместителю Главкома, списки прошедших по конкурсу он утвердил, а насчет нас троих сказал, что без Главкома этот вопрос решить не может.

Итак, академия осталась лишь в мечтах, хотя впоследствии я неоднократно бывал в ней на командно-штабных военных играх (КШВИ) в составе оперативной группы нашей эскадры, будучи уже в должности заместителя начальника штаба эскадры.

Участие в создании новейшей техники

Знакомое лицо


Далее расскажу о создании и внедрении на подводных лодках малогабаритных электронных вычислительных машин, поскольку непосредственно в этом участвовал.
На днях включил телевизор, шла программа «Совершенно секретно» Артёма Боровика. На экране мелькнуло знакомое лицо. Но фамилия и имя были другими: какой-то разведчик Бор. В передаче рассказывалось, как во время войны в США под руководством супругов Розенберг была создана группа учёных-кибернетиков, которые осуществляли экономическую разведку в пользу СССР. Они передавали сведения, касавшиеся новых разработок в проектировании и создании цифровых электронно-вычислительных машин (ЭВМ).

Впоследствии эта группа была раскрыта ФБР, руководители – супруги Розенберги казнены на электрическом стуле, а остальные члены группы бежали в Южную Америку, а затем в Европу.
Я подозвал жену к телевизору и говорю:
– Посмотри, как этот разведчик похож на нашего главного инженера Берга Иозефа Вениаминовича.

Моя Эля была лично знакома с Бергом, так как он отвозил её с дочкой Леной на прослушивание в Ленинградскую Академическую капеллу, когда моя Лена поступала в музыкальную школу по классу фортепьяно. У Берга было пять детей, которые, как музыкально одарённые, бесплатно занимались музыкой в школе.
Эля посмотрела в телевизор и сказала:
– Да, этот человек очень похож на Берга.
Всё разъяснилось, когда началась вторая часть передачи.

Да, действительно это был Берг. Оказывается, он и наш главный конструктор Старос Филипп Георгиевич были в группе Розенберга. Когда они были раскрыты, им удалось благополучно бежать через Мексику в Европу, а затем они попали в СССР из Чехословакии по личному приглашению Н.С.Хрущёва. Им были даны другие имена и фамилии. У нас они стали докторами физико-математических наук.

Я сразу вспомнил 1967 год, когда я, будучи командиром ПЛ «Б-103» 641 проекта, пришёл осенью из Полярного в Кронштадт для ремонта на Кронштадтском Морском заводе. Через месяц после начала ремонта было принято решение параллельно с текущим ремонтом произвести модернизацию ПЛ. Вместо торпедного автомата стрельбы (ТАСа) было решено установить опытовую боевую информационно-управляющую систему (БИУС) «Узел», которая разрабатывалась в то время в Ленинградском конструкторском бюро (ЛКБ) на базе уже созданных и установленных на наших атомных электростанциях (АЭС) малогабаритных микроэлектронных систем, за которые коллектив авторов во главе с главным конструктором Старосом получил Государственную премию.

Прикован к подводной лодке

События развивались очень быстро. На ПЛ была произведена кадровая реорганизация. Дополнительно к начальнику РТС были введены две новых штатных единицы командиров электронно-вычислительных групп (ЭВГ). С двух северных подводных лодок, проходящих ремонт на КМОЛЗ, начальники РТС были переведены к нам на штат начальников ЭВГ. Ход работ курировали два контр-адмирала в отставке для координации взаимодействия военных, строителей и учёных.

Одним из адмиралов был Ярошенко Василий Николаевич, изумительной души человек. Во время Великой Отечественной войны он на ЧФ командовал лидером «Ташкент», который был последним кораблём, прорвавшимся в осаждённый Севастополь и вывезшим оттуда большое количество раненых и знаменитую панораму Рубо «Оборона Севастополя». Лидер дошёл до Новороссийска, успел разгрузиться и от большого количества пробоин, полученных на переходе от бомбёжки гитлеровской авиации, затонул.

Мой заместитель, находясь в Лиепае, умудрился раздобыть плёнку кинохроники военных лет, на которой был снят эпизод погрузки на лидер «Ташкент» в Севастополе раненых и вооружения под непрерывными разрывами бомб и снарядов. А на мостике находился молодой тогда командир лидера капитан 3 ранга В.Н.Ярошенко. Мы собрали команду, пригласили Василия Николаевича и показали ему кадры кинохроники. Он был сильно растроган, так как этих кадров он до этого не видел.
Второй адмирал Жуковский Оскар Соломонович во время войны был начальником оперативного отдела Черноморского флота. В то время С.Г.Горшков был Командующим Дунайской военной флотилии. Между ними были довольно тесные связи. Жуковский, например, без стеснения звонил Горшкову в любое время, докладывал обстановку, просил какой-нибудь помощи, которая незамедлительно приходила.

Меня, начальника РТС и двух командиров ЭВГ откомандировали на три месяца в Ленинград в ЛКБ на учёбу, где мы познакомились с директором ЛКБ и главным конструктором Старосом Филиппом Георгиевичем и главным инженером Бергом Иозефом Вениаминовичем, а также с огромным коллективом разработчиков.

ЛКБ располагалось на Московском проспекте в здании, построенном перед войной для Дома Советов, но никогда не применявшемся по назначению. После войны здание было восстановлено и в нём располагалась Школа оружия ВМФ, а затем различные проектно-конструкторские и научные организации.
В ЛКБ срочно монтировался стендовый образец БИУС «Узел». Работы на стенде и на корабле велись очень интенсивно.

Через 20 дней нашего обучения пришёл приказ Главкома ВМФ о моём назначении командиром другой подводной лодки Северного флота, которая готовилась, а затем и участвовала в интереснейшем походе из Полярного во Владивосток вокруг Африки с заходом в 12 портов разных стран. Я пришёл к командиру дивизиона капитану 1 ранга Савкину получить добро на сдачу дел. У него как раз находился контр-адмирал Жуковский. Узнав в чём дело, он позвонил Главкому и сказал, что я начал обучение, и меня отзывать на флот нецелесообразно. Так моя мечта пройти через несколько морей и океанов лопнула. Меня оставили на прежнем месте, а вместо меня срочно назначили на ту ПЛ командира ПЛ «Б-109» В.И.Хлопунова. Итак, меня приковали намертво к ПЛ «Б-103», никуда не отпуская. Было отказано и в повторном поступлении в академию.

А мы продолжали учиться. Однообразие обучения иногда чередовалось совещаниями и «обмыванием» в Ленинградских ресторанах очередного успешного окончания этапа работ.
Когда я присутствовал на совещаниях, то понимал большую значимость работ. Участвовало очень много представителей различных институтов, проектных организаций, заводов из разных городов Советского Союза. Совещания проводились в режиме особой секретности под постоянным наблюдением сотрудников КГБ. Нам не разрешалось ходить в форме, одевались в гражданскую одежду. Чтобы попасть в помещение стенда с опытным образцом БИУС, нужно было пройти три пункта охраны.
В конце третьего месяца обучения к нам приехал начальник Главного штаба ВМФ адмирал флота Сергеев с четырьмя начальниками управлений – полными адмиралами. Мне приказали под пальто одеть форму. На стенде я был в тужурке и так работал на пульте, показывая возможности БИУС. Всем понравилось. Сергеев приказал ускорить работу и вечером того же дня убыл в Москву вместе со своими подчинёнными.

Изучив теорию и освоив практику работы на стендовых приборах и на пульте БИУС, мы вчетвером сдавали зачёты на самостоятельное управление БИУС самому главному конструктору. Сдали хорошо и получили допуск. Система решала комплекс задач по торпедной стрельбе, навигации и кораблевождению, гидрологии и маневрированию.
Впоследствии уже на корабле она была сопряжена с приборами торпедной стрельбы в отсеках, радиолокационными и гидроакустическими системами, гирокомпасами, гиро-азимут-горизонтом и лагом. Дополнительные кабельные трассы были проложены на корабле с первого по седьмой отсеки.

Испытания БИУС «Узел»

Получив допуск к самостоятельной работе на БИУС «Узел», мы распрощались с милым нам Ленинградом и прибыли в Кронштадт, где на корабле полным ходом шли ремонтные и модернизационные работы. После их окончания поздней осенью 1968 года, мы ушли в Лиепаю для продолжения работ по БИУС.
В Лиепаю прибыли в ночь с 30 на 31 декабря 1968 года. ПЛ временно подчинили командиру 37 ДиПЛ КБФ. Командир дивизии контр-адмирал В.А.Пранц встречал нас на причале. Поинтересовался, состоянием корабля и личного состава, какие запасы мне нужно пополнить и пожелал отдыха в новогодние праздники. Сказал напоследок:
– Лодку принимать будем после праздников.

Личный состав разместили в казарме. Мне даже выделили маленькую двухкомнатную квартиру недалеко от Лиепайского Морского собора, такого же, как в Кронштадте. Ко мне вскоре приехала жена и две дочки.
Для подводной лодки был выделен отдельный причал напротив здания штаба, к которому никому, кроме нас, не разрешалось швартоваться. Весь день 31 декабря делали большую приборку и пополняли запасы. В отсеках установили и разукрасили ёлки. Новый год решили встретить на корабле. Для всех это было экзотично, а я уже не раз встречал Новый год под водой на боевой службе. Кок приготовил праздничный ужин. Настроение было праздничное у всей команды.

Около 23 часов 30 минут мне докладывают, что на ПЛ прибыл незнакомый капитан 1 ранга, которого верхняя вахта на корабль не допускает. Я поднялся наверх и вышел по трапу на причал. Каково же было моё удивление, когда я увидел Василия Александровича Архипова. Мы оба были рады встрече. Оказалось, что он недавно был назначен начальником штаба этой дивизии. Он говорит:
– Я здесь недавно, ещё не привык, знакомых нет. И вдруг родные люди прибыли!

Он встречал 1969-й Новый год вместе с нами. Было очень весело. Часа в два ночи он ушёл.
После Нового года приехали представители науки, и работы с БИУС «Узел» были продолжены.
На причал специально для БИУС был подведён трёхфазный ток. Агрегаты трёхфазного тока были установлены на ПЛ позднее на Лиепайском судоремонтном заводе Тосмаре. Когда ПЛ стояла у причала, в центральном посту находился городской телефон для вызова в любое время днём и ночью групп специалистов – разработчиков и представителей институтов ВМФ, когда что-то не ладилось в настройке БИУС по тем или иным задачам.

Дело в том, что все разработчики и наладчики жили в городе в гостинице «Лива». Их одновременно проживало там до двухсот человек, но они периодически своими предприятиями заменялись. У гостиницы постоянно стоял дежурный автобус и «волга» главного конструктора. Работы на ПЛ велись круглосуточно. На ночные работы я подписывал список каждый день на 25-30 человек. Если возникали сбои в работе системы, в любое время суток на автобусе привозился любой сотрудник или группа сотрудников.
На ПЛ частенько прибывали командир Лиепайской ВМБ контр-адмирал Другов со своими флагманскими специалистами и командование БФ со своей свитой. Несколько раз посещал нас и Командующий БФ адмирал Калинин. Командир ДиПЛ контр-адмирал В.А.Пранц частенько меня спрашивал:
– Голованов, когда ты, наконец, уйдёшь отсюда? Мне надоело всё время встречать начальство.

В таком режиме быстро пролетел 1969 год, наладочные и швартовные испытания БИУС. В апреле 1970 года начались заводские ходовые испытания. Нам для испытаний были приданы два СКР Лиепайской ВМБ, так как БИУС обеспечивала одновременную стрельбу торпедами по двум главным целям, идущим разными курсами и скоростями. Нас обеспечивал ледокол «Пурга». В этот период лёд простирался на 65-70 километров от берега. Ледокол выводил нас на кромку льда, и начиналась работа. После окончания плановых работ ледокол заводил нас через лёд в базу. И так неоднократно.

Испытания начались не совсем удачно. При выполнении торпедных стрельб не определялись точно ЭДЦ и дистанции до целей. На обычном ТАСе можно было не только корректировать курс, скорость и дистанцию до цели, но их и утверждать. На БИУСе всю корректуру производить было можно, но утверждать было можно только курс и скорость, а это приводило к тому, что дистанция резко изменялась в ту или иную сторону в зависимости от вводимых данных от гидроакустических станций.



Хоста, санаторий «Аврора» Северного флота, август 1969 года.
Отдыхаем всегда вдвоём. 10 лет совместной жизни


Являясь заместителем председателя комиссии по испытаниям, я знал характер маневрирования СКРов. Меня выводило из себя то обстоятельство, что никак не удавалось получить данные, приемлемые для стрельбы. Учёные-кибернетики, находившиеся на борту, а это были доктора и кандидаты наук, твердили одно и то же:
– Эрик Викторович, режим идёт нормально!
Я им в ответ:
– Зачем мне такой нормальный режим, если я не могу стрелять?

Когда перед самым залпом неожиданно «улетает» дистанция, мне хотелось треснуть аварийной кувалдой по центральному пульту БИУС, стоящему в центральном посту на штатном месте ТАСа. Несколько суток такой работы ни к чему не привели. Мы ушли в базу, и начались поиски, в чём причина.
Выяснилось, что у системы ввод пеленга был с точностью до шести угловых секунд, а акустические станции в автоматическом режиме давали большие угловые погрешности. Были срочно вызваны специалисты ЦНИИ «Океанприбор». Они буквально «вылизали» все акустические станции, а разработчики БИУС загрубили точность ввода пеленга в систему.
На следующих выходах всё пошло, как нельзя лучше. ЭДЦ и дистанции определялись хорошо, а торпеды нормально проходили под целями.
Успешно закончив заводские ходовые испытания, мы стали ждать прибытия комиссии из Главного штаба ВМФ для проведения государственных испытаний.
В июне прибыла комиссия ГШ ВМФ. Мы успешно прошли государственные испытания и стали ждать дальнейших указаний.

Встреча с Главкомом не состоялась

В один из тёплых июльских вечеров я находился на ПЛ в заводе «Тосмаре». Ко мне прибежал дежурный по бригаде ремонтирующихся кораблей и передал приказание срочно позвонить командиру дивизии. Я позвонил и услышал:
– Голованов, бегом ко мне. Завтра у тебя на борту будет Главком.
Преодолел три километра быстрым шагом и к комдиву. Он позвонил начальнику штаба КБФ и дал мне трубку. НШ мне говорит:
– Командир, завтра утром у вас будет Главнокомандующий. Перейти к своему причалу в дивизию. Подводную лодку за ночь покрасить. Офицерскому составу иметь чёрные и белые тужурки, которые одеть в зависимости от того, во что будет одет Главком.

Объяснил, что мы – корабль Северного флота, и у нас белых тужурок нет. В ответ получил приказание:
– Получить на базе белые кителя и золотые погоны на весь офицерский состав и держать их в готовности.
По просьбе комдива я также сказал, что у меня разобраны две линии вала, и не могу перейти к причалу. Комдиву очень не хотелось неожиданно принимать Главкома. На это начальник штаба флота сказал:
– Стойте в заводе. По прибытии Главкома ему доложим на его решение. При необходимости перейдёте с двумя буксирами, которые держать в готовности.

Посмотрел на часы. Шёл седьмой час вечера. И объявил на корабле аврал. Приказал получить краску и белые кителя.
Всю команду – на корабль и начать покраску. Как назло, пополз туман и стало сыро. В краску бухнули побольше сиккатива. На заводе включили два больших прожектора и направили свет на ПЛ. Началась большая приборка, покраска корпуса личным составом и подгонка кителей офицерским составом.
К утру всё было сделано. ПЛ покрашена даже «с петухами». Внутри вычищено, выдраено. Личный состав отправлен на базу. На корабле остались офицеры, одна боевая смена и учёные. Все находились на боевых постах. БИУС «Узел» включён. Белые кителя с золотыми погонами лежали в готовности на стоящем первым корпусом СКР. ПЛ стояла у стенки завода вторым корпусом у борта СКР.

На борту СКР выстроена его команда. Я стоял на палубе ПЛ вместе с дежурным офицером, а в носу и в корме стояли два вахтенных с автоматами для обеспечения противодействия диверсионным силам и средствам (ПДСС). Мы стояли далеко от проходной завода. Дальномерщик на СКР внимательно наблюдал, в чём выйдет Главком из машины, чтобы мы при необходимости могли успеть переодеться.
К проходной завода подъехал кортеж машин: «Чайка» и несколько «Волг». Из «Чайки» вышел Главнокомандующий ВМФ Адмирал флота Советского Союза Горшков Сергей Георгиевич. Дальномерщик с СКР нас обрадовал: Главком был в чёрной тужурке.

Огромная свита Главкома с начальниками управлений Главного штаба ВМФ, Командующий КБФ со своей свитой, командир Лиепайской ВМБ и командир ДиПЛ со своими помощниками двигались от проходной по причальной стенке завода к месту нашей стоянки. Шли долго, обходя какие-то железки и детали, разбросанные на территории. Подошли к нам. Вслед за Главкомом все поднялись на борт СКР. Над СКР взвился должностной флаг ГК ВМФ. Командир СКР отдал рапорт. Главком поздоровался с личным составом. В ответ услышал громкое и чёткое приветствие:
– Здравия желаем, товарищ Адмирал Флота Советского Союза!

Обстановка была праздничная. Погода отличная: голубое небо, ни одного облачка, тепло, ласково светило солнце. Главком в сопровождении свиты перешёл на другой борт СКР к нашему трапу. Трап, как и вся ПЛ, был заново покрашен ночью, концы аккуратно свёрнуты бухточками (кругами). Главком посмотрел на нашу подводную лодку, на меня, на уходящий вниз трап с борта СКР. Я посмотрел в глаза Главкома, затем перевёл взгляд на его «иконостас» – орденские планки. Их было очень много, почти до самого живота. Потом снова посмотрел в глаза Главкома и начал носом втягивать воздух в себя, чтобы гаркнуть «Смирно!». В этот момент произошло непредвиденное: Главком, никому ничего не сказав, резко через левое плечо развернулся на 180 градусов и быстро пошёл через СКР на берег.
Командующий КБФ адмирал Калинин удивлённо завертел головой то на Главкома, то на меня и тоже быстро пошёл с борта СКР вслед за Горшковым. Кстати, Горшков был маленького роста, а Калинин очень высокий. Мне они напомнили, как до войны в цирке выступали клоуны Пат и Паташён, низенький и высокий.

Весь адмиралитет двинулся вслед за Главкомом пешком до проходной завода. Адмиралы сели в машины и укатили. А мы остались в неведении, что делать?
Праздничное настроение улетучилось. Учёные насели на меня:
– Эрик Викторович, в чём дело? Что будем делать дальше?
Я отвечал, что не знаю, что, видимо, Главкому не понравилась ночная покраска, и меня, возможно, уже сняли. Ранее я слышал байки, что в одной из баз Главкому не понравилась покраска какого-то надводного корабля. Он выразил неудовольствие, сказав: «Что это за баржа?», и командир был отстранён от должности. Возможно, это не было правдой. Но настроение у меня сильно испортилось. Хуже нет, когда находишься в неведении.

Подошло время обеда. Дал команду привести всё в исходное положение. Корабль сдали дежурной службе, и все убыли на базу обедать. После обеда оставил команду на базе отдыхать, так как всю ночь работали.
После ужина зашёл к командиру дивизии, чтобы узнать, что делать дальше. Он сказал, что тоже ничего не знает. И я в 19.00 ушёл домой. В десятом часу вечера прибегает оповеститель и сообщает, что в 00 часов 00 минут начинается показ БИУС «Узел» Главкому.
Бегом в дивизию и на корабль в завод. Позвонил науке в гостиницу, все примчались на автобусе. Ровно в полночь по прежней схеме все стояли на своих боевых постах. Вся аппаратура БИУС включена. Во всём полная готовность.

В темноте к борту СКР подъехали несколько машин. Главкома и Командующего БФ не было. Приехавшие, как горох, посыпались в лодку. У меня в центральном посту никогда не было такого количества адмиралов, в том числе было три полных адмирала.
Ровно в полночь сел за пульт БИУС «Узел» и до четырёх часов ночи непрерывно показывал способы и методы решения различных задач, отвечая одновременно на вопросы проверяющих адмиралов. Несмотря на глубокую ночь, в центральном посту была неимоверная жара. Когда показ системы закончился, и мы вышли на свежий воздух, нервное напряжение прошло. Адмиралы поблагодарили меня и сказали, что всё понравилось. При этом сказали, чтобы я был в 8.00 у Главкома в гостинице «Лива», где он остановился, с документами по испытаниям. Все адмиралы сели в машины и укатили.

Мы привели всё в исходное и пошли на базу. Пришёл в штаб дивизии в 6.00, поднялся к оперативному дежурному. Он сказал, что его главная задача – обеспечить меня транспортом и спросил, видел ли я «козла» у подъезда? Ответил, что видел. Эта машина предназначалась для меня.

Поспать времени уже не оставалось. Решил проверить готовность секретчиков, которые должны были меня сопровождать с документами. Кстати, секретчики были не мои, а из штаба дивизии. Я их вызвал. Они появились выбритые, вычищенные, радостные, в чистой рабочей форме. Отправил их переодеваться в форму № 2 первого срока.
Вновь собрались, получили секретные документы, заключение государственной комиссии по результатам испытаний – пять пухлых папок материалов в голубых корочках с золотым тиснением и грифом «Совершенно секретно», и автомат с патронами.

В 7.30 пошли к машине. Выходим, а «козла», который стоял у подъезда в шесть утра, нет. Я бегом к ОД. Началась паника. Командир береговой базы помчался в гараж, завели какой-то автобус и к подъезду. В это время подлетает мой «козёл» с начальником политотдела дивизии. Оказывается, дежурный по береговой базе не знал, для чего выделен «козёл», на котором обычно ездил начпо. Увидев машину у подъезда штаба, он приказал шофёру срочно ехать за начпо, иначе он опоздает на подъём военно-морского флага. Согласно устава, водитель выполнил последнее приказание и чуть не привёл нас к крупным неприятностям.
Было уже 7.45. Мы бросились в машину, и я говорю водителю: «Гони!». Подскочили мы к гостинице за две минуты до 8.00. Смотрю, перед входом в гостиницу стоит группа адмиралов, учёных и особистов. Все волнуются. Как только мы остановились, мне кричат: «Бегом!».

Выхватил документы у секретчика, пулей выскочил из машины и бегом бросился в подъезд гостиницы. Ко мне подлетел один из длинноногих кандидатов наук и стал меня лидировать к Главкому. Мы буквально взлетели на четвёртый этаж, второпях проскочив третий, на котором жил Главком. Спустились на третий, и в коридоре нас встретил порученец Главкома, капитан 3 ранга, который сказал: «К Главкому уже вошли. Вы опоздали».

Открыл портфель, отдал ему папки с документами и упросил положить на стол Главкома, что он и сделал. Два часа прошли в томительном ожидании. Затем раздался шум, и в коридоре появилась группа адмиралов. Увидев меня, они подошли, поздоровались и сказали:
– Командир, что же ты опоздал? Ну не огорчайся, Главком посчитал, что, наверное, так и должно быть. Когда он с нами здоровался, вошёл порученец и положил на стол папки. Главком остался доволен и всё подписал.
Ну, я, конечно, обрадовался тому, что всё закончилось хорошо, что акт государственной комиссии утверждён Главнокомандующим ВМФ.

(Продолжение следует)

ПАМЯТИ ЭРИКА ВИКТОРОВИЧА ГОЛОВАНОВА - ПОДГОТА, ОФИЦЕРА-ПОДВОДНИКА, КОМАНДИРА-часть 2

Начало

После этого случая в инструкции было записано, что при проворачивании механизмов в электрическую, гидравликой и воздухом на мостике должен находиться помощник командира ПЛ или вахтенный офицер. Не зря говорят, что все изменения в инструкции пишутся кровью. Так и есть.
Только увезли с причала в госпиталь раненого матроса, прибыл командир дивизиона Кичёв и спрашивает:
– Голованов, кого у тебя тут покалечило?
Я объяснил, что не у меня, а у соседа. Мы производили выгрузку боевых торпед, поэтому Кичёв дополнительно меня проинструктировал. Потом сказал:
– Завтра уходим в Северодвинск, – и ушёл.

Подготовка к новым испытаниям

Выгрузили торпеды, и утром следующего дня вышли из Полярного на переоборудование в Северодвинск, куда прибыли 11 ноября. Ледокольный буксир разбил лёд и помог нам ошвартоваться к стенке завода «Звёздочка».
Вечером Кичёв уезжал в отпуск. Я пошёл провожать его на вокзал. Зашли в ресторан Эдельмана, где Кичёв хорошо проинструктировал меня насчёт стоянки и переоборудования на заводе, а я пожелал ему хорошего отпуска.

Через три дня стоянки в заводе в седьмом отсеке появился иней, обогрева-то нет. Пошёл к директору завода насчёт подключения к трубопроводу горячего пара. Директор говорит:
– Не могу дать. У меня СРТ мёрзнут. Ты заберёшь много пара, давление упадёт. Ты-то можешь воздухом продуть систему обогрева, а СРТ сделать это не могут, и мы их разморозим.

Метрах в 150-и от меня стоял лидер «Баку». Директор говорит:
– Договорись с командиром лидера, а я тебе по причалу брошу паровую трубу.
Я зашёл на лидер и договорился с командиром. Через сутки к лодке подвели трубу, и мы отогрелись.
Через 15 дней после нашего прихода в завод на переоборудование наконец-то на ПЛ прибыло моё новое начальство – руководство 335 ОБСИРПЛ. Проверили подводную лодку и приняли в состав бригады. Но личный состав продолжал жить на корабле.

В начале декабря пришёл ледокол, и я с его помощью перешёл на другую сторону бухты к стенке завода № 402. Ошвартовались, а на берег нас не пускают: завод строго режимный. Решать вопрос не с кем, так как воскресенье, руководство завода отдыхает. Договорился с начальником караула – он разрешил ходить только в туалет.
На следующий день были оформлены пропуска для всей команды. Мы переселились в береговую казарму, на ПЛ подали горячий пар, и началась нормальная жизнь.

Выяснилось, что мы будем продолжать участие в ядерных испытаниях, но уже на Ладожском озере. За зиму у нас выгрузили аккумуляторную батарею из четвёртого отсека, а яму АБ нашпиговали различными системами с атомных и ракетных подводных лодок. По всей лодке установили тензодатчики. На отдельных боевых постах аппаратуру поставили на амортизаторы. Даже кое-где для личного состава установили сидения на амортизаторах.
В декабре 1957 года на бригаду неожиданно прибыл Главком С.Г.Горшков. В этот день я дежурил по бригаде. Командиром ОБСИРПЛ был контр-адмирал В.Цветко.


Контр-адмирал В.Цветко, 2003 г.

Мы встретили Главкома у главного входа. Цветко доложил, я представился. Начался обход жилых помещений и учебных кабинетов. Цветко приказал мне записывать все замечания Главкома. А их оказалось довольно-таки много. После осмотра состоялось совещание, на которое были приглашены командование, офицеры штабов бригады и дивизионов подводных лодок и надводных кораблей и все командиры строящихся и ремонтирующихся подводных лодок и линкора «Архангельск». Так как я был за командира, я тоже там присутствовал.

Главком заслушал командира бригады. Особенно его интересовал вопрос строительства головных атомных подводных лодок. В это время строились две наши первые атомные подводные лодки. Я познакомился с их первыми командирами, капитаном 2 ранга Л.Г.Осипенко и капитаном 2 ранга А.И.Сорокиным, ставшими позднее Героями Советского Союза и адмиралами. Далее Горшков высказал много замечаний по содержанию береговых объектов и организации службы. Он приказал прекратить боевую подготовку, дал десять суток на устранение замечаний и уехал. Цветко и я провожали его до машины.

10 дней все устраняли замечания: наводили порядок в кубриках, кабинетах, камбузах, и «боролись» со снегом. Через десять дней Главком снова приехал. Так получилось, что я снова дежурил по бригаде. Стоим с комбригом, ждём у ворот КПП. Подъезжает машина, и, не останавливаясь едет дальше в объезд зданий бригады к учебному отряду. Территории бригады и учебного отряда примыкали одна к другой, и между ними были ворота. Мы бросились бегом через двор к тем воротам. Подбегаем и видим, что около самых ворот прорвало фановую магистраль, и на чистый белый снег начала вытекать зловонная жижа. В это время подкатила машина, Главком вышел, и мы выполнили уставный ритуал. Горшков сделал несколько шагов, увидел растекающуюся лужу, махнул рукой и пошёл с комбригом в кабинет. Затем они уехали на завод. Я их проводил. Больше он при мне в Северодвинск не приезжал. Так состоялось моё первое знакомство с Главнокомандующим ВМФ СССР.

Перед Новым 1958 годом прибыл из отпуска мой командир.
В Северодвинске познакомился с многими офицерами бригады, в том числе с командиром строящейся ПЛ «Б-91» 611 проекта капитаном 2 ранга В.Н.Поникаровским. Судьба вновь неоднократно сведёт меня с этим замечательным человеком, ставшим начальником штаба Северного флота, Начальником Военно-Морской академии, полным адмиралом.

Испытания на воздействие ударной волны

В мае 1958 года закончили переоборудование и вышли из завода. Сразу начали переход на Ладожское озеро. До Беломорска шли своим ходом, а там встали в плавдок. До Ладоги нас буксировали по внутренним водным путям и Беломорско-Балтийскому каналу. В озере вышли из дока и пошли своим ходом в одну из северных бухточек, где встали на специально установленные для нас бочки.
На специально оборудованном полигоне продолжали испытания ядерного оружия. Проверялось воздействие ударной волны от ядерного взрыва на корпус подводной лодки, технику и личный состав. Вместо личного состава на ПЛ были посажены собаки и кошки.

Снизу к ПЛ прикреплялась многотонная балластина на тросах нужной длины. Осуществлялось медленное и осторожное погружение подводной лодки без хода, пока балластина не ляжет на грунт. Затем лодка удифферентовывалась на определенной глубине с небольшой положительной плавучестью. После этого мы всплывали и высаживали на катера личный состав. На ПЛ оставались командир ПЛ, командир БЧ-5 и старшина команды трюмных. Я находился в шлюпке у борта ПЛ в районе ограждения рубки.

Командир задраивал верхний рубочный люк и вместе с механиком и трюмным выполнял медленное погружение лодки, порциями заполняя среднюю группу ЦГБ. Когда от уровня воды до верхнего рубочного люка оставалось примерно два метра, я три раза бил по корпусу железным прутком. Трюмный открывал эпроновские клапана продувания средней группы водолазом, и пулей выскакивал из лодки. Следом за ним стремительно выскакивал механик. Командир вылетал последним и задраивал снаружи верхний рубочный люк. Все трое прыгали в шлюпку. Мы мгновенно отходили от подводной лодки и гребли к берегу. Далее ПЛ самостоятельно погружалась на заданную глубину. Балластина удерживала подводную лодку на месте и на заданной глубине. Место лодки обозначалось буйками, а также плотиками, на которых были закреплены концы воздушных шлангов, присоединённых к эпроновским штуцерам на подводной лодке для продувания средней группы ЦГБ.

На глубину погружения подводной лодки на определенном расстояниях от борта по траверзу погружался и затем подрывался заряд. Прогибы корпуса фиксировались тензометрическими датчиками. Уровни всех физических полей и химических параметров регистрировались самописцами, магнитофонами, фотокамерами и другой аппаратурой.
Через час-два к лодке подходил водолазный бот, подключался к шлангам, и компрессором продувал среднюю группу ЦГБ. Подводная лодка всплывала в позиционное положение. Я с членами специальной комиссии на шлюпке подходил к борту ПЛ. Мы спускались в лодку и осматривали её. Комиссия фиксировала результаты испытаний и снимала регистрирующую аппаратуру. Затем, после моего доклада, на ПЛ приходил на катере командир и личный состав. Все производили тщательный осмотр ПЛ и проверяли механизмы по своему заведованию. Фиксировались все нештатные ситуации, происшедшие после взрыва, выходы из строя техники и так далее. Запускали дизеля и продували весь главный балласт.

Среди «нештатного личного состава», то есть кошек и собак, после первого взрыва были раненые. У стоявших на палубе были сломаны ноги. А у находившихся на сидениях с амортизаторами повреждений не было.
При каждом новом испытании заряд приближали к подводной лодке. Количество повреждений корпуса и механизмов увеличивалось.
После четвёртого взрыва, когда полностью отработали методику испытаний, меня отпустили в санаторий, и я уехал в Сочи. Через некоторое время встречаю на пляже знакомого офицера, а он говорит:
– Ты знаешь, что твоя лодка утонула?
Я не поверил. Вернулся из отпуска в Ленинград и сразу пошёл на проспект Римского-Корсакова, где базировалась бригада подводных лодок. Комбриг, капитан 1 ранга И.И.Панышев, говорит:
– Твоя лодка затонула, но её подняли. Сейчас она в плавдоке в Ломоносове. Езжай туда.

Прибыл в Ломоносов и обнаружил свою ПЛ в плавдоке. Личный состав занимался чисткой лодки от грязной воды, солярки, масла и последствий пожаров в 5 и 6 отсеках.
Узнал некоторые подробности случившегося. После очередного взрыва из-за нарушения герметичности сальников забортных устройств подводная лодка приняла воду и легла на грунт. Внутри отсеков были пожары. Собаки и кошки погибли. Подводную лодку быстро подняли и в плавдоке отбуксировали в Ломоносов.

После чистки лодки, её отвели в Ленинград на Адмиралтейский завод для восстановления и ремонта. В этот период произошла смена командира ПЛ. Вместо капитана 3 ранга И.С.Белого командиром ПЛ «С-45» был назначен капитан 2 ранга И.Н.Паргамон, учившийся в тот период заочно в Военно-морской академии. Тогда я впервые с ним познакомился. За короткий период совместной службы на ПЛ «С-45» мы подружились. Иван Николаевич оказался интересным и очень порядочным человеком, грамотным подводником.
Подводная лодка была восстановлена, и весной 1959 года она снова ушла на Ладогу, но уже без меня.

Осваиваю новейшую ракетную технику

Меня перевели старпомом на ПЛ «С-164», стоящую на Адмиралтейском заводе для переоборудования под ракетную ПЛ по проекту 644: врезки ракетного отсека, установки двух контейнеров с крылатыми ракетами, размещения аппаратуры управления и так далее. Командиром ПЛ «С-164» был капитан 3 ранга Фокин, сын адмирала Фокина. Его вскоре перевели в Москву. Вместо него командиром ПЛ был назначен капитан 3 ранга В.А.Николаев, выпускник нашего училища 1952 года.


ПЛ «С-164»

На этой лодке я заменил однокашника Диму Силина. А его назначили вместо меня старпомом на ПЛ «С-45». Сделано это было по взаимному согласованию с начальством в связи с тем, что ПЛ «С-164» после модернизации уходила на Северный флот, а Дима по семейным обстоятельствам не мог служить на Севере. В то же время ПЛ «С-45» навсегда оставили на Балтике.
С экипажем «С-164» я убыл на Северный флот для стажировки на однотипной ПЛ «С-80» проекта 644, пока единственной ракетной лодке. Но мне не удалось тогда побывать на ней, так как её ещё интенсивно осваивал штатный экипаж. Мы же пока только изучали её по технической документации. Экипаж жил на плавбазе в Полярном и готовился к выходу в море на ПЛ «С-80».

Рискованное задание

По плану осенью 1959 года я должен ехать на учёбу в Ленинград на командирские классы. Незадолго до отъезда в моей службе произошёл эпизод, едва не лишивший меня учёбы.
Кому-то пришла идея подготовку командиров отделений проводить в учебных отрядах. Со всего побережья в Полярном была собрана группа человек 70 штатных командиров отделений, старшин 1-й и 2-й статьи из Полярного, Западной Лицы, Гаджиево, Оленьей и других мест для отправки на учёбу в Ленинград и Кронштадт. Меня назначили старшим, дали в помощники старшего лейтенанта и мичмана. После ужина нас разместили на тральщике, и мы бодро-весело пошли в Мурманск на ленинградский поезд. Пришли на вокзал, а поезд уже час назад ушёл. Что делать?
Вокзал в Мурманске посредине круглый, а по бокам – крылья. Я собрал всех старшин в центре круга, а сам с двумя помощниками стал ходить вокруг и следить, чтобы никто не убежал. В лицо я никого не знал, а они же не первогодки, а уже послужившие по два года. У многих в Мурманске и Росте были знакомые девушки. На вокзале много и других моряков. Отличить своих от чужих невозможно.

С комендантом вокзала договорился, что он посадит нас на первый же отходящий поезд. А первым оказался поезд на Москву в 7.30 утра. Всю ночь мы «крутили карусель» на ногах в центре вокзала.
Как потом выяснилось, человек десять всё же ушли незаметно к своим знакомым, но за 10-15 минут до отхода поезда они все появились. Мы благополучно погрузились в поезд и поехали, заняв целый вагон и выставив с двух сторон дневальных.

Поезд прибывал на станцию Волховстрой-2 и стоял одну минуту. А электричка на Ленинград уходила со станции Волховстрой-1. Между этими станциями ходит автобус. Разделил старшин на три группы. Первую группу взял себе, вторую доверил мичману, третью поручил старшему лейтенанту. Прибыли в Волховстрой-2 утром. Хорошо, что было светло. Но платформы нет. Прыгали на землю сразу из двух выходов вагона. Минута прошла. Паровоз даёт свисток, а я не досчитываюсь 14 человек. Прошу проводницу выкинуть красный флаг, что она сразу исполнила. Посылаю по вагонам старлея в нос, а мичмана в корму поезда. Смотрю, стали потихоньку спрыгивать недостающие из других вагонов: кто на нашу сторону, а кто на противоположную. Наконец, сосчитал всех. Благодарю проводницу, она показывает жёлтый флаг, гудок паровоза, и скорый поезд ушёл.

Построив и вновь проверив свою команду, веду всех на автобусную остановку. Мой гениальный план трёх групп провалился на первом же автобусе. Удалось втиснуться в него мне и ещё двум старшинам, остальные остались. Расстояние между станциями 12 километров. Идти пешком со шмутками тяжело. Хорошо, что тогда автобусы ходили часто. В каждом автобусе приезжали по два-три старшины. Только в 15.45 собрались все, а в 16.00 пошла электричка. Заняли отдельный вагон, выставили вахту и покатили в Питер. Начали драить ботинки, пуговицы, приводить себя в порядок.
В Ленинграде меня ждал очередной сюрприз – на перроне нас встречали родители многих старшин-ленинградцев. Все просили отпустить их, клялись и божились, что к 6.00 утра назавтра приведут своих чад в КУОПП. Ну что делать? Я не устоял, рискнул и отпустил.

Остальных построил и повёл от Московского вокзала на улицу Жуковского, зная, что оттуда идёт трамвай до Мраморного зала, куда раньше бегали на танцы, а КУОПП там рядом. Доехали до Мраморного и строем в КУОПП. Когда ворота за нами закрылись, я почувствовал большое облегчение. Перед строем зачитал списки, кто остаётся в КУОППе, а кто едет в Учебный отряд в Кронштадт. У меня пытались выпытать это раньше, но я понимал, что для соблюдения порядка лучше не оглашать списки в дороге.
Все разместились и переночевали в КУОППе. К 6.00 родители отпущенных старшин привели своих питомцев. Я был очень доволен и признателен родителям и их сыновьям, что меня не подвели.

Оставил старшего лейтенанта и мичмана в КУОППе для передачи личного состава и оформления документов, а сам с группой «кронштадтцев» убыл в Кронштадт на «Метеоре». В Учебном отряде сдал всех без замечаний. Сразу же вернулся на «Метеоре» в Ленинград. Мои помощники тоже успели всё оформить. Только тогда вздохнул свободно. Успел получить документы на обратную дорогу, и на следующий день мы выехали в Мурманск.
Всё прошло благополучно, и командирские классы не сорвались. А ведь погореть в таком деле было очень просто.

Осенью 1959 года перед отъездом на учёбу в Ленинград участвовал в торжественной встрече новейшей тогда большой океанской дизельной подводной лодки «Б-94». Она была головной в серии проекта 641 и первой пришла в Полярный. На причале были: командующий Северным флотом адмирал А.Т.Чабаненко со своим штабом, командующий подводными силами СФ контр-адмирал Г.Т.,Кудряшов, командир 33 дивизии подводных лодок контр-адмирал А.В.Горожанкин и много других адмиралов и офицеров. Весь личный состав дивизии был построен на причале. Оркестр играл встречный марш и гимн.

Я был приятно удивлён и обрадован, когда после швартовки и подачи трапа на причал вышел и доложил о прибытии командующему флотом мой бывший командир капитан 2 ранга Паргамон Иван Николаевич. Был рад за него, за его большой успех в службе. Потом мы вновь встретились, как друзья.
ПЛ проекта 641 очень понравилась. Тогда я только мечтал плавать на таком корабле и не предполагал, что буду командовать двумя подряд новыми подводными лодками этого проекта.

Вверх по должностной лестнице

Учёба и назначение на большие подводные лодки


Осенью 1959 года, уже будучи капитан-лейтенантом (первое морское звание), я убыл в Ленинград учиться на командирских классах. Здесь я встретился с Борисом Викторовичем Никитиным, бывшим начальником 1-го Балтийского ВВМУ в период, когда я в нём учился. А сейчас он был заместителем начальника высших специальных офицерских классов, контр-адмиралом. Другим заместителем начальника классов был Герой Советского Союза контр-адмирал Н.А.Лунин.
Время на классах пролетело, как один день. Классы я успешно закончил в 1960 году и получил диплом с отличием.



Среди выпускников командирских классов 1960 года были три однокашника: слева в первом ряду капитан-лейтенант Николаев Б.И., третий слева во втором ряду капитан-лейтенант Голованов Э.В. и справа во втором ряду капитан-лейтенант Лезгинцев М.М.

Был назначен в Полярный старпомом большой подводной лодки «Б-91» 611 проекта, знакомой мне по постройке в Северодвинске, но уже боевой подводной лодки 4-ой эскадры Северного флота.
Командир ПЛ капитан 2 ранга В.Н.Поникаровский в это время переходил служить на атомоходы. Встретил он меня душевно, вспоминали Северодвинск. Но, к сожалению, всего одну неделю я служил под его командованием. Командиром ПЛ «Б-91» был назначен бывший старший помощник Владислав Кудров.
Итак, я снова в Полярном, где все мило и знакомо. Экипаж сколотили хорошо и два года подряд завоевывали приз Северного флота, а в один из годов и приз Главкома ВМФ по торпедным стрельбам. В журнале «Советский воин» о нас была сделана целая подборка статей с цветными фотографиями, где был и я у ТАСа во время атаки.



Это была атака по данным гидроакустики без применения перископа. Командир решает задачу на ТАСе, а я записываю данные определения ЭДЦ и элементов торпедной стрельбы.
Фото из журнала «Советский воин» № 11 1961 года


Будучи старшим помощником командира, я сдал 1-ю, 2-ю и 3-ю курсовые задачи комбригу, капитану 1 ранга Жуйко И.И. и успешно отстрелял три торпедных стрельбы. Комбриг целенаправленно готовил меня в командиры ПЛ.



Полярный, 1961 год. Старпом ПЛ «Б-91».
Будучи дежурным по бригаде, проверяю лодки в ночное время


В газете «Красная Звезда» № 292 от 15 декабря 1961 года была напечатана передовая статья «Офицер-подводник», в которой меня упомянули в таком контексте:
«Профессия подводника всегда считалась одной из самых трудных на флоте. Тем почётнее она, тем большего уважения заслуживают люди, посвятившие ей всю жизнь, отдающие любимому делу свои силы и энергию. Не случайно всеобщим уважением в среде подводников пользуется капитан-лейтенант Э.Голованов, старший помощник командира корабля. Его любовь к суровой профессии подводника, в которой он видит своё призвание, находит воплощение в конкретных делах. Офицер-коммунист очень много сделал для того, чтобы подводная лодка, на которой он служит, стала одной из лучших в соединении. Подчинённые во всякой обстановке видят в нём пример дисциплинированности, отличного знания всех тонкостей подводной службы, пример стойкости и выносливости».
О подготовке этой статьи я не знал. Беседа с автором её мне не запомнилась, так как период службы был напряжённый, часто выходили в море на боевую подготовку. Газету увидел и прочитал статью много позже её опубликования, когда был в Ленинграде во время отпуска. Мне показала газету мама. Она хранила её, как дорогую реликвию.

Первые океанские походы

Получил звание капитана 3 ранга. В одном из походов в Атлантике чуть не погиб. Находились в надводном положении с задраенным верхним рубочным люком. Волна была огромная. Я нёс командирскую вахту на мостике. Вахтенный офицер был пристегнут к мостику карабином пожарного пояса, а я нет. Очередная волна подхватила меня и сбросила с мостика. К счастью, я успел ухватиться за леера, а ПЛ сильно накренилась, и я распластался по наружной обшивке ограждения рубки.

На мне были одеты ватные брюки, валенки с галошами типа «слон», ватник и канадка, и все это промокшее, тяжелое. Но, видимо, в такой момент появляется колоссальная сила. Я сумел подтянуться на руках (помогли занятия гимнастикой) и перемахнуть через леера на мостик. Прижался к палубе мостика плашмя. Новая волна перехлестнула через меня, но я удержался. Затем я рывком прыгнул вниз на задраенный люк, ещё покрытый водой, и все нормально, спасся. С тех пор не только других заставлял пристёгиваться карабином, но и сам никогда больше не пренебрегал этим.



1961 год. Атлантический океан. ПЛ «Б-91» в автономном плавании.
Старший помощник командира капитан 3 ранга Голованов на командирской вахте

Катастрофы


1961-й и 1962-й годы на Северном флоте были очень тяжёлыми из-за постигших флот катастроф.
27 января 1961 года ПЛ «С-80» с экипажем ПЛ «С-164», проходившим стажировку, бесследно исчезла в Баренцевом море при отработке задач боевой подготовки. Командиром ПЛ «С-80» был капитан 3 ранга А.Д.Ситарчик, а командиром экипажа ПЛ С-164 капитан 3 ранга В.А.Николаев.

Узнав об этом, я содрогнулся. Совсем недавно я был старпомом на ПЛ «С-164» и готовил экипаж к этой стажировке. Правда, офицеры, с которыми я служил, уже все поменялись. Да и среди личного состава были большие перемены. Но от этого было не легче.
Обстановка в Полярном была гнетущая. От бесчисленных комиссий и проверок нормальная служба была нарушена.
Только через восемь лет случайно по информации рыбаков обнаружили на траверзе мыса Териберка на глубине 200 метров затонувшую подводную лодку. Это была ПЛ «С-80».

Когда лодку подняли, было установлено, что она затонула из-за обмерзания поплавкового клапана воздушной шахты РДП. Клапан своевременно не закрылся, когда боцман не удержал перископную глубину на большой волне, и лодка стала погружаться. Вахтенный инженер-механик дал команду: «Закрыть воздушную!», а вахтенный трюмный центрального поста перепутал манипуляторы, так как они все стояли в ряд, поблескивая никелировкой. Вместо манипулятора воздушной шахты РДП он нажал на манипулятор подъёма антенны ВАН. Вода под забортным давлением хлынула в пятый отсек, где моряки пытались вручную закрыть воздушную захлопку. Они не смогли преодолеть напора воды, хотя приложили сверхусилия так, что не выдержал и деформировался шток маховика. Продуть главный балласт не успели. Приняв воду в пятый отсек, лодка мгновенно упала на грунт и заполнилась водой. Погибло 68 человек.
После этого случая манипулятор захлопки воздушной шахты РДП был установлен отдельно и покрашен в красный цвет. Были внесены изменения в инструкции.
Воистину, корабельные инструкции написаны кровью.

Не прошло и года со дня исчезновения ПЛ «С-80», как взорвались торпеды на ПЛ «Б-37». Командир ПЛ капитан 2 ранга А.С.Бегеба.
11 января 1962 года ПЛ «Б-37» проекта 641 стояла у шестого причала первым корпусом. Утром во время проворачивания механизмов в первом отсеке начался пожар. Предположительно, загорелась регенерация. Затем взорвались двенадцать стеллажных торпед. Первый и второй отсеки оказались оторванными.

Обломки подводной лодки и различные устройства (баллоны, трубопроводы, крышки торпедных аппаратов) разлетелись в радиусе 800 метров. Якорь улетел на гору, перелетев казарму «Помни войну» и упал около офицерской гостиницы «Золотая вошь». Один из баллонов ВВД, ёмкостью 410 литров, улетел к озеру за ресторан «Ягодка», где обычно зимой заливали каток, и так далее. В домах Полярного вылетели стёкла и погас свет. Перепуганные люди стояли на сопках и смотрели на подплав. Многие думали, что началась война.

Рядом с ПЛ «Б-37» была ошвартована ПЛ «С-350» (командир ПЛ капитан 2 ранга Абрамов), за день до этой катастрофы прибывшая из дока и не загруженная торпедным боезапасом. У неё тоже оторвало первый и второй отсеки, но пожара не было. В центральном посту успели задраить люк во второй отсек и рубочные люки. Оставшаяся часть лодки сохранила герметичность, поэтому спасся весь личный состав в сохранившихся отсеках.

В это время я был старшим помощником командира ПЛ «Б-91». Мы стояли у второго причала с запада. На корабле производилось проворачивание механизмов в электрическую, гидравликой и воздухом. Я находился на мостике. Только что были пущены два дизеля на прогрев. Было темно. Полярная ночь. В 8.25 раздался страшной силы взрыв. Я подумал, что у нас либо рванул баллон ВВД в корме, либо дизель. Начал осматриваться. В корме всё нормально. Вдруг почувствовал запах тротила в воздухе и услышал крики и сильные стоны со стороны шестого причала. Затем послышались какие-то удары по корпусу лодки и она стала крениться на правый борт. Мигом слетел с подножки мостика, чтобы захлопнуть верхний рубочный люк, и крикнул вниз: «Стоп дизеля!». Рядом со мной упал какой-то металлический осколок. Люк не стал закрывать, так как крен прекратился, сверху ничего больше не падает, дизеля остановлены. Стало тихо, и в тишине раздаются стоны и какой-то мощный гул со стороны шестого причала. Я снова взлетел на подножку мостика, чтобы понять, что происходит.

В центральном посту появилась фигура командира ПЛ капитана 2 ранга Кудрова. Я пригласил его на мостик. Пока он поднимался, я разглядел, что ПЛ «С-350» начала резко дифферентоваться на нос. Рубка почти полностью ушла под воду, а корма поднялась над водой.
ПЛ «Б-37» стояла нормально на плаву, но из газовой шахты РДП («гусака») било сильное пламя, сопровождаемое мощным гулом. Чувствовалось, что внутри ПЛ бушевал пожар. Командир поднялся на мостик. Стали вдвоём смотреть, чтобы разобраться в обстановке. Стало ясно, что произошёл пожар и взрыв, но каковы их масштабы? Прекратили проворачивание и начали готовить аварийные партии.

Из дивизии ОВРа пришли три МПК и начали поливать «Б-37» из шлангов. Как только из гусака РДП показывалось пламя, МПК отрабатывали задним ходом, а потом вновь подходили ближе к ПЛ. Так несколько раз.
Через 3-5 минут после взрыва ПЛ «Б-37» также резко сдифферентовалась на нос. Пламя из «гусака» РДП прекратилось. Над верхним рубочным люком при погружении носовой части был фонтан воды от выходящего воздуха. Значит, люки не были задраены.

Далее рассказываю о событиях не из личных наблюдений, а по итогам случившегося. Через какое-то время снаружи открыли люк седьмого отсека ПЛ «Б-37» и успели вытащить двух человек. Но воздушная подушка стравилась, и лодка полностью ушла под воду, легла на грунт у причала.
На ПЛ «С-350» сохранившиеся отсеки были герметичны, поэтому она оставалась на плаву. Пожара на ПЛ не было. Через люк седьмого отсека в лодку прибыл командир. Выровняли дифферент. Уцелевший личный состав вывели из подводной лодки.

Всего погибли 112 человек с двух подводных лодок и из числа находившихся в это время на шестом причале.
На нашей ПЛ осколками были пробиты две цистерны главного балласта с правого борта и сорвано леерное ограждение в корме.
На обеих подводных лодках во время проворачивания механизмов отсутствовали командиры ПЛ. После этого было введено требование командирам обязательно находиться на лодках во время осмотров и проверок механизмов.

Дня через два я дежурил по своей бригаде и ночью проверял подводные лодки. Проходя в три часа ночи по шестому причалу, на который никого не допускали, кроме вахты и дежурных, наблюдал такую картину. Был отлив, и части рубки ПЛ «Б-37» торчали над водой. Место было освещено прожектором. На ПЛ под водой работали водолазы. Уже отрезали разрушенные первый и второй отсеки. На причале сидел на стуле Главком ВМФ адмирал флота СССР С.Г.Горшков. Рядом стояли несколько офицеров. О чём-то они разговаривали. Я на минуту задержался и увидел, как в районе рубочного люка показался дельфин. Я пошёл дальше, так как находиться здесь было нельзя.

Надо же, как бывает в жизни: недавно мы со старпомом ПЛ «Б-37» и с жёнами отдыхали в Сочи в санатории «Аврора». А сейчас от капитан-лейтенанта Симоняна ничего не осталось. Нашли только его часы в разрушенном причале.
Недавно я встречался с бывшим командиром ПЛ «Б-37» капитаном 2 ранга Бегебой. Он мне поведал, что много лет после катастрофы не мог спокойно спать. Теперь вспоминает реже и не так остро. Время лечит – хороший доктор.

(Продолжение следует)

ПАМЯТИ ЭРИКА ВИКТОРОВИЧА ГОЛОВАНОВА - ПОДГОТА, ОФИЦЕРА-ПОДВОДНИКА, КОМАНДИРА

Сегодня - 2 июня - 9-й день ухода в последнюю автономку нашего брата-подгота Эрика Викторовича Голованова. Он покинул нас 25 мая 2018 года.



Во 2-й книге сборника воспоминаний опубликованы воспоминания Эрика, которые в память о нашем друге здесь помещаем.


Голованов Эрик Викторович происходит из старинной и разветвлённой фамилии Рулле. В XIX веке и начале XX века в Санкт-Петербурге жили несколько знаменитых людей с этой фамилией, вошедших в известный справочник «Весь Петербург». Среди них были юристы, врачи, инженеры и финансисты. В курсантские годы Эрику пришлось заменить эту фамилию. Однако, унаследованные от предков прекрасные человеческие качества проявились в нём в полной мере. Он честно и добросовестно отслужил полную офицерскую службу на Северном флоте в самых тяжёлых условиях, будучи последовательно командиром нескольких подводных лодок, руководителем разведки и заместителем начальника штаба эскадры подводных лодок. Его воспоминания наполнены оптимизмом и жизнелюбием, как будто жизнь у него проходила гладко, и не было никаких тягот службы.

Эрик Голованов

Тридцать три года на Северном флоте

Экскурс в прошлое

О предках


Я, Голованов (Рулле) Эрик Викторович, родился 3 октября 1931 года в Ленинграде в доме бывшего до революции Английского клуба на Дворцовой набережной рядом с нынешним Домом ученых. Дом был четырёхэтажный, проходной двор выходил на улицу Халтурина (ныне Миллионная). На первых двух этажах располагались залы для гостей, а на последующих подсобные помещения и жильё работников. До второго этажа поднималась парадная мраморная лестница со статуями, вход на третий и четвёртыё этажи был только со двора.

Мой дед со стороны матери, Голованов Георгий Яковлевич, после революции вылез с семьей из подвалов и занял на первом этаже один из залов площадью в 120 квадратных метров, разделенный пополам перегородкой. На кухне жил дед, а вся остальная семья в зале. В зале нас жило 10 человек. Кровати отгораживались ширмами. Окна выходили прямо на Неву и на шпиль Петропавловской крепости.
Мне запомнились красивый мраморный камин, на котором стояли бронзовые итальянские часы, в нише большой комод с двумя серебряными вёдрами. Когда приходили гости, бабушка в них делала мороженое. Паркет был настолько скользкий, что приходилось учиться по нему ходить, особенно приходящим в гости.

Дед был довольно примечательным человеком. Во время 1-й мировой войны под Краковом взял в плен пятерых австрийцев, за что был награжден орденом Святого Георгия, то есть он был Георгиевским кавалером. Об этом боевом эпизоде он часто с юмором рассказывал примерно так.
Служил солдатом в пехоте. Воевал в Польше под Краковом. Батальон цепью продвигался в штыковую атаку против австрийцев. Противник встретил сильным пулемётно-артиллерийским огнём. Батальон стал нести потери. Дед бежал недалеко от своего ротного командира по капустному полю.

– Вижу, рассказывает дед, ротный упал на землю и пополз между кочанов капусты. Я тоже бросился на землю и пополз по-пластунски. Полз долго, и вдруг почувствовал, что куда-то проваливаюсь. Оказалось, я упал в траншею противника. Смотрю, – пять австрийских солдат с оружием. Я так испугался, что быстро вскочил и вскинул на изготовку свою трёхлинейку. А эти пятеро австрияков от внезапности моего появления побросали оружие и подняли руки вверх. Так я неожиданно взял в плен пятерых солдат противника, за что был награждён Георгиевским крестом.

А перед второй мировой войной в возрасте 72-х лет дед работал в парикмахерской в раздевалке. Каждый день выпивал по шкалику водки (бутылочка в 100 граммов). Он даже снялся в художественном фильме, сыграв американского безработного. Когда началась война, он все «хорохорился», что били немцев в первую мировую и сейчас разобьем. В сентябре 1941 года в наш дом попала бомба, и дед погиб.
Второй дед, по линии отца, Рулле Эдгард Иванович, был почетным гражданином Санкт-Петербурга, титулярным советником, работал в управлении Гострудсберкасс России. Во время революции куда-то исчез. Я его никогда не видел.

Родители и довоенное детство

Отец, Рулле Виктор Эдгардович, работал старшим конструктором на судостроительном заводе имени Марти, проектировал и строил торпедные катера. В 1937 году, когда мы с бабушкой были на даче на озере Селигер, приехала в слезах мама. Она рассказала, что при испытаниях торпедного катера в районе Толбухина маяка, катер выскочил на камни. Испытатели вплавь добрались до маяка. Отец простудился, заболел крупозным воспалением легких и скончался.

Об отце у меня остались всего три воспоминания. Первое, как мы с ним однажды прокатились на теплоходе до Шлиссельбурга и обратно. Второе, когда я стоял на подоконнике и смотрел, как проходил торпедный катер по Неве, а отец мне махал, стоя на борту, белым шарфом.
Подоконник я очень любил. Окно было громадное, и я всегда смотрел, как на праздники приходили боевые корабли, а затем стояли с флагами расцвечивания на бочках. Перед окнами проходила пехота, кавалерия и бронетехника, возвращаясь после парада с площади Урицкого (Дворцовой).
Третье воспоминание об отце связано с посещением вместе с отцом и мамой в качестве гостей квартиры друга отца – Берга Акселя Ивановича, будущего академика и адмирала.



Мои родители Зоя Георгиевна и Виктор Эдгардович.
Снимок сделан весной 1937 года


Аксель Иванович демонстрировал нам в комнате радиоуправляемый самолёт, моноплан – истребитель. В самолёте сидел плюшевый медведь с пристёгнутым парашютом. Самолёт разбежался по паркету и поднялся в воздух, сделал несколько кругов и какие-то фигуры пилотажа. Затем он сделал «мёртвую петлю» и «приземлился». Во время «мёртвой петли» медведь выпал из самолёта и спустился на паркет на парашюте. Все были удивлены и восхищены увиденным.
Итак, мы остались с мамой без отца. Мама, Рулле (Голованова) Зоя Георгиевна, работала бухгалтером на заводе.

Из довоенных воспоминаний сохранились отдельные отрывки: игры во дворе с ребятами в казаки-разбойники, чапаевцев, испанцев (все ребята носили испанские шапочки), в наших военных. Мне почему-то вначале хотелось быть танкистом, а потом летчиком. Отдыхали каждое лето с бабушкой на даче, снимали комнату то в Сиверской, то в Войсковицах, то под Лугой или на Селигере.
Быстро как-то проскочила финская кампания: светомаскировка, машины с затемненными фарами. За год до поступления в школу я всю зиму ходил заниматься в Дом художественного воспитания детей (ДХВД), размещавшийся в здании Ленинградской Капеллы. Там нас обучали основам декламации, рисованию, лепке, дирижированию, игре на музыкальных инструментах. Было очень интересно.



Ленинград, Кировские острова, ЦПКО 27 июня 1940 года

Начало войны


Отечественную войну я встретил на даче под Гатчиной после окончания второго класса. Там был крупный аэродром. Через несколько дней после объявления войны, немцы нанесли бомбовый удар по аэродрому. Это происходило на моих глазах. Было ясное июньское утро. Я сидел на лавочке перед домом и читал роман «Человек-амфибия». Вдруг началась стрельба из зениток и взрывы бомб.
«Юнкерсы» под прикрытием «Мессершмиттов» зашли со стороны солнца и начали бомбить аэродром. На аэродроме было два стеклянных ангара для дирижаблей. Последнее время в них стояли самолеты, но за два-три дня до налета их оттуда, к счастью, вывели. Обычно, когда всходило солнце, эти ангары полыхали как изумрудные замки. Прямыми попаданиями они были уничтожены.

Интересно было наблюдать за воздушным боем. По голубому небу проходили белые трассы от выстрелов. Я видел как были сбиты три немецких и три наших самолета. Один наш сбитый ЯК упал за деревней, летчик спустился на парашюте весь обгоревший. Он отводил горящий истребитель от нашей деревни. Мы все побежали к сбитому самолету, крича: «Немец, немец». Но когда подбежали, увидели на крыле нашу звездочку.

Немцы разбомбили железную дорогу у Гатчины, и все дачники потянулись пешком восемь километров до Мариенбурга, откуда уехали в Ленинград. Мы хотели через несколько дней съездить на дачу за огурцами, но немцы высадили десант и заняли этот район. Немцы быстро приближались к Ленинграду, активно используя воздушные десанты.
Нас, школьников, собирали с вещами, организовывали отряды и с преподавателями пытались вывести пешком из города, пока его еще не окружили. Мы двинулись в район Луги, но попали под воздушный десант. Часть детей попала в плен. Мне удалось убежать и вернуться в город. Затем начались будни и мучения блокады, о которых тяжело вспоминать.

В эвакуации

В марте 1942 года нас с мамой и бабушкой эвакуировали в Удмуртскую АССР. Вторая бабушка Рулле Евгения Викторовна (мать отца) умерла от голода в блокаду. Первое впечатление от эвакуации: когда доехали до города Кирова и увидели его освещенным, поняли, что теперь мы в безопасности. Приехали в город Глазов. Местные жители нас почему-то называли не эвакуированные, а «ковыренные». В деревню нас отправляли на санях с сеном и тулупами. Мороз -43 градуса.
Места там очень красивые, большие сопки, покрытые лесом, поля, полноводные речки. В эвакуации я учился в школе и работал на лесозаготовках, на комбайне, научился жать, косить и даже вязать крючком и на спицах. Помогал бабушке вязать носки и трехпалые перчатки бойцам на фронт. Два месяца прожил в детдоме. Любимое лакомство было – натереть чесноком корочку хлеба (как колбаса), или краюха черного хлеба с молоком, или замороженным луком. Лук на морозе становился фиолетового цвета и сладкий.

Возвращение в любимый город. Победа

В мае 1944 года вернулись в Ленинград, а в конце 1944 года меня на год раньше, чем по уставу, Выборгский район ВЛКСМ принял в комсомол. Это была большая радость. В шестом классе 120-й средней школы, где я учился, меня избрали группкомсоргом, и началась интересная работа.
Как и все мальчишки в районе Лесотехнической академии, я увлекался коллекционированием немецких и наших ракет, патронов, винтовок, автоматов и другого оружия. У нас был даже ручной пулемет. Все это стреляло в парке Лесотехнической академии. Затем, после Победы, все оружие утопили в прудах. Это все делалось нелегально.

А вот легально мы проходили курс бойца после уроков. Мы гордились тем, что у нас были удостоверения о прохождении теории и практических стрельб. В удостоверении на титульном листе было написано «Ленинград – город-фронт, каждый ленинградец – боец». Правда, нас допустили к использованию только винтовки, автомата и ручного пулемета. Мы подошли к практическим стрельбам из станкового пулемета, когда занятия прекратились. Сказали, что мальчишки уже не нужны, скоро Победа.
И вот она пришла. Сколько ликования было 9 мая 1945 года на площади Урицкого. А какой салют! Он мне запомнился на всю жизнь.

Летом 1945 года в Ленинград вошли войска с фронта. Они шли по Невскому проспекту от площади Урицкого и затем поворачивали на Литейный к Неве. Мы с ребятами стояли на углу Невского и Литейного. Погода была солнечная, жаркая. Бойцы шли с полной боевой выкладкой, со знаменами и оркестрами, при орденах и медалях. Народу на улицах было множество. Все ликовали. Люди подавали бойцам воду, а может и еще что. По лицам бойцов текли ручьи, конечно, не от слез, а от жары.
В 1945 году нам на троих (мама, бабушка и я) дали шестиметровую комнату на Моховой рядом с ТЮЗом. Меня перевели в 199-ю школу на площади Искусств, где я закончил 7-й и 8-й классы.

Освоение флотских наук

Я стал подготом


В 7-м классе я учился вместе с Лешей Гаккелем. Он ушел в 1946 году в Ленинградское военно-морское подготовительное училище. Через год по его стопам пошел и я. Так я стал подготом, а через некоторое время даже и старшиной класса.
Учился я хорошо, но никакой медали не получил, так как по русскому языку имел четвёрку, а по всем остальным предметам пятёрки. В сочинении сделал ошибку: «Арина Родионовна…» (няня Пушкина) и «Орина – мать солдатская» (Некрасов), а я в обоих случаях написал букву «А».
Учеба в Подготии протекала очень интересно. Из нас, разношерстных мальчишек, формировали будущих образованных и культурных военно-морских офицеров. Были замечательные преподаватели, офицеры и старшины рот, прошедшие войну и познавшие, почём фунт лиха. Всю свою душу они отдавали нам.

Нашим кумиром всегда был командир курса Иван Сергеевич Щеголев. Это был замечательный во всех отношениях человек. Его почитание и дружбу с ним мы пронесли до самой его смерти. Память о нём сохраним навсегда.
Ярким воспоминанием о времени в подготии у меня остались практические плавания на шхунах «Учеба» и «Надежда». Наш класс был на «Учебе». Какая прелесть лететь под парусами! Всегда появлялось возвышенное чувство, когда раздавалась с мостика в мегафон команда:
– На фалах и нералах, … на топсель фалах и оттяжках …
Паруса поднять!
У «Учебы» три мачты, на каждой из которых расписано по классу (порядка 25 человек). Мы все тянули снасти из всех сил, и шхуна расцвечивалась парусами. Наступала тишина, стремительный бег корабля и плеск воды за бортом.



Подготовка к занятиям в кубрике (бывшем грузовом трюме) шхуны «Учёба»

Запомнилось первое морское крещение. Мы шли в Выборг, погода стояла солнечная, но ветряная. На траверзе Кронштадта началась качка. Мы только пообедали, на первое был суп с макаронами. Через некоторое время ребята стали бегать в гальюн. Мы с друзьями, Вовой Лаврентьевым и Вилей Сазоновым, забрались под шлюпку и переносили мужественно качку. Наступило время ужина, никто не притронулся к еде, даже не разбирали бачки. А «Учеба» белой чайкой шла в Транзунд. Мы пошли в гальюн по нужде. Придя туда, увидели висящие макароны и, конечно, наши желудки не выдержали. Все трое траванули.
Затем ветер стих. «Учеба» часов в 9 вечера встала на якорь на рейде Транзунда. Вот тут и проснулся аппетит. Мы с жадностью уминали
холодную гречневую кашу, оставшуюся от ужина. Да, море есть море!
Хотя мы-то были всего лишь в «Маркизовой луже» (Финском заливе).



Летняя практика 1948 года. Володя Лентовский и
Эрик Рулле драят палубу песочком на шхуне «Учёба»


На следующий день мы ошвартовались у причала города Выборга.
В городе было очень чисто, своеобразные готические здания. Достопримечательностью был трамвай, у которого было посредине зубчатое колесо и третий рельс. При помощи этого зубчатого колеса он спокойно забирался в гору и спускался с неё по Крепостной улице.
Сорок лет спустя я купил садовый участок под Выборгом. Ко мне в гости приезжал из Севастополя Муня Кириллов с женой. Мы были у меня на даче и решили пройти по Выборгу, вспомнить былые времена. Разыскали памятник Петру I и пушку с ядрами. А трамвай там давно не ходит и рельсы сняты.

В высшем училище было интересно

После окончания Подготии я хотел идти в Дзержинку на кораблестроительный факультет по стопам отца, но меня пригласил на беседу начальник училища капитан 1 ранга Никитин Борис Викторович и уговорил остаться в нашем чаде, так как ЛВМПУ было преобразовано в 1-е Балтийское Высшее военно-морское училище. Я согласился и стал первобалтийцем. С удвоенным усердием стал «грызть гранит наук».



1949 год, 333 класс. Помощником командира взвода у нас был
курсант старшего курса Аркадий Агафонов


Со временем стал вновь старшиной класса, старшиной 1 статьи, членом бюро ротной комсомольской организации.
Участвовал в художественной самодеятельности – пел в училищном хоре. Занимался в Эрмитаже изучением живописи, посещая вместе с группой однокашников лекции искусствоведов. Часто бывал в театрах и на различных выставках. В общем, жизнь била ключом, времени не хватало. Но зато, как было интересно всё познавать!



Вместе с Владиленом Лаврентьевым увлечённо занимаемся на самоподготовке

Любил заниматься спортом. Увлекался гимнастикой и стрельбой.
Получил спортивные разряды, участвовал в соревнованиях. Вместе с Вилей Сазоновым входил в сборную училища по спортивной гимнастике.
Кстати, последний раз в соревнованиях я участвовал в 1958 году уже будучи капитан-лейтенантом и старпомом ПЛ «С-45», когда она перешла с Новой Земли в Ленинград и стояла в ремонте на Адмиралтейском заводе, бывшем заводе имени Марти, где до войны работал старшим мастером-конструктором мой отец. Так пересеклись запутанные дороги отца и сына.
В Кронштадте проводились соревнования по офицерскому многоборью: лыжи, гимнастика, баскетбол и стрельба. Участвовало пять команд: Леининград 1 (это мы из Ленинградской бригады ПЛ – шесть человек), Ленинград 2 – КУОПП, Кронштадт 1 (надводники), Кронштадт 2 (подводники) и Ломоносов. Наша команда заняла 1-е место, мы завоевали и привезли кубок в бригаду ПЛ.
Через шесть лет в 1964 году, будучи командиром ПЛ, я принимал новую ПЛ «Б-103» 641 проекта на Судомехе. Команда жила в бригаде ПЛ на улице Римского-Корсакова. В праздник 7 ноября я с личным составом подводной лодки был в комнате боевой славы, и вдруг слышу разговор моряков: «Смотрите, наш кэп!». Я подошел к стенду и увидел фотографию, на которой наша команда из шести человек в спортивной форме и с кубком. Рты «до ушей». Так закончилась моя жизнь в «большом спорте».

Хвала наставникам

Преподаватели у нас были прекрасные. Как не вспомнить начальника кафедры навигации капитана 1 ранга Новицкого. Это был интеллигент до последнего мизинца. На кафедре военно-морской истории капитан 1 ранга Гельфонд увлекал изложением великих побед флота России. А военно-морскую географию нам читал душа-человек капитан 1 ранга Павел Григорьевич Сутягин. Это известный разведчик Северного флота в период Отечественной войны, который работал в Норвегии и явился прототипом главного героя романа «Память сердца».

Судьба сложилась так, что уже будучи командиром ПЛ, я побывал у Павла Григорьевича дома и на даче. Он был заведующим кафедрой экономической географии Педагогического института имени Герцена. Кроме преподавательской деятельности, он вел большую научно-просветительскую работу, являясь членом Президиума Географического общества СССР.
В одном из фотоальбомов, которые он мне показывал, был уникальный снимок периода войны: «Малютка» стоит у стационарного пирса в Полярном. На носовой надстройке два капитан-лейтенанта. Один – командир «малютки» Герой Советского Союза Израиль Ильич Фисанович, второй – замечательный разведчик Павел Григорьевич Сутягин. Этот снимок сделан перед выходом на очередную высадку разведывательной группы в Норвегии.

Кстати, моя старшая дочь Елена училась у него на географическом факультете. И когда я через много лет пришел в институт (теперь уже Университет) в архив за выпиской для нее и упомянул фамилию Сутягина, сотрудники архива наперебой стали рассказывать мне, какой он замечательный человек.
Часто вспоминаю, как хороша была наша англичанка – несравненная «комрад тыча» Идея Кузьминична, в которую был влюблен весь наш класс и многие, многие другие.

Первая практика на боевых кораблях

Красочной и запоминающейся была летняя практика после первого курса, которая проходила на Черноморском флоте. Мы ездили в Севастополь в товарных вагонах (теплушках).
Сначала мой класс располагался на линкоре “Севастополь”, затем на крейсере “Молотов”. Находясь на ЛК “Севастополь”, участвовали в крупных учениях Черноморского флота совместно с войсками Закавказского военного округа. Я был расписан в это время сигнальщиком на сигнальном мостике фок-мачты. Все было видно прекрасно.

На линкоре находился командующий округом и командующий флотом. Эскадра «красных» была большая: ЛК «Севастополь», несколько крейсеров, много эсминцев и СКРов. Со стороны «синих» выступал ЛК “Новороссийск” с кораблями ордера. Участвовали подводные лодки и авиация.
ЛК “Севастополь” на этом учении отличился. Первую стрельбу противозенитным калибром он выполнил на «отлично»: прямое попадание в буксируемый конус с первого залпа. Затем также на «отлично» выполнена и вторая стрельба противоминным калибром. Тоже с первого залпа попадание в радиоуправляемый торпедный катер. Третья стрельба проводилась главным калибром в районе мыса Чауда загоризонтно по берегу при наведении корректирующих постов. Оценка «отлично» за накрытие цели с первого залпа. Удивительный результат!

Во время этой стрельбы произошел пикантный случай. Сигнальный мостик расположен над ГКП и ходовым мостиком. Все начальство находилось на ходовом мостике, а нам сверху все видно и слышно. Перед самой стрельбой флагманский артиллерист предложил командованию перейти на противоположенный борт и заткнуть уши ватой. Все перешли на правую часть мостика, так как стрельба проводилась носовой башней, развёрнутой в сторону левого борта.
Командующий округом ответил: «У нас гаубицы стреляют еще громче», и остался на левом крыле мостика. На голове у него была одета генеральская папаха. После залпа на башне лопнули «штаны» (брезент между орудиями), а у генерала сорвало папаху, и она упала в море. Мы на «сигналке» втихую посмеивались и между собой говорили: «Знай наших».



Август 1950 года. Практика на Черноморском флоте. Первое увольнение в Севастополь. Слева направо: Гойер, Богатырёв, Поляк, Гольденберг, Келлер, Лобач, Лаврентьев

За отличное выполнение стрельб линкору “Севастополь” было приказано возвращаться в базу с оркестром (было такое поощрение). Комфлота и все остальное начальство перенесли свои флаги на крейсер “Фрунзе” и продолжали участие в учениях, а мы с тремя эсминцами в охранении двинулись в Севастополь. Был солнечный день. На набережной много народу. Линкор на хорошем ходу вошел на внутренний рейд и буквально через 10 минут уже стоял на бочках. Действия швартовных команд были отработаны до автоматизма. Командир линкора капитан 1 ранга Уваров уверенно управлял кораблём. В это время личный состав был построен на верхней палубе, а на шкафуте стоял оркестр и играл марши и другую музыку. Зрелище незабываемое!

Через несколько лет на этих бочках стоял, подорвался и затонул линкор “Новороссийск”.
Далее мы практиковались в штурманском деле на учебном корабле “Волга”, бывшем испанском пароходе “Хуан Себастьян Элькано”, привезшем в СССР детей республиканской Испании, да так и оставшемся у нас. На всю жизнь остался в памяти штурманский поход вдоль всего Кавказского побережья до Батуми и обратно. Было много различных впечатлений. Я впервые был на юге.



Порт Батуми, август 1950 года. Вдалеке видна наша «Волга»

Приключения в отпуске


Осенью, во время отпуска, мы с Женей Булыкиным совершили путешествие на Кавказ, куда уехали на лето его родители. Вначале мы несколько дней прожили в Москве, в квартире его бабушки. Впечатлений было масса. Уезжали из Москвы в Сочи, чуть не опоздав на поезд.
Приехав в Сочи и не имея больших денег, мы чемоданчики оставили в камере хранения, а сами целыми днями валялись на пляже, купались, бродили по городу. Вечером, когда все из парка Ривьера уходили домой, мы с Женей осторожно, минуя милиционеров, проникали в парк и прекрасно спали в стоге свежего сена. Утром бежали на вокзал, брали чемоданчики, доставали из них туалетные принадлежности, умывались, и все повторялось заново.

Родители Жени отдыхали в санатории «Аврора» в Хосте. Когда наши финансы оказались почти на нуле, мы поехали в Хосту за подмогой. Поезд пришел ночью. Мы вышли и наткнулись на веселую группу людей. Они потащили нас с собой. Оказались туристы.
В первом часу ночи мы, преодолев 607 ступенек, оказались на горе в туристическом лагере. Там нам выдали палатку «гималайку» на двух человек. Мы ее успешно разбили и зажили прекрасно. Питались в лагере, на маршруты не ходили, целыми днями пропадали на пляже, но ходили встречать приходящие с маршрутов группы туристов, так как им давали по кружке холодного компота, что и нам перепадало. А холодный компот в жару – это изумительно.

Так продолжалось дней пять. На шестой день вечером, имея в кармане 2 рубля 50 копеек, мы пошли в «Аврору». Но нам сказали, что родители Жени уехали на маяк в Пицунду. Купив батоны, помидоры и взяв билеты на оставшиеся деньги, поехали в Пицунду. Когда вышли из поезда на полустанке (только мы одни) часа в два ночи, нас встретил пряный теплый воздух и пение цикад.
У единственного служителя полустанка мы узнали, что нужно обратно проехать до следующей остановки, а поезд здесь остановится только через сутки. На наше счастье уходил маневровый паровоз. Мы бросились к нему. В окошке паровоза торчали два «кацо». Мы объяснили ситуацию и они сказали: «Садыс, паэхалы».

Мы были в белых форменках (форма №2) с чемоданчиками. Втиснулись между паровозом и тендером и поехали, как на такси.
Молодцы – «кацо», чтобы нам не идти пешком от станции, остановились как раз на шоссейной дороге на Пицунду. А там нас подбросил грузовик.
И мы попали в царство сосны третичного периода. Сосны страшно изогнутые, с длинными не колющимися иголками выделяли сильный смолистый аромат. Ночью при свете прожекторов, которые с двух мысов осматривали бухту Пицунда, казалось, что мы в каком-то сказочном царстве.

Узнав, что родители Жени остановились не на маяке, а в грузинской деревушке Лидзава (на этом месте позднее был построен правительственный комплекс), мы пошли туда. Какова же была радость, когда мы встретились!

Женина бабушка, как сейчас помню, поджарила целую сковороду свежей рыбы, и мы ее всю сметали. Место там чудесное, вода чистейшая. Женин папа рассказал, что точно такое же место в районе Синопа в Турции.
Однажды мы присутствовали в деревне Лидзава на проводах парня на флот. Поздно вечером был накрыт различными винами и яствами громадный стол на улице. Собрались все жители, пригласили и нас. Было очень шумно и весело. Провозглашались тосты, лилось вино и пение. Видели мы из-за деревьев и настоящую (не театральную) лезгинку. Парни с горящими глазами, подогретые “чачей", выделывали с кинжалами дикие пассы. А девушки танцевали очень спокойно и плавно, как в ансамбле «Березка». Разошлись далеко за полночь.

У хозяина дома было два буйвола. Как заправские ковбои, Женя и я купали буйволов. Совершили с одной парой из Москвы незабываемую поездку на озера Голубое и Рица. Забирались даже выше в горы на альпийские луга, покрытые цветущими маками с дурманящим запахом, от которого мы все заснули, но через 3-4 часа, к счастью, проснулись, а то бы нам пришел каюк. Посетили мы и развалины старинного храма.

Забегая вперёд, расскажу, что с Пицундой и этим храмом мы еще не раз встречались. После женитьбы в 1959 году, мы поехали в свадебное путешествие на юг. Я решил показать Эле красивейшие места, где мы были с Женей. Прокатились вдоль Кавказского побережья на теплоходах “Россия” и “Адмирал Нахимов”, останавливались на несколько дней в Сочи, Гаграх, Сухуми, Батуми, Тбилиси. Побывали на озере Рица, посмотрели дачу Сталина (в тот год туда пускали), его знаменитую бильярдную из эвкалипта, высаженные им и другими членами политбюро рощицы различных деревьев, ну и, конечно, поехали в Пицунду. Но там уже той красоты и спокойствия не было.

Грузинскую деревушку переселили. Все пространство было обнесено высоким забором, где велось строительство правительственного комплекса. Посетили мы и храм, его потихоньку восстанавливали.
Последний раз на Пицунде мы с Элей были в 1970-е годы. Отдыхали в санатории «Аврора». Решили вспомнить старое и пошли на «Комете» из Хосты на Пицунду.
Море сильно штормило, и «Комета» опоздала с приходом из Сочи на полтора часа. Ее выпустили только благодаря делегации из ГДР. Но зато в Пицунде нам повезло. Вместе с этой делегацией мы посетили замечательные Пицундские комплексы отдыха и тот старый храм, который был восстановлен под концертный зал. Немцы установили там орган и заканчивали его настройку. И вот мы с немецкой делегацией первыми прослушали ряд произведений. Какое было прекрасное звучание! Такое, как в Домском соборе в Риге.

Практика на Северном флоте

После второго курса посмотрели северные моря: Баренцево, Белое и Карское. В Полярном мы побывали на американских больших охотниках – «бобиках» и тральщиках – «амиках». В историческом журнале БО-214 я прочитал, что из Америки к нам их отправлял командир отряда капитан 2 ранга Никитин Б.В.– впоследствии наш начальник училища.

На «амиках» мы совершили поход в Архангельск. Швартовались в Соломбале. Посмотрели старинный город. Побывали в гостях у Коли Попова, его родители жили в Соломбале. Я и еще несколько человек из моего класса на буксире поднялись вверх по Северной Двине. Красивая северная река. По обоим берегам дремучие леса. Вот в этих лесах находились склады с боеприпасами. Мы загрузили на буксир снаряды и на следующий день на отечественном тральщике – «стотоннике» выполнили стрельбы по буксируемому щиту.

Затем на трёх «амиках» вышли сопровождать караван судов с грузами в устье Оби и Енисея. На переходе проводили фактическое траление немецких мин, выставленных в районе острова Белый. Часть судов оставили в устье Оби. Два ТЩ пошли на остров Диксон, а мы на третьем тральщике с несколькими судами пошли к Енисею.
Какие громадные реки! В устье Енисея не видно берегов. Несмотря на лето, там был лед. Суда встретил ледокол “И.Сталин” и повел их вверх по реке. Мы распрощались с ними залпами сигнальных ракет и тоже пошли к Диксону на ППР.

Остров был как лысая голова, голый камень с вершиной посередине. Все время лил дождь. Только начали ППР, как получили радио, что курсанты убывают с практики. Требуют нас срочно доставить в Полярный. С помощью личного состава двух других ТЩ ППР был проведен за три дня (работали круглосуточно), и мы ушли в Полярный.
На переходе в районе Новой Земли попали в жесточайший шторм и были вынуждены отстаиваться у острова Вайгач в бухте Варнака. На ТЩ были приняты пассажиры с Диксона, в том числе несколько женщин. Так они чуть не умерли.

Своевременно в Полярный мы не успели, и нас ТЩ закинул прямо в Росту. Из Росты я вел свой класс пешком на вокзал в Мурманск почти всю дорогу бегом. Еле успели. Ребята нам уже положили сена в теплушку и мы разлеглись на нем. Поезд сразу двинулся в Ленинград.
Между нахождением на «бобиках» и «амиках», мы были еще в губе Долгая Западная на торпедных катерах. Там были американские ТКА: “Хиггинсы”, “Восперы”, “Элько” и немецкий “Люрсен” (на мазуте давал 42 узла, имел четыре торпедных аппарата). Выходили на них в море. Сильно бьет о волну на хорошем ходу. С непривычки аж дух захватывает.


http://temnikov-city.ru/index/brigada_torpednykh_katerov/0-325

Я обратил внимание, что на всех довольно небольших американских кораблях очень комфортно: борта изнутри обшиты пробкой, имеется душ, зеркала. На «амиках» в кают-компании было пианино.
На наших же больших охотниках этого нет. Похоже, как на бывшем немецком крейсере, названном у нас “Адмирал Макаров” (я на нем был). Для офицерского состава прекрасные условия, в кают-компании трап из красного дерева, а у матросов даже корпус в кубрике не обшит пробкой, он отпотевает и все время мокрый.

Неожиданные открытия и большие события

В роте было четыре взвода (они же – учебные классы). Старшинами классов были: в 1-м – Витя Бочаров, во 2-м – Алик Акатов, в 3-м – я, в 4-м – Дод Масловскй.
Перед новым 1952 годом мне предложили вступить в партию. Я обрадовался и, придя домой в увольнение, рассказал об этом маме.
Через день меня вызвал к себе начальник училища Борис Викторович Никитин. Он сказал мне, что к нему приходила моя мама и поведала, что мой отец в 1937 году был арестован органами НКВД, и где он находится, неизвестно. А я об этом ничего не знал, веря в то, что отец умер от воспаления лёгких, так как у мамы было свидетельство о смерти. Видимо, начались какие-то проверки. В партию меня не приняли, сняли с должности старшины класса, но из училища не отчислили.

В этот период из училища было отчислено несколько курсантов, у которых были репрессированы родители, но некоторые, в том числе и я, остались. Иван Сергеевич Щеголев говорил нам позднее, что большая заслуга бывшего Главкома ВМФ Н.Г.Кузнецова в том, что мы остались в училище.
Посоветовали мне взять мамину фамилию – Голованов. Послали в Куйбышевский районный ЗАГС, где мне с извинениями (не ясно, за что?) выдали новое свидетельство о рождении.

Большое впечатление оставило участие в параде на Красной площади в мае 1952 года. Выезжали всем училищем. Жили в Лихоборах, а тренировки и питание было в Химках. Туда и обратно нас возили на голубых американских «фордах» с красными якорями на дверях машин. Во время парада на Мавзолее стоял И.В.Сталин и члены Политбюро ЦК. Прошли хорошо, твердо чеканя шаг по брусчатке.

После прохождения, нас привезли в Химки и построили. Прибыл Главком ВМФ Н.Г.Кузнецов. Он поблагодарил за отличное прохождение на параде и сказал, что когда мы прошли И.В.Сталин сказал: «Хорошо идут морячки, хорошо!». Также Главком объявил благодарность курсанту Джиму Паттерсону – это тот бывший маленький негритёнок, который снимался в кинофильме «Цирк».
В конце 1950-х годов во время праздника кино мы с Элей, моей женой, были на стадионе имени С.М.Кирова на красочном представлении, и там Джим Паттерсон в форме военно-морского офицера помогал подниматься на сцену посредине стадиона народной артистке СССР Любови Орловой. По стадиону пронесся гром аплодисментов.

В 1952 году в училище произошла реорганизация: всех поделили на факультеты. Меня назначили на штурманский факультет. Мы распрощались с начальником училища Б.В.Никитиным и с нашим отцом-командиром И.С.Щеголевым.
Начфаком к нам был назначен капитан 1 ранга Беккаревич, сухой и строгий служака. Курсанты его боялись и при виде его разбегались, чтобы не попасть под горячую руку, крича «Беккаревич, Беккаревич!». Однажды он построил факультет и задал риторический вопрос: «Товарищи курсанты, почему фамилия Беккаревич вызывает у вас бурную радость?». Знал бы он правду.

Начало четвёртого курса ознаменовалось важным событием: курсантов штурманского и минно-торпедного факультетов стали готовить на подводников. Нам ввели дополнительные дисциплины и увеличили количество часов обучения каждый день. Заниматься было очень интересно. Особенно мне нравилась торпедная стрельба. Её в специальном кабинете преподавал капитан 1 ранга Грищенко П.Д. – знаменитый Балтийский подводник.
Вторым значимым событием была смерть Сталина.
Ну, а третьим – это госэкзамены и получение званий мичманов.

Я – мичман, стажёр

Много впечатлений от стажировки. Нас направили в Севастополь на новые подводные лодки. Я стажировался на ПЛ проекта 613 вместе с Олегом Шаробурко.
Командиром ПЛ был капитан 3 ранга Агафонов. Позднее, когда я был командиром ПЛ «Б-103» 641 проекта на Севере, какое-то время он был моим командиром бригады, капитаном 1 ранга.

Вначале все шло хорошо, а затем начались досадные невезения. Пошли мы с Олегом в гидрографию за картами. Получили карты и пособия, возвращаемся, а нашей подводной лодки нет. Была сыграна боевая тревога, и четыре лодки ушли из Севастополя в Балаклаву.
Дело было к вечеру, мы решили переночевать на базе, а утром отправиться в Балаклаву, и никому не доложили. Приехали в Балаклаву и выясняется, что лодки только что ушли на рейдовый сбор к Судаку. Пришлось доложить командиру дивизии ПЛ. Нас послали изучать ПЛ XV серии и ждать оказии.
Через два дня на рейд направился катер с почтой и мы на нем. Пришли, ошвартовались к плавбазе ПЛ, почту выгрузили, а мы потом незаметно поднялись по трапу к нашим ребятам узнать обстановку. Нам сказали, что нам с Олегом комбриг объявил по 10 суток ареста за опоздание. Ну что делать, пошли к комбригу докладывать.

Увидев нас, он отругал, но арест отменил, так как мы все же попали на рейд. Он сказал: «Сейчас подводные лодки будут по очереди подходить на помывку личного состава, ждите своей».
Подошла наша. Мы доложили командиру. Он нас пожурил и сказал: «Будем стоять три часа, можете смотреть фильм на плавбазе». Мы и ушли. Идет в кубрике фильм, стало темно, и вдруг мы видим в открытый иллюминатор ходовой огонь лодки. Помчались на верхнюю палубу. Выскочили, а лодка уже отошла. Оказывается, усилился ветер, и лодки отогнали от борта плавбазы на якоря. Что делать?

Мы сильно загрустили. Но опять улыбнулось счастье. К двенадцати ночи подошла шлюпка с офицерами с эсминца, встала на бакштов, и все с нее сошли на плавбазу. Пришла дикая мысль – позаимствовать временно шлюпку. Часть наших ребят еще не спала. Незаметно, в темноте, мы проникли на шлюпку и ушли на ней в сторону ПЛ. К несчастью, наша оказалась самой крайней и пришлось лопатить 30 кабельтовых. Да еще торопиться, вдруг хватятся шлюпку, да еще ветер и волны разгулялись.
Подошли к ПЛ. На вахте стоял командир БЧ-3 старший лейтенант Кумарцев. Он нас к борту не подпустил, сказал, что имеет приказание командира Шаробуркиных и Головановых на борт не пускать, даже если они чудом окажутся. Мы все же упросили Кумарцева доложить командиру. Он разбудил командира и доложил. Нас всемилостиво подпустили к борту.
Утром в кают-компании за завтраком командир посмотрел на нас и ничего не сказал. Ребята наши потом рассказывали, что они успели вовремя. Только подошли к плавбазе и поднялись на нее, как буквально через несколько минут шлюпка ушла к эсминцу.

Сдали экзамены по практике и стажировка закончилась. На обратном пути мы с Олегом два дня пробыли у него дома в Москве. Увидел я и отца Олега. Бывший комбриг-кавалерист, чем-то похожий на Котовского. Мужчина огромного роста и звучного голоса. Он воевал вместе с Окой Ивановичем Городовиковым. (Описано в повести «Железный поток»). Показал нам именную шашку, которой был награжден в Гражданскую войну.
Без происшествий прибыли в училище, где вскоре на торжественном построении нам были вручены лейтенантские погоны и кортики. Мне вручили диплом штурмана-подводника.

На службе Отечеству

Полноправный член экипажа


Итак – мы военно-морские офицеры. Я попросился служить на Север. Мое желание было удовлетворено, и я приказом министра обороны был назначен командиром рулевой группы ПЛ С-145.
После отпуска, где мы блистали лейтенантским звездочками, я и Сережа Прен, убыли на Север по назначению. С большим трудом, в 23.00 добрались до Североморска: снежные заносы, полярная ночь. Куда деваться? Сережа вспомнил, что где-то живут знакомые. Разыскать этот деревянный дом на склоне горы стоило большого труда. Наконец, в час ночи нашли, разбудили хозяев и обрели покой.

Утром свежие как огурчики, прибыли в штаб Северного флота. Мое место оказалось занятым, и меня переназначили командиром рулевой группы на ПЛ «С-150». На следующий день прибыли в Полярный, представились командованию и началась наша служба. Сход на берег мне был запрещен до сдачи на самостоятельное управление группой. Офицеры корабля были замечательные люди. Они сами совершенствовались в изучении устройства ПЛ и своей специальности и помогали мне.

Корабль я изучал в основном со старшинами. Они подробно все показывали и объясняли. Верхом совершенства считалось абсолютное знание устройства ПЛ. Когда шли на обед в береговую столовую, а офицеры нашей лодки ходили всегда вместе, на переходе задавали друг другу различные вопросы по устройству ПЛ. Если кто-нибудь не мог правильно ответить, его дружески высмеивали, невзирая на ранги.

При стоянке в Росте в доке старпом капитан-лейтенант Калашников Ю.Н. одел всех офицеров и себя тоже в комбинезоны. Первый полез в цистерны, а за ним и все остальные. Все цистерны главного и вспомогательного балласта были изучены не только теоретически, но и практически.
Старпом тянул всю береговую работу, командира мы почти не видели. Офицеры жили очень дружно в одной каюте в казарме «Помни войну». Все были холостяки, за исключением командира. Иногда вечерком баловались разбавленным медицинским спиртом. К этому я был допущен, но до сдачи зачетов мне не разрешалось сидеть в каюте за столом. По ночам корректировал карты и пособия на полу.



Мурманск-Роста 1954 год. Слева СПК Калашников Ю.Н., справа КРГ Голованов Э.В.

На корабль я прибыл 11 декабря 1953 года, а 31 декабря положил перед командиром листы с подписями на допуск к самостоятельному управлению рулевой группой и к дежурству по ПЛ. На Новый 1954 год я находился в кубрике с командой. В три часа уложил всех спать и помчался в ДОФ, успел застать новогодние торжества и даже потанцевать. А в шесть утра снова был с командой на подъеме.
Итак, я стал полноправным членом экипажа. Часто выходили в море на боевую подготовку, готовились к переходу на ТОФ Северным морским путем. Весной к нам на должность командира торпедной группы назначили однокашника Леонарда (Арика) Алексеева. Меня вскоре назначили командиром БЧ-1-4 на строящуюся в Сормово ПЛ «С-200».

«Прогулка» по малому кругу

Подводные лодки «С-141», «С-145», «С-150» (все 613 проекта), «С-102» и «С-56» («Сталинцы») ушли на ТОФ без меня. А я после формирования и отработки экипажа убыл в Сормово за новой ПЛ.
Осенью 1954 года мы вместе с ПЛ «С-200» в плавдоке спустились из Сормова по Волге и Каспию в Баку на достроечную базу. Там прошли заводские ходовые и государственные испытания.
На ПЛ «С-200» нас было два однокашника: командир БЧ-2-3 Костя Кононов и я, командир БЧ-1-4. В то время платили квартирные и, начиная с командиров боевых частей, за вестового. При нахождении в Баку, мы с Костей шиковали. Все жили в казарме на Баилове (юго-западный район Баку), где базировалась подводная лодка, а мы за эти деньги снимали в городе комнату и жили в центре, как «белые люди». Хорошее было время. Недалеко от нашего дома был ресторан «Интурист», в котором мы часто бывали.

Мы очень любили нашу форму одежды и старались её улучшить: тужурки, кителя и брюки сшили по специальному заказу из дорогого и дефицитного контрабандного английского бостона. С его приобретением у нас с Костей произошёл забавный случай.
В Баку был знаменитый рынок Кубинка, примерно такой же, как в Одессе Привоз. Там можно было купить всё, чего душа пожелает: от удостоверения Героя Советского Союза до новейшей автоматической артиллерийской установки В-11 подводной лодки. Костя и я попросили нашу библиотекаршу (азербайджанку) сводить нас на Кубинку, чтобы правильно выбрать и купить отрезы чёрного бостона на тужурки и брюки. В воскресенье втроём отправились на рынок. Спутница познакомила нас с симпатичными ребятами – студентами четвёртого курса Бакинского университета, которые зарабатывали на рынке перепродажей любого имущества. Она поговорила с ними на родном языке, и вскоре появился прекрасный трёхметровый отрез чёрного с блеском бостона. Я заплатил и взял его. Ребята пошли за вторым отрезом для Кости, но не смогли достать. Просили, чтобы Костя пришёл к ним завтра.

На следующий день я прихожу домой на обед, и Костя показывает свой отрез. Вглядевшись внимательно в оба отреза мы обнаруживаем, что у Кости отрез худшего качества и вместо трёх метров всего два метра шестьдесят сантиметров. Костя расстроился, но решил бороться за свои права. На следующий день он взял на лодке пистолет (пистолеты были в его заведовании) и в обеденный перерыв пошёл разыскивать своих обидчиков. Вечером он рассказал мне, что нашёл их и вернул им отрез. Они очень извинялись и обещали принести другой, взяв у Кости наш домашний адрес. Ещё через день в обед мы пришли домой и стали ждать этих парней. Через 15 минут пришли четыре студента, принесли прекрасный отрез, две бутылки коньяка, фрукты и конфеты. Когда совместно был выпит коньяк, инцидент был исчерпан. Все остались очень довольны друг другом.

На Каспии с нашей подводной лодкой произошёл курьёзный случай. Мы были в море, отрабатывали вторую курсовую задачу. Возвращаемся в базу и получаем радио: зайти за остров и находиться там в дрейфе четыре часа. Оказывается, в Баку шёл на корабле шах Ирана Реза Пехлеви, а мы не афишировали, что в Баку была сдаточная база подводных лодок.



Два однокашника служили на ПЛ «С-200»:Костя Кононов командиром БЧ-2-3, а Эрик Голованов командиром БЧ-1-4

Через четыре часа получаем добро выйти из-за укрытия и следовать в базу. Мы легли на Бакинские входные створы со смещением в десять кабельтовых, чтобы не мешать гражданским судам. Каково же было наше удивление, когда мы увидели, что рядом с нами по створам заходили в бухту пароход «Реза Пехлеви» и военный корабль Ирана. Не меньшее удивление мы наблюдали на лицах иранских моряков.
Нам деваться уже было некуда. Пройдя некоторое время параллельными курсами, пароход и корабль обогнали нас, а мы, пропустив их, повернули влево и пошли к причалу Баилова.

Какой прекрасный город Баку! Какая красивая архитектура и сколько древних достопримечательностей! Мы там были с декабря 1954 года по апрель 1955 года.
Мне снова удалось побывать в Баку в 1987 году. Мы с женой собирались в Кисловодск в санаторий и узнали, что в Баку заболел Алик Акатов. Альберт был тогда начальником Бакинского высшего военно-морского училища. Полетели по маршруту Минеральные Воды – Баку – Ленинград – Мурманск. После санатория пять дней провели вместе очень хорошо. Алик познакомил меня со своим хозяйством. Училище большое, оснащенное современной техникой.



1955 год. Перегон двух подводных лодок 613 проекта по Волге из Баку на Север

В июне 1955 года ПЛ «С-200» прибыла в Полярный, пройдя интересный путь по Волге, Мариинской системе, Онежскому озеру, Беломорско-Балтийскому каналу. Было очень много впечатлений. По Волге до Вознесения нас тянули буксиры, от Вознесенья до Повенца (Онежское озеро) шли своим ходом. В озере чистая вода, и мы заполнили питьевые цистерны. Затем от Повенца до Беломорска двигались на понтонах и в плавдоке. А от Беломорска до Полярного снова шли своим ходом.

Вновь на Севере

Итак, опять родная база и родная казарма. Ввели ПЛ в 1-ю линию. В октябре 1955 года меня назначили помощником командира на своей же лодке. Интересно, ведь имя Эрик довольно редкое, а у нас на ПЛ было два Эрика: я и еще командир БЧ-5 старший лейтенант Зенкевич Эрик (Эрлен Фомич), впоследствии ставший заместителем командующего 3-й флотилии ПЛ по ЭМЧ и контр-адмиралом.
1956 год прошел в отработке полного курса задач боевой подготовки. Плавали очень много. Я получил старшего лейтенанта.

Я написал письмо Председателю Президиума Верховного Совета СССР К.Е.Ворошилову с просьбой сообщить, где мой отец. В ответе значилось, что он посмертно реабилитирован. Но документов я не видел.
Об этом мне сказал наш старпом В.П.Рыков (впоследствии Герой Социалистического труда), когда я вернулся из отпуска. Ответ вскрыли без меня и куда-то затеряли.

Начало 1957 года ознаменовалось тремя важными событиями:
– в феврале меня назначили старшим помощником командира ПЛ «С-45»;
– в марте приняли в партию (правда, партийный билет вручили лишь в мае, видимо, проверяли насчет отца);
– в мае я получил диплом с отличием об окончании вечернего университета марксизма-ленинизма.

Одной из бригад подводных лодок в Полярном командовал Герой Советского Союза капитан 1 ранга Н.А.Лунин. В 1957 году он привёл с Чёрного моря на Север три подводные лодки 613 проекта. Мы их встречали. В Полярном черноморские командиры лодок не могли пришвартоваться к причалу из-за незнакомого им отливного течения, которое относило их от причала. Швартовы подавали по несколько раз, а потом с трудом подтягивали лодку шпилями, которыми мы никогда не пользовались.

Участие в испытаниях ядерного оружия

В июне 1957 года в Полярном был сформирован дивизион из трёх подводных лодок 613 проекта с местом постоянного базирования на Новой Земле. В него вошли: ПЛ «С-44» (командир капитан-лейтенант Бочаров), ПЛ «С-45» (командир капитан 3 ранга Белый) и ПЛ «С-142» (командир капитан 3 ранга Никонов). Командиром дивизиона был назначен капитан 2 ранга Кичёв Василий Григорьевич, ставший впоследствии вице-адмиралом, начальником штаба Северного флота.

В это время я был старшим помощником командира ПЛ «С-45». Подводная лодка находилась в 1-ой линии готовности кораблей КСФ.
Весь личный состав прошёл медицинскую комиссию. Буквально за неделю до выхода меня чуть не списали с корабля, так как врачи обнаружили конъюнктивит. Начальство, конечно, задергалось. Я писал рапорт, чтобы меня оставили под мою ответственность. Разрешили.
В июле мы прибыли на Новую Землю в губу Белушья. Только здесь через какой-то промежуток времени мы узнали, что будем участвовать в ядерных испытаниях.



1957 год. Новая Земля. Старший помощник командира ПЛ «С-45» на вахте

Стояли мы у плавпричала. Жили сначала на лодках, затем на плавбазе «Неман», а потом на ПКЗ-104. Периодически выходили в море для отработки задач боевой подготовки. Один раз даже выполняли торпедную стрельбу практической торпедой. Всплывшую в конце дистанции торпеду сами поймали и на швартовом конце буксировали в Белушью.
Когда пришла плавбаза и личный состав всех трёх подводных лодок переселился на неё, жить стало комфортнее. Докучали только очень сильные ветры. Просто несёт по улице. Приходилось хвататься за столбы, чтобы устоять на ногах. Так и перебегали от столба к столбу.

Часто ветер достигал ураганной силы. Тогда по тревоге бежали на лодки, отскакивали от пирса и становились на якоря. Первый такой отскок не обошёлся без смешной ситуации. По тревоге прибежали на корабль, и отошли на якорную стоянку. Прошло часа три, а ветер не стихает. Наступило время обеда. Обед-то приготовили, как потом и ужин, да есть-то нечем: ни мисок, ни ложек, ни кружек нет, всё на плавбазе. Хорошо, что в офицерской кают-компании оставалась столовая посуда. Кушали не в одну смену. Только через двое суток подошли к плавбазе. Зато после этого случая, как только сильный ветер и по тревоге бежим на лодку, все моряки хватали свои миски, кружки и ложки. Сразу научились.

Вскоре пришла из Гремихи ПЛ «С-144» (командир капитан 3 ранга Г.В.Лазарев, впоследствии вице-адмирал, начальник управления кадров ВМФ). Именно ПЛ «С-144» была назначена стрелять впервые торпедой с ядерным зарядом.

Грузиться она должна была в губе Рогачёва, но там оказалось мелко у причала для создания дифферента ПЛ на нос, чтобы зарядить торпеду в кормовой торпедный аппарат. Поэтому лодку перевели в губу Белушью.
Я в этот день дежурил по дивизиону. Наши три лодки перешвартовались к плавбазе, чтобы освободить одну сторону причала для подхода ПЛ «С-144». После её швартовки и создания дифферента на нос на дивизионе была сыграна боевая тревога. На плавбазе задраены броняшками все иллюминаторы, чтобы не было видно, что происходит на причале. Я же, как «дежурное тело», остался при пистолете и «рцах» на причале. И вот я впервые увидел торпеду с ядерным зарядом, когда её подвозили на пирс и грузили на ПЛ «С-144».

Картина была интересная. Вдоль всего причала с обеих сторон и на берегу вдоль дороги стояли солдаты с автоматами на расстоянии 5-6 метров один от другого. Между ними очень медленно шел грузовик и вёз на тележке закрытую брезентом торпеду. Когда подъехали к лодке, брезент сняли, и ничего необычного я не увидел. Торпеда как торпеда. А ожидал увидеть что-то особенное. Зарядили торпеду в аппарат, как обычно, и ПЛ «С-144» ушла.
По боевой тревоге ушел и наш дивизион по своим точкам. Придя в точку, мы легли в дрейф в крейсерском положении и стали ожидать ядерного взрыва. Наверх были вынесены приборы радиационно-химической разведки и дозиметрического контроля. На мостике находились командир капитан 3 ранга Белый, старпом, то есть я, и инструктор-химик, наблюдавший за приборами.

ПЛ «С-144» стреляла по берегу в губе Чёрной из позиционного положения. На мостике были командир Г.В.Лазарев и старпом Б.И.Белов, которые, видимо, получили дозы облучения, так как уже давно ушли из жизни.
Дело было днём при ясной солнечной погоде. Но даже при солнечном свете мы отчётливо видели сначала яркую вспышку, а потом огромное зарево и мощный поток света, как будто светило второе солнце. Ударной волны не почувствовали, так как находились на большом расстоянии от эпицентра взрыва.

После наблюдения взрыва, производства замеров уровней проникающей радиации и записи показаний приборов, мы сразу погрузились для производства дезактивации. Под водой ходили шесть часов разными курсами и скоростями в соответствии с заданием, а затем всплыли и вернулись в Белушью к своему причалу.
Через какой-то промежуток времени отряд кораблей в составе ПБ «Неман», подводных лодок «С-44», «С-45» и «С-142» совершил поход вдоль западного побережья Новой Земли до мыса Желания и далее с заходом в Карское море и обратно с задачей освоения новых мест базирования. Видимо, это была «легенда», так как, кроме съёмки радиолокационных и гидроакустических карт побережья и промера глубин эхолотом, мы неоднократно становились на якоря в губах для производства различных замеров, взятия проб воды и грунта на берегу. С плавбазы спускали шлюпку для высадки на берег специалистов.

На берегу наблюдалась интересная картина: среди пустых домиков и чумов сушатся сети, стоят чаны и разная утварь. Кажется, что селение обитаемо, и вот-вот появятся люди. Но все жители во главе с «президентом Новой Земли» Тыко Вылка были переселены из этих мест перед испытаниями 1955 года.

В Северодвинской городской общественно-политической газете «Северный рабочий» от 4 октября 1991 года была опубликована «Схема Северного испытательного полигона Новая Земля» с географическими координатами границ. Именно в этом полигоне мы и «осваивали места базирования». Фактически мы изучали последствия ядерного взрыва. Никто тогда не осознавал, насколько опасно для здоровья было посещение этих мест. Наш доктор в аптеке на берегу даже позаимствовал какие-то бланки, не понимая, что ничего трогать было нельзя.

Неожиданное знакомство, ставшее судьбой

На Новой Земле я случайно познакомился со своей будущей женой. В Белушьей была группа ученых Радиевого института Академии наук СССР http://khlopin.ru/, состоящая из пяти человек: четыре мужчины и одна женщина. Однажды зашел в ДОФ (одноэтажный сарай) и вижу в пинг-понг играют. Среди играющих была загорелая, очень милая девушка спортивного телосложения. Поиграл с ней и познакомился.

Встретились вновь в Ленинграде, когда я был в отпуске, а 6 июня 1959 году поженились. Она оказалась умным и очень душевным человеком. Впоследствии подарила мне двух дочерей. Сопровождала и сопровождает меня по жизни по сей день. Делила со мной все тяготы жизни в отдаленных гарнизонах, создавала уют в доме и очень помогала мне в службе. В семье у нас всегда был прекрасный микроклимат. Девочки же, окончив одна Ленинградский Педагогический университет имени Герцена, другая Ленинградский Государственный университет, со временем создали свои семьи и вышли из-под родительской опеки.



Такими были Эля и Эрик Головановы 6 декабря 1959 года

Прорыв из ледового плена


В сентябре, после «освоения новых мест базирования», ПЛ «С-44» ушла в ремонт. Ушла и ПБ «Неман», а «С-142» и наша «С-45» должны были зимовать на Новой Земле. Кстати, старпомом на «С-142» был мой однокашник старший лейтенант Рудик Сахаров.
Из губы Чёрной привели плавказарму ПКЗ-104, на которой разместились два наших экипажа. Наступили холода, лед сковал гавань, начались сильные метели и снегопады. Ветер достигал такой силы, что идти было невозможно. Мы использовали метод от столба к столбу. Хорошо, что столбы стояли вдоль дороги. Несет тебя ветром, зацепишься за столб, затем летишь к следующему.

В конце октября убыл в отпуск во Владивосток самолётом через Амдерму мой командир капитан 3 ранга Белый Иван Сергеевич. В период испытаний при хорошей погоде самолёты АН-2 летали часто и доставляли нам скоропортящиеся продукты и даже фрукты из Архангельска.
5 ноября 1957 года на дивизионе было проведено торжественное собрание, посвящённое 40-й годовщине Октябрьской революции. После собрания командир дивизиона убыл к лётчикам в губу Рогачёва.

Около 23 часов мне сообщили, чтобы я срочно позвонил оперативному дежурному. Одел шубу и вышел на плавпричал. Дул сильный ветер, шёл снег, было совсем темно. Лодки уже стояли во льду толщиной 20 сантиметров и отапливались паром с ПКЗ. С большим трудом добрался до выбросившегося на берег во время войны транспорта «Туранда», на котором несли службу телефонисты. Позвонил ОД. Он сообщил, что получена шифровка, подписанная НШ КСФ: «6.11 в 10.00 быть готовыми в обеспечении ледокола выйти из губы Белушья и следовать в Северодвинск на ремонт».

Бегом помчался на лодку. Построил личный состав и поставил задачу: до 6.00 всё своё имущество перегрузить с ПКЗ на ПЛ. С 6.00 до 8.00 окончательное приготовление ПЛ к походу. В 10.00 будет ледокол. Не успеем приготовиться, будем зимовать здесь, а не гулять по Северодвинску. Личный состав всё понял.
У другой стороны плавпричала стоял транспорт «Немирович-Данченко», на который было погружено демонтированное после испытаний оборудование и приборы. За ним-то и пришёл ледокол, а мы уж попутно.
Под руководством замполита и помощника командира началось перетаскивание лодочного имущества и личных вещей с ПКЗ на лодку. Я и штурман пошли к ОД брать обстановку.

В это время пришла новая шифровка: «Следовать в Полярный для выгрузки боевых торпед, затем в Северодвинск на ремонт. Переход обеспечивать Кичёву. Затем он идёт в отпуск. Орёл».
Контр-адмирал Орёл был тогда командующим подводными силами Северного флота.
Интересно упомянуть, что незадолго до выхода на Новую Землю у меня была с ним довольно-таки своеобразная встреча. Однажды командир бригады решил показать офицерам бригады, как надо содержать в казарме кубрик личного состава. Выбор пал на нашу лодку. Мы в течение недели готовились к этому показательному мероприятию. В воскресенье с утра начался показ. Собралась большая группа офицеров, а я с умным видом показывал и рассказывал, как нужно заправлять койки и вешалки, содержать вещи в тумбочках и рундуках в баталерке, какие должны быть надписи, бирки и так далее.

К обеду управились. Вроде бы всё прошло нормально. После обеда пришёл в каюту, расположенную рядом с кубриком, в которой жили все офицеры. Достал из сейфа какую-то инструкцию и начал её изучать. Вдруг слышу: «Смирно! Товарищ адмирал…» и так далее докладывал дневальный. Запихнув инструкцию под подушку, выскочил в коридор. А там командующий подводными силами и с ним несколько офицеров, в том числе и командир береговой базы с мешком. Я подошёл и доложился. Орёл сразу ко мне в каюту. Увидел, что подушка на кровати смята, сунул под неё руку и вытаскивает инструкцию. «Почему секретный документ не в сейфе?». Объясняю, что услышав доклад дневального, выскочил встречать адмирала. Он посмотрел на меня, подумал и сказал:
– А вообще-то, старпом, похвально, что в воскресенье после обеда занимаешься. Пойдём посмотрим, как у тебя кубрик.

Какая удача, что мы перед этим готовили кубрик к показу. Орёл с комиссией всё внимательно осмотрели. Вроде, нормально. Подошёл к вешалкам с шинелями и бескозырками. Обнаружил две перешитых бескозырки, указал на них пальцем. Командир бербазы взял их, проткнул ножом и бросил в мешок, который держал в руках. Затем адмирал увёл меня в мою каюту и там один на один стал отчитывать за перешитые бескозырки. При этом он бросил взгляд на вешалку и увидел мою новую фуражку с большим кожаным козырьком, сшитую по индивидуальному заказу. Орёл подошёл к вешалке, взял фуражку, предмет моей гордости, и выкинул её через форточку на улицу.
– Вот откуда все безобразия! – проговорил он и пошёл к выходу.

Я брякнул «Смирно!», затем вышел на улицу, нашёл фуражку, почистил её и водворил на прежнее место на вешалке.
Орёл был строгим, но отзывчивым человеком. Позднее мне пришлось встречаться с ним по службе не один раз.
Вернувшись от оперативного, увидел, что вся команда работает с огоньком. Всё успели перегрузить и в 6.00 начали приготовление корабля к бою и походу. К 8.00 я уже был со своими офицерами на береговой базе. В каждый отдел направил офицера по своему заведованию. К 10.00 были выписаны и получены все аттестаты. Таким образом, мы исключительно быстро рассчитались с Новоземельской ВМБ и прибыли на ПЛ.

В назначенное время подошел ледокол и начал обкалывать лёд в бухте и в районе причала. Мы попрощались с личным составом ПЛ «С-142», пожелали им счастливой зимовки. Я выразил сочувствие Рудику Сахарову. Все оставшиеся на зимовку завидовали нам. Ледокол стал выводить «Немировича-Данченко» через колотый лёд. Уже темнело, мороз усилился, обколотый лёд начал потихоньку смерзаться.

К вечеру прибыл из губы Рогачёва командир дивизиона капитан 2 ранга В.Г.Кичев. Он обеспечивал меня на переходе. Успев уже получить на базе отпускные деньги, он поднялся на мостик и скомандовал:
– Старпом, отходи!
Лодка медленно отошла от ПЛ «С-142» в полынье, уже немного смёрзшейся, развернулась и легла на пробитый ледоколом фарватер. Но дальше не пошла, так как упёрлась носом в лёд. Даже при работе двух моторов «полный вперёд» не двигалась. Комдив говорит:
– Переходи в позиционное положение и готовь дизеля.

Я отошёл, насколько можно назад по полынье, перешёл в позиционное положение, приняв главный балласт, кроме средней группы ЦГБ, и запустил оба дизеля одновременно. По инструкции было положено запускать дизеля поочерёдно, но для шика у нас был отработан пуск обоих дизелей одновременно, что нам тут очень пригодилось. Оба дизеля дружно фыркнули и набрали обороты. Дал дизелям малый ход вперёд одновременно. ПЛ медленно двинулась вперёд, набирая ход, и уткнулась носом в смёрзшийся фарватер, продолжая движение. Затем нос лодки зашёл под лёд, дифферент вырос до полутора градусов на нос. Подводная лодка своим корпусом и валом отбрасываемой вперёд волны начала ломать и крошить лёд. Это сопровождалось жутким грохотом.

Через какой-то промежуток времени ПЛ стала замедлять ход. Потеря движения вперёд грозила вмерзанием в лёд. Дал обоим дизелям средний ход, и лодка снова пошла хорошо. Но положение было опасным. На мостике находились комдив, я и вахтенный сигнальщик, стоявший у рубочного люка в готовности его закрыть и задраить, если лодка начнёт погружаться.
Впереди по курсу маячили вдалеке, освещённые электрическими огнями «Немирович-Данченко» и ледокол. Казалось, что нас они бросили. У нас были включены ходовые огни. А вокруг была кромешная темень. Мы прорывались по замёрзшему уже фарватеру со страшным рёвом и буханьем льдин. Надо было вырваться из ледового плена, иначе – зимовка.



Начали нагонять впереди идущий караван, чтобы его обойти, даю команду: «Право руля». ПЛ упирается в правую кромку толстого льда и не идёт вправо. А «Немирович-Данченко» приближается. Командую: «Право на борт!». С большим трудом лодка стала крошить толстый лёд.
Описав коордонат вправо в дистанции не более 50-ти метров мы стали обходить транспорт. На палубу высыпал народ, чтобы поглазеть, как одна только рубка с ходовыми огнями, диким рёвом дизелей и грохотом ломаемого льда в ночной полярной тишине обгоняет их, круша лёд на своём пути. Кичёв прокричал на транспорт: «Уважайте подводников!» и помахал рукой.

Мы обошли транспорт, а затем ледокол. Вскоре вышли изо льда, началась шуга. Продули главный балласт и всплыли в крейсерское положение. Оказалось, пробили две цистерны главного балласта.
Подошли к выходу из губы, прошли мыс Лилье и вышли в Баренцево море. Сразу попали в сильную бортовую качку. Волна баллов пять, но шли полной скоростью. Поэтому к 4.00 седьмого ноября подошли к Екатерининской гавани. Боны оказались закрытыми. Пришлось ждать. Наконец, пришёл буксир, открыл боновые заграждения, и мы в 6.30 ошвартовались к борту плавбазы у девятого причала в Полярном.



Нас ждал сюрприз: подготовлен кубрик с застланным на койках чистым бельём, каюты для офицеров и баня. Приведя механизмы в исходное положение по-швартовному, свободные от вахты устремились первым делом в баню. Только подводник может понять, какое это удовольствие после двух бессонных ночей, тяжёлого перехода морем в морозной штормовой погоде, попасть в тёплый гальюн и принять горячий душ.
Итак, мы своевременно были готовы встретить праздник торжественным подъёмом военно-морского флага в 9.00.

9 ноября я перешвартовался ко второму плавпричалу и начал выгрузку боевых торпед. Тогда разрешалось старпомам, имеющим допуск к самостоятельному управлению кораблём на ПЛ первой линии, перешвартовываться в гавани и производить погрузку и выгрузку боезапаса.
С противоположной стороны плавпричала первым корпусом стояла ПЛ 611 проекта. Помощником командира на этой лодке был однокашник Толя Белобров. На ней шло проворачивание механизмов. При проворачивании в электрическую, гидравликой и воздухом задавили носовыми горизонтальными рулями молодого матроса. Он залез в надстройку для проверки НГР, а их стали заваливать. Его успели довезти до госпиталя, но он скончался.

(Продолжение следует)

27 МАЯ БЫЛА ГОДОВЩИНА УХОДА АЛЕКСЕЯ ИВАНОВИЧА ПАЛИТАЕВА - ПИТОНА, ФЛАГМАНСКОГО ШТУРМАНА 3-Й ФЛОТИЛИИ АПЛ

Тбилисские и рижские питоны 27 мая вспоминали своего однокашника капитана 1 ранга Палитаева Алексея Ивановича, ушедшего от нас год назад 27 мая 2017 года.


Алексей Иванович Палитаев в Косинском морском клубе, июнь 2012 года

Алексей Иванович был одним из авторов нашего блога.

Записки штурмана Палитаева Алексея Ивановича. Часть 1.
Часть 2. Часть 3. Часть 4. Часть 5. Часть 6. Часть 7. Часть 8. Часть 9.
ХОДОВЫЕ ИСПЫТАНИЯ. А.И.Палитаев. Москва. Май. 2009 г.
К столетию учреждения ПОСТОЯННОЙ КОМИССИИ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПРИЁМКИ КОРАБЛЕЙ ВМФ. Часть 1.
Часть 2. Часть 3. Часть 4. Часть 5. Часть 6.


Нахимовец Алексей Палитаев

ПАМЯТИ АНАТОЛИЯ ФЁДОРОВИЧА ШЛЕМОВА - ПИТОНА, АДМИРАЛА, КОРАБЛЕСТРОИТЕЛЯ

Сегодня - 24 мая - 9-й день ухода из жизни нашего брата-питона 1967 года, вице-адмирала Анатолия Фёдоровича Шлемова.


Шлемов Анатолий Фёдорович
14.10.1949-16.05.2018



Начальник Управления ВМФ, вице-адмирал (12.6.2006).
Лауреат премий Правительства РФ (1997, 2002).
Родился в гор. Ленинграде, ныне Санкт-Петербург, русский, в ВМФ с августа 1967 года.
Окончил с Золотой медалью Ленинградское НВМУ (июнь 1967).


Нахимовец Толя Шлемов


Группа отличников учёбы на фоне Знамени ЛНВМУ


Из воспоминаний Валеры Климентова:
"Английский язык. Преподавание - выше всяких похвал. Знания пригодились нам и через много лет жизни.
Младшие классы (начало 1960-х). Перед началом занятий наш класс стоит перед лингафонным кабинетом. Неожиданно появляется свита во главе с женщиной в сари - из министерства обороны Индонезии. Народ оробел. И только Толя Шлемов скомандовал "SHUN!", перешел на строевой шаг и доложил министру на английском языке о готовности класса к проведению занятия. Поступок!.."

Курсант кораблестроительного факультета ВВМИУ им. Ф.Э.Дзержинского (сентябрь 1967-июнь 1972) – окончил с Золотой медалью;
докмейстер – командир электротехнической части транспортного дока (ТПД-12) 10-го судоремонтного завода Северного флота. В сентябре 1972 г. ТПД-12 включен в состав 4-й эскадры подвод, лодок СФ, г. Полярный.
В апреле 1974 г. назначен младшим военным представителем 1059-го Военного представительства Министерства обороны СССР.



С Золотой медалью окончил ВМА имени А.А.Гречко (сентябрь 1977-июнь 1979).
В октябре 1978 г. назначена стипендия имени В.И.Ленина.
В июне 1979 г. назначен заместителем старшего военного представителя, в ноябре 1982 г. – старшим военным представителем, в марте 1987 г. – заместителем начальника 1059-го ВП МО СССР на Севмаше, г. Северодвинск.

В 1984 году Главнокомандующий ВМФ СССР адмирал флота Советского Союза С.Г.Горшков вручил 1059 Военному представительству МО СССР орден Красной звезды. Это единственное орденоносное ВП. В этой награде есть немалая доля труда и Анатолия Фёдоровича Шлемова

С июня 1987 г. старший офицер 2-го отдела, с декабря старший офицер группы подводных лодок 1-го отдела,
с января 1990 г. заместитель начальника 1-го отдела ПЛ,
с августа 1992 г. – начальник 1-го отдела подводных лодок Управления ПЛ Главного управления кораблестроения ВМФ.
С октября 1992 г., после реорганизации, начальник 1-го отдела ПЛ направления подводных лодок Управления кораблестроения ВМФ.
В 1996 г. окончил Академию народного хозяйства при Правительстве РФ.
С июля 1996 г. заместитель начальника, с сентября 1998 г. начальник Управления кораблестроения ВМФ РФ, гор. Москва.



За разработку и создание новой техники присуждены премии Правительства РФ (1997, 2002). Контр-адмирал (22.12.1999).
В мае 2004 г., после реорганизации, назначен начальником Управления кораблестроения – заместителем начальника Кораблестроения, вооружения и эксплуатации вооружения ВМФ по кораблестроению и вооружению.
С августа 2005 г. начальник Управления заказов и поставок кораблей, морского вооружения и военной техники ВМФ.
В июне 2008 г. уволен в запас по состоянию здоровья.
С 2008 г. начальник Департамента государственного оборонного заказа объединенной судостроительной корпорации.


Слева направо-Поляков Юрий, Шлемов Анатолий, Климентов Валерий на Международном Военно-морском салоне

Владеет английским языком.
Награждён орденами: Красной Звезды (1984), «За службу Родине в ВС СССР» III ст. (1991), «За военные заслуги» (1999) и Почёта (2008), а также медалями.

Выражаем глубокие соболезнования родным и близким, друзьям-однокашникам и сослуживцам.
ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ И СЛАВА НАШЕМУ БРАТУ-ПИТОНУ, АДМИРАЛУ АНАТОЛИЮ ФЁДОРОВИЧУ ШЛЕМОВУ!

ПАМЯТИ ВЯЧЕСЛАВА ЯКОВЛЕВИЧА БРИУСА - ПИТОНА, ПОЛКОВНИКА, СТРОИТЕЛЯ

Сегодня - 23 мая мы должны были отмечать 80-летие нашего брата-питона Славы Бриуса... а на 26-е мая была запланирована встреча у стен Питонии...
Но утро 14-го мая принесло ужасную весть, что нашего друга не стало...


Нахимовец Вячеслав Бриус, 1956 год

Так тяжело на душе, когда уходят твои старинные друзья, с которыми прошёл вместе по жизни почти 70 лет.


Вячеслав Яковлевич Бриус
23.05.1938-14.05.2018


Предоставим слово Славе, в теперь уже далёком 2009 году он немного написал о себе, учёбе, друзьях, службе, работе...

"Родился я в Свердловске 23 мая 1938 г. Отец военный, проходил службу на Урале. Вся родня отца и матери на Украине, в Киевской области. Перед началом войны с финнами отец был переведен в гарнизон Кандалакши Карелии. Был в должности начальника штаба батальона, там мы и встретили начало Великой Отечественной войны. Отец принял решение отправить нас с сестренкой и матерью к родным на Украину считая, что война будет быстрой и победоносной. В районе Белой Церкви наш поезд разбомбило. Мы спаслись чудом. Во время войны были в оккупации.

Отец воевал на Севере, был тяжело ранен и после госпитализации был оставлен в Москве. В 1947 г. он забрал меня к себе, в Москву . Жили мы недалеко от разобранного Храма Христа Спасителя. В 1950 г. я сдал экзамены в районе и городе и поехал с отцом и мачехой в Ленинград для поступления в Нахимовское военно-морское училище. Надо было иметь три рекомендации. Одна из них была от секретаря райкома ВКПб Е.А.Фурцевой. Конкурс был очень большой, по-моему 12 чел. на место, но мне удалось выдержать все испытания и быть зачисленным в училище в 6-ю роту. Это 5-ый класс. Учились мы шесть лет.

Прошло 53 года с той поры и все эти годы я ощущал и ощущаю гордость и радость, что учился в таком прекрасном учебном заведении, что у нас были такие замечательные преподаватели и воспитатели . Нам при поступлении было по 12 лет. Конечно, мы шалили, но жили дружно, не скулили. Помню первый год или два нам выдавали парадные мундиры, обшитые галунами, и даже был палаш . Спали в белых ночных сорочках, без трусов, на двухъярусных кроватях. Особо шаловливые за разговоры после отбоя получали от мичмана Новожилова - старшины роты по пять, «сонных» (так мы называли ремнем по попе) капель.


Слава Бриус в первом ряду 5-й слева

Но никто не обижался. И даже на то, когда выстраивали в коридоре за более грубое нарушение и надо было постоять час или два. Мичман Новожилов, нам мальчикам , казался чересчур требовательным и порой жестоким. И мы нередко старались чем-нибудь его «укусить». Подвешивали на нитках ботинки, которые при открывании двери, падали ему на голову и т.п. А когда повзрослели, то уже понимали, как много он сделал, непосредственно общаясь с нами, для выработки самодисциплины, характера. Я помню, как наш мичман плакал в строю на «Авроре» во время траурного митинга в день похорон И.В.Сталина. Командиром роты был капитан 2 ранга Осипенко Кондрат Филиппович.

Для сна мы строем отправлялись по Пеньковой улице в спальный корпус. Во время его ремонта год или два жили непосредственно ин крейсере «Аврора» в кубриках. Конечно, мы росли, занимались спортом и с нетерпением ждали приема пищи. В первые годы давали на завтраках по половине французской булочки со сливочным маргарином. Потом по целой булке и стало легче. Что еще в памяти больше всего. Это гонки на шлюпках, лагерь в Каннельярви, походы, игры в футбол и конечно великолепные преподаватели, вкладывавшие в нас всю свою душу. Почему-то у нас нет выпускного альбома и многое забылось.

Прошло более 50 лет, а перед глазами стоит небольшого роста, энергичный, любимый нами преподаватель литературы Юрий Михайлович Григорьев. Он пришел к нам в восьмом классе. Мы уже повзрослевшие пацаны, стали посматривать на девчонок, прихорашиваться и как он умело наставлял и подсказывал нам, как он тянул к прекрасному искусству, в театры, «Если девочка нравится, идите с ней в музей, театр, на набережные Невы», - говорил наш любимый преподаватель. В 7-м классе я с группой ребят других классов участвовал в городской олимпиаде по литературе и стал одним из победителей. Писал сочинение про молодогвардейцев. За это был награжден похвальной грамотой и сфотографирован у знамени училища.


Победитель Городской олимпиады по литературе Бриус В.Я. у Знамени Училища. 1953 г.

Очень любил и сейчас люблю литературу, историю, географию. За первый или второй год обучения (уже не помню) прочитал 53 книги и занял второе место по роте.


Участники олимпиады по литературе.
1-й ряд. Харакка Анна Яковлевна,лаборантка кабинета литературы, Бечик Леонид Панфилович, майор, Полуботко Сергей Васильевич, подполковник, Чередников Геннадий Дмитриевич, Дубровина Наталия Владимировна, преподаватели русского языка и литературы.
2-й ряд. 3-й Бриус В.Я.
3-й ряд. 1. Воронецкий В., 2. Семериков Владимир Васильевич, 3. Степанов Юрий Вениаминович


Проводились шахматные турниры, гонки на шлюпках под парусами. В памяти первый переход в лагерь, по жаре с рюкзаками. По-моему, километров десять. Великолепные учебные классы. А разве можно забыть преподавателя математики М.Стародубцева. Между взводами были же соревнования по учебе, и мы бились за каждую отметку. И выпрашивали у него вместо двойки, три с четырьмя или пятью минусами. Он с досады бросал на стол свои очки-велосипеды, а Валера Леонов, сидящий за первым столом, и чаще всего из-за него это происходило, связывал полуразвалившиеся очки белыми или черными нитками.


Слава Бриус во 2-м ряду 3-й слева

В наше время перед главным входом в училище стояли зенитки, а сейчас макеты мин. Когда происходили Государственные визиты, то при прибытии в Ленинград всегда посещался крейсер «Аврора». Натягивались бархатные леера. Выстраивали нахимовцев. Руководители государственных делегаций нередко посещали классы. Помню Чжу-Де - председателя Постоянного Собрания КНР, второе лицо после Мао-Дзе-Дуна, который рассматривал мой дневник. Помню были визиты Тито, Насера, Бен Беллы, Кваме Нкрума, и т.д.
Кроме типовых школьных предметов мы еженедельно занимались бальными танцами и сдавали по ним экзамены. Я выше четверки не поднимался. Не хватало музыкального слуха. Преподавали муж и жена Хавские. Приходили к нам девочки, наверное, из Вагановского училища. В столовой учили хорошим манерам при приеме пищи, умению красиво и правильно обращаться со столовыми приборами. Готовили из нас будущих высококлассных морских офицеров.



А у многих судьба сложилась иначе. Дружил я с Юрой Афанасьевым, Витей Боромыковым, мы вместе потом продолжили учебу в ВИТКУ ВМФ (из-за пониженного зрения ). А Рудик Лукьянов поступил в другое училище и наши пути разошлись. Поступив после Нахимовского училища в ВИТКУ ВМФ , я стал военным инженером-строителем. Очень горжусь этой профессией. Занимался строительством межконтинентальных стратегических комплексов. В 29 лет, в должности начальника участка, в звании капитана, был награжден орденом «Знак Почета» . Закончил службу в звании полковника- начальника УНР.


Вячеслав Яковлевич сидит 1-й справа

На гражданке получил звание «Почетный строитель России». Работаю в строительстве и сейчас. Так что «в строю» 53 года. По моим стопам пошел и старший сын Алексей. Тоже закончил службу в звании полковника и успешно работает в гражданском строительстве . Младший сын Максим связал свою жизнь с телевидением. Растут четыре внука. И всю мою сознательную жизнь рядом со мной верный друг - жена Бриус Нина. Поженились после 4-го курса и, как оказалось, навсегда. Всегда рядом, всегда вместе и всё на двоих. Уже 49 лет. Живем в Санкт-Петербурге в начале Каменноостровского проспекта, совсем недалеко от училища.


Вячеслав на встрече с однокашниками у стен Питонии

Часто вижу сияющий корпус, «Аврору», юных нахимовцев. Наступает ностальгия. Легкая грусть. Вспоминается детство. Подтянутые красивые мальчики в форме-3 и форме-5. Как мы любили эту форму. Как до блеска драила бляхи и «травили гюйсы».


3 июня 2006 года. В альма-матер с супругой

Этот дом столько дал мне , выстроил всю мою жизнь. Я люблю и помню его и всех, кто был рядом, кто учил нас и вырастил".

Выражаем глубокие соболезнования родным и близким Вячеслава Яковлевича Бриуса, его однокашникам, друзьям и сослуживцам.
Имя и дела нашего брата-питона навсегда останутся в нашей памяти и сердцах.
ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ!

В БЕССМЕРТНОМ ПОЛКУ И НАШ ВЗВОД ОДНОЙ СЕМЬИ

В Бессмертном полку и наш взвод одной семьи.
Война в памяти сердца


Капитан 1 ранга Касатонов Валерий Федорович – один из трёх, живущих сегодня в Бресте мужчин, «Жителей блокадного Ленинграда»

Приближается 9 мая – День Победы, праздник, который мы проводим, действительно, со слезами на глазах. Моё поколение мальчишек 1930-х годов встретило войну в детском возрасте. Все страдания и ужас, что пришлось пережить нашему народу, пережили и мы, ленинградские мальчишки и девчонки. 08 сентября 1941года – трагическая дата в жизни нашей семьи и всех ленинградцев. В этот день началась Ленинградская блокада. Просвещённые гунны, дети Шиллера и Гёте, создали в середине ХХ века Ленинграду средневековый ужас, который невозможно забыть и простить. Все 900 дней блокады мы прожили в Ленинграде в самом центре города, рядом с Адмиралтейством и Дворцовой площадью. Мы, дети, остались живы благодаря подвигу наших матерей и всех наших родных, которые с оружием в руках встали на защиту нашей Родины.

Став взрослыми, мы с братом Виктором посвятили свои жизни военной профессии, делали все, чтобы не допустить новой войны.
Вместе с детьми и внуками мы подготовили для нашей семьи фотографию и материал "Бессмертный взвод Касатоновых и Игольниковых – участников Великой Отечественной войны и блокадников Ленинграда". Главная цель этой работы – оставить в каждой семье память о старшем поколении, поколении Победителей, поколении Героев. Пусть наши внуки и правнуки 9 мая посмотрят на свой родной взвод "Солдат Победы" и преклонят головы перед их светлой памятью. Наши родственники старшего поколения заслужили, чтобы мы помнили их всех поименно и ежедневно благодарили за возможность нам жить и любить. Пусть в каждой семье эта память будет вечной!

Бессмертный взвод Касатоновых и Игольниковых – участников
Великой Отечественной войны и блокадников Ленинграда




Помним каждого поименно.

1.


Мой папа – Касатонов Фёдор Афанасьевич, 20.11.1913 гр.
Рабочий, ополченец, партизан, рядовой Красной Армии.


Четвёртый ребенок в семье Афанасия Степановича и Матрены Фёдоровны Касатоновых. Единственный из всей семьи Касатоновых, погибший во время Великой Отечественной войны на поле боя. Окончив 8 классов в 1929 году, пошёл работать в частную мастерскую. У него рано проявилась рабочая хватка. В 1935 году на базе этой мастерской была образована артель «Электрорубильник», в которой он работал уже мастером. В 1937 году он был избран депутатом Петергофского Горсовета. Очень любил спорт. Увлекался лыжами и бегом на длинные дистанции, добивался довольно высоких результатов на соревнованиях спортивного общества «Спартак». В январе 1935 года он женился. В сентябре 1935 года родился сын Виктор, в январе 1939 – сын Валерий.

С началом войны он был включён в состав Петергофского истребительного батальона самообороны и, будучи раненым, оказался в оккупации. Сражался с фашистами в партизанском отряде до освобождения Ленинграда от блокады. С февраля 1944 года находился в действующей армии. Пропал без вести 7 апреля 1944 года в жесточайших боях за освобождение города Нарва. Его жена, Надежда Алексеевна Касатонова (Игольникова), с детьми перенесла блокаду Ленинграда, все выжили. Позже мальчики получили высшее образование. Занимали высокие служебные посты: один в Военно-Морском Флоте, другой – в промышленном производстве на заводе «Большевик» в Ленинграде. Один из внуков – Алексей Касатонов стал хоккеистом с мировым именем. Жаль, что Фёдор Афанасьевич не дожил до этих дней. Как бы он был горд за своих сыновей и внуков.

Последняя фотография Фёдора Афанасьевича с семьёй. Август 1941г.



Касатоновы: Фёдор Афанасьевич (20.11.1913-7.04.1944), Надежда Алексеевна (17.08.1914-23.08.2002), Виктор Фёдорович (1935), Валерий Фёдорович (1939).

2
Мой прадедушка Касатонов Степан Кузьмич, ориентировочно 1852-1854 гр.



Проживал в Петергофе вместе с семьёй Афанасия Степановича, своего сына. Небольшого роста, крепкий. У него всегда было хорошее доброжелательное настроение. Он всё время был в движении: то приводил в порядок двор, то играл с детворой. Особенно он любил щекотать малышей, за что и получил от них прозвище «дедка-щекотка». Несмотря на преклонный возраст, Степан Кузьмич работал в бане – прибирал использованные веники, подметал, наводил порядок в парной и в зале. Он никогда не хандрил, никто не видел его удручённым. Возможно, это одна из причин его долголетия и высокой жизненной энергии. 17 сентября немцы заняли Петергоф. На следующий день в квартиру пришли немецкий офицер с автоматчиком и переводчик. Офицер приказал всем покинуть дом и уйти из Петергофа, – «Дня на два, пока не возьмём Петербург». Афанасий Степанович попросил разрешения оставить дома отца, которому было почти 90 лет. Офицер разрешил. Однако через несколько дней его выгнали из дома, на улицу, где он и погиб от холода и голода. Могила его неизвестна.

3-4


Мои дедушка и бабушка по линии отца – Касатоновы Афанасий Степанович, (12.01.1880-21.07.1968) и Матрёна Фёдоровна, 1880 гр.


Афанасий Степанович участник Первой мировой войны, вахмистр Уланского полка, полный Георгиевский кавалер. Проживал в Петергофе с 1904 года. У них в семье было четыре сына: Василий, Владимир, Фёдор, Яков и дочь Софья. Все мужчины воевали. После занятия немцами Петергофа в сентябре 1941 года Афанасий Степанович и Матрёна Фёдоровна были выселены из квартиры и несколько недель скитались по окрестностям, пока не осели в маленькой деревушке Замошье в Осьминском районе Ленинградской области (на 12-14 домов). Старостой в деревне была женщина, которая до прихода немцев была председателем колхоза. Она разрешила им поселиться в старом заброшенном доме и приняла на работу – Афанасия Степановича конюхом, Матрёну Фёдоровну – ночным сторожем. Несмотря на преклонный возраст, весной 1942 года они вскопали огород, посадили картошку, овощи, зелень и за счёт этого им удалось прожить всю оккупацию, кормясь со своего участка. Осенью 1945 года, последний раз собрав урожай, старшее поколение Касатоновых с помощью своих сыновей смогли вернуться в разоренный Петергоф.
Первого сентября 2011 года Беленихинской школе, что в Прохоровском районе Белгородской области, было присвоено имя Афанасия Касатонова. Собралось много людей, включая представителей власти. На территории школы установили памятник.



5-7


Мои дедушка и бабушка по линии мамы – Игольниковы Алексей Иванович, 1885 гр. и Ольга Егоровна, 1885 гр.

До войны проживали в своём доме в деревне Шуваловка, в четырёх километрах от Петергофа. В их семье тоже было четверо сыновей: Борис, Александр, Алексей, Вячеслав и дочь Надежда. Все мужчины воевали. В сентябре 1941 года, с приходом немцев, Игольниковы и их младший сын Вячеслав, 15 лет, были погружены в товарные вагоны и отправлены в Германию. Зимой 1942 года Алексей Иванович заболел. Немцы очень боялись заразных заболеваний и эпидемий, поэтому его сразу изолировали от семьи и отвезли, по словам немецкой хозяйки, у которой они были в рабстве, в госпиталь. Больше родные его не видели.

К сожалению, бывший моряк Алексей Иванович Игольников, герой Мессины, когда русские моряки первыми оказали помощь жителям Мессины после катастрофического землетрясения в 1908 году, свой последний причал нашёл на чужбине, на немецкой земле. Могила его неизвестна. Ольга Егоровна после освобождения в 1945 году невероятным образом вернулась на Родину, к своим детям. А Вячеслав Алексеевич Игольников (на общем фото), которому к моменту освобождения исполнилась 18 лет, был мобилизован в Красную Армию. Воевал в пехоте на 1 Украинском фронте. Совершил подвиг. В бою под Берлином уничтожил немецкий танк, за что награжден орденом Отечественной войны. Был ранен. Имеет боевые награды.

8


Мой дядя – Касатонов Владимир Афанасьевич (21.07.1910-09.06.1989), адмирал флота, Герой Советского Союза, подводник.


Начал войну на Балтийском флоте начальником штаба соединения подводных лодок в Ораниенбауме. Дважды удачно водил в июле и августе 1941 года морские конвои в Таллин, доставляя в истекающий кровью город боеприпасы, топливо и пополнение личного состава. Проявил себя исключительно достойно. В сентябре 1941 года по личному распоряжению народного комиссара ВМФ адмирала Н.Г.Кузнецова был направлен в Главный штаб ВМФ в Москву. Войну закончил в звании контр-адмирала в Кронштадте. В послевоенное время Родина доверила ему командовать тремя военно-морскими флотами Советского Союза – Балтийским, Черноморским и Северным, а на Тихоокеанском флоте он был первым заместителем командующего флотом – начальником штаба флота. Службу закончил в должности 1-го заместителя Главнокомандующего ВМФ СССР в 1975 году.

9


Мой дядя Касатонов Яков Афанасьевич, 1917 гр., инженер-краснофлотец.

Активный участник финской и Великой Отечественной войн на КБФ, защитник Ленинграда, пережил Ленинградскую блокаду. Всю войну прослужил в Техническом отделе КБФ в должности инженера-электрика. Награждён боевым орденом Красной Звезды и медалью «За оборону Ленинграда». В дни ленинградской блокады оказывал неоценимую помощь малолетним племянникам – Виктору, Валерию и племяннице Гале, и их матерям Софье Афанасьевне и Надежде Алексеевне в «борьбе за выживание». Во многом, благодаря ему, они все остались живы. Виктору и Валерию Яков Афанасьевич в течение всей жизни заменял погибшего отца. Более 45 лет отдал Флоту, работая старшим научным сотрудником в Военном институте №1 – кораблестроения и вооружения МО СССР.

10


Капинос Виктор Иванович, 1908 гр., капитан 2 ранга.


Судьба его удивительна. В 1936 году окончил с отличием ВВМУ имени М.В.Фрунзе. По решению народного комиссара ВМФ часть молодых лейтенантов-фрунзенцев была отобрана для подготовки штурманов дальней авиации. Пройдя шестимесячные курсы, он был направлен в полк морской бомбардировочной авиации на КБФ, и до 1939 года летал штурманом на бомбардировщиках «ТБ-3». В 1938 году отец Виктора Ивановича, который работал врачом в городе Сенжарш под Полтавой, был арестован как «враг народа» (впоследствии реабилитирован посмертно). Это было причиной увольнения Виктора Ивановича из рядов ВМФ. С трудом он устроился работать на ленинградскую автобазу.

Благодаря большим способностям, быстро стал автомехаником высокого класса. Это и определило то, что в первые дни войны он был зачислен в мотомеханизированную часть, которая воевала на Ленинградском фронте. В декабре 1941 года, после голодного истощения и обморожения, попал в Ленинградский военный госпиталь, в котором находился около шести месяцев. Так как болезнь начала прогрессировать, его эвакуировали в тыловой госпиталь. После излечения, комиссия, установив, что он окончил ВВМУ имени М.В.Фрунзе, направила воевать на Волжскую флотилию. Позже он был переведён на Днепровскую флотилию. Войну закончил в Германии. В 1947 году из Германии он был переведён во Владивосток на Тихоокеанский флот. В 1956 году Виктор Иванович по болезни был демобилизован и приехал к семье в Ленинград. Капинос Виктор Иванович был награжден орденами «Боевого Красного Знамени», «Отечественной войны», «Красной Звезды» и многими медалями, в том числе «За оборону Сталинграда» и «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».

11


Семья Виктора Ивановича Капинос. Жена Софья Афанасьевна Капинос (Касатонова) с дочерьми: Галиной и Натальей

Моя тетя Капинос (Касатонова) Софья Афанасьевна,1912 гр. «Житель блокадного Ленинграда».


До войны окончила Ленинградский химико-технологический институт. С первых дней блокады работала в бригадах по оказанию помощи населению, пострадавшему от бомбёжек и обстрелов, по расчистке городских улиц от завалов после разрушения домов. Все приходилось делать вручную, но за это выдавалась двойная норма хлеба. С мая 1942 года работала по специальности инженером-химиком. Принимала активное участие в восстановлении городского хозяйства. Награждена медалью «За трудовую доблесть в Великой Отечественной войне». В 1936 году вышла замуж за морского офицера Капиноса Виктора Ивановича. У них родились две дочери – Галина в 1937 году и Наталья в 1946 году. (После пережитой блокады!) Обе дочери получили в Ленинграде высшее образование, вышли замуж, имеют своих детей.

Софья Афанасьевна вместе с Надеждой Алексеевной Касатоновой совершили подвиг, сохранив жизнь детям, выдержав страшные испытания в течение всех 900 дней Ленинградской блокады. Две женщины с тремя детьми объединились и жили одной семьей, и это помогло им выжить. Невозможно перечислить горе, страдания, страх, голод и холод, которые пришлось им пережить, чтобы сохранить своих малолетних детей двух, четырех и шести лет. Пока мы живы, мы будем бесконечно благодарны этим великим женщинам!

12


Моя мама – Касатонова (Игольникова) Надежда Алексеевна, 1914 гр. «Житель блокадного Ленинграда».


Когда немцы приблизились к Петергофу, Надежда Алексеевна с двумя детьми успела перебраться в Ленинград к Софье Афанасьевне. В течение всей блокады они жили вместе. Надежда Алексеевна с хорошей крестьянской закалкой не чуралась никакой работы, чтобы только выжить. Она работала уборщицей, дворником, рабочей на кухне в отряде воинской части, расквартированной в их доме, где жила вся семья. Затем несколько тяжёлых лет, в том числе и послевоенных, работала истопником и уборщицей в Доме партийного актива Ленинграда. Обе женщины были молодые, с детства приучены к труду, с большим чувством ответственности за судьбу детей – всё это помогло им героически преодолеть все трудности блокадного Ленинграда. Сыновья Надежды Алексеевны выучились, получили высшее образование, вышли в люди. Они имеют свои семьи, детей, внуков и правнуков. Обе женщины прожили после блокады большую жизнь, подняли детей и внуков и в возрасте 88 лет ушли из жизни. Не проходит дня, чтобы мы – их дети – не вспоминали наших мамочек добрым словом.

14
Мой дядя Игольников Борис Алексеевич, 1912 гр.




Старший сын в семье Игольниковых. В 1928 году окончил школу-колонию «Красные Зори», после чего работал вместе с отцом на Северной судостроительной верфи. У него был добрый покладистый характер, он всегда был приветлив и доброжелателен. Мастер-золотые руки. С первых дней войны Борис Алексеевич был мобилизован в армию. Имея склонность к технике, всю войну он прослужил в батальоне аэродромного обслуживания истребительного полка Ленинградского фронта. Полк базировался в Лисьем Носу, а после освобождения Ленинграда от блокады – в городе Пушкине. Старшина батальона Игольников Борис Алексеевич, награжденный боевыми медалями, демобилизовался в 1946 году.

15
Мой дядя Игольников Алексей Алексеевич, 1922 гр.




Вслед за Борисом был мобилизован в армию Алексей. До войны он закончил техникум связи, поэтому был направлен на техническую службу в авиацию. После месячного обучения в Ленинграде батальоны курсантов под марши духового оркестра от академии Можайского промаршировали на Московский вокзал для отправки на Северный фронт. Алексей Алексеевич все годы войны прослужил в Заполярье радиотехником по обслуживанию самолетов. Он отдал военной службе 15 лет и был уволен в запас в звании старшего лейтенанта.

16
Мой дядя Игольников Александр Алексеевич, 1918 гр.




В первые дни войны был призван в армию. Всю войну он провоевал на Карельском фронте, в болотах и лесах Карелии. Противником на этом фронте были финны. Он прожил трудную и сложную жизнь. Семью так и не создал, детей у него не было.

17-18
Наши свояки – Тереховы Пётр Фёдорович, 1919 гр. и Ольга Егоровна, 1914 гр. «Житель блокадного Ленинграда».




Как медицинский работник, Ольга Егоровна была мобилизована в армию 25 июня 1941 года. Всю войну, включая Ленинградскую блокаду, она работала в госпитале в Ленинграде, организованном на базе больницы на улице Софьи Перовской. Сохранила жизнь своей малолетней дочери Галине. После окончания войны Ольга Егоровна продолжала работать в этой больнице до выхода на пенсию в 1976 году. Пётр Фёдорович Терехов был призван на военную службу в 1939 году. Прослужил в армии всю Великую Отечественную войну на Ленинградском, Прибалтийском и Белорусском фронтах. От Ленинграда дошёл до Берлина. Воевал стрелком, командиром 45-мм противотанкового орудия, командиром отделения минометного полка. В боях был тяжело ранен. Имеет боевые награды, в том числе орден Красной Звезды, медали «За отвагу», «За оборону Ленинграда», «За взятие Варшавы», «За взятие Берлина», «За победу над Германией». После демобилизации в 1946 году остался на сверхсрочную службу и прослужил до 1962 года.

Дети блокадного Ленинграда, пережившие все 900 страшных дней в родном городе и оставшиеся в живых, благодаря подвигу их матерей:

19


Касатонов Виктор Фёдорович, 1935 гр. «Житель блокадного Ленинграда».


После окончания в Ленинграде в 1960 году Военно-механического института в течение 50-ти лет проработал на заводе «Большевик», пройдя все должности от инженера-помощника мастера до Главного металлурга завода. Награжден юбилейными медалями, в том числе «300 лет Российскому флоту». Указом Президента России в 1995 году присвоено почётное звание «Заслуженный металлург Российской Федерации». Награжден двумя медалями ВДНХ. В 1959 году женился на Галине Пименовне.

20


Касатонова Галина Пименовна, 1936 гр. «Житель блокадного Ленинграда».


Окончила вместе с Виктором Фёдоровичем Военно-механический институт. Много лет играла в волейбол в команде ленинградского «Спартака», призера чемпионатов СССР. Мастер спорта. Родила двух сыновей-богатырей Алексея, 1959 гр., и Антона, 1969 гр.


Хоккеист Касатонов Алексей Викторович, заслуженный мастер спорта.
Его отец и мама – жители блокадного Ленинграда.

21


Лужкова (Капинос) Галина Викторовна, 1937 гр. «Житель блокадного Ленинграда».

Окончила школу во Владивостоке с Серебряной медалью. В Ленинграде окончила Технологический институт, и до выхода на пенсию работала в химических лабораториях ленинградских научно-исследовательских институтов. В браке с Лужковым Виталием Алексеевичем родила сына Алексея, 1966 гр., и дочь Зою, 1971 гр.

22


Касатонов Валерий Фёдорович, 1939 гр. «Житель блокадного Ленинграда».


Нахимовец. Подводник. Офицер-штурман подводного плавания. Капитан 1 ранга. Служил на Северном, Балтийском и Черноморском флотах. В 1969 году после окончания Военно-морской академии стал инженером-испытателем, в дальнейшем – начальником военно-морского испытательного полигона. Женат. Имеет двух дочерей, двух внучек, двух правнучек. С 1993 года постоянно вся большая семья проживает в городе Бресте, Республика Беларусь, родном городе его жены. Все живут дружно и счастливо. Недавно семья отпраздновала золотую свадьбу родителей.


Касатоновы Вера Николаевна и Валерий Фёдорович. Полвека вместе

Мы, блокадные дети, сами став родителями, дедушками и бабушками, с благодарностью чтим и помним наших матерей – Надежду Алексеевну и Софью Афанасьевну, всех наших родственников по материнской и отцовской линии, которые в грозные годы Великой Отечественной войны все, как один, встали на защиту своей Страны, своего родного Ленинграда, своих детей. Все взяли в руки оружие, и каждый свято и достойно выполнил свой воинский долг.

Мы сегодня смотрим на фотографии Героев нашего Бессмертного взвода, небольшого по воинским меркам подразделения, составленного из одной только семьи, и гордимся нашими Солдатами Победы. Таких взводов в годы Великой Отечественной войны были сотни тысяч, поэтому мы и победили! 9 мая Солдаты Победы пройдут со своими внуками и правнуками торжественным маршем в рядах Бессмертного полка по многим городам некогда непобедимой страны – Союза Советских Социалистических Республик. Они смотрят на нас с фотографий и дают нам, детям и внукам, наказ: «Любите свою Родину! Гордитесь, что вам доверяют послужить ей. Отечество у нас одно. Будьте достойны его. Берегите свое имя, чтобы вы всегда с гордостью могли сказать: «Честь имею!»


Капитан 1 ранга Касатонов В.Ф.
Брестская крепость-Герой. 2018 год.

ПОЗДРАВЛЕНИЕ С ВЕЛИКИМ ПРАЗДНИКОМ - ДНЁМ ПОБЕДЫ!







ЯРКАЯ ЗВЕЗДА МОРСКОГО БРАТСТВА СЕРГЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ КАРАСЁВ


Сергей Владимирович Карасёв, золотой медалист ЛНВМУ-1966, архивариус сайта nvmu.ru и Дневника истории Нахимовских военно-морских училищ "Вскормлённые с копья"

Три года тому назад, в понедельник 30 марта 2015 года, на нас обрушилось горе. Нам сообщили, что Сергей Владимирович Карасев ушел от нас 29 марта, через несколько дней после своего дня рождения. Ушел туда, где большинство. Невозможно было принять эту весть – он моложе всех нас, ему еще надо было жить и жить. Лишь 24 марта 2018 года ему исполнился бы всего 71 год, а его уже три года нет с нами. Сколько он мог принести пользы Флоту, нам ветеранам уникальными флотскими публикациями, прекрасно иллюстрированными его творческой рукой. Я сразу понял, такого человека, как он, больше не будет. Плохо придется нашему флотскому братству, сплоченному талантливой личностью Сергея Владимировича.

Сергей был беззаветно предан своему делу. Любил работать по ночам, днём отсыпался. У него была своя система работы с материалом, своя «таблица Менделеева». Весь огромный флотский архив разложен по полочкам: по годам, по флотам, по училищам. Он был одарен от природы прекрасной памятью. На любой вопрос он быстро находил нужный ответ и обязательно фотоматериалы. Я неоднократно задавал себе вопрос, как он это делает. И до сих пор не знаю ответа. Он был талантлив и, как говорят итальянцы, - креаторе (творец). Он украсил нашу жизнь. Благодаря ему, мы вдруг поняли, что прожили жизнь не напрасно. Мы на Флотах жили интересно, напряженно, осваивали новейшие достижения науки и техники, воплощенные в прекрасные создания человеческих рук – надводные и подводные корабли. Мы гордились нашими товарищами, читая их «книгу жизни». Мы и не знали, что вокруг нас столько заслуженных и достойных уважения людей. «Беззаветное служение Отечеству – смысл жизни русского офицера» - завещал нам адмирал Павел Степанович Нахимов. И нахимовец Карасев Сергей Владимирович своей жизнью доказал это.

Три года нет публикаций Сергея Владимировича Карасева. Мы осиротели. Мы брошены в бурном море Мировой сети. Нам плохо без вас, Сергей Владимирович. Постоянно вспоминая Вас, ещё и ещё раз скажу словами Алексея Максимовича Горького: «Прекрасный, редкий цветок отцвел, ласковая звезда погасла… Беднеет наше время хорошими людьми. Насладимся грустью воспоминаний о них, о красоте этих светлых душ, любивших беззаветно людей и весь мир, о сильных людях, которые умели работать для счастья Родины своей. Вечная память честным людям!»

Дорогой товарищ нахимовец, Сергей Владимирович, как нам не хватает Вас! Пусть память и тепло наших сердец согревают Вас в безбрежных просторах Галактики, куда вы ушли от нас по зову других цивилизаций, ибо там тоже нужны хорошие люди.
Капитан 1 ранга Касатонов В.Ф.

Ссылки на публикации 2015-2017 годов о Сергее Владимировиче:
часть 1 часть 2 часть 3 часть 4 часть 5 часть 6 часть 7 часть 8

МОИХ ДРУЗЕЙ-ОДНОКАШНИКОВ ПОЗДРАВЛЯЮ С ЮБИЛЕЕМ!

2018 год - год 80-летий моих друзей.
18 февраля отметил этот юбилей Лёня Жданов, а сегодня отмечает Лёва Краснов.
От всей души поздравляю их с этим знаменательным событием! Пожеланий много - основное, конечно, здоровья и удачи! Всё остальное к этому приложится.



Л.Краснов, В.Касатонов, Л.Жданов на встрече по случаю 55-летия окончания ВВМУПП имени Ленинского Комсомола.


Штурмана образца 1960 года


В честь Юбилея Леонид Иванович Жданов 20 февраля в полдень выстрелил из пушки на Петропавловке.





Это мгновения за 3 секунды до выстрела, сам выстрел и 3 секунды после выстрела.



Накануне Лёню поздравили однокашники, сослуживцы, друзья.



Поздравляя Льва, вспомнился один из эпизодов нашей совместной лейтенантской службы.



Мы штурмана

Декабрь 1961 года. В Заполярье зимой темнеет рано. Солнце вообще не восходит - полярная ночь. Чуть-чуть забрезжит серый день часов в 11, а в 14 часов горном подаётся сигнал "На кораблях спустить флаг" - дневное время закончилось. Ветер стал завывать громче. Позёмка бросила в лицо очередную пригоршню снега. Хотелось есть, и хорошо бы пропустить подводные 50 граммов. Для согрева.



Мы с Лёвой Красновым, младшим штурманом с соседней подводной лодки, которой командует знаменитый командир Шакуло Владимир Николаевич, весь день работали в городе Полярном в гидрографическом отделе. Сдали в ремонт и в плановую поверку штурманские приборы, оформили документы на списание старых приборов, получили "Извещения мореплавателям", "Морской Астрономический Ежегодник" на следующий год, новый "Атлас течений Баренцева моря". Усталые, но довольные возвращались на причал, чтобы на катере добраться до Оленей губы, где стояли наши подводные лодки. Мы уже год прослужили на Северном Флоте, много раз выходили в море, сдали все зачёты и получили допуск на самостоятельное выполнение своих обязанностей. Мы были такие молодые, что считали себя старыми морскими волками, «корсарами морских глубин».


Край Света. Заполярье.

При подходе к причалу, где швартуется рейсовый катер, всегда замирает сердце: "Открыт рейд или закрыт?". Не повезло - рейд закрыт. Опытным взглядом я сразу обнаружил причину - белая стена тумана стояла над бухтой. Причём, туман только что подошёл. Пока мы шли к причалу, заметно похолодало и началось «парение моря». Полчаса назад, когда мы вышли из гидрографического отдела, Лёва, стрельнув глазом по сторонам, доложил мне: "Валера, тип - топ! Все светящиеся знаки, буи и створы вижу отлично. Видимость не менее 5-ти миль. Через полтора часа будем на плавбазе принимать душ, и я тебя приглашаю в свою каюту на чай. Мама прислала из Ленинграда индийский чай со слонами и конфеты "Белочка". Твои любимые". Знал, бродяга, чем можно меня пронять! И всё- таки, я в глубине души отругал Лёву. Моряки народ суеверный. Когда имеешь дело с морем, никогда нельзя загадывать наперёд. Меня ещё с Нахимовского училища воспитывали: "Выходишь в море на сутки, собирайся на неделю; выходишь на неделю, собирайся на месяц". Так и получилось!


«Парение моря» в Кольском заливе

Народ на причале возбуждённо роптал. Из Полярного до Оленей губы идти катером 45 минут. Все служивые люди десятки раз преодолевали этот путь, и поскольку туман только-только подошёл, бывалые северяне, особенно женщины, настаивали, чтобы катер вышел по расписанию, иначе придётся сидеть несколько дней. Кто-то позвонил оперативному дежурному. Тот доложил руководству. Военная машина заработала... Когда она раскрутилась в обратную сторону, дежурный мичман вышел в зал ожидания (20-ти метровая комната в деревянном сарае с дровяной печкой, туалет, естественно, на улице) и громогласно спросил: "Штурмана есть?" Мы с Лёвой гордо сделали шаг вперёд. Нас привели к оперативному дежурному военно-морской базы. Капитан 2 ранга с повязкой на руке «ОД» по-военному был краток: "Сможете привести катер в Оленью губу?" Мы хотели возмутиться недоверием, он нам не дал такой возможности. "Вы старший", - он показал пальцем на лейтенанта Краснова Льва Евгеньевича. Видимо, тот выглядел более нахальным, чем я. "Если случится ЧП, пойдёте под суд. Оба! Всё. Полный вперёд".
Счастливые пассажиры толпой внесли нас на катер и скрылись в кубрике. Мы с Лёвой огляделись. Старшина катера доложил: "Гирокомпаса нет. Магнитный компас в строю, но девиация в этом году не уничтожалась. Радиолокации нет. Скорость на среднем ходу 6 узлов. Лага нет. Эхолота нет". Мне стало жарко. Смотрю на Лёву. Он поправил шапку, как всегда набекрень. И совершенно спокойно сказал старшине катера: "По местам стоять, со швартовых сниматься". И мы вошли в туман. Я встал с левого борта, Лёва – с правого. Ничего не видно. Я смотрю на часы. Ходом 6 узлов идём уже 17 минут. Кричу Лёве: "Через 1 минуту мы выйдем из бухты и надо поворачивать налево на курс 330 градусов". Катер начало сильнее качать. Да, мы вышли из бухты. Легли на новый курс. По-прежнему, ничего не видно. "Через пять минут поворот вправо на курс 10 градусов". Я стою весь мокрый от напряжения. Перед моим взором представляется штурманская карта с фарватерами и рекомендованными курсами. Я виртуально вижу, как мы идём. "Время поворота"! Снова легли на новый курс. Я судорожно считаю: "Скорость 6 узлов, т.е. 6 миль за час. Помню, что этот рекомендованный курс длиной 1,2 мили. Значит, мы его пройдём за 12 минут". Хорошо, что у меня часы со светящимися стрелками. Контролирую время лежания на курсе. Лёва – гигант, словно читает мои мысли. Он кричит мне: "Валера, внеси поправку в скорость, поскольку сейчас время прилива и фактическая наша скорость будет меньше". Вот что значит, человек хорошо изучил приливо-отливные течения в Баренцевом море. Я набрасываю 2 минуты хода на этом курсе. Впереди самое сложное. Мы должны сделать крутой поворот влево, войти в Оленью губу и идти к берегу, но где он этот берег? Ничего не видно. Опять докладываю старшему нашей группы из 2-х человек: "Лёва! Время поворота на последний курс". Сделали крутую циркуляцию, легли на курс. Куда-то идём. Но куда? По моим расчётам через 10 минут должны подойти к причалу. Даю команду – уменьшить ход, затем – застопорить ход, идти толчками. Вытравить якорь-цепь на 10 метров. Это старый морской приём предотвратит посадку на мель. "Слушать шум прибоя!". Я слева, Лев с правого борта. Старшина катера послал одного матроса на бак – вперёдсмотрящим. Я весь в напряжении: или врежемся в скалистый берег, или сядем на мель. По моим расчётам всё! Время вышло. Вот сейчас, сейчас... И вдруг радостный вопль вперёдсмотрящего: "Вижу огни причала, расстояние 10 метров". Невероятная точность кораблевождения по счислению, вслепую.
Когда пришвартовались, случилось ЧП. Начфин береговой базы вёз деньги – денежное содержание на две бригады лодок. Целый мешок. Мешок бросили с катера, он ударился о причал, отскочил и упал в воду. Возникла немая сцена. Точная копия "Ревизора". И опять Лёва не растерялся. По его команде матрос схватил багор, зацепил мешок и с трудом три человека подняли деньги на палубу катера.


Губа Оленья. Кольский залив

Назавтра подводники денег не получили, так как весь день работники финансовой части сушили денежные купюры. Зато мы с Лёвой целый год получали деньги без очереди, как Герои Советского Союза. Зауважал нас финансист. Оказывается, катер потому и отправили в туман, что деньги нельзя было надолго оставлять на причале в Полярном. Финансист оценил нас. И хотя он был вдвое старше, с восхищением сказал: «Вы, товарищи лейтенанты, настоящие штурмана!»
Не знаю, как Лёва, а я после этого перехода заметил первую седину в своих волосах. А это было только начало нашей морской службы.
Капитан 1 ранга Касатонов В.Ф.

С ДНЁМ МОРЯКА-ПОДВОДНИКА!










День подводника

Поднять перископ и вокруг осмотреться,
В мелькнувшую цель чтоб успеть присмотреться,
И снова нырнуть на ту глубину,
С которой ты пустишь торпеду одну.

Порою на лодке известно матросу,
Как место узнать по звучащему SOSу,
Пусть даже торпеда последней была,
Подлодка на базу вернуться смогла.

На пирсе друзья им дадут поросёнка,
Отметят "заслугу" их с юмором тонко,
Быть может к Герою кого-то представят
И даже в Москву отношенье отправят....

Чтоб не было в мире большого скандала,
Бумагу Москва под сукно отправляла
И пресса об этом спокойно молчала,
Отметив что лодка стоит у причала.

Такие рассказы полезно Вам знать,
Чтоб суть нашей службы могли Вы понять,
Сегодня причастных к великому делу
Хочу я поздравить подводников смелых.

Пусть дело большое - которому служат,
Друзья с экипажа, что море утюжат,
Для них в их судьбе не пройдёт незаметно -
Религией станет - СЛУЖИТЬ БЕЗЗАВЕТНО.

Младший сын, Серёгин братишка из Питера Мишка

17 марта 2018 года
=М.Ю.Разумовский=
Saint Petersburg

ПАМЯТИ МАНУИЛА МИХАЙЛОВИЧА КИРИЛЛОВА - ПОДГОТА, ОФИЦЕРА-ПОДВОДНИКА

Севастопольский Отряд заметил потерю бойца:

с прискорбием извещаем, что 27 февраля 2018 года ушёл в последнюю автономку КИРИЛЛОВ Мануил Михайлович.
Муня до конца дней своих сохранял здравый ум и рассудок, не терял интерес к жизни, активно поддерживал наши связи, интересовался вопросами военной истории и многими другими. Теперь от нашего отряда осталось всего лишь три бойца, и только двое сохраняют дружеские отношения.



Кириллов Мануил Михайлович
(18.04.1931-27.02.2018)


Сегодня 9-й день, как наш друг ушёл от нас. Мы помещаем статью о Мануиле Михайловиче, опубликованную в 6-й книге Сборника подготов.

Муня Кириллов был своим парнем в среде курсантов Подготии и высшего училища. Его знали все, и он всех знал, поскольку всегда был в центре событий и общих спортивных мероприятий. Он имел отличные организаторские способности по части различных соревнований по всем видам спорта. Поэтому без него не обходились ни утренние физзарядки, ни сдача норм ГТО, ни училищные соревнования, ни спартакиады ВМУЗов.

Вся служба его была связана с подводным плаванием в различных должностях: от командира штурманской боевой части подводной лодки до помощника командира дивизии подводных лодок. Довелось ему служить на трёх флотах: Черноморском, Северном и Тихоокеанском, а также на Средиземном море. Он приобрёл огромный опыт и знание службы, поэтому завершил службу преподавателем Учебного отряда подводного плавания.

Мануил Михайлович оказался участником и свидетелем многих интересных событий на флотах, о которых раньше не принято было рассказывать. Теперь за давностью времени этих событий он кратко рассказывает о некоторых из них. Правдивые рассказы Мануила несомненно будут интересны однокашникам и другим читателям.

Мануил Кириллов

Воспоминания о жизни

Происхождение


Я, Кириллов Мануил Михайлович, потомственный моряк-подводник.
Почему потомственный моряк? Потому что мой прадед служил палубным матросом на фрегате «Паллада» и вместе с И.А.Гончаровым, автором книги «Фрегат Паллада», ходил в кругосветное плавание. Мой дед служил электромехаником на броненосце «Пётр Великий». Да и все мои родные: отец, братья, дяди, племянники, дети и внуки связаны с флотом.
А почему потомственный подводник? Потому что мой отец капитан 1 ранга Кириллов Михаил Сергеевич служил на подводных лодках и прошёл службу от штурмана ПЛ до командира крупного соединения.

Родился я 18 апреля 1931 года в городе Севастополе. Рядом море, и, естественно, с раннего детства я был у воды. Плавать научился раньше, чем ходить. А когда подрос, ходил на шлюпке на рыбалку.
Первый свой дальний поход морем, на большом корабле, я совершил в 1937 году, когда вторую бригаду подводных лодок Черноморского флота перевели из Севастополя в Кабаргу. Это один из замерзающих лиманов недалеко от города Очаков. Там строилась береговая база для второй бригады ПЛ Черноморского флота. Туда же вместе с подводными лодками перешла плавбаза «Эльбрус» и сетевой заградитель «Лена», на котором перевозились семьи комсостава. Вот на «Лене» я и совершил своё первое большое плавание в качестве пассажира.

Командиром второй БПЛ был Г.В.Васильев, впоследствии репрессированный, а начальником штаба был Ю.А.Пантелеев. Командующим Черноморским флотом был И.К.Кожанов, тоже репрессированный.
Подводные лодки позднее вернули в Севастополь, а базу передали морским лётчикам.
Пользуясь тем, что мой отец и старший брат служили на подводных лодках, я часто ходил на бригаду, лазил по лодкам, присматривался к жизни подводников. Конечно же, я учился в школе, занимался музыкой и рисованием в Доме пионеров. Перед самой войной мне купили пианино «Красный Октябрь».

События военного времени

22 июня 1941 года проснулся от страшного грохота. В окнах вылетели стёкла, обвалился потолок. Это взорвалась магнитная донная мина на улице Подгорной в двух кварталах от нашего дома, сброшенная на парашюте немецким самолётом, о чём мы узнали позже. Утром мы (ребята нашего двора) побежали туда посмотреть, но вокруг всё было оцеплено милицией. Говорили, что погибло 18 человек. Это были первые жертвы Великой Отечественной войны.

Мы пошли на Приморский бульвар. Там недалеко от памятника кораблям, затопленным для заграждения входа на внутренний рейд в войну 1854-1855 годов, взорвалась вторая мина.
Весь бульвар был усеян фотографиями из разнесённых в щепки будок фотографов, а на улице Фрунзе (ныне проспект Нахимова) в магазинах вылетели витрины. У ювелирного магазина на тротуаре были разбросаны драгоценности и ювелирные изделия. Характерно, что ни один человек их не трогал, все изделия собирали сами продавцы магазина.
Началась война, город стал воином. Все жители города «от мала до велика» включились в работу по защите Севастополя. Мы, мальчишки, организованные райкомом комсомола, помогали, чем могли. Создавали противопожарные посты на чердаках высоких домов. Таскали туда песок и воду для пожарных бочек. Пост состоял из ящика с песком, бочки с водой, клещей для захвата зажигалок, лопаты, багра, молотка и ведра.
После оборудования пожарных постов часто дежурили там во время налётов авиации. Кроме того, расклеивали плакаты, в которых разъяснялось, как гасить зажигалки, где и как рыть щели и убежища. Собирали пустые бутылки для горючей смеси, чтобы поджигать танки. Ходили по улицам в тёмное время суток, вооружённые рогатками, и наблюдали за светомаскировкой. Помогали закрашивать белые дома раствором глины. С готовностью выполняли много других поручений.

Часты были воздушные тревоги. Город бомбили. Было много пожаров и разрушений. А когда началась осада, город обстреливала немецкая артиллерия.
Зимой нашу семью сначала морем, а потом поездом эвакуировали в город Баку, где разместили в бараках на Зыхе. Одна комната на четыре семьи. Там же были размещены и эвакуированные из Одессы. В Баку я учился в азербайджанской школе и имел пятёрку по местному языку.
В это же время из Ленинграда эвакуировали мою двоюродную сестричку Танечку вместе с её бабушкой. Об их судьбе долго не было никаких сведений. Много лет их искали родственники, но безуспешно. К поискам подключился писатель Сергей Сергеевич Смирнов. Дело завершились успехом, когда повзрослевшая сестрёнка сама начала встречный поиск.

И вот что оказалось. После благополучного прорыва через Ладожское озеро блокадников посадили в теплушки и повезли на восток. По дороге эшелон разбомбили. Когда немецкие самолёты улетели, местные жители из окружающих деревень оказывали помощь оставшимся в живых и хоронили погибших. Под телом мёртвой старой женщины они нашли девочку. Бабушка своим телом при налёте закрыла ребёнка. Это и была наша Танечка, ей было всего три годика.
Документов при них не было. Она могла только сказать, что её зовут Тата (Таня) и как зовут её родителей. Одной из женщин Танечка понравилась, и она взяла её к себе, а не сдала в детдом. У неё она и росла. Отчество ей дали по имени погибшего на фронте мужа женщины. Именно это и затрудняло поиск. Но вот нашли. Этот случай был рассказан в «Ленинградской правде» и в газете «Известия» С.С.Смирновым.

В Баку началась моя трудовая деятельность. Вместе с приятелем Севой Смирновым я стал работать в гараже учеником слесаря. К концу рабочего дня вся моя одежда была настолько грязной и вонючей, что матери приходилось прикладывать немало усилий, чтобы привести её в порядок.
Здесь же я начал серьёзно заниматься спортом – плаванием под руководством заслуженного мастера спорта Леонида Мешкова.
Во время проживания в Баку мне удалось походить по Каспийскому морю на учебном судне «Правда» вплоть до порта Пехлеви (Иран). Походил я и по мутным водам реки Куры. Наверное, с тех пор я стал заядлым путешественником.
В1944 году из Баку моя семья переехала в Астрахань, где я встретил День Победы. Это был большой праздник – салюты, объятия, поздравления. Запомнился праздничный стол. Собрались все жители нашего большого дома, несли на стол всё, кто что мог.

Без колебаний иду в моряки

В 1946 году после окончания школы без всяких сомнений и колебаний пошёл на колёсном пароходе «Михаил Калинин» по Волге в город Горький, где без проблем сдал экзамены и поступил на первый курс Горьковского военно-морского подготовительного училища. Я стал курсантом, и началась моя флотская служба. Получил краснофлотскую книжку. Но их потом отобрали и задним числом записали, что я – воспитанник. Так в моём первом удостоверении личности появились два звания: курсант и воспитанник.

Когда мы были кандидатами в курсанты, нас разместили в палатках во дворе училища. Заботливое командование установило в них железные одноярусные койки без матрасов и подушек. Был август, тепло. Спали прямо на сетках. Кто мог, доставал и подкладывал под себя доски. Из нас же назначались дневальные по кубрику. На первом же дежурстве я уснул. Дежурный по училищу меня разбудил, и мне влепили два наряда вне очереди. Больше на посту я никогда не спал, и взысканий не получал.
Нас, сдавших экзамены, переодели в военную форму и отправили в лагерь в посёлок Кстово, расположенный на высоком правом берегу Волги.

К тому времени подъехал мой друг, одноклассник по школе в Астрахани, Владимир Корсуков. В Кстово мы усваивали начальную военную подготовку, занимались спортом, ходили на шлюпках по Волге на вёслах и под парусом.
В классе я был единственным, кто видел море, и мне порою доверяли самостоятельно командовать шлюпкой, сидеть на руле. Помню, выходили под парусом на плёс, оставляли на руле одного человека, а вся команда купалась. Шлюпочная практика в училище была очень хорошей.
Со шлюпками я был связан всю жизнь. Будучи курсантом Высшего училища в 1950 году в Севастополе на занятиях под парусом я уже свободно подходил к трапу крейсера «Красный Крым», подав две команды: «Паруса долой!» и «Задержаться!». А позже, когда был преподавателем в учебном отряде, возглавлял призовую шлюпочную команду части.

Тут я немного забежал вперёд, но вернусь ко времени обучения в Горьковской Подготии. С 1 сентября 1946 года мы начали заниматься в классах училища. Наши учебный и спальный корпуса находились на Гребешке над местом слияния Волги и Оки. Помимо учёбы, в городском бассейне тренировался по плаванию, участвовал в художественной самодеятельности, читал стихи, причём, разными голосами, чем восхищал зрителей. Со мной в бассейне тренировался Саша Бетахтин со старшего курса. Он был неоднократным призёром и рекордсменом всевозможных соревнований. Саша был высокого роста, и ему в столовой давали двойную порцию еды.

Службу несли без всяких скидок на возраст и в патруле, и в карауле, и на внутренней службе в училище. Наши «шкентеля», стоя с винтовкой на посту, не могли пальцем дотянуться до кончика штыка трёхлинейки Мосина. В строю при выполнении поворота «направо», «налево» делали чёткий поворот, а затем, нагнувшись, поворачивали «гады» в нужном направлении, ибо обувь нам дали большого размера и всем одинаковую.

В нашем наборе ГВМПУ в основном были ребята из соседних сёл и деревень. Горьковчан было сравнительно мало. В дни увольнения местные ребята разбегались по домам. А иногородние толпой выходили в город на центральную улицу, где выстраивались в колонну по одному в дистанции 15-20 метров и шли по одной стороне, добросовестно отдавая воинскую честь старшим по званию, заставляя их на протяжении полукилометра беспрерывно махать рукой, отвечая на наши приветствия. Потом, конечно, поняли нашу хитрость, и переходили на другую сторону. В конечном итоге нам пришлось отказаться от этой забавы.

Ленинградская Подготия

В 1947 году, когда трещина в учебном корпусе стала быстро увеличиваться, училище перевели в город Саратов, а меня направили в ЛВМПУ, где я попал в 211 класс.


Ленинград, 1947 год, ЛВМПУ.
Видно уже, что я подгот со стажем


С ребятами сдружился быстро. Закадычными друзьями были Вовка Воронцов («Вот-Вот»), Игорь Жильцов, с которым каждое увольнение ездили в одном трамвае на Охту, Саша Савинский, Володя Ларионов («Ларчик»), с которым занимались гимнастикой, и другие. В училище, помимо учёбы, увлекался спортом.
Наше подготское житьё-бытьё уже хорошо описано авторами в предыдущих книгах. Напишу немного о своей общественной деятельности. Приказом начальника училища я был назначен физоргом курса, и в этой должности проходил до выпуска. При выходе роты на утреннюю физзарядку командовать зарядкой обычно поручали мне.


ЛВМПУ, 1949 год. Утренняя физзарядка подготов

Когда проходили всевозможные соревнования по спорту, выполнял задания по формированию команд, помогал в организации состязаний и в сдаче норм ГТО. Сам я, конечно, участвовал в различных соревнованиях и получил разряды по плаванию, ватерполо, стрельбе, бегу, гимнастике и другим видам спорта. Шефом от кафедры физкультуры на нашем курсе был майор Кац.
Организовал на нашем курсе выпуск стенной газеты «Спортивный вестник».


ЛВМПУ, 1949 год. Редакция «Спортивного вестника» за работой.
Слева направо: Мануил Кириллов, Энрико Ассер, Жора Бельченко


В состав редакции вошли, кроме меня, Г.К.Бельченко, и Э.Ж.Ассер. Редакция была и в таком составе: редактор Ф.П.Плессер, члены редакции: И.Ф.Краснёнок, и В.Л.Муниц, художники В.Ф.Комлев и Ю.М.Вальков. Печатал заметки В.Г.Семёнов, фотокорреспондентами были К.Я.Левин и Н.Е.Загускин.

В спортивных соревнованиях внутри училища наш курс в общем зачёте брал первые места по стрельбе, борьбе, штанге, боксу. Организовывал я внутриклассные и межклассные соревнования по шахматам. Активными помощниками и участниками соревнований были И.Я.Купрейчик, А.С.Пендюрин и Б.П.Козлов. Наши ребята любили спорт и занимались им серьёзно, так как понимали, что спорт закаляет воинов, вырабатывает в них необходимые воинские качества: стойкость, выносливость, помогает в трудной службе на море.
Дружил я со многими ребятами. До сих пор переписываюсь, перезваниваюсь, ходим друг к другу в гости.


На шхуне «Учёба» во время летней практики 1948 года:
Володя Гаврилов, Костя Макаров, Мануил Кириллов


Третий курс Подготии.
Дежурный по роте Мануил Кириллов, дневальный – Виктор Логинов

В/Ч 62651


Когда мы сдали экзамены на аттестат зрелости, перед распределением курсантов по другим училищам, со всеми курсантами много беседовал Борис Викторович Никитин. У меня было желание поступить на кораблестроительный факультет в Дзержинку. Там учился мой друг Володя Корсуков. Однако, когда начальник училища увидел на моей груди много значков спортивных разрядов, он мне сказал: – «Что это мы для других училищ будем готовить спортсменов? Оставайся у нас!». Так я продолжил учиться в Первом Балтийском ВВМУ (в/ч 62651). По этому поводу, по-моему, Илья Эренбург сочинил стихи:

Читайте, завидуйте, – я гражданин
в/ч шесть два шесть пять один!


Ленинград, 1949 год. Команда пловцов нашего курса.
1-й ряд (слева направо.): Валя Кривиженко, тренер, майор Кац, ?
2-й ряд: Мануил Кириллов, Спартак Чихачёв, Ковалевский, ?
3-й ряд: Юра Михайлов, Гера Александров, ?
4-й ряд: Лёня Речинский, Витя Федюшкин, Игорь Жильцов


Ленинград, 1950 год. Сборная команда ватерполо, призёр Олимпиады ВМУЗов и города


О преподавателях рассказано уже много, но недостаточно. Я больше всех вспоминаю и чту навигаторов, научивших меня профессии, особенно И.В.Васильева и Б.П.Новицкого.
И.В.Васильев – один из первых красных командиров РККФ выпуска 1923 года училища имени Фрунзе. У Б.П.Новицкого дома я видел богатую коллекцию макетов кораблей Российского флота. Все модели он изготовил сам из бумаги. Его отец, адмирал Черноморского флота при царе, был расстрелян революционными матросами, хотя ещё до революции он ушёл в отставку. До сих пор в селе Верхнее Садовое дача сохранила его имя. А его родственница, легендарная женщина, работала в подполье во Франции в период гитлеровской оккупации.


Первое Балтийское ВВМУ, 1952 год. Мой класс.
1-й ряд (слева направо): Слава Кулешов, Лёня Изотов, Володя Куликов, Виктор Алёхин (помкомвзвод), Игорь Махонин, Юра Олехнович, Мануил Кириллов, Феликс Роговский.
2-й Ряд: Саша Гаврильченко, Эрик Ильин, Никита Маталаев,
Виктор Терентьев, Эрик Ясников, Дима Кандыбко, Виктор Баскин.
3-й ряд: Эдик Кветков, Лёня Малышев, Женя Юдин, Игорь Гастев,
Толя Кюбар, Володя Шушин, Володя Ларионов

Досрочный выпуск. Начало службы на «Малютке»


Выпускался я досрочно в августе 1953 года.


Старшина 1 статьи М.М.Кириллов перед выпуском из училища.
Через месяц стал лейтенантом.
Ленинград, июль 1953 года


Перед строем нам зачитали приказ, кто куда назначен. Мне досталось Чёрное море – Севастополь, на ПЛ М-115 командиром БЧ-1-4.
Мы с Толей Пикалёвым с помощью отца его будущей жены (он работал на железной дороге) достали билеты до Москвы, где, переночевав на шкафу парикмахерской Курского вокзала, двинулись в Севастополь.

В отделе кадров Черноморского флота нам дали предписание встать на довольствие, ждать приказа и беседы с командующим в экипаже, который находился за Малаховым курганом. Собралось молодых лейтенантов довольно много. Командир экипажа стал нас «проворачивать» для несения патрульной службы. Мы немного возмутились, и нас потом уже не трогали.
Беседа состоялась, уж не помню с кем, и нам выдали предписания разойтись по соединениям.

Я оказался на 153-й бригаде подводных лодок, командиром которой был П.Д.Сухомлинов Принял дела и обязанности командира БЧ-1-4 ПЛ М-115. Экипаж оказался хорошим, слаженным. Стал готовиться к сдаче зачётов на самостоятельное управление боевой частью. Одновременно исполнял обязанности помощника командира.
Но вот внезапно командир уходит в Учебный отряд на должность начальника УТС, и я становлюсь И.О. командира ПЛ. В экипаже осталось два офицера: я и командир БЧ-5 старший лейтенант Паша Вачулкин.
Ждали назначения нового командира, но вместо него пришёл приказ: ПЛ М-115 перевести в разряд плавучей зарядовой станции (ПЗС), и меня уже назначают командиром ПЗС. Тут же поступила команда: 45-миллиметровую пушку сдать. Выдернули перископ, сдали резиновые мешки ИДА-49, а сами ИДА списали и сложили в кладовую.
Начались мои «самостоятельные» «выходы в море» от пирса № 1 к пирсу № 2 к борту ПЛ и наоборот. Сложностей перешвартовки не вызывали. Лодка маленькая, двенадцатой серии, рулевая группа отработана хорошо.

«Малютка» пятнадцатой серии

Но недолго я командовал «подводной лодкой». В октябре 1953 года меня перевели в Балаклаву на 154 БПЛ командиром БЧ-1-4 ПЛ М-243 пятнадцатой серии. Командиром бригады был капитан 1 ранга Н.Ф.Школенко. Вот здесь пришлось попотеть, ежедневно работал «в режиме поршня». Лодка была первой линии, единственная боевая на бригаде, поэтому нас гоняли нещадно. Начались мои ежедневные выходы в море: – то на торпедные стрельбы, то на обеспечение учений надводных кораблей, самолётов, то дежурства. Даже экскурсантов вывозили.

Однажды нам посадили на борт слушателей Военно-воздушной академии. Среди них были Герои Советского Союза. Погода была отличная, море – штиль, ярко светит солнышко. Вышли в море. Они толпились на мостике, у всех было хорошее настроение, улыбались, шутили, всё выспрашивали. Но вот командир даёт команду:
– Все вниз! К погружению!
Тут улыбки у гостей исчезли, настроение испортилось, ни у кого не было желания спускаться вниз через рубочные люки. Еле убедили. Погрузились. Все наши гости уселись во втором отсеке и притихли, вздрагивая при малейших незнакомых им звуках, связанных с погружением. Их всё настораживало, хотя мы проявили о них заботу. Выставили на стол в кают-компании свои запасы вина, бекона и даже шоколада. Когда мы вернулись на базу, наши герои заявили:
– В жизни больше никогда не пойдём на подводную лодку!

Команда ПЛ собралась дружная, уважительная, безотказная. Командиром ПЛ был капитан 3 ранга Антонов. Помощником при мне назначили штурмана старшего лейтенанта Юру Максимова, который сдал мне дела командира БЧ-1-4. Командиром БЧ-2-3 был лейтенант Пётр Корпина, командиром БЧ-5 Редькин. На лодке было 28 всего старшин и матросов.
Интересная деталь, подтверждающая, что не зря у меня был диплом штурмана-подводника. Сдавая дела командира БЧ по приёмо-сдаточному акту, Максимов представил мне акт об уплате за недостающие детали ГОНа и других приборов из зарплаты штурмана, у которого Максимов принимал дела. Я показал Максимову на лодке все указанные в акте предметы. Оказывается, ни принимающий, ни сдающий дела штурманы, не оканчивавшие училища подводного плавания, не знали тонкостей профессии штурмана-подводника.

Командир ПЛ капитан 3 ранга Антонов был грамотным подводником, умелым учителем и воспитателем. Он передавал нам, молодым лейтенантам экипажа свой опыт боевого использования ПЛ при выполнении торпедной атаки, подводном маневрировании, при уходе от преследования атакующих кораблей ПЛО и других действиях. Приведу только один пример. В то время, когда мы были лейтенантами, корпуса ПЛ старых проектов не имели резиновых покрытий, и гидроакустики надводных кораблей находили ПЛ в подводном положении. Антонов показал нам, как уйти из-под бомбёжки кораблей ПЛО. Делал он это при обеспечении учений надводных кораблей.

В районе боевой подготовки мы погружались, давали ход. Надводные корабли нас искали, находили и ложились на боевой курс для бомбёжки. Вот в этот-то момент Антонов давал команду: «Стоп машины!», затем давал задний ход и руль перекладывали на правый (левый) борт. Корпус ПЛ закрывался пузырями от работающих винтов на задний ход. Акустики надводных кораблей нас теряли, и корабли бомбили то расчётное место, где нас уже не было.
Потом мы всплывали по сигналу «Конец учения» и наблюдали в бинокли спины командиров на мостиках кораблей, искавших наше всплытие визуально совсем в противоположной стороне. Потом при совместном разборе учений они выражали нам своё недовольство, что мы сорвали им сдачу задачи.

Юра Максимов рассказывал мне, что до моего прибытия наша лодка чуть не утонула. А дело было так. На лодку прибыло молодое пополнение из учебного отряда. И вот при очередном выходе в море и отработке задачи срочного погружения молодой радист, в обязанности которого входило при погружении задраить шахту подачи воздуха к дизелям, начал крутить в нужном направлении маховик. Но ему показалось, что шахта не закрывается, и он решил, что надо крутить в обратном направлении, что и сделал, то есть стал открывать шахту. А лодка-то погружается, и в дизельный отсек хлынула вода. Лодка провалилась на глубину больше предельной. Спасибо конструкторам. Корпус выдержал. Ошибку исправили, продули балласт и всплыли, воду откачали, но страху натерпелись.
При разборе этого случая оказалось, что старослужащий радист, натренированный до автоматизма, на место которого пришёл молодой матрос, уже задраил шахту и зашёл в радиорубку, чтобы передать в эфир сигнал о погружении. А молодой радист, не зная об этом, выполнял свои обязанности по книжке «Боевой номер» и, ещё не имея опыта, отдраил шахту. С тех пор, говорят, стали на всех клапанах рисовать стрелки направления вращения и делать надпись: «откр» – «закр».

В феврале 1954 года выработавшую полностью моторесурс лодку направили на ремонт в Поти. Шли в надводном положении. Был крепкий мороз. В Керчь-Еникальской «трубе» попали в жуткий шторм. При большом морозе и сильной волне лодка обледенела. Волны швыряли её, как щепку. Особенно я боялся за леерную антенну, облепленную сосульками. Как могли, лёд сбивали. Вахтенные офицеры стояли по часу и спускались в центральный пост похожими на сосульки. Но дошли благополучно, вовремя и без происшествий. Помощник написал акт на списание, ссылаясь на шторм, того имущества, которое за нами числилось, но мы давно не могли найти его на лодке.

В Поти к великой радости я встретил Толю Пикалёва. Его лодка тоже пришла в ремонт, но раньше нашей. Лодку поставили в завод. Рабочие быстренько всё разобрали, и наши механизмы переставили на однотипную соседнюю лодку, долго стоявшую в ремонте, и вытолкнули её с завода. А мы остались ждать следующую ПЛ, которая придёт в Поти на ремонт.
Командира, капитана 3 ранга Антонова, перевели в Балаклаву командиром ПЛ 613 проекта. С ним в последующем служил Лёня Дашкевич командиром БЧ-3. Я же, хотя и принял обязанности помощника командира ПЛ, постоянно откомандировывался как штурман на обеспечение плавания других кораблей. Сначала обеспечивал штурманский поход плавбазы «Нева», командиром которой в то время был Сумароков. На рейде Очамчире меня пересадили на «Щуку», на которой не было штурмана. Затем штурманил на других подводных лодках типа «Щ» и «С», командирами которых были Магрелов, Яковлев и другие.

В то время мне пришлось посидеть на гауптвахте в Поти. За что, – не знаю, но знаю только, что начальник политотдела БПЛ приказал моему командиру посадить меня на трое суток. После постоянных выходов в море на чужих лодках, отдохнуть на гауптвахте было неплохо. Было тепло, кругом пальмы, магнолии, питание хорошее, ночью спали спокойно, без боевых тревог. Во дворе гауптвахты играли в ножичек. Что это за игра, – все знают. На земле рисовали ножом круг, а потом метанием ножа, который должен вонзиться остриём в территорию противника, отвоёвывали себе кусок земли. Побеждал тот, кто отбирал всю землю в пределах круга у противника. Нужна была хорошая тренировка в метании ножа.
Так ведь не дали отдохнуть, – на вторые сутки отозвали с гауптвахты на обеспечение выхода в море подводной лодки.

На ПЛ 613 проекта

В августе 1954 года получил назначение на строившуюся ПЛ С-221 613 проекта, командиром которой был назначен капитан-лейтенант Пыханов. Экипаж был собран в 180 БУСПЛ из списанных с других подводных лодок «специалистов», и даже из переподготовщиков с надводных кораблей. Ко мне попали двое рулевых-сигнальщиков, отлично владевших «ратьером», флажным семафором и флагами расцвечивания, но плохо знавших подводную лодку и абсолютно не желавших служить на ПЛ. Будучи на переподготовке в учебном отряде подводного плавания, они участвовали в бунте протеста. Однако потом на ПЛ притёрлись, стояли в основном на вертикальном руле под руководством командира отделения рулевых старшины 2 статьи Ганецкого. Штурманский электрик старшина 2 статьи Лейман был специалист неплохой, но любил «закладывать».
Вот за этот, списанный с других кораблей личный состав, отвечать пришлось мне. Командир Пыханов задержал мне присвоение очередного звания. Люди в экипаже собрались все новые, не отработанные. Старпому, старшему лейтенанту Макееву, пришлось приложить немало усилий, чтобы сплотить личный состав. Приходилось отрабатывать слаженность экипажа даже в кубрике, для чего ряды коек делились на отсеки со своим личным составом, и отрабатывались командные слова и их репетование.

Когда экипаж был собран, мы поехали в Николаев получать новую лодку. По прибытии экипаж включился в её изучение и достройку. Были при постройке разные казусы. Например, пришли специалисты по электрочасти, по схемам проложили свои кабели, строители проверили всё, закрыли наряды и ушли. Потом пришли специалисты по трюмной части, раскрыли свои схемы и обнаружили, что на том месте, где должны проходить их трубы, проложены какие-то кабели. Кабели отрубили и проложили свои трубы. Строитель всё проверил и закрыл их наряды.

И вот подошло время швартовных испытаний. Покрепче привязались и дали телеграфом самый малый на электромашины, а они ни с места. Вот тогда начался переполох. Искали, в чём причина. Нашли, исправили. Лодку мы всё-таки приняли досрочно. Строители за это получили премию.
ПЛ перевели в Севастополь на ходовые испытания и сдачу задач в 180 БУСПЛ, в бригаду капитана 1 ранга Бородича. Наконец, лодку приняли от промышленности, сдали курсовые задачи и в августе 1955 года повели её в доке внутренними водными путями в Белое море, а дальше своим ходом в Полярный.

При этом не обошлось без приключений. На траверзе камней Спидфаер в горле Белого моря пришлось аварийно остановить один дизель, так как вышел из строя масляный насос. При разборке его оказалось, что в насос попал посторонний винтик. Благодаря бдительности моториста, эта поломка не привела к аварии дизеля. Дальше в Полярный шли под одним дизелем. Кто плавал в горле Белого моря, знает, какие там коварные течения. Надо было особо внимательно контролировать своё место.


М.М.Кириллов - командир БЧ-1-4 подводной лодки С-221 ЧФ и СФ
Август 1955 года


В Полярном нас встречали с оркестром. Пока мы перегоняли лодку в доке, экипаж привёл её в идеальное состояние. Всё было убрано, почищено, покрашено. Даже корпус (надводную часть) выкрасили светлой шаровой краской, чуть ли не приборной эмалью, «добытой» на заводе.
И вот красавица – лодка вошла в Екатерининскую гавань, блестя бортами в лучах незаходящего летнего северного солнца. Но это не вызвало восторга у встречающего начальства. Приказали немедленно перекрасить лодку в чёрный цвет.

Мы вошли в состав 33 дивизии подводных лодок Северного флота. Потом был сформирован отряд особого назначения для перегона подводных лодок на Камчатку Северным Морским Путём.
Сойдя на берег Полярного (на пирс), первым, кого я увидел, был Эрик Голованов. Он усердно драил перископ своей подводной лодки. На мой вопрос: – «Почему ты этим занимаешься?», он мне ответил, что отпустил в отпуск своего подчинённого, а лодку надо готовить к сдаче задачи, людей не хватает.

Штурманские классы и океанское плавание

В октябре меня отозвали в Ленинград на ВСОК ПП при нашем родном училище. Начальником классов был контр-адмирал Новиков. В период нашего обучения его заменил капитан 1 ранга Стариков, Герой Советского Союза. Был Новиков, стал Стариков!
Со мной учились наши первобалты: Гарик Арно, Володя Комлев, Юра Берман, Женя Золотарёв, Саша Брагин, Юра Портнов, Назыф Теминдаров. Все старшие лейтенанты, один я – лейтенант. А на минных классах в это время учились Лёня Дашкевич, Володя Муниц и кто-то ещё из наших.
Самым ярким событием нашего обучения был поход в Атлантику под парусами на барке «Седов». Огромный парусник: длина 117,5 м, ширина 14,5м, водоизмещение 6,148 тонн, высота грот-мачты 58,5 м от ватерлинии, скорость – в зависимости от ветра.


Учебный парусный корабль «Седов» «летит» на всех парусах.
Ощущение фантастическое. Атлантический океан, июль 1956 года


Мы вышли из Кронштадта 14 июня, а вернулись 23 июля 1956 года. В море были 39 суток и прошли под парусами 5280 миль. Командиром «Седова» был капитан 2 ранга Пётр Сергеевич Митрофанов – легендарная личность, опытный «марсофал». Мы получили хорошую практику по всем предметам кораблевождения.


УПК «Седов», Атлантический океан июль 1956 года.
Снимок публикуется повторно с уточнением фамилий.
1-й ряд (слева направо): Г.Р.Арно, А.И.Брагин, командир УПК П.С.Митрофанов, старший на борту контр-адмирал Колчин,
преподаватели В.К.Корниенко, Н.Ф.Горбунов, Вершинин.
2-й ряд: ?, Н.Абеленцев, Ю.М.Берман, Г.Петренко, Ю.А.Портнов, ?, В.Ф.Комлев, Н.А.Теминдаров, М.М.Кириллов, В.Трофимов, В.Иванов, Е.Н.Золотарёв


УПК «Седов», июль 1956 года. Снимок на прощание.
Фото публикуется повторно с указанием фамилий.
1-й ряд (слева направо): В.Иванов, Е.Н.Золотарёв, преподаватель Н.Ф.Горбунов, Г.Петренко, Н.Абеленцев, В.Трофимов
2-й ряд: Н.А.Теминдаров, В.Ф.Комлев, Г.Р.Арно, Ю.М.Берман,
А.И.Брагин, Ю.А.Портнов, М.М.Кириллов


По возвращении в Ленинград мы были первыми, кто приказом Главкома был награждён только что введённым знаком «За дальний поход».
Ещё одно яркое событие произошло со мной в Ленинграде – я женился! Жена, Валентина Борисовна, из артистического семейства Харитоновых. Её отец был концертмейстером группы контрабасов Мариинки. Тётушка Анна Петровна была солисткой Ленконцерта и работала с Л.О. Утёсовым. Её часто можно было слышать по радио. Двоюродный брат жены – артист Ленинградского Театра Комедии, потом переехал работать в Москву. Жена не продолжила семейную традицию и не стала актрисой, а выучилась на экономиста – финансиста, кем и работала до самой пенсии.

Наша женитьба интересна тем, что наши отцы с девяти лет, ещё до революции, дружили. Они вместе поступали в консерваторию, но мой отец не прошёл по конкурсу и поступил в 1921 году в военно-морское училище, которое с октября 1922 года стало именоваться Военно-Морское училище РККФ. Впоследствии после смерти М.В. Фрунзе училище стали именовать ВМУ РККФ имени Фрунзе.

Учебный отряд подводного плавания

После окончания ВСОК ПП меня направили в распоряжение командующего Черноморским флотом с перспективой на должность флагманского штурмана 154 бригады подводных лодок. Но офицер, на место которого я планировался, с бригады не ушёл, так как его командировка в Египет не состоялась, и меня «временно» назначили преподавателем в 11-й Учебный отряд подводного плавания.

В Учебном отряде со мной произошёл интересный случай, о котором я хочу рассказать. Дело в том, что после формирования экипажа в180 БУСПЛ в Севастополе в 1954 году, нас направили на строящуюся ПЛ в Николаев. Подъёмных не дали, так как, по объяснениям финансистов, мы перемещались в составе экипажа. Затем мы вернулись с лодкой обратно в Севастополь. Подъёмных опять не дали. Потом мы перешли с лодкой в Полярный. Подъёмных не дали, якобы потому, что мы ещё не прибыли к постоянному месту базирования – на Камчатку. При убытии на учёбу в Ленинград подъёмных не дали, ибо срок обучения менее одного года. При перемещении после учёбы в Севастополь подъёмных не дали, поскольку я прибыл к прежнему месту службы. Так нас обманывали постоянно.

И вот как-то раз я дежурю по части, ночью звонок из Москвы. Звонит адъютант Главкома ВМФ, просит позвать к телефону его племянника, который проходил у нас службу. Пока рассыльный бегал за племянником, я рассказал адъютанту всю эту историю. Через пару дней приходит из Москвы телефонограмма – выплатить мне все положенные подъёмные пособия.
На полученные деньги я купил себе дорогой фотоаппарат, который после трёхкратного снижения цен стал дешёвым.

Командировка в Албанию

В августе 1959 года меня, Валю Лентовского, который в то время служил со мной в отряде, и Юру Олехновича направили в заграничную командировку в Народную республику Албанию. Меня и Юру – инструкторами учебного центра Албанской народной флотилии, а Валю Лентовского – помощником начальника штаба бригады по оперативной работе.
В Албании я был вместе с семьёй – женой Валентиной Борисовной и тремя сыновьями. Близнецам было всего по шесть месяцев, а старшему полтора годика. Экзотическая страна: пальмы, цитрусы, лазурное море, горы. И работали мы в экзотическом режиме: до обеда – на службе, в обед привозили домой, где отдыхали часа три, пока жара не спадёт, а потом опять на службу до темноты.

Я возглавил цикл кораблевождения и электронавигационных приборов, а Юра Олехнович – цикл радиотехнической службы. Вот здесь-то мне в полной мере пригодились те знания, которые вложили в наши головы: Б.П.Новицкий по навигации, И.С.Ельсиновский по ЭНП и И.В.Васильев по девиации. Конспекты их лекций выручали не раз.
В Албании пришлось поплавать по Адриатике вдоль албанских берегов от Саранды на юге до Шенгини на севере в качестве руководителя практики курсантов. Во Влёре я встретил Никиту Маталаева на одном из наших пароходов.

Хотя тогда и существовала поговорка: «Курица – не птица, Албания – не заграница», албанское руководство показало свой суровый нрав, когда летом 1961 года возник конфликт между Советским Союзом и Албанией. Начало конфликта мы считаем с того момента, когда Н.С.Хрущёв посетил Албанию с дружеским визитом. Выступая на митинге на рыбоконсервном заводе, построенном в дар албанскому народу (до этого никакой рыбной промышленности у Албании не было), он спросил:
– А почему у вас в цехах работают только женщины, а на митинг пришли только мужчины?
Это возмутило Албанское руководство. Н.С.Хрущёва обозвали в средствах массовой информации оппортунистом и ревизионистом. И началось! Людей, дружески настроенных к советскому народу, стали преследовать. Командующего албанской флотилией ликвидировали, снимали с работы даже продавцов магазинов.

Сразу изменилось отношение к нам. Нашу бригаду ПЛ потребовали убрать. Все орудия береговых батарей были повёрнуты в сторону наших кораблей, стоявших в заливе Влёра. Вдоль берега залива были вырыты окопы, а в них посажены автоматчики.
Нашей группе в этот момент было приказано всеми силами не допустить провокации, с чем мы справились. Ни одного выстрела по нашим кораблям не было, бригада ушла спокойно. Но потом, когда бригада ушла, и мы отправили свои семьи в Союз, нашу всю группу взяли в заложники и посадили за колючую проволоку. Выход за пределы нашего заключения запретили и предупредили: если наше правительство не репатриирует всех албанцев, обучающихся в Советском Союзе, то мы будем расстреляны.
Я спросил своего подшефного Скандер Сулько:
– Неужели ты будешь в меня стрелять?
На это он ответил:
– А что делать, иначе меня расстреляют.

Кстати, в эти дни весь офицерский состав албанской флотилии был вооружён нашими пистолетами «ТТ».
Взамен наших советников и инструкторов в Албанию прибыли китайцы. Нас же держали в заключении до тех пор, пока албанский ультиматум не был выполнен. Тогда нам дали автобус советского производства и на большой скорости отвезли в Тирану, где в аэропорту нас ждал самолёт ТУ-104, специально присланный для нашей эвакуации.
Когда мы прилетели в Москву, встречавшие нас жёны с трудом узнавали нас, настолько мы изменились и истощали. После того, как мы написали отчёты о проделанной работе, нас распределили по местам службы. Меня откомандировали в 11 Учебный отряд подводного плавания, опять же «временно» до нового назначения. Это «временно» протянулось до 1967 года.

В Учебном отряде в 1963 году меня избрали депутатом райсовета. Я сдал экзамены кандидатского минимума, начал писать диссертацию, но потом прекратил работу. Один из моих начальников прямо сказал:
– Нам нужны не учёные, а дисциплинированные офицеры!
Во время службы в отряде я внедрил более десятка рацпредложений, сделал одно изобретение. Был тренером призовой шлюпочной команды.

Служба на Камчатке

В 1967 году меня назначили помощником, а вскоре старшим помощником начальника штаба дивизии подводных лодок Камчатской военной флотилии Тихоокеанского флота. Встречал меня в Петропавловске Камчатском Коля Прозрителев на служебной машине. Он был начальником отдела кадров Камчатской военной флотилии.
Коллектив штаба встретил меня хорошо. Командиры подводных лодок в чинах капитанов 1 ранга, моего возраста или моложе. Несмотря на то, что я пришёл капитан-лейтенантом, относились ко мне уважительно, все мои требования выполняли. Особенно мне импонировал Миша Марков, командир второго экипажа: простой, улыбчивый, добродушный, исполнительный.

На Камчатке я встретил много однокашников. Саша Можайский и Саша Гаврильченко были в должностях заместителей командиров дивизий. Приходил к нам из Магадана со своими лодками Андрей Тарановский. Командирами подводных лодок были Юра Громов, Толя Смирнов и Игорь Владимиров. С Игорем часто встречался, мы с ним дружили. В штабе флотилии служил Дима Кандыбко.

Когда я летал по служебным делам во Владивосток, там встречал Юру Назарова и Колю Лапцевича.
На Камчатке же в бухте Бечевинка встретил Юру Максимова, который был уже командиром бригады подводных лодок.

В феврале 1968 года нашей дивизии за успешные ракетные стрельбы вручили Знамя ЦК КПСС и Совета Министров СССР. Дивизия была признана лучшей на флоте. Командиром дивизии был контр-адмирал Виктор Ананьевич Дыгало, уважаемый и грамотный командир, одессит, юморист, поэт, кандидат военно-морских наук. Ни раньше, ни позже я не встречал, чтобы командир соединения был с учёной степенью. С ним было хорошо и легко работать.

Отвлекусь маленьким юмористическим примером. Как-то писарь строевой части рассказал мне, что зашёл он к комдиву с черновиком, который Виктор Ананьевич дал ему отпечатать, и спросил его:
– «Что здесь написано?».
Адмирал посмотрел и сказал:
– «Какой дурак это написал?».
Писарь ответил:
– «Вы, товарищ адмирал!».
– Да ну?! – ответил Дыгало, – тогда пиши так… и продиктовал ему новый текст.
Не знаю, было ли так на самом деле или это очередная флотская байка.

Заместителем комдива был капитан 1 ранга Бец Валентин Иванович, бывший бакинский подгот, впоследствии стал контр-адмиралом. Большой души человек. Был весь в заботах о подготовке командиров подводных лодок. На берегу его видели редко, постоянно находился в море то на одной, то на другой лодке.
Начальником штаба был капитан 1 ранга Симоненко Анатолий Петрович. Хорошего впечатления о себе не оставил. К тому же затянул написание представления к очередному званию. Всё изучал мои творческие способности. В результате, прослужив пять лет на Камчатке, я так капитана 2 ранга и не получил. К старости это сказалось на моей пенсии. Пенсию мне дали хорошую, но маленькую.
Симоненко сменил капитан 1 ранга Матвиевский, бывший наш подгот старшего выпуска.

В связи с награждением дивизии Знаменем выделили три ордена, которые распределили «по справедливости»: комдиву В.А.Дыгало – орден Ленина, начальнику штаба А.П.Симоненко – орден Красного Знамени, а флагманскому ракетчику Плясову – орден «Знак почёта». Мне казалось, что надо было сделать наоборот.

Вскоре после такого триумфа и награждений у нас случилась большая трагедия – погибла ракетная подводная лодка К-129, командиром которой был капитан 1 ранга Володя Кобзарь. Погиб весь экипаж – 98 человек. Многих из экипажа я знал лично, и было очень тяжело, когда они не вернулись. Вся дивизия очень переживала эту утрату, особенно командир дивизии.

Предыстория такова: лодка только вернулась с боевой службы, сделали ППР, отправили людей в отпуск. Вдруг – приказ из Москвы: снова её выгнать в океан. Срочно вызвали офицеров из отпусков, а матросов вызывать не стали, пополнили экипаж специалистами второго экипажа. Лодка ушла и не вернулась. Потом узнали, что в японский порт Сасебо пришла американская ПЛ с погнутым перископом. Видимо, она таранила и утопила нашу лодку. Гибель К-129 уже описана в литературе.

Прибыла из Москвы страшная комиссия. Старательно «копали», но нашей вины не нашли. Штаб дивизии долго трепали проверками и запросами. Причём, запросы шли ночью, ибо в это время в Москве был день. Наказали за гибель лодки комдива, начальника штаба и других начальников. Только в чём они были виноваты, непонятно до сих пор.
Частые встречи в океане наших лодок с американскими в подводном положении и гибель ПЛ К-129 наводят на мысль, что выход из Авачинского залива американцы постоянно контролируют и пасут наши лодки в океане, а то и просто топят, как случилось с К-129.

Было ещё одно заметное событие на нашей дивизии. К нам прибыл Главком С.Г.Горшков. Проверял всё. В дивизии никто не знал покоя. Раньше я с ним встречался в Албании. Здесь тоже встретился по служебным делам. Он меня узнал.
Во время учений «Океан» мне пришлось находиться на пирсе почти сутки для обеспечения безопасности погрузки торпед со спецзарядами на лодки всей дивизии. Я сильно простыл, и меня положили в госпиталь. Врачи признали, что мне на Камчатке далее служить нельзя.

Вновь преподаю в Учебном отряде

В 1971 году меня с Камчатки перевели в Севастополь преподавателем ВМП в 11 Учебный отряд подводного плавания. Но перед этим отправили на целину начальником штаба оперативной группы ВМФ. Урожай собрали, вывезли. Нас наградили грамотами и ценными подарками.
Финансисты всё же зажали мои подъёмные при переводе с Камчатки в Севастополь, не дали их на семью. Объяснили это требованием приказа о денежном довольствии, где было написано, что подъёмные выдаются при совместном перемещении семьи с её главой. Семью я отправил самостоятельно вперёд, а сам прилетел отдельно, так как не было билетов на всю семью. Вот так ловко написан приказ, чтобы не давать положенное денежное довольствие.
Службу я закончил в звании капитана 3 ранга в 11 УОПП., который сейчас расформировали, а территорию отдали ВМС Украины.


Ветеран-подводник Кириллов Мануил Михайлович в торжественной обстановке вместе с однокашниками отметил 45-летие окончания Первого Балтийского ВВМУ.
Санкт-Петербург, октябрь 1998 года

Гражданская жизнь


На гражданской службе сначала работал в школе ДОСААФ, потом инструктором пожарной безопасности в ЦКБ «Таврия», а затем консультантом Общества по охране памятников в Горисполкоме. На этой должности я закончил свою официальную трудовую деятельность и стал пенсионером. Далее занимался краеведением, десять лет работал нештатным экскурсоводом в Севастопольском бюро путешествий и экскурсий.

Много путешествовал по стране. Это моё главное увлечение. Объездил и обошёл весь Крым. Прошёл всю реку Лену, реку Енисей, Волгу вверх и вниз, Днепр целиком. Побывал на Байкале и Ангаре, в Узбекистане. Объездил всю Прибалтику, Западную Украину, Золотое Кольцо, Урал, Кавказ и Закавказье. Видел, как добывают алмазы в Мирном, как качают нефть в Баку. Побывал на крупнейших электростанциях страны: Днепрогэсе, Сталинградской ГЭС, Красноярской ГЭС, Саяно-Шушенской ГЭС, Березовской ГРЭС-1, побывал в Шушенском и многих других местах нашей Родины. В общем, всего не перечислить.

Всё, что я видел, снимал на киноплёнку, на слайды, делал чёрно-белые и цветные фотографии. Со своими цветными фотоработами участвовал в городских фотовыставках.
Сыновья мои, а их у меня трое, отслужив флотскую службу, сейчас на пенсии, но ещё работают и даже плавают на рыболовных судах. Внуки и племянники служат или уже отслужили на флоте. Правнуки ещё растут.

М.М.Кириллов
Севастополь, 2003 год

ПОЗДРАВЛЯЕМ СО 100-ЛЕТИЕМ РККА и РККФ, СА и ВМФ! С ДНЁМ ЗАЩИТНИКА ОТЕЧЕСТВА!






Оргкомитет Сообщества военно-морских офицеров "45-49-53" поздравляет с ДНЁМ ЗАЩИТНИКА ОТЕЧЕСТВА всех нас, членов Сообщества, наших друзей, родных и близких, всех, для кого основное в профессии - Родину защищать!
Пожелаем успешно выполнять эту непростую работу всем, кто сегодня несёт свою службу на воде и под водой, на суше и в небе.
Нам, ветеранам Флота России, участникам тех событий, которые теперь именуют "холодной войной", самые главные пожелания - здоровья, здоровья и здоровья, бодрости и оптимизма! И пусть личные, электронные или телефонные контакты с однокашниками помогают нам и в праздники, и в будни.
До новых встреч!
Оргкомитет "45-49-53"


ПАМЯТИ ЮРИЯ МИХАЙЛОВИЧА ПИХТЕЛЁВА-ДРУГА, ПОДВОДНИКА, МИНЁРА


ПИХТЕЛЁВ Юрий Михайлович
(24.02.1954-13.02.2018)

Памяти моего друга – гаджиевца, брата по прочному корпусу РПКСН «К-421», нашего вечно неунывающего минера Юры Пихтилёва


13 февраля 2018 года, в 09 часов утра в петербургской квартире перестало биться сердце капитана 2 ранга в отставке Юрия Михайловича Пихтилева!
Юра ушел навсегда в «дальнее плавание» вслед за своим отцом, знаменитым кронштадтским комбригом, и, к сожалению, ранее ушедшим младшим братом Алексеем… Кстати, фамилия старшего Пихтилева Михаила Харитоновича (рижского питона выпуска 1949 года) теперь навсегда увековечена в списке командиров дизельной подводной лодки-музея проекта 613 «С-189», что встала навечно у набережной Лейтенанта Шмидта напротив Морского корпуса Петра Великого (бывшее ВВМКУ им. М.В.Фрунзе).


Морская династия Пихтелёвых - Михаил Харитонович, сыновья Юрий и Алексей, внук Александр Юрьевич

Михаил Харитонович, приняв командование ПЛ у своего однокашника Валерия Яковлевича Ходырева, командовал этим кораблем целых 8 лет (11.09.1967-26.06.1975 гг.)! Так продолжительно «С-189» никто не командовал. Автобиографические записки М.Х.Пихтилёва были опубликованы в дневнике (Начало и Окончание), а также в Сборнике 1 «Двенадцать книг. О времени и наших судьбах»
Теперь всю жизнь я буду корить себя за то, что сколько бы раз не бывал в Питере, встречаясь с Юрой на юбилеях нашего экипажа ракетоносца, мы каждый раз только мечтали с ним пойти на «С-189» и поклониться памяти его отца, всех других подводников… Понятно одно – что задумал – выполняй в кратчайшие сроки! Иначе жизнь не даст тебе второго шанса!

Вырастая в семье настоящего «подводника-дизелиста», Юра в далеком 1971 году, не задумываясь, поступил в «альма-матер» всех подводных кадров страны – Высшее военно-морское училище подводного плавания имени Ленинского комсомола, где выбрал самую «морскую профессию» – минер-торпедист.
Я сознательно пропускаю страницы его жизни и учебы в «Ленкоме», так как о нем это лучше скажут его однокурсники и мои друзья – Саша Пожарский, Юра Трофимов, Саша Букин, Игорь Костев и многие другие выпускники 1976 года.


Подводная лодка 667БД проекта

А вот о первых офицерских годах службы Юры в Оленьей Губе, причем сразу в должности командира БЧ-3 РПКСН «К-421» (проект 667БД) стоит сказать отдельно. Так получилось, что прежний минер Шувалов переходил все сроки службы в звании и осенью 1976 года он нашел себе замену в лице молодого Юры Пихтелева. Судьба далее распорядилась таким образом, что с этого времени и до моего ухода с корабля в 1982 году мы с Юрой жили всегда в одной и той же каюте на верхней палубе во 2-м офицерском отсеке. Причем, обойдясь без всякой «годковщины», Юра (благодаря только своей комплекции и весу) сразу занял нижнюю койку. Я не стал спорить, хотя на корабле появился раньше его на несколько месяцев, и потом почти 7 лет переворачивался с боку на бок, тихо поджимая ноги в коленях, упиравшихся в подволок… Зато между нами всегда царил лад и покой!


Один из немногих оставшихся рисунков Юры

В свободное от вахт время (а мы долгие годы были с Юрой во второй боевой смене) Юра занимал место у столика и начинал сразу рисовать сюжеты из жизни нашего экипажа!!! Он рисовал простым обычным карандашом в манере Херлуфа Бидструпа. При этом Юра умел так мастерски подмечать особенности характера любого персонажа и давать клички, что они узнавались сразу и сопровождались взрывами хохота в отсеках… Мне он сразу дал кличку «Сюзикватор», которую вспоминал с юмором до последнего нашего с ним телефонного разговора в новогоднюю ночь 2018 года… К сожалению, много позже я узнал, что нашелся один «подлец», который выкрал его альбомы за все «автономки»… Пусть у него руки отсохнут и имя его все забудут!


Разбор проведенной торпедной атаки в центральном посту, Оленья Губа, 1979 г. Слева направо: командир БЧ-3 Ю.М.Пихтилев, командир ЭНГ БЧ-1 А.М.Кузиванов и командир РПКСН «К-421» Г.А.Никитин

Говоря о совместной службе с Юрой, я обязательно должен сказать, что все эти годы мы по своим функциональным обязанностям вместе должны были делать красивые и, главное, «правильные» отчеты за каждую практическую стрельбу торпедами или имитаторами. Сколько было переломано карандашей нашими командирами и сколько резинок было стерто о планшеты стрельбы – уму не счесть… Но корабль всегда ходил в передовиках по торпедным стрельбам! В этом есть и заслуга Юры!
Не скажу, что Юра был красавцем, но, по признанию ветеранов корабля, он был одним из тех, кого можно назвать «душой» экипажа, кого уважали за верность экипажу, безобидный юмор и офицеры, и мичманы, и, особенно, матросы!

Он умел сдружиться со всеми, при этом помогая другим совершенно бескорыстно. Мне несколько раз пришлось в этом убедиться на собственном опыте. В первый раз – он помог мне в ситуации, в которой другой бы просто ушел по-тихому и… будь, что будет. После одного из регулярных посещений в редкие выходные дни Дома офицеров в Полярном мне стало не очень хорошо… Так Юра на себе дотащил меня по дорогам в сопках до офицерского общежития в Оленьей Губе (северяне знают, что это несколько километров по тундре…), а сам ушел в Гаджиево к семье.

Кстати, когда я тоже стал семейным, то первыми, кто предложил мне с женой (приехавшей первый раз в Гаджиево) лишний диван в соседней комнате, стали Юра и его красавица жена – Валя! На целую неделю – это не забывается!!! И вообще в его семье всегда царил мир и порядок, хотя им было неимоверно тяжело из-за продолжающейся болезни сына. Но кто бы ни приходил в их дом, их встречала радушная Валя (к сожалению, рано ушедшая из жизни) и улыбающийся Юра!

Еще хочу вспомнить один момент службы, когда без Юры, его силы и сноровки, корабль бы просто не вышел из дока!? В одной из очередных постановок в плавдок Чалмпушки оказалось, что якорь-цепь не может полностью втянуться в корпус корабля из-за того, что она каким-то образом провернулась вокруг оси и на ползвена перестала втягиваться в клюз, оставляя его полуоткрытым… Прямо на верхней палубе наш уважаемый командир Г.А. Никитин собрал «малый совет» БЧ-1 (в чьем заведовании якорь) для разбора ситуации. К нашему счастью, рядом работали с торпедным люком Юра Пихтилев и его подчиненные. Он предложил личную помощь и совместно с тремя рабочими-судоремонтниками «сумел» довернуть эту злосчастную цепь (правда, при помощи лома, трех кг «шила» и …«матери»)! Все заработанное от командира «шило» он вручил рабочим! А мы с ним пошли в каюту отсыпаться…


Вторая боевая смена РПКСН «К-421», февраль 1980 г., Атлантика. Ю.М.Пихтилев – 1-й ряд слева первый, А.М.Кузиванов – 2-й ряд, справа первый. В центре командир Г.А.Никитин и справа от него – старпом О.Н.Лазарев

Был еще один момент в «автономке», когда благодаря быстроте реакции Юры, как вахтенного офицера, лодка НЕ провалилась на запредельную глубину. Стоило молодому рулевому-сигнальщику (прошедшему «учебку», все контрольные задачи и пр.) закрыть глаза (не помню – по какой причине) и дать рули на погружение, как моряк тут же получил удар по затылку могучим кулаком Юры… В тот раз лодка нырнула лишь на 200 метров…


Бывший старпом РПКСН «К-421» (впоследствии первый зам.ком. ТОФ) вице-адмирал В.В.Чирков перед вручением традиционного поросёнка обращается к Ю.М.Пихтилеву (в центре), 35-летие корабля «К-421», 27.11.2010 г., Политехнический университет, Санкт-Петербург

Шли годы, мы оба ушли служить на берег, но благодаря удивительной дружбе первого экипажа «К-421» мы собираемся каждые 5 лет в Санкт-Петербурге. И на каждой встрече бывал Юра с Валей, а потом… и без нее. Жаль, что Юра не увидит следующую нашу встречу, на которой в первых словах памяти об ушедших будет названо и его имя.
Вечная память Юрию Михайловичу Пихтилеву!
Прощай, Друг!


Ю.М.Пихтилев и А.М.Кузиванов (сидят на одном стуле) на 40-летии корабля «К-421», 28.11.2015 г., Санкт-Петербург

С глубоким уважением,
штурман первого экипажа РПКСН «К-421»
кап. 1 ранга в отставке А.М.Кузиванов


Братья-подводники - Саша Кузиванов и Юра Пихтелёв

ПАМЯТИ ДМИТРИЯ ПАВЛОВИЧА КУЗНЕЦОВА-ВОСПОМИНАНИЯ-часть2

Начало Воспоминаний Д.П.Кузнецова здесь


Делегация СССР под руководством Главкома ВМФ Адмирала флота Советского Союза С.Г.Горшкова на переговорах в Адене.
Южный Йемен, март 1983 года
(на фото Д.П.Кузнецов крайний слева)


Не самой большой по объему, но очень существенной по ответственности была наша работа по подготовке и обеспечению обмена визитами руководства нашего ВМФ и флотов дружественных стран. Составлялись и утверждались "наверху" годовые планы, согласно которым Главком и его первые заместители осуществляли свои визиты по заранее согласованным программам, а также принимали в СССР руководителей иностранных флотов.
В обеспечение каждого визита активно действовал наш отдел, в том числе с включением каждый раз своего представителя в состав делегаций, сопровождавших визитёров. Понятно, что для нашего брата такие поездки – не туристические вояжи. Всегда при папке (портфеле), уши торчком, глаза вразброс, запись беседы, подготовка итоговых докладов и так далее и тому подобное. Но сам фактор присутствия при общении больших людей, конечно, оставлял каждый раз глубокий след.


Начальник Главного Штаба ВМФ адмирал В.Н.Чернавин в перерыве переговоров знакомится с памятниками старинного зодчества.
Индия, декабрь 1985 года


Конкретно мне довелость трижды быть в свите С.Г.Горшкова, семь раз В.Н.Чернавина и дважды Н.И.Смирнова. Даже во сне мне не могло такое присниться, когда я служил во Владивостоке или в Саратове.


В Сирии Главком ВМФ Адмирал флота В.Н.Чернавин тоже старался посетить интересные места.
Сирия, ноябрь 1987 года


Советская делегация во главе с Главнокомандующим ВМФ Адмиралом флота В.Н.Чернавиным направляется на переговоры.
Ливия, 1988 год


Члены советской делегации на переговорах в сопровождении Командующего ВМФ ПНР контр-адмирала Колодзейчика на прогулке по Варшаве.
Польша, 1989 год


К этому можно ещё прибавить немало командировок в составе других делегаций (Генштаба, ГКЭС, Техкома ОВС). Конечно, удалось повидать, хоть иногда и мельком, много интересного. Например, незабываемые виды Тадж-Махала в Индии, пирамид в Египте, пляжа Варадеро на Кубе, каучуковых деревьев во Вьетнаме и другие достопримечательности. Не обходилось и без приключений. Было даже два эпизода с риском для жизни: неисправность самолёта при вылете домой из КНДР и автоавария в ПНР. Оба раза при сопровождении Главкома ВМФ В.Н.Чернавина.
В начале моей работы в 10-м отделе военно-техническое сотрудничество имело, в основном, односторонний характер, то есть это была наша помощь странам в создании или развитии их флотов. Но постепенно стали появляться элементы взаимности, когда и наш ВМФ получал возможность удовлетворения некоторых своих оперативных и военно-технических интересов. Это создание условий в ряде стран для заходов наших кораблей и вспомогательных судов с целью пополнения запасов, ремонта и отдыха экипажей, а также для посадок самолётов ВМФ. Для этого размещались в ряде стран наши ПМТО. Это также развитие в некоторых странах (в основном СВД) военного кораблестроения и производства некоторого количества образцов военно-морской техники, в том числе для нашего ВМФ. Это, наконец, ремонт наших кораблей и вспомогательных судов на зарубежных верфях (Польша, ГДР, Югославия и другие).


Москва, 1988 год. Кабинет Начальника Главного Штаба ВМФ.
Незабываемая встреча с нашим общим отцом
Иваном Сергеевичем Щёголевым


Наш 10-й отдел неоднократно сокращался, укрупнялся, менял названия, но его функции оставались неизменными. В начале 80-х годов он несколько лет был управлением. Постепенно я прошёл все ступени служебной лестницы от старшего офицера до заместителя начальника управления. 1 января 1988 года, когда управление было возвращено в ранг отдела, меня назначили его начальником. Таковым я прослужил более трёх лет под непосредственным руководством Начальника ГШ ВМФ К.В.Макарова. Очень старался не подвести его и, кажется, мне это удалось. Почти ежедневно бывал у него с докладом. У меня и в мыслях не было называть его иначе, как "товарищ Адмирал флота".

На шесть лет позже меня в отдел был назначен Валентин Королёв из первого выпуска нашего училища. Мы работали с ним дружно и слаженно и до сих пор тесно контактируем. На нашем с ним примере можно видеть, что и в такой необычной области деятельности, как ВТС, выпускники нашего училища могут принести пользу.
В последний день мая 1991 года я ушёл прямо в отставку. На прощании со мной перед строем начальников управлений и отделов ГШ ВМФ К.В.Макаров сказал тёплые слова, ответ на которые я высказал короткой рифмой:

Так что ж, друзья, коль мой черёд,
Спокойно я иду на выход.
На мирный труд труба зовёт.
Прошу, не поминайте лихом.


У меня были все основания именно спокойно, то есть в хорошем настроении, закончить военную службу. К этому можно добавить в качестве итога ещё несколько рифм:

Не очень сед, не очень лыс, не очень болен,
И сохранив частично жизненный ресурс,
Могу я быть вполне доволен:
На кое-что ещё сгожусь.

Немного миль прошёл по океанам,
Но в этом сам не виноват ничуть,
Зато теперь согласно личным планам
Могу прокладывать свой путь.


Мой преемник моложе меня на 19 лет, то есть свою "вахту" я передал следующему поколению. Выбор преемника был сделан из числа подчинённых и оказался вполне удачным, в чём я убеждаюсь по его делам и в периодических личных встречах.
Отдел функционирует и теперь. Осенью 2002 года он снова стал управлением. Принципы его нынешней деятельности, правда, сильно отличаются от тех, которыми раньше руководствовались мы. Для нас это были дружба, помощь, интернационализм, взаимность, несиюминутная выгода, а теперь – коммерция, конъюнктура, "деньги на бочку". Подчас новая техника продаётся за рубеж, а родной флот купить её не в состоянии.

Самостоятельный выбор нового пути

Через несколько месяцев после ухода в отставку я поступил на работу в Высшую аттестационную комиссию (ВАК) на должность старшего научного сотрудника. Моё новое занятие заключалось в чтении закрытых диссертаций и составлении аннотаций по ним, которые затем рассылались по республикам и областям Союза. Цель – оповещение о проведённых закрытых научных исследованиях и исключение параллелизма в этой работе. Много интересных работ прошло через мои руки. Это очень полезно для расширения кругозора, правда, несколько запоздалого.
Весной следующего года со мной внезапно приключился инфаркт. После излечения вернулся на работу, а страна постепенно сходила "на конус", так как начинался распад Союза. Новые гордые государства уже не нуждались в получении из бывшего центра даже явно полезной информации.

После вынужденного двухлетнего перерыва в работе узнал я о существовании Морского центра при Правительстве РФ, который был создан для организации подготовки празднования 300-летия Российского флота. А в центре заместителем директора наш человек – Юра Квятковский. С его помощью я поступил в этот центр и стал осваивать ещё одну специальность – военную историю и издательское дело.
Кстати, и ВАК, и Морской центр территориально располагаются рядом с ГШ ВМФ, так что я продолжал ходить по давно протоптанным тропинкам.
В качестве примера деятельности Морского центра можно назвать издание книг: "Три века Российского флота", "Во флотском строю" С.Г.Горшкова, "Морской биографический словарь" и много других (более 20-ти названий), изготовление и размещение у главного входа в здание ГШ ВМФ мемориальной доски в память Адмирала Флота Советского Союза Николая Герасимовича Кузнецова.


Эта фотография сделана в день установки на здании Главного Штаба ВМФ Мемориальной доски в честь Адмирала Флота Советского Союза Николая Герасимовича Кузнецова

Согласно годовым планам проводилась масса мероприятий по военно-патриотическому воспитанию населения на примерах героической истории Российского флота.
В конце 1996 года, по окончании торжеств, связанных с 300-летием Российского флота встал вопрос о прекращении деятельности Морского центра. Но благодаря кипучей деятельности Юры Квятковского, в соответствующих инстанциях удалось доказать целесообразность создания на базе этого центра постоянно действующего органа – «Российского военно-патриотического и историко-культурного центра» при Правительстве Российской Федерации с более широкими задачами. Этот новый центр был создан в марте 1997 года и действует поныне. Его директор Юрий Квятковский руководит им железной рукой, и дела там идут полным ходом.
Что касается меня, то с достижением 70-летнего порога, проработав в центре пять с половиной лет, я решил свою трудовую деятельность закончить, несмотря на возражения директора. И вот уже почти два года занимаюсь собой и семьёй.

О семье

Моя жена Маргарита, единственная дочь у родителей, студентка вечернего строительного института, в 1954 году без страха и сомнений ринулась со мной из Москвы на Дальний Восток. Стоически переносила все наши неустройства и лишения. Где бы мы ни находились, везде поступала на работу в качестве техника-гидротехника. О продолжении учёбы в институте не было и речи. Но более тридцати лет она проработала в основном на инженерных должностях. Терпение и преданность, эти её основные качества всегда цементировали жизнь нашей небольшой семьи.
Я счастлив, что мне удалось постепенно, кругами, но вернуть её в город, где она родилась, в Москву.
Мы рассчитываем через год отметить нашу золотую свадьбу.

Имеем одного сына. Родился он во Владивостоке, учился в Ленинграде, Саратове и Москве. Затем, по примеру моего племянника, окончившего ВВМУРЭ имени Попова, поступил в это училище. Поскольку зрение у него не 100 %, я писал рапорт Главкому, который разрешил допустить его к вступительным экзаменам.
Его специализация – программист. С выпуском его в числе группы четыре-пять человек назначили в информационно-вычислительный центр при ЦКП ВМФ. Дослужился там до капитан-лейтенанта, после чего был откомандирован в Главное инженерное управление ГКЭС. Его новая работа стала похожей на мою. Дела там пошли неплохо. Видимо, какую-то роль в этом сыграл мой пример.

В 1993 году сын, уже капитан 1 ранга, ввиду происходивших в их сфере бурных перемен, ушёл в запас и теперь сам на основе приобретённых опыта и связей прокладывает свой маршрут.
Наша внучка окончила 1-й Медицинский институт, обнаруживает серьёзные задатки хорошего врача.
И, наконец, венец нашего с Маргаритой бытия – рождение правнука. Прибавка к нашему статусу приставки "пра" нас не удручает, а наоборот рождает надежду, что нам удастся хоть немного понаблюдать за ростом и развитием нашего дорогого потомка.

О друзьях-товарищах…

Как я уже писал в самом начале, моими первыми друзьями в Подготии были два Николая – Зимин (москвич) и Кузовников (из Вологодчины). Все годы учёбы мы были в самых тёплых отношениях, хотя не всегда наши интересы полностью совпадали. Коля Кузовников стал минёром, затем и подводником. С Колей Зиминым мы учились вместе и на артиллеристов и на ВРОКе по ОСНАЗу. После этого он побывал в Антарктиде и служил далее по своей осназовской линии. Через много лет мы встретились в Главном штабе. К несчастью, его скрутила неизлечимая болезнь, и он ушёл из жизни в самом рабочем возрасте.


Кузнецов Олег Алексеевич - советник Главкома ВМС Вьетнама

Самым близким другом был Олег Кузнецов. Вынужден писать в прошедшем времени, так как Олег внезапно и безвременно скончался три года назад. О своей жизни он успел написать в первой Книге. Именно Олег, один из моих близких друзей, прошёл путь настоящего плавающего моряка, по полной норме побороздил моря и океаны. Мы встречались с ним нечасто, но я со стороны мог наблюдать, как он постепенно становился всё более авторитетным человеком. Тому подтверждение его назначение на флотоводческую должность на Дальний Восток с личным напутствием Главкома С.Г.Горшкова, а также получение звания "контр-адмирал". Это также его трёхлетняя работа во Вьетнаме в качестве советника командующего вьетнамским флотом. Эта работа была хорошо видна мне из 10-го отдела. Могу сказать, что она считалась вполне успешной.
Память об Олеге живёт в его дочерях, внуках и правнуках. И, конечно, в его преданной жене Елене. Мы с ней знакомы ещё с далёких курсантских времён и продолжаем наши добрые дружеские отношения. Стараюсь подбадривать её в нынешнем печальном состоянии, хотя бы телефонными звонками.

Со Спартаком Чихачёвым мы расстались после ВРОКа. Почти как в песне: – "на запад поедет один из вас, на Дальний Восток другой". В смысле профессии он оказался однолюбом: как на ВРОКе обучился по ОСНАЗу, так всю жизнь и до настоящего времени работает в милом его сердцу участке этого направления. После нескольких загранкомандировок примерно одновременно со мной объявился в Главном штабе. Упорно и настойчиво делает своё дело, в котором считается крупным и надёжным специалистом. После ухода в запас продолжает фактически ту же работу, давая достойный пример молодёжи (по возрасту – сыновьям).
Мы живём со Спартаком в одном подъезде, но я не могу сказать, что часто встречаемся.

В соседнем доме живёт Генрих Фриденберг. Это по его наводке мы со Спартаком поселились рядом с ним в кооперативном доме и живём здесь уже более 35-ти лет. У меня с Генрихом ещё и дачные участки рядом. Так что возможности для общения неограниченные. Этим мы и пользуемся, особенно в летнее время. У него, как всегда, в голове масса проектов по самым разным областям жизни. Часть из них, в которых чувствуется намёк на реальность, я поддерживаю. В общем, не скучаем. В последние годы даже стали в шахматы поигрывать на лоне природы. Наши сыновья – одногодки и одноклассники по школе – также друзья, хотя трудятся в разных областях.

Если говорить в более широком смысле слова, то все наши однокашники – друзья. Любая встреча с каждым из них это встреча с родным человеком. Так было заложено в нас в училищные годы и это неистребимое чувство дружбы и родства – фундамент всех наших таких разных характеров. В заключение слова из одной хорошей песни:

Можем мы не встречаться годами,
Но друзья остаются друзьями.


Подведение итогов

В качестве подведения краткого итога попробую ответить на вопрос, выведенный в заголовок моих воспоминаний, – "Как всё это случилось?".
Поступление в училище с целью стать военным моряком – это случилось по моему собственному выбору, о котором, хоть я его сделал в 15-летнем возрасте, сожаление не появлялось ни на минуту. Сожаления нет и теперь.
В период с 1953 по 1968 годы случилось немало поворотов в профессии и службе, но эти повороты происходили уже, главным образом, не по моему выбору. К счастью, трижды в течение этого периода Его величество случай и, конечно, училищная закваска помогли направить эти повороты во благо.
Что же касается периода с 1969 по 1991 годы, то, можно сказать, получилось удачное совпадение моей новой службы в области военно-технического сотрудничества с пониманием особенностей дипломатическо-штабной работы. Как результат – прохождение всех ступеней служебной лестницы, существующей в ВМФ в этой области. В общем, должен сказать, что мне грех обижаться на свою 42-летнюю военную службу.

Закон нашей жизни выполнили

В чисто человеческом плане говорят, что человек должен в современной жизни детей довести до пенсии, а внукам дать высшее образование. Так в этом смысле мы всё выполнили: сын наш – пенсионер, а внучка окончила медицинский институт. Насчёт правнука в этом законе ничего не сказано, но нам уже повезло – мы с удовольствием наблюдаем за его ростом и вхождением в жизнь.

Д.П.Кузнецов
Москва, весна 2003 года


ПАМЯТИ ДМИТРИЯ ПАВЛОВИЧА КУЗНЕЦОВА-ПОДГОТА-ПЕРВОБАЛТА-МИНИСТРА ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ВМФ


КУЗНЕЦОВ ДМИТРИЙ ПАВЛОВИЧ
(14.03.1931-13.02.2018)


13 февраля ушел из жизни наш друг и однокашник капитан 1 ранга Дмитрий Павлович Кузнецов, рождения 14.03.1931 г. Последняя должность в ВМФ была Начальник отдела Главного штаба ВМФ по военно-техническим связям с зарубежьем. Пользовался большим авторитетом у Главкома ВМФ и других руководителей Центрального аппарата ВМФ.
После увольнения из ВМФ я позвал его служить вместе в Российском государственном военном историко-культурном центре при Правительстве Российской Федерации. Стал он начальником военно-исторического и издательского отдела. Отделом, руководимым Димой, были подготовлены и изданы многие раритетные книги, такие как "Крутые повороты" Н.Г.Кузнецова, "Адмирал Юмашев", три издания "Справочник военно-исторических дат, событий и фактов России", два издания "Монументы и памятники военной истории страны", "Справочник биографический морской" и ряд других.
Кроме этого, Дима принимал участие в создании портретной галереи адмиралов и генералов советского и российского ВМФ. В настоящее время портретная галерея в количестве 92 портретов 100х80 см находится в Центральном Военно-Морском музее на пл. Труда в Санкт-Петербурге и среди них портреты Кости Макарова, Игоря Махонина, Жени Чернова, Юры Квятковского.
Когда Диме исполнилось 75 лет, несмотря на мои настойчивые уговоры не уходить, он по настоянию родных уволился. Вскоре случился серьёзный инсульт, но Дима хоть и не до конца, но всё же вышел из него, хотя некоторые последствия остались. Зимой он жил в Москве, а летом на даче. Поддерживал связь по телефону и электронной почте.
Родные планируют кремацию в Хованском крематории 16 февраля 2018 года.
Юрий Квятковский

Смерть вырвала из наших рядов очередного подгота-первобалта. Горечь утраты невозможно осознать. Чтобы как-то смягчить боль, мы публикуем воспоминания Дмитрия Павловича, опубликованные в 6-ом Сборнике "О времени и наших судьбах" (под ред. Ю.М.Клубкова).

На фотографии в начале публикации Дмитрий Павлович Кузнецов изображён в то время, когда он занимал должность начальника отдела военно-технического сотрудничества (ВТС) Главного штаба ВМФ. Тогда в шутку его называли Министром иностранных дел ВМФ.
Это был особый род службы и необычный вид деятельности, связанный с поставками боевых кораблей и морского вооружения в страны бывшего Варшавского договора и в другие дружественные государства. Об этих делах он кратко рассказывает в своих воспоминаниях.
Возникает вопрос, как же он достиг столь высокой должности в такой необычной сфере деятельности, закончив артиллерийский факультет нашего училища, затем ВРОК ОСНАЗ, и оказавшись во Владивостоке на офицерской службе, весьма далёкой от военно-дипломатической работы?

Сам Д.П.Кузнецов объясняет это тем, что ему трижды помогал в службе Его Величество Случай. Возможно, это так и было. Но ведь воспользоваться счастливым случаем тоже надо уметь. Счастливых случаев у каждого из нас было достаточно. Однако не все смогли сделать их своей судьбой. Кто-то не смог распознать своё счастье, кому-то мешали амбиции, привычки и наклонности, а некоторые рано потеряли здоровье на службе.
Воспоминания Димы Кузнецова кратки, но очень содержательны. Сначала он с юмором рассказывает о периоде учёбы и первых шагах офицерской службы. Далее в лёгкой манере и оптимистично излагает меняющиеся, как в калейдоскопе, обстоятельства жизни, а затем описывает свою необычную и малоизвестную службу в сфере военно-технического сотрудничества с зарубежными странами.

ДМИТРИЙ КУЗНЕЦОВ

КАК ЭТО ВСЁ СЛУЧИЛОСЬ…

Общие рассуждения о «писанине»


Можешь не писать – не пиши! Это правило (не мной придуманное), которого я придерживался ранее относительно «писанины», не связанной со служебной деятельностью.
Но вот в декабре 2002 года получил первую книгу "О времени и наших судьбах". Прочитав её "одним духом", вдруг понял, что придётся единственный раз изменить этому правилу.
Попытаюсь вспомнить, как проходила жизнь, что было в ней. Если сейчас не напишу, то память может ещё больше ограничить объём воспоминаний, а когда за семьдесят, он и так невелик.

Прочитав книгу, понял, что моя задача будет, с одной стороны, более простая, так как авторы в первой книге уже изложили много интересного из нашей общей жизни. С другой стороны, задача более сложная, ибо совсем непросто написать так же интересно и «несуконно», как это сделали, например, Маталаев, Маргарянц, Пиотровский.
В общем, будем считать, что я взялся за написание своей «автобиографии», которая будет не очень короткая, так как больше похожа на воспоминания, но наверняка последняя.

Откуда появилась тяга к морю?

Родители – школьные педагоги. Жили скромно, растили троих детей. Отец не дожил и до 40 лет – погиб в страшной «мясорубке» первого месяца Великой Отечественной войны. Мы не знаем ни места его гибели, ни места захоронения. Мама продолжала учительствовать и все сорок лет послевоенной жизни ждала отца, надеясь на чудо. Она, идейная коммунистка, по поводу всяких несуразностей, иногда возникавших в жизни, любила говорить: "хорошее начало победит!". В принципе всё так и было, пока через месяц после её кончины (март 1985 года) не началась смута, выхода из которой не видно до настоящего времени.
Старшей сестре в войну было 17-21 год. В 1943 году она закончила курсы радистов и была заброшена с парашютом в Пинские болота (Белоруссия) в партизанский отряд. С отрядом дошла до Латвии, где встретила День Победы. Был муж, есть трое детей, но жизнь была непростой и длилась всего 68 лет.

Со второй сестрой мы до зимы 1942-1943 годов побывали в эвакуации сначала в Рязанской, затем в Молотовской области. По возвращении в Москву сестра окончила Московский речной техникум. Я продолжал учиться в школе и три лета работал в подмосковных колхозах.
В школу я поступил семи лет, в войну пропусков не было, поэтому семь классов окончил в 1945 году. Однажды к нам в класс пришёл новичок, который в какой-то степени "прикоснулся" к ЛВМПУ, и его рассказы запали в души троих одноклассников, в том числе и в мою. Мы подали заявления о поступлении, но получили ответ: – "Когда вам исполнится 15 лет, обращайтесь снова". По окончании восьмого класса вновь обратился в училище один я и вскоре был вызван на экзамены. Надо сказать, моё стремление пойти по морской линии всячески поддерживала сестрица – начинающая «речница».

Начало новой жизни

Лето 1946 года. Первая самостоятельная поездка из Москвы в Ленинград. Пеший переход от Московского вокзала до Приютской улицы по принципу: "Язык до Киева доведёт".
Размещён в полуподвальном помещении справа от КПП, с мудрёным названием "кандидатский кубрик". Первые друзья – два Николая – Зимин и Кузовников.
На экзаменах пришлось туго, так как после окончания седьмого класса уже прошёл целый год. Сдал неважнецки, но был принят. Видимо, мандатная комиссия учла, что я остался без отца.

Подробностей о пребывании в лагере в Серой Лошади не помню совершенно. Одно ясно – разочарований в правильности выбранного пути не возникло.
Начало первого учебного года. Вдруг вызвало руководство и предложило перейти на второй курс (как окончившего восемь классов). Не решившись расстаться с обретёнными друзьями, от этого предложения отказался, о чём в дальнейшем не пожалел.
Первый курс прошёл без особого напряжения, так как общеобразовательные предметы штудировал по второму заходу.

Все мы тянулись в первую очередь к тем наукам и традициям, которые вводили нас в военно-морскую жизнь. Из недокормленных заморышей постепенно превращались в нормальных парней, верящих в своё светлое флотское будущее.
Оружие нам доверяли пока только учебное. На посту в карауле стояли с мосинской трёхлинейкой, у которой в казённой части дырка. То есть стрельнуть нельзя, а всё остальное взаправдашнее, в том числе вес 4,5 кг и высота с примкнутым штыком больше нашего роста.


Начинающий службу подгот Дима Кузнецов.
ЛВМПУ, осень 1946 года


Одно из главных желаний было дождаться зимних каникул и летнего отпуска. Иногородним при этом можно было ехать по домам. С собой нам выдавали продовольственные аттестаты, по которым по месту отпуска при военных комендатурах мы получали харчевые пайки, включавшие всё: от лаврового листа до мясных, крупяных и прочих продуктов. По тем временам это было большое подспорье для тощего семейного котла.

Однажды мы, группа москвичей, прибыв в отпуск, обнаружили, что наши продаттестаты без печатей. По ним, стадо быть, ничего не получишь. На общем совете решили послать одного гонца (им оказался автор этих строк) в Ленинград и обратно для исправления этой досадной ошибки. Задача – промчаться туда и обратно без билета – была благополучно решена. Ввиду малого роста гонцу прятаться было не очень сложно.
Очень ценны были летние морские практики на шхунах "Учёба" и "Надежда", обучение шлюпочному делу. Помнится, нам, недомеркам, трудновато было грести на 6-вёсельном яле, а про 16-вёсельный катер уж и говорить нечего. Весло длинное и оторвать его лопасть от воды – адский труд. Мозоли, цыпки, обветренность лиц – дело обычное, воспринималось без нытья.

Не обходилось, конечно, без курьёзов. Например, известен мифический элемент морской лихости – "пить чай на клотике". На одной из практик на шхуне "Учёба" кто-то раззадорил на эту тему Жору Вербловского. И вот зрелище – Жора тащит вверх по вантам пузатый чайник, кусок (четверть буханки) белого хлеба с маслом и кружку с сахаром. Задача была упрощена – добраться до марсовой площадки и там совершить чаепитие. Снизу мы все, зеваки и болельщики, шумно реагируем на это зрелище. Тут раздалась зычная команда вышедшего на шум нашего командира роты капитана Моргунова:
– Вербловский! Вниз!

И тот с ещё большими трудностями полез вниз. Уж не помню, был ли ему «защитан» этот подвиг, или нет.
Ещё эпизод на этой же шхуне. Один из практикантов (фамилии, к сожалению, не помню), склонный к самокопанию, однажды ночью под действием каких-то, видимо, мрачных мыслей, решил покончить счёты с жизнью путём утопления. Прыгнул в воду с юта (дело было на якорной стоянке) и плавает рядом со шхуной. Вахтенный на палубе заорал благим матом:
– Полундра!!! (и кое-что добавил…).
Выскочившие на крик люди вытащили на борт незадачливого утопленника, против чего тот совершенно не возражал.
С начала второго курса началась наша дружба с Олегом Кузнецовым. Встретившись после отпуска, вместе закурили и в дальнейшем были практически неразлучны. Нас называли ОА (это он) и ДП (это я).
Подготия шла полным ходом. Не успели оглянуться (это, конечно, теперь так кажется), как прошёл и третий курс.


Друзья Кузнецовы – ОА и ДП.
Ленинград, Невский проспект, 24 апреля 1949 года


Пробыв три года в звании "воспитанник", мы уже многое узнали, многому научились. Наши взгляды на будущее, можно сказать, устоялись. В лексиконе сплошь морские термины. В общем, прошли основные этапы взросления, но не утратили воспитанные родителями главные человеческие качества.
Подавляющее большинство из нас, выпускников, положительно отнеслись к нашему автоматическому поступлению в I-е Балтийское высшее военно-морское училище с сохранением привычного географического расположения.
Летом 1949 года – аттестат зрелости, принятие присяги, отпуск уже в форме курсанта высшего училища – всё это, выражаясь нынешними словами, – судьбоносные для нас события.

И вот начало обучения в высшем училище. Перспектива стать вахтенным офицером на современных кораблях, строительство многих из которых начиналось примерно в это же время. Мореходная астрономия, навигация, военно-морская тактика, вооружение, высшая математика и прочие науки – всё это было уже очень серьёзно. Теперь караульную службу несли строго согласно уставам, с боевыми винтовками. На лентах бескозырок – магические слова: "Военно-морские силы".
Грызём науки и успеваем заниматься в самодеятельности и некоторых спортивных секциях. В училище сложились мощные команды боксёров, борцов, штангистов и баскетболистов, которые гремели на все ВМУЗы. Мы с Олегом в эти команды не входили, но, будучи хорошими болельщиками, сами здоровели и крепли.

Великое событие весной 1950 года – участие в Московском параде 1 мая. А для москвичей это вообще мечта!
Летом отличная практика на Черноморском флоте. На крейсере "Красный Крым" (постройки начала XX века) получили полное представление, как служили матросы на таких кораблях в царском флоте.
– Команде вставать, койки вязать!
– Койки наверх!
Это первые ежедневные команды по трансляции. И пошло, поехало... Подбадриваемые штатными матросами и старшинами (они тогда были старше нас на 4-5 лет), целый день мы выполняли самые разнообразные работы. Не пищали, не сомневались в их необходимости.

Затем была штурманская практика на учебном судне "Волга". Все участки верхней палубы уставлены прокладочными столами. За каждым столом курсант. Судно идёт, мы все ведём штурманскую прокладку. Прошли мы на нём от Батуми до Одессы. По ночам изучаем звёздное небо, а оно, как в сказке, – звёзды огромные и яркие, каждое созвездие – как картина в соответствии с названием. Практика настолько замечательная, что многие из нас полюбили штурманское дело. Не все стали в дальнейшем профессиональными штурманами, но эта любовь у нас осталась навсегда.
Всем нам очень нравился преподаватель навигации капитан 1 ранга Новицкий. Свои навигационные задачи он сверхаккуратно изображал на доске цветными мелками. Иногда во время паузы оборачивался к классу и четким языкам изрекал какую-нибудь морскую (штурманскую) заповедь. Например: "Опасна хорошая погода. Она размагничивает".
Параллельно учёбе обеспечивали свой быт – убирали помещения, драили гальюны, выполняли все хозяйственные работы. Приходилось скоблить стеклом паркетины пола, после чего они намазывались специальной мастикой и драились щётками до блеска. Мастером по приготовлению мастики был Генрих Фриденберг. Поддерживать блеск полов в дальнейшем была обязана служба дневальных по роте.

К слову сказать, посмотрели мы родные коридоры в 1998 году во время очередной юбилейной встречи, так полы в них напоминают скорее булыжную мостовую.
Периодически классы назначались на ночную чистку картошки на камбузе. Сидим всем классом, выполняем эту нехитрую работу, а в это время один из нас читает вслух (да ещё в лицах) что-нибудь интересное: Ильфа с Петровым, Маяковского – "Клоп", "Баня", Соболева – "Капитальный ремонт" и что-то ещё. Из чтецов запомнил Сашу Гамзова и Жору Вербловского. Одновременно на плите на больших противнях тушится с лавровым листом картошка, которую коллектив под утро с удовольствием поедает.
К нашему дуэту часто подключался Спартак Чихачёв, было много общего в наших интересах.


Дима Кузнецов, Спартак Чихачёв и Олег Кузнецов всегда вместе.
Северный флот. Практика летом 1951 года


Известно, что в те времена ежегодно объявлялись государственные займы. Как правило, с чьего-нибудь почина мы все как один подписывались аж на 1000 %. Это значит, что в течение десяти месяцев мы не получали ни копейки. Всё равно особенно не удручались, как-то выкручивались. Кстати, в один из тиражей мы все трое выиграли какую-то сумму, на которую каждый купил себе коньки с ботинками ("норвежки";). Стали похаживать на городские катки.

Второй курс был в некотором роде этапным. Во-первых, государственным экзаменом закончили высшую математику. Во-вторых, прошли практику на Северном флоте, во время которой побывали на торпедных катерах, больших охотниках, тральщиках и эсминцах. Уже считалось, что мы практикуемся не на матросских, а на старшинских должностях. Несколько дней были на сторожевике "Гроза". Корабль (труженик последней войны) в то время был на "мёртвом якоре", поэтому практика заключалась, главным образом, в «забивании козла» (домино), стук от которого отдавался гулом в почти пустых корабельных помещениях.
Этапность второго курса заключалась также в предстоящем распределении по специальностям с третьего курса. Уже шла обработка нашего брата для растаскивания по трём направлениям – штурманскому, артиллерийскому и минному.

Получилось так, что весь наш дружный класс единым строем (около 95% состава) шагнул в артиллеристы. Тому способствовала реклама наилучшей перспективы выйти во флотоводцы именно из артиллеристов. В то время в Николаеве строились мощные артиллерийские корабли – тяжёлые крейсера, на каждом из которых до ста стволов калибра от 45 до 320 мм. Кроме того, на флоты начали поступать лёгкие крейсера проекта 68к, а за ними и 68бис. В общем, занятость по выбранной специальности казалась гарантированной. Возможно, в выборе сыграли какую-то роль образы офицеров плутонгов на броненосце, описанные Леонидом Соболевым в его бессмертном "Капитальном ремонте".

Не стой на линии отката!

Это один из главных девизов артиллеристов, в которые мы начали готовиться. Теория артиллерийской стрельбы, материальная часть артиллерии, приборы управления огнем – эти предметы мы получали по полной норме. К этому времени в училище появились отличные стенды и тренажёры, на которых мы проводили значительную часть учебного времени.
Весна 3-го курса – вновь участие в Московском первомайском параде. Летом практика на Севере на эсминце "Осторожный" (в доке) и лёгком крейсере "Чапаев" проекта 68к. На этих кораблях артиллерийское вооружение (сами орудия, ПУС, ПУАЗО) именно такое, которое мы изучали в училище.
Кроме двух московских парадов, дважды в году, а иногда и чаще, мы вышагивали на ленинградских парадах.


1-е Балтийское ВВМУ.
Перед очередным парадом на Дворцовой площади


Перерыв на отдых во время подготовки к ноябрьскому параду.
Ленинград, площадь имени С.М.Кирова, октябрь 1952 года


Затем надвинулся и довольно быстро прошёл четвёртый, выпускной курс. Весной 1953 года фотографировались в лейтенантской форме. Одна тужурка с манишкой и галстуком на всех поочерёдно. Этот снимок пошёл в личное дело. На обороте чётким писарским почерком Ивана Краско обозначено, кто именно на нём изображён.


Надпись на обороте фотографии:
Лейтенант Кузнецов Дмитрий Павлович и личная подпись.
А ниже написано:
«Личность лейтенанта Кузнецова Д. П. удостоверяю.
ВРИО начальника отдела кадров лейтенант Янкин.
Подпись и печать в/ч 62651


Далее госэкзамены, мичманская стажировка (Север, крейсер "Чапаев";) и ожидание "производства".


Северный флот, крейсер «Чапаев», лето 1953 года.
Мичманы-стажёры: Петя Щербаков, Коля Зимин и Дима Кузнецов


В первых числах ноября производство в офицеры состоялось. И многие из нас сразу "рванули" по домам. Лично я – в Москву, даже не оставшись на свадьбу Олега, за что он, видимо, долго на меня «дулся».
О нашем распределении уже много говорилось и писалось. У многих из нас оно вызвало разочарование и недоумение. Из 100 готовых патриотов-артиллеристов буквально единицы пошли по специальности. 40% направили переучиваться на специалистов РТС, а остальные – на бронекатера и десантные баржи в Порккала-Удд и в Измаил. Вот и Олега Кузнецова от нас откололи – он поехал в Финляндию.
А мы со Спартаком Чихачёвым оставлены в Ленинграде на ВРОКе ВМС, да ещё не просто по РТС, а по РТС ОСНАЗ. Из радиотехники от училища в памяти осталось одно "главное" положение: "Радио изобрёл Маркони, а приоритет принадлежит Попову". Эту оригинальную мысль изложил во время экзамена один из курсантов.

Теперь мы принялись за более глубокое изучение радиотехники и радиолокации с акцентом на средства обнаружения их работы.
Летом – практика на берегу Чёрного моря на мысе Фиолент. В прямой видимости мыс Форос, место будущего "заточения" первого президента СССР.
Перед этим я умудрился потерять на год одну звёздочку с погон по банальной причине – незнанию личной нормы винного довольствия.
Курсы закончил благополучно, но, естественно, стартовые условия для назначения и будущего продвижения по службе получились не очень блестящие.

Назначение в распоряжение Командующего ТОФ воспринял спокойно. Этому помогли две причины. Прочитал где-то, что Владивосток – это "советские субтропики". Кроме того, был слух, что на ТОФе более благоприятная обстановка с жильём для офицеров, чем на других флотах.
Ехали мы туда вместе с Толей Перейкиным (оба с жёнами) в декабре, предвкушая этакий эдем. В день прибытия во Владивосток 27 декабря 1954 года сразу обнаружилось, что оба этих сведения – чистейшие мифы. Во-первых, нас встретила жуткая стужа – около 20 градусов мороза плюс сильный ветер с пылью, но без снега. Во-вторых, нас разместили в комендантской "гостинице" в комнате на 30 человек обоего пола. А дальше – скитания по частным углам и комнатам. Примерно на шестом году жизни во Владивостоке и его окрестностях мы заимели казённую комнату в квартире на две семьи в двухэтажном почти городском доме.

Помеха-помеха, ей-ей умру от смеха

Это шуточная рифма о моей службе на ТОФе, которая на самом деле была довольно серьёзной.
Я был назначен на первичную должность начальника береговой радиотехнической станции в только что созданный при пятом отделе флота Отдельный морской дивизион радиотехнической разведки и помех, сокращённо ОМРТД. В конце названия ещё добавка "СПЕЦНАЗ".
Это нынче такая добавка фигурирует чуть ли не на каждом перекрёстке, а тогда старались вслух её не произносить. Этот дивизион – фактически одно из первых подразделений системы радиопротиводействия флота.

Получение новой техники, её освоение и разработка способов применения – это были наши главные занятия в течение 1955-1956 годов. За пять лет службы в дивизионе я последовательно прошёл несколько должностей: старший офицер-оператор, начальник командного пункта, помощник начальника штаба.
Приходилось работать и на береговой позиции и на кораблях. Занимался обнаружением работающих самолётных радиолокационных бомбовых прицелов и созданием помех им. В 1957 году был с нашей техникой в течение полутора месяцев на крейсере "Адмирал Лазарев" во время больших учений. С тоской смотрел на службу корабельных офицеров, к которой готовился когда-то целых семь лет.


На крейсере «Адмирал Лазарев» во время учений
Тихоокеанский флот, 1957 год


Эта тоска многократно усилилась по возвращении из командировки. Узнал, что наш дивизион со своей техникой и личным составом переводится в ПВО страны и теперь его название – «Отдельный батальон...».
Ори – не ори, а служить надо. Пришлось переодеваться в армейскую форму.


Армии старший лейтенант Кузнецов Д.П.
Владивосток, 1958 год


Продолжала поступать техника, в том числе новая и более эффективная, да и сама служба становилась всё серьёзнее.
Однажды на нас свалилась инспекция Генштаба. После всесторонней проверки построили офицеров для опроса претензий. И тут меня осенила счастливая мысль. Я заявил о своей неудовлётворенности службой в армейских условиях, так как, можно сказать, "с молодых ногтей" готовился к флотской службе. Просил, по возможности, вернуть меня на флот. Проверяющий полковник в отдельной беседе со мной, выслушав более подробно мои объяснения, сказал, что ничего невозможного нет. Мне только надо найти на флоте конкретную должность и доложить об этом.
Я помчался в 5-й отдел флота, где меня ещё помнили, и спросил совета у мудрых людей. Они посоветовали мне не дёргаться и поступить в отдел на вакантную должность офицера ремонтного подразделения. Я с благодарностью согласился. Долго ли, коротко ли, но мой перевод в ВМФ с назначением на эту должность состоялся. Это явный пример того, как Его Величество Случай может выручить человека.

Служу в 5-м отделе флота. Хожу по кораблям, стоящим на заводе или у городских причалов. Совсем другое настроение. Впервые в жизни ступил на борт подводной лодки по вопросу ремонта гидроакустики. Наверное, некоторые однокашники в это время уже стали командирами таких лодок. Можно было представить, насколько трудна эта служба.
Однажды на стоящей в доке лодке проекта 613 встретил Виктора Пискарёва. Нередко встречал в городе и других наших ребят. В один из дней столкнулся с Генрихом Фриденбергом. Это были последние дни 1959 года. Сидели с ним у меня дома и говорили. Больше, конечно, говорил он, и главная тема – уход в запас. Это же было время мощного сокращения Вооруженных Сил. Генрих собирался сам и усиленно уговаривал меня воспользоваться этой «струёй» и рвануть в Москву в объятия "благословенной" гражданской жизни. Его стремление объяснялось, видимо, некоторым семейным неустройством. А у меня всё было по-другому: служба шла нормально, приближалось получение капитан-лейтенанта, семья со мной – жена и четырёхлетний сын. Естественно, на генриховы уговоры я не поддался, и вся последующая жизнь подтвердила правильность моей тогдашней позиции...

Через некоторое время опять вмешался Его Величество...
Начало 1961 года. В 5-й отдел пришла разнарядка на одного кандидата в Военно-морскую академию. Стать таким кандидатом было предложено мне. Не очень веря в удачу, я принялся за подготовку к экзаменам. Самый "гвоздь" – высшая математика, которую не приходилось вспоминать и применять уже 10 лет. Не лучше и с теоретической механикой.
Скоро собралась группа кандидатов от Тихоокеанского флота на факультет радиоэлектроники – шесть человек. Была выбрана единая тактика подготовки и сдачи экзаменов, основанная на сплочённости действий. Надо сказать, комиссия экзаменаторов при Тихоокеанском ВВМУ отнеслась к нам с некоторым сочувствием, и экзамены были сданы без потерь. В это время в самой академии экзаменовались ещё несколько человек. При сравнении результатов получилось, что вся наша дальневосточная группа была зачислена.

Благословенные времена

1 сентября 1961 года. Нетрудно представить, с какой радостью мы с женой и сыном мчались на запад на ТУ-104, без особой грусти расставаясь с Дальним Востоком, который в общем-то немало дал нам в смысле жизненного и служебного опыта.
Опять новая жизнь, новые люди, новые порядки. Мы на факультете радиоэлектроники (4-й факультет). В нашей группе при кафедре РТИ (радиолокация, телевидение, инфракрасная техника) – 10 человек. Преподаватели – доктора и кандидаты наук, доценты и профессора. Много теории. Половина группы окончила инженерное училище (ВВМИРТУ), им легче. Другая половина окончила курсы, как и я, нам труднее, так как теоретическая база слабая.

Один из преподавателей по импульсной технике, профессор полковник В.И.Раков эту разницу всегда подчёркивал, и мы, не инженеры, постоянно были у него "на мушке". Достаточно было однажды показать ему слабину в чём-нибудь, как он мог начать методически доказывать, что эта слабина естественна и неисправима. К счастью, мне удалось избежать этого его ужасного прицела, и дела в целом шли благополучно.
Конечно, то были благословенные времена. Много интересного мы получали на занятиях. Не без скрипа, но углублялись во всякие теории, некоторые из которых в то время были ещё в зачаточном состоянии.
Дважды были на практике. После первого курса – на Балтике, где я встретил в Лиепае Джемса Чулкова. Он уже тогда показывал вполне определённые задатки будущего флотоводца. Кто бы мог подумать тогда, что такой трагедией прервётся его восхождение к этому светлому будущему. После второго курса побывали в Саратове на заводе, который производил мощные корабельные радиолокационные комплексы.
С начала 1964 года приступили к написанию дипломов. В училище, как известно, мы этого избежали. Теперь должны были в полной мере ощутить, почём "фунт" дипломной работы.

Стали приходить "наниматели". Прослышав, что строятся новые подлодки-автоматы, и что в их экипажах предусмотрена должность заместителя командира по электронике, некоторые из нас, в том числе и я, заявили о желании пойти на такую лодку. Но этот вариант повис в воздухе – таких должностей никто не учреждал, да и ПЛ-автоматы в полном смысле этого слова не пошли.

Однажды меня пригласил на беседу начальник военной кафедры при Ленинградском электротехническом институте (ЛЭТИ) полковник Фрейдзон, который имел интерес подобрать себе на кафедру одного из нас, выпускников. В конце беседы он заявил, что на моей кандидатуре он останавливается, и чтобы я готовился стать преподавателем. При этом минимум три года должен жить с семьёй без квартиры. Позже стало известно, что Главком ВМФ запретил отпускать "на сторону" выпускников академии, так что эта "свадьба", несмотря на состоявшуюся "помолвку", также не состоялась.
Защита дипломной работы прошла вполне успешно. Состоялся выпуск, во время которого я также получил капитана 3 ранга (с молотками) и назначение военпредом в Саратов на тот самый завод, где мы год назад побывали на практике.

Очередной виток Судьбы.
Слава Его Величеству!


Этот новый поворот в жизни прошёл без особых переживаний, хоть и пришлось в бытовом (квартирном) вопросе вновь начинать с отрицательного значения.
Мне поручили принимать огромные корабельные РЛС "Ангара" и "Ангара-М" для больших кораблей – крейсеров и БПК. Работа живая, интересная. Увидел в действии получившую тогда громкую известность саратовскую систему бездефектной сдачи продукции. Какую-то роль эта система играла, но это не значит, что дефекты были полностью изжиты.

По прошествии двух лет вновь помог Его Величество Случай. Однажды мой шеф возвратился из Москвы и сообщил мне о неожиданном предложении, исходившем из 5-го Управления ВМФ. Предлагалось перейти на службу в Москву в некое, создаваемое с нуля, подразделение, которое будет заниматься "внешними связями" по линии ВМФ. 5-му Управлению поручили подобрать в это подразделение по своей специальности одного человека, имеющего московские корни (не будет просить квартиру).
После поездки в Москву на "сватовство" (побожился квартиры не просить) и небыстрой кадровой процедуры в начале 1967 года состоялось моё назначение на должность заместителя начальника Спецбюро при Заместителе Главкома ВМФ по кораблестроению и вооружению. Тогда им был адмирал П.Г.Котов. Забегая вперёд, могу сказать, что свою "божбу" насчёт жилья я выполнил на 100%. Квартирный вопрос решил через кооператив.
И опять новая жизнь, но теперь такая, о существовании которой я вообще не мог и предполагать.

Хотел я стать артиллеристом,
Но переброшен в РТС.
В итоге стал специалистом
На трудной ниве ВТС!


ВТС – это военно-техническое сотрудничество. Именно в эту жизнь окунула теперь меня Судьба.
Это было время активного развития военно-технического сотрудничества нашего Военно-Морского Флота с флотами дружественных стран. В это понятие входило несколько основных элементов:
– поставка за рубеж кораблей и военно-морской техники;
– обучение иностранных экипажей и других специалистов;
– создание в зарубежных странах инфраструктуры для обслуживания поставляемой нами военной техники.

На флотах и в центральном аппарате ВМФ создавались подразделения для ВТС. Офицеры в них подбирались примерно так же, как подобрали и меня. Знания по новому для нас делу мы приобретали по ходу службы, изучая руководящие документы (тогда ещё «сыроватые») и общаясь с теми организациями, которые занимались ВТС в Главном штабе ВМФ, Генштабе, Госкомитете по внешним экономическим связям (ГКЭС). В ГШ ВМФ это был 10-й отдел, который фактически курировал все действия по ВТС в ВМФ, в том числе и в Спецбюро, в котором я оказался.

Попал в "десятку"!

Через полтора года работы в Спецбюро мне предложили перейти на работу в 10-й отдел. В эти дни я единственный раз обратился за советом к Володе Гарину, нашему общему ангелу-хранителю. Его ответ был прост и суров:
– Только дурак может не согласиться перейти на работу в вышестоящий орган, да ещё на более высокий оклад.
И вот в августе 1968 года я поступил в 10-й отдел (неофициально – "десятка";), который являлся самостоятельным подразделением Главного штаба ВМФ, наравне с другими его управлениями и отделами.


Меня сфотографировали на нашей юбилейной встрече.
Ленинград, осень 1973 года


Так получилось, что за предыдущие 15 послеучилищных лет я сменил шесть мест службы, а все последующие 23 года прослужил только в этом отделе.
Работа здесь пришлась по душе. В ней было немало элементов военной дипломатии, освоение которых шло постепенно и в целом успешно.
Прежде всего, окунулся в море бумаг. Это были заявки разных стран на оказание различных видов военно-технической помощи. После их изучения следовала проработка заявок с довольствующими органами ВМФ, составление обобщённых заключений по заявкам и представление их в Генштаб. Там 10-е Главное Управление – "большая десятка". Далее – участие в подготовке и согласовании проектов решений ЦК и Совмина. И бесконечные согласования всех возникающих вопросов в переписке, по телефону и в личном общении с военными и гражданскими чиновниками на разных уровнях.

На первый взгляд – сущая рутина и скука! Однако всё это происходило в постоянном бурлении, при довольно частом поступлении внезапных просьб из дружественных стран на самом высоком уровне, на которые требовались срочные ответы на таком же уровне. Плюс к этому частые приезды в нашу страну различных делегаций, для которых организовывались показы техники, консультации по её устройству, применению и тому подобное. Ещё плюс – периодические командировки в зарубежные страны в составе разных делегаций и по самым разным вопросам.
Вначале мне поручили подготовку решений по ВТС с КНДР, и уже в 1969 году довелось побывать в этой стране. Особенность её видна хотя бы по тому факту, что наша делегация (глава – помощник начальника ГШ ВМФ вице-адмирал В.Д.Яковлев) поехала туда на неделю, а пробыла фактически полтора месяца.

Размещались в апартаментах, которые вернее назвать золотой клеткой. Из неё ни шагу ступить нельзя без сопровождения, которое оставляло нас, только доставив в Советское посольство. Переговоры с утра до вечера. Корейцы требовали, чтобы в двухстороннем документе, который готовился к подписанию, вместо названий "Японское море" и "Жёлтое море" было записано "Восточно-корейское" и "Западно-корейское". Уже скрупулёзно обсуждены и согласованы все основные положения документа, а по географическим названиям никакие компромиссы не принимались категорически. Глава нашей делегации почти ежедневно через посла связывался с МИДом.

В результате было решено выполнять в рабочем порядке достигнутые договорённости без официального подписания документа. Такое решение было совершенно необычным.
В последующие 12-15 лет контакты с этой страной по линии ВМФ несколько ослабли. Но флот Северной Кореи усиленно развивался по принципу "Чучхе" – опора на собственные силы. Там строились по методу копирования наших проектов некоторые корабли (катера) и даже средние дизельные подводные лодки проекта 633. По их количеству КНДР сильно продвинулась вперёд, но по уровню вооружения и техники накапливала отставание до 10-15 лет.
В колоссальных достижениях в стране и одновременно в наличии серьёзных проблем в её ВМФ можно было убедиться в 1987 году во время официального визита туда нашего Главкома адмирала флота В.Н.Чернавина. Мне довелось быть в составе его делегации.


Визит Главкома ВМФ Адмирала флота В.Н.Чернавина в КНДР в 1987 году.
Справа от него стоит Д.П.Кузнецов


Это была первая страна, с которой я познакомился, поэтому, может быть, слишком подробно об этом пишу.
В дальнейшем диапазон моих действий постепенно расширялся, и мне пришлось побывать в Польше, ГДР, Болгарии, Румынии, Финляндии, Югославии и так далее. Вопросы решались самые различные: поставка и ремонт кораблей, совместная разработка проектов некоторых кораблей, создание образцов военно-морской техники, в том числе специализация по этим вопросам в рамках СВД.

Благодаря настойчивым усилиям Главкома ВМФ С.Г.Горшкова, в ГДР, ПНР, НРБ с помощью СССР развивалось военное кораблестроение. Этим преследовалась цель хотя бы частично разгрузить судостроительные мощности советских заводов, перегруженных заказами для нашего родного флота. Такая обстановка усугублялась по мере уменьшения возможностей нашего флота поставлять за рубеж корабли и технику из своего наличия.
В 1974 году в составе делегации Генштаба побывал на Кубе. Празднуя в этом году 15-летие своей Революции, кубинцы, после некоторого охлаждения к нашей стране под влиянием китайцев, вновь вернулись к пониманию, что только от Советского Союза они могут получить надёжную поддержку в строительстве своей новой жизни.

Не могу не вспомнить о Вьетнаме, где побывал трижды в 1978-1979 годах. Цель – известная теперь база Камрань. В результате многих дней и ночей переговоров (вёдра выпитого кофе и блоки выкуренных сигарет) родилось Соглашение о создании в этом важнейшем месте пункта материально-технического обеспечения (ПМТО) наших кораблей, находящихся в Индийском океане на боевой службе. Соглашение было подписано 2 мая 1979 года от имени Советского Правительства адмиралом флота Н.И.Смирновым в моём присутствии.


Перед подписанием Соглашения по базе в Камрани. Справа от меня посол в СРВ Чаплыгин, а слева – Командующий ВМС СРВ контр-адмирал Кыонг.
Вьетнам, май 1979 года


Вполне понятно, с какой горечью и разочарованием приняли все участники разработки и реализации этого Соглашения известие об одностороннем нашем отказе от него.
Четырежды был в Эфиопии. Там с нашей помощью буквально с нуля создавались эфиопские ВМС и строился для наших кораблей ещё один ПМТО. Этот пункт приказал долго жить с отделением Эритреи.
Недалеко от Эфиопии Южный Йемен. Туда мы тоже поставили немало кораблей и техники. Получили в ответ согласие на создание большого ПМТО. Ради этого в 1983 и 1984 годах там поочередно побывали сначала С.Г.Горшков, затем В.Н.Чернавин (в ранге начальника ГШ ВМФ). Оба раза мне довелось быть в составе их делегаций. ПМТО в Адене – заветная мечта С.Г.Горшкова, но ей не суждено было осуществиться ввиду начавшихся вскоре "великих событий", которые низвели, как известно, наш родной флот до нынешнего жалкого состояния.

Окончание следует

Страницы: 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | ... 408 След.


Главное за неделю